Зверь внутри

«Что ж это ты, свинья, рычишь? Не умеешь вести себя в общественных местах, так сиди дома!»

И тут он поднял глаза и посмотрел на меня… А глаза-то красные! И не человеческие совсем! И такая в них ярость, что меня жуть взяла. Отпустил его, и говорю примирительно, дескать, ладно, ладно, дороги всем хватит, ты, типа, не горячись. А он смотрит на меня эдак не отрываясь, а потом вижу, рот у него открывается медленно-медленно. А во рту… Вы не поверите: клыки! Да такие! Я таких ни у одной собаки не видел! Того и гляди разорвет!

— Нет, Ромка, ты положительно где-то не пива хватанул на разлив, а водки, и потом еще по солнцепеку долго шел. Вот и привиделось тебе, — заметил Щуплов.

— Да не пил я! — едва ли не в отчаянии крикнул Жуков.

— Ну, значит, просто перегрелся.

— Да на кой ляд я вам тут врать буду!

— Ладно, ладно, — примирительно сказала Надя. — Верим, верим. А что дальше-то было?

— Что дальше? — Ромкин голос задрожал. — А потом эти клыки стали приближаться ко мне. Я как завороженный смотрел. Вроде, и бежать надо, а на меня как столбняк нашел. И потом смотрю, с этих клыков будто бы пена начинает капать. Кровавая…

— Ну ни фига у тебя фантазии, — аж присвистнул Щуплов. — Да тебе, Рома, в писатели надо идти. Прославишься, как Стивен Кинг.

— А пошел ты, — бесшабашный и незлобивый в общем-то Жуков в этот раз обиделся. — К тебе, как к человеку, а ты…

— А он всегда такой, — заметила Таня, с неодобрением глядя на Александра. — Иногда противно просто.

Щуплов, неприязненно взглянув на свою подругу, замолк.

— Так чем же все закончилось? — спросила Надя.

— Чем закончилось? — переспросил Ромка. — А ничем. За кустами, как раз в той стороне, откуда этот придурочный явился, вдруг раздались голоса: шел кто-то, видать. Он как услышал, пасть-то свою закрыл, да снова как зыркнет красными своими буркалами. Бр-р-р! А потом прорычал что-то навроде: «Еще увидимся!» или «Я тебя еще найду!» и — убежал.

— Просто взял и убежал? — не поверила Надя.

— Да, убежал. Наверное, голоса его спугнули. И, как только он скрылся, компашка, человек пять, вывалилась мне навстречу. А я стою, глаза выпучил, а сумка с пивом стоит в сторонке. Они на меня как на дурака посмотрели, двое даже посторонились, думали, небось, что кидаться начну… Ну, я маленько в себя пришел и скорее к вам.

— Что-то непохоже было, как ты вошел, что тебя там чуть не съели, — не преминул заметить Александр. — Ничего так, веселенький был.

— Ну да, я еще Петьку Шарова встретил по дороге. С ним потрепался. Он, представляете, так с женой поругался, что у них дома ни одной целой тарелки или там кружки не осталось!

— Круто. Вот ты, оказывается, почему задержался, — сказала Надя. — А нам тут лапшу стал про каких-то диких зверей вешать.

— Еще одна, — обиженно отозвался Жуков. — Да все это правда! Просто Петька меня развеселил, так что как-то впечатления и поизгладились. А тут, как стал вам рассказывать, как вспомнил, так опять не по себе стало.

— Ну выпей, выпей, бедненький, еще пивка, — ласково проворковала Надя. — Забудь ты про этого психа.

— Хорошее веселье, нечего сказать, — заметила Таня. — Так с женой ругаться, что после этого целой посуды не остается.

— Не я же ругался, — рассмеялся Жуков. — И не я посуду бил, так что из чего есть у меня найдется. В отличие от Петьки.

Щуплов присоединился к веселью своего друга, чего нельзя было сказать о дамах.

— И нет ничего смешного, — заметила Надя. — Семейная трагедия, можно сказать.

— Тоже мне, трагедия! — отозвался Александр. — Балаган да и только. Что ж они в руках-то себя не умеют держать? Так ведь и до смертоубийства дойти недолго.

— Вот уж точно, — сказала Таня. — Только это совсем не смешно…

Обсуждая семейные неурядицы Петьки Шарова и другие сопутствующие темы, они не забывали подливать себе пивка, так что вскоре всем сделалось весело. Даже Щуплов с Таней вроде как помирились и сидели рядышком, причем с каждым выпитым стаканом все больше и больше находилось тем, в которых они были друг с другом согласны. Александр обрадовался, что их отношения, наконец-то начинают налаживаться.

…Назавтра была суббота, выходной день. Тогда-то и решили отправиться на вылазку.

— А тебе батя тачку-то даст? — спрашивал изрядно захмелевший Щуплов Ромку.

— А то, — отзывался тот икая.

Ромка, как коренной житель секретного города Н., жил в частном секторе с родителями. Его отец обладал полуразвалившимся четыреста двенадцатым «Москвичом», служившим источником вечных раздоров между Жуковым-младшим и Жуковым-старшим. Последний долго не хотел выписывать доверенность своему отпрыску, а когда и выписал, то всячески пытался ограничить его самостоятельные перемещения на вышеозначенном транспортном средстве. Ромка всячески восставал, бунтовал, грозился уйти жить на квартиру к любовнице, что, надо сказать, помогало, хотя и не надолго. Вот и в этот раз Щуплов вполне справедливо предположил, что такая блестящая затея могла сорваться из-за прихоти Жукова-старшего.

— А ну как он вздумает куда-нибудь ехать по своим стариковским делам, — продолжал он наезжать на своего друга.

— Да ну тебя, не порть настроение. Лучше скажи, сколько пива брать будем?

— Ну… — Александр помялся. — Ящик, наверное.

— Ящик? — Жуков пренебрежительно скривился. — Ящик — это двадцать бутылок, то есть десять литров, а если учесть, что наши дамы пьют не меньше нас, — то по два с половиной литра на каждого. Это на два-то дня, да еще таких жарких…

— Действительно, маловато… Только тебе-то нельзя, ты же за рулем.

— Ну и что? Может, в воскресенье во второй половине дня нельзя, а так — можно. Я и в субботу свою пайку выхлещу…

…Сошлись на трех ящиках. Стали подсчитывать деньги. На пиво хватало. Как и на то, чтобы прожить до получки.

…Весь оставшийся вечер прошел в пустопорожних разговорах на всяческие бытовые темы и перемывании косточек знакомым и соседям. Принесенный Ромкой напиток богов был выпит, но, поскольку всем хотелось еще, пришлось бежать за добавкой. Щуплов помчался в тот близлежащий дорогущий киоск, но пива там не оказалось, пришлось брать какой-то винный напиток, гадкий на вкус, но с весьма высоким соотношением градус/цена, следствием чего стало то, что часам к десяти вечера все были так хороши, что впору ходить по канату.

— Так, значит, завтра в десять утра? — спрашивал Ромка, в десятый раз тщетнопытаясь отыскать свой ботинок, который он запинал глубоко под кровать.

— Ага, — отвечал Александр. — Только ты смотри, старика своего уговори, а то как мы иначе…

— Уж конечно.

Девушки при этом о чем-то шушукались между собой и иногда, посматривая то на одного, то на другого из парней, хихикали.

… В ту ночь Таня осталась ночевать у Щуплова.

III

Следующее утро, как и всякое утро, следующее после вечера возлияний, началось отнюдь на лучшим образом. После той гадости, именованной «винный напиток», голова раскалывалась и, казалось, любая мелочь раздражала и даже бесила. Поэтому совершенно очевидно, что вчерашнее примирение с Таней пошло прахом. К тому же они проспали: часы показывали четверть одиннадцатого, а до Ромки надо было тащиться на противоположный конец города.

— Что не сказал, чтобы за нами заехал? — раздраженно спросила Таня Александра. — Ему-то на машине, поди, проще, чем нам — пешком переться.

— Не сказал, не сказал, — передразнил Щуплов, морщась. — А ты где была? У нас, чай, не патриархат, и женщины право голоса имеют.

Подобное заявление, показавшееся Тане крайне оскорбительным, и вовсе вывело девушку из себя. Она стала упрекать Щуплова во всех смертных грехах, в том, что он злой, эгоистичный человек и никчемный мужик. Александр начал было возражать, даже прошелся весьма нелестно по кулинарным талантам Тани, но трещащая голова взяла свое, и он замолчал, чтобы лишний раз ее не тревожить.

Так что явились они к Ромке злобные и надутые.

— Что, опять поругались? — спросил он так, словно дело шло о чем-то обыкновенном и само собой разумевшемся. В отличие от Александра и Тани, выглядевших после вчерашнего довольно помято, он был свеж, как огурчик, как если бы накануне и не пил ничего вовсе. Он как раз вывел «Москвич» из гаража и подкачивал колеса. На опоздание друзей Жуков тоже ни словом не отреагировал, словно и не предполагал, что они могут прийти вовремя.

— А Надя где? — спросил Щуплов.

— Не пришла еще. Такая же соня, как и вы. Авось через полчасика будет…

Приблизительно так и получилось. Не прошло и часа, как явилась Надя. Видно было, что вчерашний вечер не прошел для нее бесследно: она как-то спала с лица и на окружающее реагировала заторможенно.

— Ну вот и все в сборе! — радостно заявил Ромка, оглядываю хмурую компанию.

…Продукты, как, впрочем, и пиво покупали в спешке, так что вполне закономерным стало то, что кое-что позабыли, а кое-чего взяли с избытком. Так, к примеру, никто не вспомнил про соль, зато уж картошки из погреба Ромка взять не поскупился: больше половины привезли на следующий день обратно.

Шел уже второй час дня, когда полураздолбанный «Москвич» миновал КПП секретного города Н.

…Озеро Сосновое располагалось километрах в двадцати от города Н. в покрытой сосновым лесом горной местности. Это был далеко не единственный живописный водоем в окрестностях секретного города, но так уж повелось, что Ромка Жуков и сотоварищи ездили исключительно туда.

Так получилось (а иначе и быть не могло), что все подходы и подъезды к озеру с песчаными пляжами были захвачены базами отдыха, так что рядовому гражданину, просто надумавшему искупаться, к озеру было подступиться отнюдь не просто. Каменистые, обрывистые, поросшие соснами берега хотя и выглядели привлекательными, для купания были совсем не пригодны. Надо было знать немногочисленные места, где и берег был хорош и не было баз, да еще и на машине подъехать можно было без ощутимого вреда для оной. Ромка таких мест знал много, а Щуплов, несмотря на то, что неоднократно с ним ездил, так и не удосужился запомнить ни одного.

На этот раз Ромка выбрал дикий пляж, чудом оставшийся неокультуреным между двумя базами. Место это оказалось настолько диким, заросшим со всех сторон кустами и молодой сосновой порослью, что никто, кроме их компании, не смог найти туда дорогу, несмотря на выходной день.

— Ну ты и молодец, — только и смог пробормотать Щуплов, когда, преодолевая, казалось бы, непреодолимые буреломы и рытвины, «Москвич», наконец, вырулил на более-менее открытое пространство на берегу озера. — Прямо Дерсу Узала какой-то!

Ромка лишь самодовольно усмехнулся.

…Плохое настроение стало понемногу рассасываться. Еще бы: жаркое июльское солнце, теплая вода озера Сосновое, пиво почти в неограниченном количестве… Казалось, все заботы остались где-то позади, все взаимные обиды были позабыты, а если и нет, то не вызывали ежеминутных взаимных попреков и придирок.

Так в сладостном ничегонеделании прошел остаток дня. Все они, за исключением Нади, которая не умела плавать, успели искупаться не менее чем по дюжине раз, Ромка, несмотря на то, что была уже середина лета, умудрился обгореть, а Щуплов утопить свои темные очки, которые незадолго перед тем купил на барахолке возле КПП за двадцать рублей. Он порасстраивался было, но потом лишь рукой махнул.

Таня тоже оттаяла или почти оттаяла; она веселилась, брызгалась и плавала вместе со всеми, только иногда кидала в сторону Александра странные взгляды, в которых читалась отнюдь не любовь, а скорее затаенная усталость и застарелое раздражение. Увлеченный дурачествами и пивом, Щуплов их не замечал.

Настал вечер. Июльские вечера не такие, как в июне: вроде, и не намного короче день, а уже чувствуется. И если в июне в то же самое время еще брызгались бы в воде, то теперь пришло время разводить костер.

— Картошечки напечем! — проговорил Ромка, сладко потягиваясь. — Хорошо…

— А ты соль-то взял? — спросил Щуплов.

Тут-то и выяснилось, что соли нет. Это послужило некоторым поводом к недовольству друг другом и взаимным обвинениям в головотяпстве и несобранности, но пререкания быстро угасли: уж больно хорош был день и последовавший за ним вечер, чтобы их портить из-за какой-то там соли. Тем более что печеная картошка оказалась неплоха и несоленой.

Совсем стемнело. А дров, как назло, запасли мало, они кончились аккурат в тот момент, когда тьма сгустилась настолько, что вокруг не стало ничего видно. Ромка как раз, воодушевившись наличием благодарных слушателей, рассказывал какую-то длинную историю про своего отдаленного родственника без начала и, как казалось, без конца, зато приправленную всяческими подробностями сомнительного, а порой и откровенно скабрезного свойства. Уже и последние остатки дров прогорели, и угольки тлели чуть, так что не видно было лиц собеседников, а он все говорил и говорил. Ромка был рассказчиком бесподобным, так что даже несмотря на то, что он рассказывал абсолютнейшую и, если разобраться, малоинтересную ахинею, никто не уснул, слушая его.

— Дров бы подкинуть, — проговорил он, прервавшись.

— Да, надо бы, — Щуплов от души потянулся, так что хрустнули позвонки. — Только где их взять?

— Как где? В лесу, вестимо.

— Неохота… Может, лучше спать пойдем, а?

— Так я еще и половины не рассказал.

— Тогда мы и не ляжем вовсе, коли тебя будем слушать. Тебе волю дай, ты такого наплетешь.

— Так уж и скажи, что струсил. Конечно, лес кругом, волки…

— Какие еще волки? — Александр досадливо дернул плечом. — Тут же базы везде, плюнь — попадешь в базу. А ты: во-олки… Еще маньяка с озера Бодом припомни…

— А что за маньяк и что за озеро? — заинтересовались девушки.

Наконец и Александру выпала возможность рассказать нечто занимательное.

— Бодом, — начал он, — озеро в Финляндии, где-то недалеко от ихней столицы…

— Ой, как далеко, — заметила Надя.

— Так вот, некогда, лет двадцать назад, финские детишки-пионеры решили устроить на берегу летний лагерь. Вот, вечерком раскинули палатки и все такое… А утром всех их нашли мертвыми — зарубленными топором.

— Ужас какой! — выдохнула Надя.

— Ну вот, началось расследование, финские менты искали, искали, но ничего не нашли. Был один мужик, который признался в содеянном, но, когда стали проверять, то выяснилось, что у него было железное алиби и он никак не мог этих детишек замочить… Мужика отпустили, а преступление так и осталось нераскрытым…

— Да, — подытожил Ромка. — Классные ты истории на ночь рассказываешь… Веселые. Как раз на сон грядущий.

— Так ведь мы же в России, а не в Финляндии. И озеро это — Сосновое, а не Бодом…

— Ну и сходи за дровами, — проговорил Ромка, довольный тем, что может прижать приятеля к стенке. — А то ведь дамы подумают, что ты струсил. Правда, дамы?

Девушки ничего не ответили, но в их молчании Щуплов не почувствовал поддержки.

— Ладно, — пробормотал он. — Схожу. Фонарик ты, конечно, забыл, так что придется наощупь, да?

— Ну, забыл… — слегка виновато отозвался Жуков. — Видишь ли, я бы с тобой сходил, да девушек одних оставлять негоже. Хоть и базы вокруг, да мало ли: чем черт не шутит? Маньяки всякие…

Александр хотел спросить, отчего бы и самому Ромке не прогуляться в лес, пока он охраняет дам, но потом передумал. В конце концов, от долгого сидения на одном месте у него затекла спина и то, что пониже, и захотелось просто размяться.

— Оболтал, черт красноречивый, — буркнул он и, поднявшись, исчез в темноте.

— Что, дуркует все? — спросил Ромка Таню, кивая в ту сторону, куда ушел Александр. — Что-то, я смотрю, вы последнее время вечно надутые ходите. Не поделили, что ли, чего?

— А ну его! — с неизвестно откуда взявшимся ожесточением сказала вдруг Таня. — Надоел хуже горькой редьки.

Ромка с Надей с удивлением посмотрели на нее, но Таня отвернулась и не произнесла больше ни слова. У догоравшего костра воцарилось неловкое молчание.

…Из леса раздавался хруст ломаемых веток. Он становился все тише и тише, как если бы Щуплов постепенно удалялся от костра. Вдруг какой-то странный шелест раздался несколько в стороне от того места, где Александр ломал сучья, словно кто-то полз по устилавшим землю сосновым иглам.

— Слышите? — прошептала Надя.

Собеседники молча кивнули.