Книги крови III—IV: Исповедь савана

Берди подождала несколько секунд, поглядывая на дверь туалета. Затем решила вернуться в фойе и проверить, как там девчонка. Все было в порядке: девочка прислонилась к перилам и неумело затягивалась сигаретой, как плохая актриса, изображающая нервозное ожидание. Она почесывала ногу, задирая и без того короткое платье.

— И что? — спросила она.

— Менеджер пошел искать Дина.

— Спасибо.

На стройных ножках девочки кое-где виднелись красные прыщи, которые она чесала. Они портили эффект от ее внешности.

— Аллергия, — пояснила она — Когда я нервничаю, вечно выскакивает.

— Да, неприятно.

— Дин сбежал, это точно. Сбежал, как только я отвернулась. Он всегда так поступает. Ему плевать на всех.

Берди видела, что девушка едва сдерживает слезы. Нет, только не это. Берди не умела справляться с плачущими девчонками. Лучше скандалы, крики, шум. Но только не слезы.

— Все будет хорошо. — Берди с трудом подобрала слова, дабы предотвратить рыдания.

— Не будет, никогда не будет! — покачала головой девочка. — Вы не знаете его. Он ублюдок, грязный, мерзкий ублюдок. Никогда не задумывается о том, что делает. — Она бросила на пол недокуренную сигарету и стала втаптывать ее в пол носком туфли, ожесточенно растирая пепел. — Все мужики такие, да?

Девочка взглянула на Берди с детским простодушием Ей было не больше семнадцати. Пожалуй, даже меньше. Макияж нанесен мастерски, но тушь слегка размазалась и тени под глазами выдавали усталость.

— Да, к сожалению, одинаковые, — ответила Берди, опираясь на свой многолетний горький опыт.

Она вдруг подумала, что никогда не была хорошенькой, как эта усталая нимфетка. Слишком маленькие глаза, слишком толстые руки… Надо быть честной с собой — не руки, а вся она невыносимо толстая. Но такие руки — самая неприятная черта, считала Берди. Множество мужчин предпочитают женщин с огромным бюстом; некоторым нравятся необъятные задницы, но едва ли найдется хоть один, кто прельстится на большие женские руки. Всем хочется обхватывать запястье подруги двумя пальцами, но запястье Берди обхватить непросто. Точнее сказать, не без злорадства констатировала она, наблюдается полное отсутствие запястий — толстые кисти рук переходят в толстые предплечья, а затем, постепенно, в толстые плечи. Такое отпугнет любого нормального мужчину. Хотя, конечно, дело не только в телесных недостатках: Берди всегда была оригинальна и самостоятельна, а это не самые удобные качества для женщины. Но сама она предпочитала считать, что неудачи на личном фронте вызваны толстыми руками.

А девочка, стоявшая перед ней, была стройной и свежей, с запястьями тоненькими и хрупкими, будто стеклянными.

— Как тебя зовут? — спросила Берди.

— Линди Ли.

— Не волнуйся, Линди, сейчас все уладится.

Рики решил, что ошибся. «Ведь это не может быть мужской туалет», — сказал он себе.

Он стоял на главной улице небольшого городка — точно такого, какой он видел в сотнях вестернов. Начинался ураган, и пыльная буря заставила сощурить глаза. Все вокруг заволокло песком и пылью. Сквозь вихри и пелену в охристо-сером воздухе можно было разглядеть склад, контору шерифа и салун. Они стояли там, где по логике вещей предполагались туалетные кабинки. Вырванная с корнем сухая трава носилась в горячем воздухе. Земля под ногами явно была сухой почвой прерий; по крайней мере, менее всего это походило на кафель. Ни следа чего-либо, хоть отдаленно напоминающего сортир кинотеатра.

Рики взглянул направо — на дальние дома улицы, едва различимые в желтой дымке. Конечно, все это не может быть реальностью: перспектива, старые домишки, песок под ногами и в воздухе. Все это бред. Возможно, если Рики сконцентрируется и сосредоточится на том, чтобы вернуться в реальность, мираж исчезнет. Или же он сумеет разобраться в его природе: какие-то сложные световые эффекты или черт знает что еще. Рики тщательно сосредоточился, но успеха не достиг. Иллюзия не желала раскрывать свою истинную сущность и сохраняла все признаки реальности.

Ветер усилился. Хлопнула дверь склада, со скрипом отворилась и вновь захлопнулась. Донесся еле уловимый запах навоза. Эффект был великолепен, проклятое наваждение действовало на каждый орган чувств. Рики восхитился создателем этой игрушки, кем бы тот ни был. Однако пора возвращаться в реальный мир.

Он повернулся к выходу — и обомлел: дверь туалета пропала за песчаной завесой. Исчезла полностью, будто и вовсе не существовала! Внезапно Рики почувствовал себя очень неуютно.

Дверь склада продолжала хлопать под порывами ветра. Голоса, едва слышные сквозь завывания бури, перекликались вдалеке. Где салун, где контора шерифа? Все исчезло во мгле. Рики охватило забытое ощущение из раннего детства: панический страх, когда ребенок теряет руку взрослого. Но сейчас в роли взрослого выступал здравый рассудок.

Где-то слева прозвучал выстрел, слегка приглушенный завыванием бури. Рики явственно услышал, как что-то просвистело рядом с ухом, а затем почувствовал резкую боль. Он поднес руку, чтобы потрогать мочку уха; пальцы коснулись чего-то влажного и теплого. Рики потрясенно смотрел на пальцы и не верил, что это кровь, настоящая кровь. Кусок уха был оторван, мочка сильно кровоточила Либо кто-то всерьез хотел размозжить ему череп и промахнулся, либо эта идиотская шутка зашла слишком далеко.

— Эй, люди! — крикнул Рики в никуда, во вздымающийся песок, пытаясь определись местоположение противника.

Ответа не последовало. Вокруг бушевала буря, взвивались порывы горячего ветра и высушенный под палящим солнцем сорняк. Стрелявший мог находиться в двух шагах и, притаившись, ждать неосторожного движения жертвы, чтобы выстрелить вновь.

— Мне это не нравится, — неуверенно, но громко произнес Рики, смутно надеясь, что реальный мир услышит его и придет на помощь.

Никакой реакции. Он порылся в карманах в поисках пары таблеток или чего-нибудь, что помогло бы исправить ситуацию или поднять настроение. Но не нашлось даже завалящего валиума. Рики почувствовал себя голым. Он словно заблудился посередине кошмара Зейна Грея.

Прогремел второй выстрел На этот раз Рики не слышал свиста и решил, что в него попали. Но отсутствие боли и крови опровергало эту мысль.

Затем хлопнула дверь салуна и совсем рядом послышался человеческий стон. В кружащемся мареве на секунду образовался просвет. Рики показалось (ручаться он не мог), что из дверей, спотыкаясь, вывалился юноша, а позади него осталась нарисованная комната со столами, зеркалами и потягивающими виски посетителями. Прежде чем удалось разглядеть подробности, просвет исчез, все опять заволокло песком, и вдруг… Юноша оказался совсем рядом Уже мертвый, с посиневшими губами, он медленно падал прямо на руки Рики. Одет он был не как персонаж вестерна: под жакетом в стиле пятидесятых виднелась футболка с улыбающимся Микки-Маусом.

Из левого глаза Микки текла кровь. Пуля безошибочно нашла сердце жертвы.

Парень приоткрыл глаза и спросил слабеющим голосом:

— Что, черт побери, происходит?

И испустил дух.

Последние слова прозвучали не особенно изысканно, но чертовски прочувствованно. Рики тупо уставился в лицо юноши. Мертвец отяжелел, и не оставалось другого выбора, кроме как опустить его на землю. Когда труп парня коснулся почвы, на мгновение показалось, что под ним смутно видны кафельные плитки. Однако через секунду все исчезло в поднявшейся пыли, и Рики вновь стоял на главной улице проклятого города с трупом у ног.

Его охватило вдруг лихорадочное возбуждение, руки и ноги тряслись, зубы стучали. Он ощутил сильнейшее желание помочиться. Еще полминуты, и он не выдержит.

Где-то здесь рядом, в этом диком мире, должны быть писсуары, думал Рики, пытаясь как-то успокоиться. Здесь должна быть стена с облезлой штукатуркой, испещренная неприличными рисунками и номерами телефонов сексуально озабоченных посетителей. Здесь должны быть смывной бачок, и коробка для туалетной бумаги, где бумаги нет вовсе, и сломанные сиденья. А также запах мочи и дерьма.

«Найди их! — заклинал себя Рики. — Найди хоть что-то реальное, иначе этот материализованный бред окончательно затмит твой разум».

Если исходить из того, что салун и склад расположены на месте туалетных кабинок, то писсуары следует искать позади. Значит, заключил Рики, надо сделать шаг назад. В любом случае хуже не будет. Да и что может быть хуже, чем стоять посреди иллюзорного мира и ждать, когда придет помощь? Или когда тебя подстрелят, как куропатку…

Два шага, два осторожных шага. Только воздух, пыль в лицо и песок под ногами. Однако третий шаг — боже, неужели? — принес желанный результат: Рики уперся рукой в холодную кафельную стену. Он невольно издал радостный вопль. Это, вне всякого сомнения, писсуар, и найти его в столь безумном мире не менее приятно, чем жемчужное зерно в куче навоза Запах хлорки и испражнений казался божественным ароматом.

Рики провел еще раз рукой по облупленной стене, дабы удостовериться, что не обманулся, затем расстегнул штаны и стал освобождать мочевой пузырь. Черт, неужели он победил, неужели кошмар рассеялся? Если теперь он повернется, то не увидит ни трупа, ни пыльной бури, ни склада, ни конюшен… Несомненно, все это химический эффект, паршивые стимуляторы вдруг сыграли с ним дурную шутку. Рики стряхнул последние капли на ботинки, когда сзади послышался голос героя вестерна:

— Ты решил поссать на моей улице, парень?

Это сказал Джон Уэйн — его характерный голос с ленцой и проглатыванием конечных согласных. Рики был не в силах повернуть голову. Сейчас его прострелят насквозь, речь Джона не оставляла в том сомнений: легкое растягивание слов, скрытая агрессия, угрожающие интонации невинного, казалось бы, вопроса. Ковбой вооружен, а в руках у Рики — только собственный член: защита от пистолета, прямо скажем, слабая. Рики застегнул штаны, затем медленно поднял руки. Впереди таяла в воздухе, заволакиваясь пеленой, туалетная стена Слышались завывания бури. Кровь из раненого уха капала на землю.

— Послушай, парень, сейчас ты снимешь свой ремень с кобурой и положишь на землю. Все ясно?

— Да.

— Делай это медленно, тихо и аккуратно, а потом опять поднимешь руки.

Медленно, как приказано, Рики отстегнул ремень, вынул его из джинсов и бросил на пол. Ключи должны были зазвенеть, упав на кафель. Рики надеялся из последних сил, что это случится и реальность вновь обретет свою власть. Ничего подобного. Звук был приглушенным, будто ключи действительно упали на песок.

— Замечательно, — сказал Уэйн. — Ты начинаешь кое-что понимать. Что ты теперь мне скажешь?

— Я извиняюсь, — неуверенно произнес Рики.

— Извиняешься?

— Ну да…

— Не думаю, что ты так просто отделаешься.

— Но это какая-то ошибка…

— Ничего не знаю. От вас, приезжих, вечно одни неприятности. Чего стоил этот мальчишка; спустил штаны по самые щиколотки и гадил в салуне! Где вас, сукиных сынов, учили таким манерам? В ваших долбаных школах?

— Я, право же, не знаю, как объясниться…

— Не стоит труда. Ты вместе с мальчишкой?

— Если можно так сказать…

— Не говори загадками!

Рики почувствовал, как холодный ствол пистолета уперся ему между лопаток. Джон продолжал:

— С ним ты или без него?

— Мои слова означают…

— Твои слова ничего не значат здесь, на моей территории. Как и твоя жизнь, запомни. — Уэйн отстранился. — А теперь, парень, ты повернешься, и мы посмотрим, что у тебя внутри.

Рики уже видел такие сцены: человек поворачивается, и Уэйн стреляет. Никаких дебатов, ни минуты на обсуждение этики происходящего; пуля всегда более права, чем словесные аргументы.

— Поворачивайся, я сказал.

Медленно, очень медленно Рики повернулся к герою вестерна. Перед ним стоял вполне реальный человек — или столь же великолепно, как все остальное здесь, выполненная иллюзия. Уэйн среднего периода, тех времен, когда он еще не приобрел брюшко и нездоровый цвет лица Старый добрый Уэйн, весь в пыли после долгих путешествий, глаза сощурены от пристального вглядывания в горизонт. Рики никогда не любил вестерны. Он ненавидел стреляющие ружья, возвеличивание грязи и дешевый героизм. Его поколение засовывало цветы в жерла танков и призывало заниматься любовью вместо войны; Рики до сих нор не изменил убеждений.

Лицо человека, стоявшего перед ним, — бескомпромиссное, подчеркнуто мужественное — воплощало всю официальную ложь о славе американских первопроходцев, о справедливости правосудия, о нежных сердцах суровых людей. Рики ненавидел это лицо; руки его непроизвольно сжались для удара.

Черт возьми, если этот актер, кто бы он ни был, намерен пристрелить Рики, почему бы не вмазать напоследок ублюдку по физиономии? Импульсивно, не успев ничего толком сообразить, Рики сжал кулак и резко выбросил его вперед. Костяшки пальцев встретили подбородок Уэйна. Актер оказался более медлительным, чем персонаж на экране. Он пропустил удар, и Рики получил возможность выбить пистолет из рук противника. Он закрепил победу серией ударов по корпусу, какие видел в кино. Вид со стороны, наверное, был захватывающий.

Ковбой был крупнее и крепче Рики, но не устоял перед натиском. Он покачнулся и отступил, запутавшись шпорами в волосах мертвого юноши, споткнулся о тело и упал.

Рики при виде поверженного врага ощутил незнакомое прежде возбуждение, почти ликование. Боже, он одолел самого крутого в мире ковбоя! Победа пьянила, и Рики едва сдерживал радостный вопль.

Буря усиливалась. Уэйн лежал на земле, утирая кровь с разбитых носа и губы.

— Вставай, — приказал Рики решительным голосом, стараясь не упустить преимущество, добытое с таким трудом.

Уэйн усмехнулся.

— Неплохо, сынок, — заметил он, потирая подбородок. — Из тебя получится настоящий мужчина.

Буря шумела вокруг, песок летел в глаза и уши Рики, кружил в воздухе, сплошной пеленой укрывал Уэйна. Внезапно Рики потерял его из виду. Перед ним была форма, которая одновременно являлась и не являлась Уэйном. В ней проступало нечто нечеловеческое.

Пыль залепила глаза Рики. Он отступил на несколько шагов, совершенно потрясенный. Ветер хлестал в лицо, толкал, шумел в ушах. Внезапно Рики увидел дверь, и руки его уперлись в стену. Это выход, о боже, это спасение!

Оказавшись в тишине и безопасности кинотеатра, он заплакал (впервые с тех пор, как начал бриться и пообещал себе всегда быть крутым), а потом впал в ступор.

В фойе Линди Ли рассказывала Берди, почему она не любит кино.

— Дин любит фильмы про ковбоев. Мне они не нравятся. Наверное, я не должна говорить вам…

— Нет, говори, все в порядке.

— Но я действительно не в восторге от этих фильмов. У вас, наверное, все иначе. Вы ведь здесь работаете.

— Мне тоже нравится далеко не все.

— Правда? — Девочка выглядела изумленной. Многое в этом мире, похоже, изумляло ее. — А я вот, знаете, люблю кино про животных.

— Про животных?

— Ну да, про их жизнь и всякое такое прочее.

Берди сразу поняла, что оратор из девчонки никудышный, но, несмотря на некоторую косноязычность, Линди Ли была очень и очень мила.

— Интересно, что их там задержало? — нахмурилась Линди.

Рики отсутствовал несколько минут в реальном времени. Но в кино время течет по своим законам.

— Пойду взгляну, — сказала Берди.

— Он ушел без меня, я знаю, это точно, — снова повторила девочка.

— Не расстраивайся, сейчас все выясним.

— Спасибо.

— Все будет хорошо.

Берди легко коснулась тонкого запястья девушки и двинулась прочь. Оставшись одна, Линди вздохнула Дин был не первым мальчиком, бросившим ее. Ей не везло с приятелями. Но сейчас, если честно, она была не слишком расстроена Линди придерживалась своих представлений о том, какие отношения и с кем ей заводить. С Дином явно не стоило поддерживать близкое длительное знакомство. От его волос и рук несло дизельным топливом, он был наглым и ненадежным. Ну и черт с ним; как говорит в таких случаях мама Линди, не последняя рыбка в море.

Девушка изучала расписание фильмов на следующую неделю, когда какой-то стук сзади заставил ее обернуться. Посреди фойе сидел толстенький серый кролик. Шерсть кое-где вылезла, и была видна нежная розовая кожица Зверек смотрел на Линди.

— Привет, — улыбнулась девочка.

Кролик начал вылизывать шкурку, потешно переставляя лапки и быстро шевеля ноздрями.

Линди любила животных. Единственный киножанр, интересовавший ее, — съемки зверей в естественной среде обитания. Затаив дыхание, она наблюдала за таинственными танцами скорпионов, потешными ужимками обезьян, быстрыми антилопами… Но больше всего девочка любила кроликов.

Кролик подпрыгнул, затем остановился в нерешительности, секунду подумал и сделал еще пару прыжков к девочке. Линди наклонилась, чтобы погладить животное. Кролик был мягким и теплым, он уткнулся ей в ладонь влажным носиком Глазки у него блестели, как бусинки. Кролик помедлил с минуту около Линди и поскакал мимо нее вверх по ступенькам.

— Ой, не думаю, что нам с тобой следует туда подниматься, — сказала Линди.