Виктор Тихонов. Жизнь во имя хоккея

Сейчас уже не помню, как так получилось, но в Гренобле корреспондент газеты «Советская молодёжь» Виктор Тихонов жил не в гостинице, а в какой-то французской семье. Виктор поехал туда на Олимпиаду. И в качестве подарка для семьи, которая его приняла, захватил фигурку зубра. А ему во Франции подарили стеклянную собаку. Эта изящная такса до сих пор цела и невредима – стоит в шкафу.

Я нашла недавно несколько статей. Виктор так доходчиво всё объяснял, что любому болельщику, даже неискушенному, становилось понятно происходящее на соревнованиях. Резник-Мартов выступал соавтором, красиво излагал наблюдения Виктора. И вообще, он всё это затеял, потому что почувствовал новизну в таком освещении мирового первенства.

А для Виктора важно было видеть воочию всё новое, что происходит в мировом хоккее. Хотя его команда даже близко не стояла с этим уровнем – уровнем чемпионата мира, но у него уже были мысли об изменениях, усовершенствованиях. Он уже видел перспективу.

Как снять хоккейного «Оскара»

Сейчас просмотр видео до и после игр – такая же обязательная процедура для тренера и команды, как чистка зубов утром и вечером. Допускаю, что и сейчас находятся тренеры, которые все пускают на самотёк и ничего не объясняют игрокам на конкретных примерах, но ведь и в повседневной жизни есть неряхи, пренебрегающие личной гигиеной. Таких, правда, не пускают в приличное общество. Впрочем, и тренерам, пренебрегающим современными технологиями, нечего делать в хороших командах.

А вот в конце шестидесятых не было никаких технологий. Макет, фишки, которые двигает тренер, – вот и все технологии.

Виктора эта скудость тренерского арсенала никак не устраивала. Он купил кинокамеру. Причём за собственные деньги. Ещё когда рижское «Динамо» выступало во второй группе. Наверное, на второй год работы с командой.

Он ездил с камерой и сам снимал на пленку игру будущих соперников. Вообще-то, Виктор с техникой был не в ладах. И не любил, и не разбирался. А тут ради дела он всё освоил на высшем уровне. Можно сказать, стал тренером-кинооператором.

А потом он понял, что съёмки, конечно, важный и нужный элемент подготовки, но!.. Но ему самому сложно и смотреть, и снимать, и обрабатывать отснятые фрагменты. Поэтому в клубе появилась новая штатная должность – оператор. Началась профессиональная киносъёмка игр. Виктору предоставлялись отчёты – он всегда ими пользовался.

Оператор снимал не только соперников, но и собственные игры рижского «Динамо». Виктор обязательно на следующий день просматривал и отмечал ошибки. Потом проводил собрания и объяснял игрокам. Когда кто-то не соглашался с тренерской оценкой, он на экране показывал, что именно сделано не так, куда надо было бежать. Анализ получался предметным.

В ледовом дворце у него был кабинет, в котором на специальном стеллаже находились пронумерованные катушки с пленкой. И дома что-то тоже было. Но в основном на работе. Его кабинет во дворце – небольшая комнатка, в которой находилось всё, вплоть до диванчика. Он мог в любую минуту отдохнуть.

У Виктора была удивительная способность: он мог спать когда угодно и где угодно – в машине, в самолете, в троллейбусе. Засыпал, если в данную секунду нет дел и работы. Организм, видимо, требовал отключаться. Я ему всегда говорила: «На работе, если есть у тебя двадцать минут, ложись и хотя бы просто отдохни». Очень хорошее свойство – умение быстро расслабиться и освободить мозг от текущих дел. До последнего момента он мог спать в машине, на ходу.

Но при этом он никогда не оставался ночевать во дворце. Теоретически мог бы пристроиться на диванчике – и так до утра. Он иногда поздно приходил. Когда работа поздно заканчивалась, его, как правило, подвозили до дома. Хотя там всего десять минут пешком от дворца – можно и прогуляться.

Но при всей своей загруженности Виктор воспринимал дом как единственное место, где он по-настоящему отдыхает. Наверное, поэтому дома он предпочитал не говорить о хоккее. И кинокадры с играми – тоже на работе.

А в ЦСКА у Виктора уже появился видеомагнитофон. Конец семидесятых – за границей можно было купить. Поэтому по его просьбе видеомагнитофон приобрели и разместили в рабочем кабинете.

Он мог часами просматривать игру сильного соперника, чтобы найти противоядие. В частности, Виктор долго изучал игру Уэйна Гретцки, чтобы нейтрализовать его. Гретцки имел излюбленный маневр – уходил за ворота соперника. И там останавливался – делал паузу. Если на него шёл защитник, то он выезжал с другой стороны ворот – и либо обострял ситуацию, либо сам забивал. Если два защитника катили за ворота на Гретцки, то он делал передачу своим неприкрытым партнерам. В общем, никто не мог с ним сладить. Та зона за воротами называлась «офис Гретцки». Настолько вольготно он там себя чувствовал.

Но Виктор досконально изучил видео и нашёл способы борьбы с великим игроком. Сборная СССР победила Канаду в 1981 году со счетом 8:1, а потом дважды на чемпионате мира 1982 года в Финляндии. Туда, в Финляндию, в первый и последний раз на мировое первенство приехал Гретцки. И не только он, но и ещё несколько звёзд НХЛ. И, тем не менее, сборная Советского Союза тогда взяла золото. Канада довольствовалась лишь бронзой.

А начиналось всё с маленькой любительской камеры, которую Виктор приобрёл за собственные деньги.

Чашка кофе с министром

Дело полностью занимало Виктора, поэтому на комфорт и материальные блага он не обращал никакого внимания. Не придавал значения тому, что сейчас зачастую выходит на первое место, когда ведут переговоры по контракту.

Жили мы сначала, можно сказать, в спартанских условиях. Нам дали двухкомнатную квартиру с проходными комнатами. Хлопала дверь, казенная мебель – всё как в общежитии. Но мы считали – ничего страшного, нормально.

Сын Васька учился через дорогу, а я начала работать в мужской колонии строгого режима. Другой работы для меня не нашлось – языка же я не знала. Работала по четыре часа в день. Отводила Ваську в школу – и в свою колонию. Возвращалась с работы – Василий как раз приходит из школы. И он уже начинал кататься, тренироваться.

Всё у нас было подчинено работе Виктора. И я всегда в Риге ходила на игры. Сначала там был открытый стадион «Даугава». Народ, чтобы купить билеты, мог всю ночь стоять-дежурить. Жгли костры, жарили сосиски, грелись. Отношение к хоккею там было удивительное.

Потом построили закрытый дворец. Небольшой. Но по тем временам шикарный. И чтобы достать абонемент на все матчи «Динамо», нужно было иметь очень большой блат, то есть связи.

Болельщики прониклись к Виктору симпатией и уважением. И я шутила, что скоро по популярности он сравнится с латышскими стрелками.

Даже меня стали узнавать во многих местах. На улице Ленина располагались хорошие магазинчики – там продавались сыр, булочки, пирожные. Так вот, когда я туда приходила и становилась в очередь, то мне кричали: «Мадам Тихонова, подойдите, пожалуйста, к нам – мы вас обслужим без очереди». А я им отвечаю: «Нет, спасибо – у вас тут такие вкусные запахи, лучше я ещё постою». Так и обращались – мадам. Там все так обращались друг к другу. Не товарищ, как было принято в Советском Союзе, не женщина, не гражданка, а мадам. Я всегда смеялась и вспоминала песню Александра Вертинского: «Мадам, уже падают листья».

И вот при всём при этом мы жили в небольшой квартирке. И может, ещё долго бы мы там жили, если бы не один случай.

Министр внутренних дел Латвии Владимир Сея принимал участие во всех делах команды и постоянно бывал на матчах. И после одной игры он нас на своей служебной машине до дома подвез. А я возьми и предложи: «Владимир Альфредович, а не хотите к нам зайти и попить кофе?». Он отвечает: «С большим удовольствием». Виктор на меня взглянул довольно сурово. Он готов был общаться с начальством по делу, но искать расположения руководителей никогда не стремился – сохранял дистанцию и субординацию. А тут получается, что я словно затаскиваю министра к нам. Но я видела, что тому интересно, он хочет продолжить общение, поэтому и согласился на мое приглашение.

И вот Владимир Альфредович зашёл, огляделся и удивился: «Как же вы живете?». А отвечаю, искренне отвечаю: «Да хорошо живём – всё нормально».

Но министра мои слова нисколько не убедили. Попил он у нас кофе, посидели. А потом через какое-то время Виктора вызывают в ЦК партии и везут показывать квартиру. А она громадная – 300 или 400 квадратных метров! На улице Кирова, в самом центре, старинный дом, фундаментальный такой. И там столько комнат! Мне даже как-то нехорошо сразу стало. Я Виктору сказала: «Лучше я у нас останусь жить, а то я даже вымыть не смогу эту квартиру – её же нужно как-то убирать». Уборщиц ведь тогда не было – иные времена.

А Виктору на его отказ в ЦК партии иронично отвечают: «Ну, правильно, председатель совета министров Латвии жил там когда-то, а вот Тихонову квартира не подходит». Он отвечает: «Да не нужно нам такое огромное жилье – у нас в семье всего три человека».

И тогда нам предложили квартиру в хорошем доме на улице Вейденбаума. Рядом – Театр русской драмы, маленький рыночек, центральные магазины, гостиница «Латвия», красивый костел. А главное – это жилье отвечало важному запросу Виктора. Он хотел, чтобы оно располагалось поблизости от дворца – минут десять пешком.

По всем статьям эта потрясающая квартира была лучше той – огромной. Кстати, в том же доме на улице Вейденбаума поселился и замечательный композитор Раймонд Паулс. Мы на втором этаже, а он на шестом.

Квартира была довольно большой, и мы обставляли её сами. У Васьки своя комната, у нас собственная спальня, гостиная, кухня, лоджия громадная – все с видом на центр. Потом, когда я переехала в Москву в 1982 году, Виктор пошёл к руководству и попросил квартиру переписать на сына Василия. И они согласились. А когда Василий поработал в Америке тренером, то у него появились деньги, чтобы выкупить эту квартиру и приватизировать. Так что она стоит теперь – обустроенная, с евроремонтом, но никто там не живет.

За решеткой

Контрастов в нашей с Виктором жизни всегда хватало. Перебравшись в Латвию, я оказалась юрисконсультом в мужской колонии строгого режима. Конечно, когда я зашла туда в первый раз, у меня были рыдания и смятение, просто-таки шок…

Один только досмотр чего стоил – это не для тонких и чувствительных натур. Небольшой пропускной пункт, заходишь – открываются решетки, потом закрываются… Затем сдаешь документы – открывается решетка, проходишь дальше. И снова решетка опускается – и перед тобой дверь. А за ней солдатики с автоматами и собачки на поводке.

Я в административном здании занималась своей работой. При колонии производство – делали мебель для учреждений. Как сказали бы теперь, мебель для офисов. Занималась я примерно тем же, чем занималась в Москве. Готовила документы, когда присылали древесину с недостатками, пересортица и прочее – вот круг моих обязанностей. За полдня всё завершала – мне такой график нравился.

Колония находилась на окраине Риги – пешком надо пройти. Но я любила пешком ходить. Здорово, что у меня получился такой жизненный опыт. Посмотрела на заключенных – узнала, что это за люди. Хотя мне с ними общаться практически не приходилось.

Правда, у меня был весьма интересный подопечный – некто Гурецкий. Замечательный художник, но воришка! Раз семь или восемь сидел. Причём ловили его при курьезных обстоятельствах. Однажды у него голова где-то в церкви застряла, когда он вылезал оттуда. В другой раз он украл часы у сына председателя совета министров Латвии. То есть он не просто воровал и попадался, а всё с какими-то историями и приключениями. Но зато он был знающим, эрудированным, много читал. И большой талант!

Меня поразило в колонии, что заключенные получали деньги. Пусть и небольшие, но на них в ларьке можно было приобрести чай, сахар, конфеты. Впрочем, начальство колонии заботилось не только об их материальной жизни, но и о духовной. Заключенные могли выписать столько литературы, сколько я, наверное, на всю свою зарплату не могла накупить. К нам приходили учителя из общеобразовательной школы. Человек мог закончить десятилетку, если не получилось это сделать на свободе. И самое удивительное – в колонии заключенные имели возможность выучить иностранный язык! Преподаватели приходили – занимались с желающими. Всё было налажено идеально. Я говорила: «Ребята, да вам одно удовольствие здесь сидеть – и образование получить можно».

С работой в колонии связаны и другие курьезные моменты. Мы с Виктором гуляли около моря. Вдруг подходит такая протокольная морда и – «Здрасьте, вы меня помните?». Я, смутившись: «Нет, не помню». А он мне: «Да мы с вами в пятой были вместе». Пятая – это колония ОЦ 78/5. Значит, он там отбывал наказание, а я там работала. И вот, получается, мы вместе в заключении. Хорошенькое дельце!

Мы с Виктором гуляли около моря. Вдруг подходит такая протокольная морда и – «Здрасьте, вы меня помните?». Я, смутившись: «Нет, не помню». А он мне: «Да мы с вами в пятой были вместе».

Виктор часто выступал перед заключенными. И ребят из команды с собой приводил. Всё-таки просветительская деятельность – большое дело! Сейчас трудно такое вообразить, но и артисты приезжали, и кино заключенным показывали. Причём не абы какие актеры приезжали, а звёзды той поры, знаменитости – такие артисты, как Гунар Цилинский, Вия Артмане.

Воспитательная работа тогда была на высоком уровне. Она велась не формально, а реально. И люди, находящиеся в колонии, не считались отбросами общества. Они много читали, много знали. Иногда даже слишком много…

Вызывает меня как-то начальник колонии. Через неделю или дней через десять после того, как я устроилась. Спрашивает:

– Татьяна Васильевна, почему не сказали, что ваш муж – тренер «Динамо»?

– Во-первых, я свою фамилию не скрывала, и по ней можно было догадаться, – отвечаю я. – А во-вторых, меня никто не спрашивал. Меня на работу сюда направили, вот я и пришла.

Он говорит:

– Зэки уже все знают, а я узнаю последним.

Посмеялись.

Люди в замкнутом пространстве, в отрыве от повседневной действительности стремились получить максимум информации, смотрели игры по телевизору, были необычайно пытливыми. Я не присутствовала на встречах Виктора и игроков команды с заключенными, но Виктор всегда говорил, что всё прошло на хорошем уровне.

На встречи я не ходила, зато я там стала редактором газеты. Да, в колонии делалась собственная газета! Мы с художником Гурецким готовили её и, между прочим, среди колоний занимали первые места. Был такой конкурс среди исправительных учреждений.

Но случались и у меня проколы… Получила выговор от начальника. Колоссальный! Мне нужно было пройти на территорию. По инструкции я могла идти только с автоматчиком, а я о ней и не вспомнила, пошла одна. И когда я стала подниматься по строительной лестнице, то внизу все заключенные собрались и стали смотреть мне под юбку. И мне жуткий втык сделали за то, что я вскарабкалась!

Смешно вспоминать, как я оправдывалась. Дескать, вовсе не собиралась покрасоваться перед зэками, полезла посмотреть, какая недостача, какой привезли материал. Мол, инициативу проявила! Ну, да у нас ведь очень нередко инициатива наказуема.

Наши собаки

Сейчас я немного подразню тех, кто выставлял Виктора в прессе эдаким тираном. У нас в квартире – династия Неронов!

Нет, наши Нероны не кровавые деспоты. Всего их было три. Очень похожие – коричневые пудели. Третий как раз сейчас лежит рядом со мной – не лает и не отвлекает от работы над этой книгой. Виктор Второго и Третьего Неронов просто обожал, а Первого он терпел… терпел из-за меня.

К Нерону Первому у него особых чувств не было. Он считал его моей игрушкой. Так и было. Он с ним не гулял, да и времени на это у него не было. Можно сказать, что привязанность к нашим псам у Виктора вырабатывалась постепенно. С Нероном Вторым он уже гулял и даже бегал кроссы.

В первые годы совместной жизни у нас не было домашних животных. Олег Спасский в своей книге рассказывает, как Виктор (будучи игроком московского «Динамо») столкнулся с Чернышёвым и Тарасовым у кафе-стекляшки, когда гулял с собакой. Но он что-то напутал. Тогда домашних животных в доме не водилось.

Первого пса я купила в Латвии. Хотя нет, неправда… Первую собаку мне в Ригу привезла мама. Щенок эрдельтерьера. Но когда он подрос, то выяснилось, что это крупная собака. Она стала неуправляемой – один раз, когда мы ходили гулять, так лягнула, что я упала. Сотрясение! Такая сильная собака – и плохо слушалась. Поэтому решили от греха подальше избавиться от неё. Подарили её знакомому журналисту.

Но через какое-то время я загрустила – всё-таки оказалось, что собака мне нужна. И купила Нерона Первого. Тогда как раз пудели стали модными. Но я, конечно, выбрала не только поэтому. Во-первых, мне нравилось, что пудели красивые. Во-вторых, я достала специальные книги и узнала, что, оказывается, у них удивительный характер. И третье! Пудели – единственная порода, которая не линяет. Для меня определяющий момент. Я записалась в очередь, и мне дали коричневого пуделя.

Надо было его обязательно назвать на букву Н. И, конечно, что-то громкое, звучное, историческое. Нерон или Наполеон – больше я ничего придумать не смогла. Виктор в выборе имени участия не принимал. А в дальнейшем я не меняла кличку, потому что мне казалось: другие псы – это тот же самый Нерон. Первый.

Я с ним в школу тренеров ходила и окончила её. Помню, даже сдавала экзамены. Зато потом получила за своего пуделя много медалей. Причём все медали золотые! Целый иконостас. Прожив у нас шестнадцать лет, Нерон умер. Шестнадцать лет для пуделя – это много. Хороший возраст.

В Москве я купила второго Нерона. Долго искали, чтобы он тоже был коричневым. И вот нашли пуделя – вылитый Нерон Первый. Виктор с ним бегал иногда, обязательно утром ходил гулять. Нерон приносил газеты. Была даже обложка «Советского спорта» с трогательным фото. Виктор, Нерон – и в зубах у него как раз «Советский спорт». Номер вышел в День рождения Виктора и, конечно, был запоминающимся.

С Нероном Вторым произошла драматическая история. Он у Виктора сбежал во время прогулки. Я всегда предупреждала: «Вить, Нерона с поводка не спускай. Если переходишь дорогу – обязательно держи на поводке». А он к моим словам отнесся несерьёзно и пошёл без поводка. Стал переходить проезжую часть – загудела машина, и Нерон рванул в сторону от испуга.

Мы заплатили двадцать пять тысяч рублей для розыска пса. По тем тяжёлым временам приличные деньги для нас. Моя приятельница распечатала нам объявления. Мы с Виктором расклеивали объявления по всему району. И нашлась собака! Позвонил мужчина и говорит: «Мы вашего пса нашли. Он лежал на газоне несчастный, голодный и грязный». Он нам привел Нерона, и это было такое счастье! Нерон, когда увидел Виктора, тут же описался. От восторга. С собаками такое случается – хозяева знают.

Мы хотели отдать мужчине, который привел Нерона, деньги. Подобрал, можно сказать, спас пса. Да и нас вместе с ним спас. А он говорит: «Нет, денег не нужно. Пусть Виктор Васильевич устроит меня на работу в ЦСКА». Виктор сказал, что подумает. А тот делать ничего толком не умеет – у него нет профессии. То водителем, то ещё кем-то подрабатывал, хотя ему за сорок. Я всё-таки всучила деньги потом, когда он второй раз с женой пришёл. И деньги, и корм для их собаки. Виктор ничем ему помочь не смог – он и своих-то не пристраивал.

И после всего случившегося Виктор, конечно, чувствовал себя виноватым. И всегда вел Нерона на поводке. И когда бегал, тоже держал на поводке.

Нерона Второго Виктор уважал, и тот тоже шестнадцать лет прожил. Как и Первый. А вот в Нерона Третьего Виктор был просто-таки влюблен. Души в нём не чаял. Не разлей вода.

Самое удивительное, что приобрести коричневого пуделя оказалось делом непростым. Во-первых, пудели давно вышли из моды. Теперь все умиляются собаками с набитыми мордами. Не знаю, как эти породы называются, но у них нос приплюснутый. Надеюсь, читатели этой книги – хозяева собак – не обидятся, но представители многих современных карликовых пород отнюдь не кажутся мне олицетворением собачьего интеллекта.

А вот пудель – одна из самых умных собак. На первом месте – овчарка, а уже на втором – пудель. Он такой сообразительный, что, когда я гуляю с другими собачниками, они удивляются. Если он заплел поводок, то я ему говорю: «Ты неправильно пошёл». И он возвращается назад – распутывается.

Нерону Третьему пятый год. Перед тем, как его завести, я долго сомневалась. Всё-таки Виктору уже восемьдесят на тот момент было, да и мне далеко за семьдесят. Думала, выдержим ли мы такую нагрузку. Справимся ли. Но мы посоветовались и в итоге решили, что пес нам нужен. Это же счастье, что у нас он был тогда, когда погиб сын Вася. Мы бы вдвоем просто с ума сошли без Нерона. Потому что говорить после такой трагедии тяжело. Активная работа у Виктора фактически закончилась. Остались только организационные дела. И как тут жить! Вот пес и помог. Хорошо, что Нерон рядом находился.

Мы его вместе выбирали. Поехали на окраину Москвы. Там трехкомнатная квартира, и везде стоят клетки с собаками. А на кухне маленький журнальный столик и детский загон-манеж. И в манеже две собачки, два коричневых пуделя – один маленький, а второй побольше. Я Виктору сказала: «Хочу маленького, чтобы могла его поднять, чтоб можно было в сумку положить и пойти куда-нибудь с ним». А будущий Нерон Третий встал в манеже и стоял, словно говоря: «Возьмите меня, возьмите меня!». И вот так он стоял и настоял на своём. В общем, вынудил меня повторить: «Только этого». Он простоял, пока мы там сидели и разговаривали с хозяевами, минут сорок. А другой пудель в манеже лежал и отдыхал. Нами совсем не интересовался. Так что у Нерона есть вторая кличка. Как раньше говорилось, партийная кличка «Возьмитеменя».

Виктор его настолько любил, что спали мы все вместе – втроем. Нерон обязательно уляжется между нами и мордой повернется к Виктору, а задницей – ко мне.

Если Виктор звонил домой, то первое, что он спрашивал: «Как мальчик?». И в больнице, когда уже с трудом переворачивался, всегда одно и то же: «Как там мальчик?». А я говорю: «Мальчик в порядке – ждёт тебя».

Но Виктор больше «мальчика» не увидел. Мы всё подготовили дома, кровать купили специальную за сто двадцать тысяч рублей. Ждали Виктора – он должен был выписываться. В квартире навели порядок. Хотелось, чтобы ему было комфортно.

И вот день, который должен был стать радостным для нашей семьи – день возвращения, стал самым ужасным. Виктор умер. Сердце не выдержало. И внук Витька последний с ним виделся – уже в реанимации. А я не успела. И Катя не успела. И Валерий Иванович Гущин не успел.

Нерон до сих пор спит на Витином месте. Ложится на его подушку. Вот такая у нас собачья жизнь…

Полночь. Драка. Протокол

Сейчас какой-то немыслимый ажиотаж вызывают хоккейные драки. По-моему, их обсуждают даже больше, чем голы. Виктор тоже однажды подрался в Риге. А дело было так…

К нам в гости заехал Григорий Мкртычан. Вряд ли его имя известно молодым болельщикам. А вратарём он был знаменитым.

Они с Виктором играли вместе, выступали за команду ВВС. В первых официальных матчах сборной СССР Григорий защищал её ворота. Он – олимпийский чемпион 1956 года и двукратный чемпион мира, многократный чемпион Советского Союза. Аркадий Иванович Чернышёв в своих мемуарах дал Мкртычану очень высокую оценку. Он считал, что Григорий играл на международном уровне и стал родоначальником советской вратарской школы. В начале шестидесятых Мкртычан работал старшим тренером московского «Локомотива». И при нём железнодорожники завоевали бронзу. В общем, он был человеком заслуженным. И наверняка самым титулованным армянином в хоккее!

И вот Григорий Мкртычан находился в Риге. Позвонил. Мы его пригласили в гости. Посидели, поужинали, немножко выпили. И пошли его провожать на троллейбусную остановку. Ему до гостиницы ехать недалеко. Вышли мы на улицу Ленина, встали. А уже за полночь. Зима, морозно. Ждем на остановке троллейбуса, подпрыгиваем, согреваемся. И вдруг мы видим, что на противоположной стороне три человека бьют четвёртого.

И это на улице Ленина – в самом центре города! Тот, которого бьют, уже лежит, не двигается, а его всё равно лупят вовсю. Ногами! Словно до смерти забить хотят. Я посмотрела на Мкртычана и на Виктора. Они посмотрели на меня. И мы втроем побежали через дорогу. Спасать! Машин нет, никого нет, ночь – и только мы втроем да дерущаяся компания.

А с нами составили протокол. Чета Тихоновых, стало быть, драку устроила на центральной улице.

Эффект неожиданности – мы налетели, наподдали тем, которые втроем на одного. У меня шляпа меховая на голове и не самая удобная одежда для драки, но я размахнулась и как треснула одного из них сумкой по голове. И вдруг – милиция! Проезжала машина, остановилась. Нас разняли, а потом забрали в отделение. Мы объяснили ситуацию – рассказали, как на наших глазах избивали человека, а мы заступились. Идёт разбирательство – насилу уговорили отпустить Мкртычана в гостиницу. А с нами составили протокол. Чета Тихоновых, стало быть, драку устроила на центральной улице.

Рига – город маленький, поэтому все узнали о случившемся. На работе, насколько я знаю, Виктора пожурили – слегка. А общественность неофициально одобрила – молодцы, мол, всё хорошо, всё правильно сделали.

Вторая сборная

Федерация хоккея обратила внимание на работу Виктора и сделала интересное предложение в 1974 году… Возглавить вторую сборную. К совмещению постов тогда относились как к рабочему моменту – не то, что сейчас. Когда-то он был капитаном второй сборной, а через некоторое время стал тренером.

В семидесятых вторая сборная имела серьёзный статус. А в 1976 году она получила название экспериментальной и отправилась на Кубок Канады. Стала там третьей, что в СССР расценили как большой успех.

Виктор с большим удовольствием занимался с этой командой. Помощником у него был Борис Майоров, но потом он отказался. Виктор огорчился, полагая, что причины где-то там, на льду, а я говорю: «Виктор, это же адская работа, а Майоров – человек, который любит дом, рыбалку. Любит жизнь во всех её проявлениях, а не только хоккей».

Анатолий Владимирович Тарасов критически писал о Тихонове. Дескать, не готов к такой работе – всё не так, всё не то. Какой-то уже навязчивый мотив! Конечно, Виктор к Тарасову тоже относился, мягко говоря, негативно. Хотя учился он у всех. Ко многим тренерам ходил на тренировки – сядет где-нибудь на зрительской трибуне, наблюдает, записывает, анализирует, перенимает, отвергает. Он корректировал увиденное под себя и для себя. Был он и у Николая Семеновича Эпштейна, и у того же Тарасова.

Я читала, что Анатолий Владимирович однажды буквально выгнал Виктора с трибуны. Причём сделал это в очень некрасивой форме. Не знаю, как было на самом деле, Виктор мне не рассказывал. Видимо, меня оберегал – не хотел, чтобы я расстраивалась. Он мне о подобных вещах не сообщал. Зачастую узнавала о каких-то неприятностях от третьих лиц.

Думаю, не было здесь личной неприязни. Просто Тарасов увидел потенциал Виктора, и у него появилась ревность. Он всегда любил пиар (как и его дочка, кстати). В то же время про Аркадия Ивановича Чернышёва он никогда особенно не распространялся. Так, при случае обронит: «Мы с Адиком». Но это ж ерунда! Все победы сборной СССР связаны только с Чернышёвым. Да, Тарасов был у него помощником в тех турнирах, но почему-то эти победы связывают только с его именем, а о Чернышёве просто забыли. И эту забывчивость организовали журналисты и в том числе Тарасов, который умел воздействовать на прессу, внушать определённые мысли.

Может быть, читателю покажется, что я чересчур резка. Но таково моё убеждение: если ты работаешь ассистентом, то должен признать заслуги первого. Тарасов работал старшим тренером сборной СССР три года, ни мирового, ни олимпийского золота сборная под его прямым руководством не выигрывала. Я, конечно, не специалист, но изучила справочник Константина Есенина. Там всё описано – годы работы, с кем из игроков работал, как работал, что завоевал. А ничего не завоевал Тарасов!

Но критиковать он любил и критиковал всегда зло, обидно. Не только Виктора, он мог о любом сказать: «Это не тренер».

А вот Виктор о нём говорил по-другому. Я его несколько раз вызывала на откровенный разговор, и он считал, что Тарасов – очень хороший клубный тренер, но для сборной не годится. Эту оценку я запомнила.

Невыездная

Поездка за границу для советского человека – это путешествие в рай. Что-то невероятное, фантастическое. Туда простых граждан не особенно-то пускали. Максимум – туристическая поездка в страны социалистического блока, которая, кстати, стоила дорого. «Железный занавес» – понятие устоявшееся. Хотя, если бы Виктор обратился в соответствующие органы с просьбой, ему бы, конечно, не отказали. Но я никогда не просила Виктора взять меня с собой в какое-нибудь турне или на чемпионат мира. Ни разу с ним не выезжала. Сама пришла к выводу, что не нужно его сопровождать, что буду ему там мешать.