Помоги проекту - поделись книгой:
Виктор Тихонов. Жизнь во имя хоккея
Татьяна Тихонова о муже, друге и легенде. В соавторстве с Дмитрием Федоровым
© Тихонова Т. В., текст, 2015
© Федоров Д. Ю., литературная обработка, 2015
© Оформление. ООО «Издательство «Эксмо», 2015
Татьяна Тихонова легко рассказывает о жизни с Виктором Васильевичем, делясь иногда смешными, иногда грустными историями о конфликтах и победах хоккейной легенды. Каждое ее слово – это и его слово, потому что, прожив вместе 60 лет, они знали о каждой мысли друг друга. Также в книге собраны дневниковые записи Тихонова и фотографии из семейного архива.
«Лично для меня всегда было важно, что в сложных ситуациях или в случае неудач дед поддерживал меня и вдохновлял идти дальше. Строгий и требовательный в работе, в семье он был любящим и внимательным дедом, отцом, мужем. Его присутствие на матчах всегда добавляло мне сил и эмоций. Я всегда буду помнить и гордиться своим дедом, фамилию и имя которого я ношу».
«Для меня Виктор Васильевич – самый великий тренер в истории хоккея. Благодаря ему в шестнадцать лет я попал в команду мастеров ЦСКА. Тихонов мог великолепно работать и с опытными игроками, и с молодежью, потому что был потрясающим психологом. Знал, каким образом воздействовать на каждого. Мне, как самому юному, он много подсказывал. О Тихонове могу сказать только самые добрые слова!»
«Я благодарен судьбе, что моя жизнь и жизнь моей семьи была связана с Виктором Васильевичем Тихоновым. Все, чего я добился в жизни, было благодаря ему. Он стал для меня примером Человека из Большого спорта, патриота. Мы будем всегда помнить о нем и стараться сделать все возможное для сохранения его наследия, его духа, его традиций. Это нужно для воспитания сегодняшних победителей, а он всегда был победителем».
«С гордостью могу сказать, что за мою хоккейную карьеру мне повезло работать и учиться у великого тренера и уникального человека – Виктора Васильевича Тихонова. Я всегда буду благодарен ему за полученные уроки настоящего мастерства. Его отношение к делу, к профессии, целеустремленность в достижении целей, самодисциплина навсегда будут примером для многих поколений спортсменов».
«В моей спортивной жизни огромную роль сыграло то, что я попал в руки величайшего тренера современности – Виктора Васильевича Тихонова. Этот человек дал мне дорогу в большом спорте и ценнейшие уроки как начинающему тренеру. Все мои спортивные достижения напрямую связаны только с ним – он заложил в меня необходимые спортивные качества. Я безгранично благодарен ему за все. Будем стараться сохранить и передать следующим поколениям все то, что удалось впитать и прожить вместе с ним».
«Виктор Васильевич Тихонов на протяжении нескольких десятилетий являлся символом несокрушимости отечественного хоккея. Под его руководством сборная СССР не знала равных на международной арене. Благодаря его методикам, умению найти подход к игроку в нашей стране выросло несколько поколений мастеров мирового уровня».
Тренер из победного детства
Разочарование! Вот что часто ощущаешь, когда становишься спортивным журналистом и сталкиваешься с теми, кого в детстве видел в телевизоре и на кого хотел быть похожим. В реальности игроки, тренеры, как правило, уступают самим себе в экранном образе. Там, на поле, на площадке, они гениальны в умении создавать зрелище и дарить сказочные эмоции. А потом, спустя годы, знакомишься с ними, общаешься по работе и понимаешь, что лучше бы судьба с ними не сводила. Детские иллюзии, восторженность разбиваются о пошлую действительность. Эгоизм, отсутствие культуры, косноязычие – и все это в каком-то гипертрофированном виде. Конечно, не все звезды спорта такие, но хватает.
Почти два десятка лет назад я начал вести хоккейную программу на НТВ, и, естественно, возникла необходимость познакомиться с Виктором Васильевичем Тихоновым. Вести хоккейную передачу и не поговорить с величайшим тренером советской эпохи все равно что, впервые приехав в Москву, проигнорировать визит в Кремль и направиться в ГУМ.
И Тихонов, и его ЦСКА в 1996 году находились в жутком положении – борьба за дворец, аутсайдерство в чемпионате. Вряд ли победитель Кубка Канады и трех Олимпиад мог спокойно воспринимать такое падение. И я опасался, что увижу недружелюбного, сломленного человека, который совсем непохож на того, кем я когда-то восхищался.
Но Виктор Васильевич улыбался и совершенно не жаловался на жизнь. Мы пошли в кафе «Самоволка» закрепить знакомство обедом. Говорили часа полтора. Я, естественно, хотел узнать подробности великих матчей, которые смотрел в подростковом возрасте. Тихонов очень интересно рассказывал. А тактические нюансы, расстановку игроков он показывал… в своей тарелке с помощью икринок и блинов. В этом весь Тихонов – даже во время еды он в игре. И никакое, даже самое гурманское блюдо не способно было его отвлечь от главного… От хоккея!
С тех пор у нас установились дружеские отношения. Многие журналисты старшего поколения нещадно критиковали Тихонова в тот момент, когда он стал уязвим как тренер из-за отъезда за океан лучших игроков. А я сохранил по отношению к нему пиетет, уважение. И он это оценил. Только так я могу объяснить его расположение ко мне. Никогда не отказывал в интервью, готов был пообщаться неформально.
Когда Тихонова и Юрзинова в сезоне 2003–2004 подставили со сборной – другого слова не нахожу, – тогдашний менеджер по Северной Америке Алексей Касатонов позвонил мне и предложил поработать пресс-атташе на московском этапе Евротура. Я согласился. Посодействовал, чем мог. Тот, последний год со сборной получился для Виктора Васильевича крайне неудачным. Национальную команду тогда ведь никто не хотел возглавлять. Поэтому упросили мэтров, чтобы снять с себя ответственность в глазах общественности. Дескать, если не Тихонов с Юрзиновым, то кто же! В итоге сборная даже в плей-офф на чемпионате мира не попала.
Великие люди – спортсмены, исторические деятели, творческие личности – часто завершают свою карьеру или даже свою жизнь поражениями. Этим самым судьба словно делает их ближе к нам.
Хорошо помню все эти разговорчики о том, что якобы Тихонов побеждал лишь потому, что советская система работала исключительно на него. А как только система разрушилась, то он потерял свою силу, харизму, и его методы оказались безжизненными.
Я боялся, что «разоблачительный» шепоток станет господствующей точкой зрения. Зависть, стремление принизить достижения, девальвировать ценности – увы, характерные для нашего общества явления. Все это приводит к отсутствию идеалов. Получается, не на кого равняться, не у кого учиться.
К счастью, человеческая память избирательна. Она оставляет хорошее, а плохое забывается. Так случилось и с Тихоновым. Для болельщиков, да и для всех россиян он остался в истории как победитель. Наша держава перестала быть конкурентоспособной во многих областях экономики и культуры. И у людей возникла ностальгия по временам, когда все было по-другому.
Тихонов сделал труд образом жизни. Фанатик работы! Его конфликт с ведущими игроками в конце восьмидесятых преподносился как столкновение старого и нового, тоталитарной системы и независимой личности. Но лично для меня это конфликт трудоголика с мещанством. Игроки хотят побольше получать, умеренно тренироваться и почаще отдыхать. Естественное обывательское желание. Так живут миллионы по всему свету, и за это нельзя осуждать. Но если тебе даны талант и слава, то нужно стремиться к чему-то иному, более высокому.
Перфекционистов и максималистов редко любят коллеги и подчиненные. С Тихоновым невозможно было оставаться в блаженном спокойствии. Любая победа – это повод еще больше вкалывать. Диктатор? Возможно. Но только такие люди, как Тихонов, изменяют мир к лучшему.
Воспоминания Татьяны Васильевны необычайно личностные, моментами шокирующе откровенные. Она дает резкие оценки и не стесняется в выражениях, как и положено настоящей боевой подруге. Тихонов, изображенный ею, не икона для фанатичного поклонения, а вполне реальный человек – просто старше, опытнее и мудрее нас.
В трактовке хоккейных событий Татьяна Васильевна ориентировалась на записи в блокнотах мужа. Их фрагменты воспроизведены в приложениях. Тихонов собирался написать книгу, но не успел. Он оставил наброски. Можно сказать, в этой книге отражены его мысли. Неявное соавторство. Так что, в какой-то степени это общее сочинение. Свои рабочие наблюдения Тихонов собирал тридцать пять лет, хранил и хотел обнародовать. Вместе с газетными вырезками они были распределены по папкам и занимали несколько полок книжного шкафа.
Кстати, читатели прониклись бы особой симпатией к Виктору Васильевичу, если бы увидели его квартиру. Она скромна и уютна – словно из добрых советских фильмов семидесятых-восьмидесятых годов. Никакой роскоши – и много-много книг на полках.
Он любил давать, а не брать. Тихонов был не потребителем, а созидателем. И, пожалуй, это самое важное, что может и должен перенять у него любой, кто прочитает эту книгу.
Как родилась эта книга
Никогда не ощущала в себе даже малейшей склонности к писательскому перу. Уже лет с пятнадцати-шестнадцати решила стать юристом борцом за правду. Но… Как там у Зощенко? Жизнь диктует свои законы, надо подчиняться.
За полгода до ухода Виктора, летом 2014-го, мы с ним много говорили о прошлом, вспоминали. И вдруг он произносит такую фразу: «Наверное, настало время, когда я могу многое рассказать».
Вот оно! Ведь речь – о правде. Сколько накопилось за последние годы толков и кривотолков, сколько осталось невысказанного и недоговорённого! Услышав от Виктора эти слова, я тут же поддержала затею. Да что уж там скрывать, я прямо-таки обрушилась на него:
– А сколько лет я прошу тебя написать книгу? Ты посмотри, сколько у тебя материалов! Твои блокноты, твои и к тебе обращённые письма, записки, газетные и журнальные вырезки, протоколы всяких там постановлений и решений… Это же всё необычайно интересно людям! Это же такой весомый кусок истории советского хоккея. К тому же у тебя масса тренерских наработок, почему бы не поделиться с хоккейными школами, со специалистами? По-моему, неоценимая вещь! Пусть почитают, ведь ничего уже изобретать не надо, всё изобретено. Тобою! Просто надо уметь применить, реализовать…
Тогда он стал перебирать и перечитывать весь свой архив. Я видела, что он с удовольствием этим занимается – собирает в папки по годам записи из блокнотов, систематизирует. То есть он серьёзно продумывал, о чём он скажет, как он скажет.
За полгода до ухода Виктора, летом 2014-го, мы с ним много говорили о прошлом, вспоминали. И вдруг он произносит такую фразу: «Наверное, настало время, когда я могу многое рассказать».
Но так получилось, что, когда мы в сентябре вернулись с дачи домой, в Москву, он уже был очень болен.
Всё как-то моментально случилось.
Долгое время Виктор держался. Он ведь болел с 2007 года. Тогда врачи готовили родных и близких к тому, что он долго не протянет. Василию, нашему сыну, говорили – не более трех лет. Но с тех пор прошло семь лет! И никто не скажет, что это были годы простого существования, цепляния за жизнь. Нет, он по-прежнему жил хоккеем. Хотя в эти годы ему стало интересно многое из того, что раньше никак не занимало. На что прежде у него просто не хватало времени. Видимо, поэтому он больше стал бывать на даче. Ковырялся в земле, сгребал ветки – у нас там большой сосновый бор. Я ему говорила: «Если б ты не был хоккейным тренером, то стал бы хорошим лесником». И вовсе не затем, чтобы пошутить или польстить. Он в самом деле соорудил в лесу прекрасную дорожку.
Когда мы выходим из калитки – попадаем сразу в лес. Была там, конечно, некая тропка, вьющаяся среди деревьев и кустов, но назвать её дорожкой было бы чересчур смело. Виктор сам прочистил всё, засыпал песком. В своё время он там бегал… Когда ещё мог. И сын наш, Василий, бегал там же. Так и осталась эта дорожка – дорожка Тихонова. Она длинная – четыреста метров. Мы гуляем по ней – очень красиво. Хорошо и очень качественно сделано, прямо-таки профессионально!
Так вот, в сентябре, когда мы вернулись с дачи, ему стало совсем плохо…
А ведь в начале года 84-летний хоккеист ещё и на Олимпиаду поехал! Вот уж поистине: в хоккей играют настоящие мужчины. За шесть десятков лет нашей совместной жизни я этой истиной буквально прониклась.
И всё же одного его я бы ни за что не отпустила. С ним вместе отправились Катя и Макс, дай им Бог здоровья! Уверена: без них он бы там просто не выжил. Екатерина Барковская – это юрист Виктора, а Максим Алексеев – водитель, который работал с ним девятнадцать лет. Фактически они уже давно стали членами семьи, Катю мы между собой даже называли «младшая жена».
Тихонову в Сочи было очень трудно. Приходилось много ходить, а он совсем уже не мог пешком передвигаться. Ну… почти не мог. Между тем ФХР (Федерация хоккея России) и КХЛ (Континентальная хоккейная лига) могли обеспечить пребывание на Олимпиаде лишь одного Тихонова – без сопровождающих лиц. Спасибо, «Роснефть» помогла и выделила деньги на троих – Виктора, Екатерину и Максима. А вот обеспечить их пропусками на парковку рядом с ареной «Роснефть» не могла. Эти пропуска выдавал Оргкомитет Игр на основании списков, которые ему подавала ФХР.
В результате в первый день Виктор, Катя и Максим, получив паспорта болельщиков, подъезжали к территории олимпийского парка и просили пустить их на специальный транспорт для людей с ограниченными возможностями. Это такой состав с паровозиком, на котором можно было доехать до стадиона.
На стадионе же быстро выяснилось, что у всех чиновников необходимые пропуска для парковки рядом с ареной есть (а кто б сомневался?!). Катя стала звонить в Олимпийский комитет, чтобы добиться справедливости. А там сказали, что Федерация подавала списки ещё до Олимпиады, и Тихонов в них не значится!
Это было бы смешно, когда бы не было так грустно… Но наша Катя – юрист грамотный и цепкий. Вопрос в тот же день был решён благодаря личному вмешательству бывшего президента ФХР Александра Стеблина. Уже со второго игрового дня подъезжали к внутреннему лифту дворца.
Можете представить себе, с какими переживаниями я выслушивала рассказы об этих «приключениях», когда они вернулись. Тем более что чересчур неожиданными они для меня не были (об этом – чуть ниже). И я категорически возражала, когда уже через пару месяцев муж засобирался в Минск на чемпионат мира. Но он был очень настойчив: хочу, говорит, посмотреть, как в Минске наш внук сыграет. Ведь в Сочи ему на льду приходилось бывать нечасто…
И опять Катя поехала с ним, молодец! Всё она организовала идеально. И поселили хорошо, и места на стадионе удобные. То есть он полноценно посмотрел матчи. И в раздевалку зашёл после награждения Виктора золотой чемпионской медалью (которую внук, со словами «Это и твоя награда, дед!», надел ему на шею). А раньше этого не было. Раньше его всегда куда-то засылали на неудобные места…
Да простит меня читатель за небольшое отступление. Хочу объяснить, почему для меня не стали неожиданностью сочинские «приключения» Виктора… В течение последних семи-восьми лет Федерация селила Виктора в гостиницы, удаленные от арен, билеты на матчи давала на плохие места.
Он и в раздевалку зашёл после награждения Виктора золотой чемпионской медалью (которую внук, со словами «Это и твоя награда, дед!», надел ему на шею).
Как правило, его выручал или глава Международной федерации хоккея Рене Фазель, или ещё кто-нибудь из больших руководителей, при их содействии его приглашали в VIP-ложу. Замечу: перед каждым чемпионатом мира я просила мужа: «Виктор, ну не стесняйся ты, говори ФХР, что тебе нужно». Я же знаю, как ему тяжело идти, знаю, что никому не станет он рассказывать, как ему сложно. Но – из года в год ситуация повторялась. Везде в ложах – знакомые, друзья, родственники руководителей Федерации, у них парковки, пропуска. А Тихонову хорошего места не доставалось.
И не сказать, что ФХР напрочь забыла Виктора Тихонова. Тот же Владислав Третьяк, если ему было нужно, например, попросить о чем-то Путина, – к Виктору всегда обращался. И я не припомню случая, чтобы муж ему отказал…
В общем, расслабляться ему не давали. Хотя были и те, кого такое отношение к легенде советского хоккея возмущало. Помню, как заступился Владимир Юрзинов: «Что же вы делаете, куда Тихонова посадили?!». Но сам Виктор своего к этому отношения практически не проявлял.
Впрочем, вернёмся к книге.
Уже года за два до той фразы, произнесённой летом 2014-го (с которой я начала эту книгу), он, мне кажется, принялся готовиться к работе над нею. Доставал все свои архивные записи, рассыпал их по квартире, отбирал, кое-что выбрасывал. Пишу «кое-что», а ведь я мешками выносила на помойку бумаги. Потому что он приводил всё в систему.
Готовился тщательно. Очевидно, что желание обобщить, написать у него вызрело давно. Раз он со мной обсудил… Виктор вообще свои идеи всегда вынашивает в себе до тех пор, пока не осмотрит их со всех сторон. Поделился со мной – значит, готов, будет писать, взвесил все «за» и «против», определил главные направления… И, хотя интонация как бы нерешительная («Наверное, настало время»), мне ясно: время пришло, он готов, работа начинается.
Ну вот, я по-прежнему о Викторе – в настоящем времени… До сих пор так о нём думаю, так вижу его…
Он не успел – не получилось у него написать книгу. Что ж, это сделаю я. Нет, не за него. Мы же вместе – более шестидесяти лет, я делила с ним всю его жизнь. И знаю, что он хотел сказать в своей книге.
Сразу же хочу отсеять мысль, которая, наверное, появилась у некоторых читателей: не стану писать исключительно о всяких склоках. Хотя они были – и с хоккеистами, и с руководителями. Что-то ему очень не нравилось, да… Но он ставил на первое место работу. Поэтому сотрудничал даже с теми, кого не уважал. Если это надо для дела! Он не умел грубо говорить, не умел ругаться. Просто занимался своим делом. Но я-то знаю, кто у него был на хорошем счету, а кто на плохом.
Виктор, размышляя о книге, говорил, что прошло много лет и можно раскрыть некоторые нюансы. Значит, хотел рассказать о том, что было в командах негативного, о трудностях. О том, как приходилось помогать ребятам, прикрывать. Всякое ведь бывало.
Допустим, сборы перед большими соревнованиями, особый режим. И мне приходилось слышать (да и читать) шуточки о «колючей проволоке», излишней строгости. Мол, нужны ли такие сборы? Для Виктора ответ очевиден: именно они помогали выигрывать. Даже корифеи нашего хоккея на эту тему помалкивают, не говорят о нарушениях режима. А ведь речь идёт о том, чтобы не было пьянства. Чтобы нормальный рабочий день получался: зарядка, завтрак, обед, отдых. Чтобы команда была готова к игре.
Не будем лукавить: защита команды от пьянства – та ещё тренерская проблема! Сколько раз муж рассказывал мне (да я и из других источников знала), как игроки куда-то ходили, кто и сколько мог выпить. Для меня это ужас, кошмар! Но ведь так было! И Виктор об этом собирался рассказать.
Вообще-то, Виктор – прекрасный рассказчик. Об этом далеко не все знают, в деловом общении он немногословен. Но если его попросят приятные ему люди, если разговор пойдёт на интересную ему тему – остановить его невозможно. Даже я, слушая много раз одно и то же – в разных кругах, в разных компаниях, – поддавалась обаянию его рассказов о хоккее.
Он не успел – не получилось у него написать книгу. Что ж, это сделаю я. Нет, не за него. Мы же вместе – более шестидесяти лет, я делила с ним всю его жизнь. И знаю, что он хотел сказать в своей книге.
К сожалению, не нашлось журналиста, соавтора, который бы подтолкнул его к написанию этой книги. Хотя, конечно, у него были хорошие знакомые в среде журналистов. В Риге он был очень дружен с корреспондентом газеты «Советская молодежь» Виктором Резник-Мартовым. У них был человеческий контакт, и муж даже считался нештатным сотрудником газеты: ещё будучи тренером рижского «Динамо», несколько лет ездил с Резник-Мартовым на чемпионаты мира и писал вместе с журналистом репортажи. Все отмечали, что это было невероятно интересно.
Дружил он и с Олегом Спасским, написавшим множество книг о советских хоккеистах. Более того, именно Олег подтолкнул его к тому, чтобы он и сам сел за перо. Помогал, конечно… Но после смерти Спасского у Виктора не было такого близкого человека, чтобы можно было откровенно поделиться.
Были, конечно, журналисты, предлагавшие свои услуги. Но… Я их называю – кунктаторы, есть такое слово из латыни – медлительные. Они готовы работать только тогда, когда им удобно, урывками. А Виктору нужен был человек, который его заставит сесть и рассказывать.
Жаль, не нашлось такого. То-то удовольствие бы получил. Ведь и с чувством юмора у Виктора было всё в порядке. Правда, совершенно не умел рассказывать анекдоты. Совершенно! Когда начинал, я прерывала: «Не надо, всё равно не пойму».
И здесь, в этой книге, я анекдотов рассказывать не стану. Хотя будет и веселое. Но – и грустное тоже. В общем, всё, что случилось в нашей жизни за шестьдесят один год. Постараюсь сделать то, что Виктор Васильевич не успел. Так что фактически мы пишем эту книгу вместе.
Глава I
К узам Гименея
Знакомство
Был у меня в школьные годы приятель Борька – Борис Бобров. Да-да, читатель правильно подумал – брат знаменитейшего Всеволода Михайловича Боброва. Правда, с Всеволодом я так и не познакомилась. А Борис учился в Ленинграде в Нахимовском училище и на лето приезжал в Москву – к брату. А мой отец после войны (это были 1949–1950 годы) учился в Академии Генерального штаба.
Квартиры у нас тогда не было, и мы жили в гостинице ЦСКА. Тогда, впрочем, не ЦСКА, а ЦДКА – армейское спортивное общество так называлось. В той же гостинице были сборы у армейских футболистов. Так что мы частенько видели их в определённом, непрезентабельном состоянии. Понятно, в каком. Игроки были всемирно известны, обожаемы, любимы, им поклонялись и… наливали.
Тем летом мы с Борисом, познакомившись в этой самой гостинице, ходили в театр, в цирк – встречались, в общем. Были мы ровесниками, общий язык нашли как-то сразу, и нам было друг с другом интересно.
Прошло какое-то время, мой отец получил новое назначение – военным атташе в Болгарию. Тут же ему дали квартиру на Новопесчаной улице. Большую квартиру в доме, на котором Песчаная улица заканчивалась и начинался лес.
Родители уехали в Болгарию, а меня отдали в интернат, где были дети, чьи родители работали за рубежом. В те времена за границей не было советских школ, и дети-школьники не могли поехать с родителями.
Наша школа-интернат была на Петровско-Разумовской аллее, около стадиона «Динамо». Кстати, лес, который вырос там, сажали мы. Нас, школьников, водили туда, и мы с удовольствием копали ямки, располагали в них саженцы, присыпали землёй, ухаживали… После того, как я окончила десятый класс, ничто уже не держало меня в этом интернате, и я стала жить одна в четырехкомнатной квартире.
Естественно, тем же летом я поступала в институт. Столь же естественно – в юридический. Но… Попытка оказалась неудачной. Хорошо, что ещё можно было перебросить документы в пединститут, что я и сделала, сдав экзамены на факультет иностранных языков, испанское отделение. Весь первый курс училась вполне добросовестно и институт этот вспоминала с благодарностью, когда ездила в Испанию вместе с Виктором. Конечно, еле-еле, но я всё-таки говорила по-испански, во всяком случае, могла примитивно объясниться.
Так вот, на следующий год я решила сделать вторую попытку стать юристом. В пединституте слукавила, написала заявление, что уезжаю в другой город, чтобы мне выдали аттестат. И поступила в Московский юридический институт. Сама, без родителей.
Борис приезжал в Москву нередко, мы встречались, опять куда-то ходили. Но отношения были сугубо товарищеские. И вот однажды, в сентябре 1953 года, мы побывали в цирке, а после представления Борис провожает меня до дома. Едем в троллейбусе, и тут заходит в салон парочка, причём молодой человек Борису хорошо знаком. Они радостно здороваются, знакомят друг друга со своими девушками, да и нас, девиц, друг с другом. Это была наша первая встреча с Виктором Тихоновым.
Кстати, девушка, как быстро выяснилось, училась со мной на площади Коммуны, в восьмом классе. Её звали Эльвира. Она потом вышла замуж за хоккеиста (судьба!) Павла Жибуртовича.
Боря меня проводил, и я ему сказала: «Слушай, какой хороший мальчик, как он мне понравился». Спустя несколько дней – звонок в дверь. Открываю – на пороге Борис, а за его спиной – улыбающийся Виктор. Вот молодец, нет чтобы предупредить заранее. А то я как раз собиралась куда-то на свидание. Ну, раз уж пришли, сели, поболтали несколько минут, и я им: «Ребята, мне некогда, я должна идти». Всегда не любила опаздывать. Тогда Тихонов попросил у меня книжку почитать, название не помню.
Конечно же, книжка была поводом для продолжения знакомства. Если его так уж эта книжка заинтересовала, вполне мог бы в библиотеке почитать! Я это, мне кажется, сразу поняла и с удовольствием ему книжку вручила. Через пару дней он её вернул, а через три месяца мы поженились. Быстро? Но, видимо, судьба распорядилась так, что мы должны быть вместе. За многие события в жизни могу сказать судьбе «спасибо»!
Или я должна благодарить Бориса? Ведь исполнителем воли судьбы был именно он. И я ещё продолжала с ним дружить. Мы перезванивались, но не встречались так часто. Он всё реже бывал в Москве, был даже период, когда я его несколько лет не видела. Зато – опять же судьба – мы встретились, когда он женился. Случайно встретились, около метро «Сокол». Он меня немедленно с женой познакомил. Такая красивая женщина, что я не могла глаз отвести. Потрясающей красоты! А ведь сам он мальчик некрасивый, вот просто совсем некрасивый. Но, я считаю, это вышло по справедливости.
Едем в троллейбусе, и тут заходит в салон парочка, причём молодой человек Борису хорошо знаком. Они радостно здороваются, знакомят друг друга со своими девушками, да и нас, девиц, друг с другом. Это была наша первая встреча с Виктором Тихоновым.
Борис потом работал во Внешторге, Виктор иногда его встречал за границей, передавал мне приветы. С Эльвирой, вышедшей замуж за Жибуртовича, мы могли увидеться на хоккее. Но тогда игры проходили на открытых площадках – там особенно не поговоришь. На Восточной трибуне холод, погреться негде. Встретимся там – привет, привет, как дела, ничего? Вот и всё. Жёны хоккеистов, высыпающих на лёд, болельщиков не привлекали. А мне интересно было бы знать: считала ли Эльвира, что я у неё Виктора увела?
Впрочем, в те времена спортсмены ещё не стали желанными женихами. Их не превозносили. Это сейчас, насколько я знаю, за игроками девушки гоняются. Ужасно это всё – расчёт, выгода! А тогда больше военные как-то были на виду.
Здесь замечу, что по тем временам мы с Виктором были словно в разных весовых категориях. Я всё-таки генеральская дочка, а он – парень с семью классами образования. Были люди, которые говорили, что он выгодно женился. А я не хотела ничего и никого слушать. Я и сейчас такая. Даже в магазин, когда покупаю вещи, не люблю, чтобы со мной кто-то шёл. Должна сама выбрать, и потом, если мне не понравится, знаю, что сама виновата. Не люблю советы. Могу выслушать, но в серьёзных жизненных ситуациях должна всё решать сама.
У нас с Виктором была настоящая любовь. Любовь и судьба! Я, кстати, верю в любовь с первого взгляда. Поэтому со своими родителями я разговаривала решительно. Мой отец, политработник, в людях разбирался, он прекрасно всё понял сразу после знакомства с Виктором. А мама ещё немножко покряхтела.
Это, конечно, смешно вспоминать, но её всегда поражало, что Тихонов ест много конфет. А я и говорю: «Тогда не клади полную вазу». Сколько бы ни лежало в вазе, пока он сидел и разговаривал, обязательно всё съедал. Видимо, потребность такая была. Я потом даже стала бояться, думала – перебор! Но у него всё сгорало в организме, ему это необходимо было. В последние лет десять-пятнадцать он как-то притормозил… Нет, по-прежнему любил сладкое, но я ему стала подсовывать фрукты.
А сейчас у нас в семье сладкоежка – внук Витя. Но он со своею любовью к сладкому борется. У него даже есть способ – убрать сладкое подальше. Чтобы не видеть. Тогда и соблазна не будет.
Свадьба
Три месяца знакомства – и свадьба…
Если кто-то думает, что за эти три месяца мы хорошо узнали друг друга, то он ошибается. Наверное, половину этого времени Виктор провел на сборах и в поездках. Кажется, что могло нас так быстро объединить? Ведь у нас даже не было времени куда-то пойти – в кино или в театр. Я училась, он играл, сборы бесконечные…
А может быть, именно его отъезды нас и связали. Нам хорошо было вместе и плохо врозь. Мы оба с нетерпением отсчитывали оставшиеся до его возвращения дни. Мы в этих разлуках особенно остро чувствовали, как нам друг друга не хватает. Мы поняли, что – половинки одного целого, которые непременно нужно соединить.
Поделиться книгой: