Помоги проекту - поделись книгой:
Утром погода испортилась, и стало ясно, что ни самолетов, ни транспорта из метрополии ждать не стоит. Под штормовым ливнем японцы поспешно обустраивались, разворачивая палатки и раскапывая разрушенные землянки на линии обороны. Легче было тем подразделениям, которые ушли в глубь острова. Они смогли с комфортом расположиться в небольшом военном городке, оставшемся после русских. Корабли, которые должны были вернуться на базу, из-за шторма задержались около острова, укрываясь в его бухтах.
Утром третьего дня саперный отряд армейцев нашел-таки изрядно заросший вход в подземный аэродром. Оказалось, что вход был разрушен подземным взрывом, и саперы начали тяжелые раскопки. Для ускорения работ им прислали две пехотные роты. Шторм затих, и предполагалось, что на следующий день самолеты уже смогут летать, поэтому часть саперов вместо раскопок приступили к расчистке посадочной площадки на равнине в центре острова.
Погода немного улучшилась, и корабли поддержки уже могли отправляться в путь, но полученный приказ задерживал их у острова до прибытия транспорта с зенитными и береговыми орудиями. Общеизвестная слабость русского флота не могла помешать русским под прикрытием авиации, чью силу испытали на себе уже все остальные группы японских войск, попробовать отбить остров, высадив морской или даже, чем не шутят западные демоны, воздушный десант. Поэтому группа кораблей должна была временно усилить оборону острова. Работы на острове были в самом разгаре, когда над ним пролетело два русских скоростных и высотных самолета, очевидно разведчика. Однако больше никаких действий русские не предпринимали. Вскоре к острову подошел долгожданный транспорт с подкреплением.
А вечером, перед заходом солнца, над островом появился огромный четырехмоторный реактивный бомбардировщик, сбросивший всего-навсего одну бомбу. Открывшие огонь 75-миллиметровые зенитки не успели даже прицелиться, так велика была его скорость. С уходивших от острова кораблей наблюдатели увидели вспышку ярче тысячи солнц, внезапно возникшую в небе, настолько яркую, что все, кто смотрел на нее, временно ослепли. Затем в том же районе вырос светящийся, напоминающий гриб столб, а до кораблей долетели страшный, ураганной силы ветер и грохот, кажется, совсем не ослабленный расстоянием. С земли к грибу тянулся черный на фоне закатного неба столб, а наверху, вокруг шляпки гриба появилось белое кольцевидное облако. Через некоторое время гриб начал терять форму и медленно опускаться.
Временно пропала радиосвязь, по всем каналам радисты прослушивали только скрежет и писк. После восстановления связи вице-адмирал Сигэёси Иноуэ приказал узнать, что произошло на острове, но радисты так и не получили ни одного ответа ни от доставленных на остров, ни от установленных на транспортах радиостанций. Доложив о происшествии командованию, он получил приказ немедленно уходить от острова. Может быть, и поздно, но полученная от китайцев информация о ядерном оружии была принята во внимание японским командованием. Они вспомнили о характерных признаках взрыва и о невидимой смерти, разносимой после него ветром. К несчастью для адмирала, он узнал об этом лишь по возвращении на базу. Он отправил эсминец «Кикуцуки» к острову для спасения уцелевших. Команде эсминца удалось подобрать около сотни человек, в основном из команд подошедших судов. Все они, как и команда эсминца, попали в госпиталь.
Война и Катаклизм, внезапно свалившиеся на СССР, кажется, заканчивались благополучно. Советская Армия за счет своего технического превосходства могла разбить и била всех агрессоров. Германия уже подписала прелиминарный мирный договор, война с Японией протекала успешно. С Италией велись переговоры, Румыния была оккупирована войсками Советской Армии. В Болгарии вспыхнуло очередное коммунистическое восстание, на помощь которому в страну вошли войска Второго Украинского фронта под командованием маршала Жукова. После «бойни в Дюрене» на Великобританию оказали силовой нажим, и англичане эвакуировали свои войска из Бельгии, Голландии и Норвегии. Вместе с ними в Англию эвакуировалась часть бельгийской бригады генерала ван Страдена и немецкие части под командой генерала Александра фон Фалькенгаузена, бывшего командующего оккупационными войсками в Бельгии.
Зато положение внутри страны было намного хуже. Вторая война, меньше чем через восемь лет после окончания первой, короткое лето, нехватка рабочих рук в связи с мобилизацией на фронт и новое переключение экономики на военное производство привели к недостатку продовольствия и нанесли очередной удар по сельскому хозяйству. В стране опять ввели карточки на хлеб и хлебопродукты, приходилось забивать часть скота, хотя кормов было в изобилии. Правительство приняло решение использовать часть государственных резервов, созданных в пятидесятом году. Но даже этих запасов могло не хватить. Поэтому решено было закупить зерно в Аргентине и Канаде через шведских и финских посредников, но неожиданно препятствием стало американо-английское эмбарго. Несколько судов было задержано американцами, которые конфисковали груз зерна. Оставалось брать зерно в побежденной Германии в счет репараций. Еще планировалось после освобождения Маньчжурии получить зерновые и бобовые оттуда. После подсчета всех возможностей стало ясно, что до следующего урожая страна пусть и с трудом, но дотянет. Хуже будет с поголовьем скота, восстановление которого займет несколько лет при самых благоприятных условиях. Пока приемлемых решений найдено не было.
Еще одним, малозаметным со стороны кризисом стал подспудный конфликт в руководстве СССР. Первоначальный триумвират из Берии, Маленкова и Хрущева быстро превратился в дуумвират из Берии и Маленкова. Естественно, снижение роли КПСС и собственной роли в руководстве страны Хрущеву не понравилось, и он любыми средствами пытался вернуть себе прежнее место в триумвирате, и даже, используя опыт Сталина, – стать первым лицом в стране. Исподволь он пытался расколоть дуумвират, перетянув на свою сторону Маленкова и запугав всех остальных членов вновь созданного Президиума Политбюро возможностью установления единовластной диктатуры Берии. Маленков, рассчитывая, что Берия, возглавив ГКО, займется чисто военными делами, не учел особенностей военного времени, когда практически любая деятельность прямо или косвенно касалась обороноспособности. Поэтому все больше и больше рычагов власти переходило к ГКО, оттесняя на второй план правительство и соответственно самого Маленкова. Его это раздражало, заставляя прислушиваться к словам Хрущева и Булганина. Переходу этого противостояния в открытый конфликт мешала война. Кроме того, военные, до этого настроенные критически к представителю «карательных органов», так же как ранее задействованные в атомном проекте ученые, оценили организаторские способности Берии. Умелое управление войной, способность опираться на компетентных и инициативных подчиненных, решительность – в общем, все то, что называется талантом управленца, – импонировало военным, прекрасно знавшим, на что способны остальные вожди.
Отсутствие поддержки военных удерживало группу Хрущева от решительных действий. Но тайная непрерывная борьба понемногу разгоралась, и постепенно Лаврентий Павлович, ранее считавший Никиту Сергеевича своим другом, начинал понимать истинный расклад сил.
А жизнь КБ, заводов и полигонов текла своим неизменным потоком.
15 марта, или «по-новому» 2 июля, состоялся первый запуск ракеты Р-5 на дальность 270 километров, а 6 июля – пуск на предельную дальность 1200 км. Позднее производилось еще несколько успешных и не очень успешных пусков.
Велась работа над сверхдальней и сверхтяжелой Р-7, рассчитанной на доставку термоядерных зарядов.
Прошли успешные боевые испытания сахаровской «слойки» – термоядерной бомбы мощностью 300 кТ, сброшенной с бомбардировщика М-4 на один из Курильских островов, а также велась разработка новой схемы бомбы, предложенной им же на заседании ГКО.
Были проведены первые стрельбы танка Т-54 с системой стабилизации орудия.
Отпускались дополнительные средства на достройку линейных крейсеров «Сталинград» и «Москва».
Продолжались испытания сверхзвукового истребителя СМ-2, и создавался на его базе истребитель МиГ-19.
Это лишь часть того, что незаметно для всего остального мира ковалось в недрах советского военно-промышленного комплекса.
Если говорить честно, то Родиону Яковлевичу Малиновскому было скучно. Повторять уже выполненную один раз, причем в куда более неблагоприятных условиях, операцию, хотя и очень красивую, – ничего интересного. Конечно, войска, которые он мог двинуть в бой сейчас, были меньше численностью, чем в первый раз, но и противник был почти вдвое слабее. А если учесть, что укрепленные районы, которые в 45-м у японцев были полностью построены и готовы к бою, сейчас либо строились, либо намечались к постройке, то самым сложным вопросом, которым задавался штаб главнокомандующего вооруженными силами на Дальнем Востоке, были вопросы снабжения. Конечно, эти вопросы и так занимают большую часть планирования, но теперь они были почти единственными. Решать эти вопросы было намного труднее, ведь практически никакого усиления транспортной авиации и автомобильных войск с европейской части страны дальневосточные войска получить не могли, приходилось опираться на собственные силы. Но развитие народного хозяйства за последние восемь лет, позволявшее мобилизовать множество автомобилей на месте, более сильная группировка военно-транспортной и гражданской авиации, новые, более грузоподъемные типы транспортных самолетов разрешили все транспортно-снабженческие проблемы. Теперь дело оставалось за исполнением. Малиновскому же вместо решения новых, неожиданных задач предстояла рутинная работа по контролю за выполнением плана. Так думал маршал и ошибался. Все же к 45-му году моральный настрой японцев был хуже, чем в 41-м. Еще не сильно битые, считающие Хасан и Номонган лишь временными неудачными эпизодами, японские генералы изо всех сил старались переломить обстановку в свою пользу. Они даже попытались перейти в наступление на наиболее уязвимом участке Транссиба, около Хабаровска. 5-й гвардейский стрелковый корпус отбил атаку и сразу перешел в контрнаступление, которое развивалось медленно из-за тяжелой местности.
В остальном наступление развивалось точно так, как в 45-м. Даже переход в наступление, начавшийся внезапно, без артподготовки, на Дальневосточном фронте проходил, как и в предыдущем варианте, под начавшимся ливневым дождем.
Созданные во всех дивизиях по прошлому опыту передовые отряды в первые же часы наступления преодолели полосу прикрытия противника. Проникая между обнаруженными узлами сопротивления, отряды нарушили систему обороны японцев. Обойденные узлы сопротивления блокировались и уничтожались огнем артиллерии и минометов.
Решительные действия и техническое превосходство передовых отрядов вызвали отход японцев на тыловые оборонительные рубежи, что позволило главным силам наших войск двигаться в колоннах, значительно повышая темпы наступления.
Первоначально из-за упорного сопротивления и тяжелой таежной местности медленно продвигались войска Дальневосточного фронта. Но и здесь им удалось прорвать оборону противника и создать условия для продвижения в глубину. Войска двигались сквозь тайгу, выдвинув вперед инженерную разведку, обозначавшую трассу пути. За ней шли танки передовых отрядов, ломая деревья. Двигаясь уступом, танки прокладывали широкие колонные пути, а шедшая за ними пехота и саперы передовых отрядов растаскивали поваленный лес, расчищая дорогу.
В разгар наступления пришлось применить специальные боеприпасы, когда выяснилось, что захватившие остров Полонского японцы спешно готовят там укрепления. Решение было тяжелым, ведь на острове могли остаться наши солдаты, но необходимым. Из-за большой площади острова была применена только что изготовленная термоядерная бомба. Результат превзошел ожидания – авиаразведка показала, что на острове не осталось никаких войск и укреплений, только у берега приткнулись несколько полузатонувших поврежденных судов.
Как и в прошлый раз, упорное сопротивление японцы оказали на подступах к реке Мулинхэ и городу Муданьцзян. Получив разрешение ГКО, Малиновский приказал отправить к оборонявшимся парламентера с требованием сдачи. Ни одному парламентеру до японского командования добраться не удалось – несмотря на белый флаг, японцы открывали огонь на поражение. Тогда с бомбардировщиков были сброшены листовки на японском и китайском языках с предупреждением, что в случае продолжения сопротивления на оборону будут сброшены сверхмощные бомбы. После их применения местность будет заражена, поэтому предлагается всем жителям покинуть город. Одновременно такие же предупреждения передали по радио и через громкоговорители. Через сутки на укрепленный пункт перед рекой Мулинхэ с Ту-4А сбросили бомбу РДС-1 (из тех пяти, что хранились в районе Арзамаса-16). В целом ее применение было признано неудачным – переменившийся ветер отнес радиоактивные осадки в сторону советских войск и Приморья, морально-психологическое воздействие на японцев оказалось ниже ожидаемого, а мощность взрыва – недостаточной для полного подавления обороны. Бои за Муданьцзян и после атомного удара продолжались двое суток. Но с каждым днем становилось все яснее, что, несмотря на все попытки сопротивления, Квантунская армия обречена. Теперь оставалось только добивать ее, неся новые потери, или ждать разрешения на капитуляцию армии из Токио. Но императорское правительство молчало…
Похоже, самурайский дух никак не давал японскому правительству возможности трезво оценить обстановку.
Заседание Генро происходило в атмосфере воинственного недоумения. Намечающийся разгром Квантунской армии, уничтожение сверхмощными бомбами двух полков, угроза применения этого оружия по островам Ниппон не давали повода даже для капли оптимизма, но гордость не позволяла отступать. Негромкими приглушенными голосами члены Совета предлагали практически одно и то же – временно признать поражение и вступить в переговоры с Советами, но готовиться к реваншу. Тяжесть обстановки подчеркивалась оглушающим грохотом, с которым время от времени над районом Императорского дворца проносились русские бомбардировщики. Не сбрасывая бомб и даже листовок, несколько русских реактивных бомбардировщиков патрулировали над городом, изредка переходя в пологое снижение на огромной скорости. Снижаясь, они глушили все звуки города ревом своих двигателей. Японские истребители с еле слышным писком моторов кружили над столицей, не открывая огня и лишь пытаясь затруднить пролет русских на малой высоте. Наблюдатели сразу замечали, насколько русские дальние бомбардировщики превосходят по скорости японские и насколько они огромны. Во время пролета русских все невольно замолкали, вслушиваясь в нарастание и удаление шума их двигателей. При этом члены Генро старательно делали вид, что ничего особенного не происходит. Все ждали приглашенного на заседание Генро министра иностранных дел, бывшего на встрече с советским послом Сметаниным. Вот, наконец, появился слуга, неслышно проскользнувший к императору. Тот одобрительно склонил голову, и через мгновение в зал вошел Ёсуке Мацуока. Министр, выглядевший крайне озабоченным, пошептался со старейшиной Генро, последний с поклонами передал какой-то документ императору. Прочитав, император вернул документ старейшине и кивком головы разрешил Мацуоке начать выступление.
Ёсуке Мацуока начал слегка срывающимся голосом зачитывать требования русского ультиматума. Советы требовали капитуляции Квантунской армии, увольнения лиц, виновных в агрессии, и подписания мирного договора на русских условиях. В число этих условий входило признание Сахалина и Курил территорией СССР, сдача Порт-Артура вместе с тяжелым вооружением Квантунской армии, вывод японских войск из Китая под наблюдением советских войск. При этом русские предлагали заключение договора о мире и торговых соглашениях, по которым обещали поставить необходимые империи нефтепродукты и ресурсы в обмен на рис и запасы продовольствия, накопленные в Маньчжурии. В случае заключения договора эти условия могли быть обговорены на дополнительных переговорах.
Продолжительное обсуждение русских предложений закончилось принятием половинчатого решения. Было решено снова отправить Мацуоку в Москву для прямых переговоров с Советским правительством. Ему давался карт-бланш на переговоры с русскими и подписание мирного договора. При этом он должен выторговать у русских как можно больше уступок по Китаю и Маньчжурии. Вместо капитуляции Квантунской армии предлагалось всего лишь прекращение боевых действий и последующая ее эвакуация в Корею и Японию.
На следующий день самолет с послом СССР Сметаниным и министром иностранных дел Японской империи Мацуокой в сопровождении звена армейских истребителей «Хаябуса» вылетел из Токио во Владивосток. Японцы торопились навстречу своей судьбе. Оставалась надежда, что русские будут достаточно сговорчивы, ведь им еще предстояло решать немалые проблемы в Европе.
Несмотря на поздний час, верхний свет в кабинете был выключен и горела только одна настольная лампа, скупо освещая лица собравшихся и лежащие на столе документы.
– Можно считать доказанным, что подобного Катаклизма больше не повторится, – задумчиво заметил один из присутствующих, Лаврентий Берия, – что позволяет принимать решения исходя из текущей обстановки.
– Победа в новых условиях поставила перед нами множество новых, необычных проблем. С такими не сталкивалось ни одно государство мира за всю историю человечества. Нам надо определить генеральный курс развития не только нашей страны, но и всего мира на много лет вперед, – с пафосом произнес другой, Анастас Микоян.
– Да, мы выиграли вторую большую войну за двенадцать лет. Выиграли со сравнительно небольшими потерями. Теперь нам надо выиграть мир, – прервал его Лаврентий Берия, блеснув в свете лампы стеклышками пенсне.
– Так давайте думать и решать, что мы должны делать, – откликнулся третий, Егор Маленков.
Такая вот «тайная вечеря» происходила 22 сентября 1941(прим) года в кабинете председателя Совета Министров СССР в Кремле. И действительно, все только начиналось…
Часть 2. Холодный мир
Глава 1. Этот День Победы порохом пропах
На одном из лучших аэродромов Германии царило оживление. Люди в непривычной для здешних мест форме на незнакомой технике явно готовились к встрече самолетов. Наконец раздался резкий, отличный от привычного для немецкого персонала аэродрома шума грохот и, пролетев над городом, на посадку стали один за другим заходить реактивные бомбардировщики необычных очертаний. Вслед за ними прилетели и несколько огромных винтовых самолетов, а также пестрый отряд из разнообразных самолетов поменьше.
Прямо с курсов по переучиванию старший лейтенант Логичев был вызван в Главный штаб ВВС. Там он получил одно важное и совершенно секретное задание, а вернувшись в Липецк – приказ приступить к его выполнению. Его группа из шести дальних истребителей Ла-200Б вылетела на заранее подготовленный аэродром на западе Германии, где приземлилась и отдохнула, пока передовая команда, сформированная из техников Липецкого центра, готовила самолеты. На следующее утро Логичев и старшие пар – его друг лейтенант Муравьев и капитан Иванов, собравшись в кабинете ангара на краю аэродрома, временно занятого под нужды особой группы, вскрыли конверт с полетным заданием и картами на всю группу. Задание было не очень сложным, хотя и не совсем обычным. Звену Логичева приказано было сопровождать в полете до Лондона и обратно бомбардировщики. Огонь по английским самолетам можно было открывать только в случае прямой опасности поражения охраняемых самолетов.
Для тренировок и знакомства с маршрутом всех летчиков и штурманов-операторов несколько раз вывозили на самолетах Ил-28, летавших практически до английской береговой черты. Кроме того, на самом аэродроме всем готовившимся к операции «НИ» (сокращение от слов «на испуг») щедро разрешили полетать целые три смены, из них одну ночью. Как понял Логичев, командование планировало проверить в обстановке, близкой к боевой, новые самолеты и методы применения стратегической авиации, одновременно оказав на англичан психологическое давление. На аэродроме собрали все имевшиеся в группе Молодчего бомбардировщики Ту-4 с системами дозаправки, тройку Ту-85, группу Логичева на новейших Ла-200Б, звено переделанных в дальний истребитель сопровождения Ил-28И и пару «МиГов» с системами дозаправки в воздухе. Охраняла все это сборище расположившаяся вокруг аэродрома целая зенитная дивизия.
В это утро поздно заснувший после вечернего совещания премьер-министр Великобритании был разбужен уже почти забытой сиреной воздушной тревоги. Непрерывно ворча себе под нос, он собрался и отправился в правительственное бомбоубежище. Первым, кого он встретил, был главнокомандующий Силами метрополии генерал Алан Брук.
– Что происходит? И как вы здесь оказались? – спросил Черчилль.
– Согласно докладу командования ПВО, к Лондону приближается большая группа самолетов. Судя по скорости и высоте полета – это русские. А я с группой офицеров ехал в Военное министерство, поэтому вынужденно свернул сюда, – доложил Брук.
– Понятно. Но почему налет? Неужели они все же решили начать войну? До этого дня они не пересекали береговую черту… – сказал Черчилль, проходя вслед за Бруком в убежище.
– Где сейчас Иден? – спросил он у клерка, раскладывающего на боковом столике документы на подпись.
– Министр иностранных дел принимает русского посла, – ответил клерк.
– Так посол Майский вернулся? Почему мне никто не доложил? – раздраженно бросил Черчилль, подойдя к большой карте Великобритании, разложенной на столе. Около карты происходило непрерывное коловращение офицеров, отмечающих на ней изменения в обстановке, получающих от Брука указания и приносящих новые известия. Здесь же, за отдельным столом, сидели прибывшие члены правительства.
– Похоже на демонстрацию, сэр, – ответил Брук на вопрос Черчилля, одновременно выслушивая доклад одного из офицеров. – По моему мнению, русские не отправили бы посла в город, обреченный на уничтожение от их сверхбомбы. Да еще с какими-то требованиями. Кроме того, атакующие силы невелики. Как доложил сейчас воздушный патруль – до десятка тяжелых бомбардировщиков и столько же самолетов поменьше, видимо, истребителей сопровождения.
– Если сведения о сверхбомбе правильны, то русским не нужны большие силы, хватит и одного бомбардировщика, – заметил Черчилль.
В это время отряд Логичева из восьми истребителей, сопровождающих девятку Ту-85 и Ту-4, пересек береговую черту Великобритании. Сквозь облака изредка внизу мелькали еле различимые кусочки суши. Судя по счислению, они уже приближались к Лондону. По команде Логичева звенья, разойдясь на пары, начали снижение сквозь облачность на высоту семь тысяч метров. Пробив облака, они вывалились прямо на кружащую внизу эскадрилью «Спитфайров». Те, реагируя на неожиданное появление нескольких групп стремительно пикирующих, похожих на бомбардировщики машин, рассыпались, потеряв четкий строй. Несколько английских истребителей открыли огонь. Игнорируя англичан и их стрельбу, советские самолеты вдруг резко стали набирать высоту. Одновременно прекратившие стрельбу «Спитфайры», видимо получив команду, потянулись вверх, сквозь облака, вслед за русскими. Но они явно и неотвратимо отставали от самолетов Логичева, уже пронзивших облака и прикрывавших строй бомбардировщиков «ножницами». Несколько минут «Спитфайры», с трудом маневрируя на высоте двенадцати тысяч метров, сопровождали русские самолеты, затем внезапно снизились и ушли в сторону. В этот момент в разрыве облаков внизу, приглядевшись, при достаточно остром зрении можно стало различить большое пятно Лондона. Разделившись на две группы, бомбардировщики снизились до девяти тысяч и начали неторопливое, завораживающее кружение над английской столицей. Время от времени один из бомбардировщиков открывал бомболюки и вниз падали агитационные бомбы, разлетаясь на малой высоте на тысячи листовок. Затем появилась тройка стремительных гигантов М-4, которая пронеслась над английской столицей на полной скорости на небольшой высоте и, набрав высоту, удалилась на восток. Пара «МиГов», израсходовав топливо, ушла в сторону моря, где дозаправилась от Ту-4. Отказал мотор на одном из Ла-200Б, и он, сопровождаемый напарником и все той же парой «МиГов», отвернул в сторону моря. Наконец группы соединились и повернули на материк.
Собравшиеся в бомбоубежище члены правительства с нетерпением и страхом следили за докладами Черчиллю о маневрах русских самолетов. С облегчением узнав, что русские огня не открывают и бомб не сбрасывают, Черчилль открыл заседание кабинета министров. В этот момент в бомбоубежище появился Иден. Мрачно и неторопливо он подошел к Черчиллю, поздоровался и попросил разрешения доложить о требованиях русских. Черчилль разрешил, и Иден, достав из папки бумаги, начал зачитывать ноту Советского правительства, полученную от посла Майского.
В ноте русские требовали выхода Великобритании из англо-американского режима эмбарго Европы, официальных извинений за агрессию против советских войск в Дюрене, отказа от признания и поддержки антисоветских акций эмигрантских правительств, полной эвакуации британских войск с континента, интернирования германских военнослужащих с выдачей военных преступников правительству СССР и его союзников. В противном случае Советское правительство оставляло за собой право на репрессалии по отношению к Британскому правительству, адекватные его действиям.
С каждым зачитанным пунктом лицо Черчилля все больше мрачнело. Как только Иден закончил читать, Черчилль экспрессивно поднялся с места и, повернувшись к членам правительства, заявил:
– Это программа полной капитуляции, черт побери! Но пока мы не имеем сил ответить на вызов коммунистов. Поэтому необходимо искать компромисс, продолжая подготовку к активному противостоянию.
Отряд Логичева собрался в Гейленкирхене без происшествий. Только на обратном пути в Липецк у одного из Ла-200Б отказала выработка подвесных баков, из-за чего пришлось его сажать на запасной аэродром. Долетев до границы СССР, он приземлился под Ужгородом, а позднее перелетел в Липецк, где его уже ждали остальные летчики и самолеты.
Заседание Бюро Центрального Комитета посвящалось весьма важному вопросу – заключению мирных договоров с Японией, Германией и Италией. Трудные переговоры между министром иностранных дел СССР Молотовым и министром иностранных дел Японской империи закончились вполне приемлемыми условиями. Переговоры с Германией прошли еще раньше, а итальянцы в принципе согласились на советские условия мира, впрочем, весьма легкие. Первоначально Маленков, Молотов и Берия хотели просто утвердить тексты договоров на заседании правительства. Но тут вмешался Хрущев. Заявив, что важный политический вопрос не может решаться в обход центральных партийных органов, он потребовал обсуждения на Бюро Центрального Комитета.
Заседание открыл Маленков. Кратко оповестив повестку дня, он дал слово Молотову:
– Товарищи, как вам известно, в течение последних дней представители Министерства иностранных дел под моим руководством, консультируясь с председателем Совета Министров товарищем Маленковым и председателем ГКО товарищем Берией, вели переговоры с японской делегацией. В результате продолжительной и кропотливой работы нами выработаны взаимоприемлемые условия. Надеюсь, все ознакомились с ними? Предлагаю принять данный текст мирного договора без изменений.
Тут же слово потребовал Хрущев:
– Товарищ Молотов не прав. Как можно, практически не рассмотрев политический документ такой важности, сразу принимать его? Необходимо рассмотреть каждую статью мирного договора и внести при необходимости поправки. Иначе получается какая-то келейность. Несколько человек решили, что все в этом документе в порядке, и без обсуждения предлагают его принимать. Нет, необходимо обязательное обсуждение.
Хрущева поддержали Булганин и Ворошилов. Поколебавшись, их сторону принял и Микоян. При голосовании за это предложение высказался и Маленков. Берия несколько раз бросал в его сторону взгляды, проследить направление которых можно было по отбрасываемым стеклышками пенсне зайчикам.
Молотову пришлось зачитывать текст договора полностью. Но если пункты о заключении мира, признании советскими территориями Южного Сахалина и Курил, прекращении огня, сдачи части вооружения (в том числе всего тяжелого оружия) на склады под совместным контролем Советской и Квантунской армий, о постепенной демобилизации и эвакуации Квантунской армии в Японию особых споров не вызвали, то остальные стали предлогом для серьезной критики. Особенно Хрущев и Булганин критиковали пункт о признании Южной Кореи областью японских интересов. Булганин утверждал, что такие пункты делают договор империалистическим, что братский корейский народ должен стать свободным. Хрущев сравнил этот пункт с передачей в Мюнхене Судетской области гитлеровской Германии. Еще больший шум поднялся, когда выяснилось, что японские войска временно остаются в Китае и Северном Вьетнаме, что японцы получат поставки нефти и металлолома из СССР. Хрущев, Булганин и Суслов почти кричали о империалистическом характере договора, забвении интересов социализма и интернационализма. Но в этом вопросе на сторону Молотова и Берии перешел и Маленков, сообразивший, что эти обвинения в первую очередь могут подорвать именно его позицию, как председателя Совета Министров.
– Товарищи. Все мы являемся сторонниками освобождения рабочего класса и торжества коммунизма во всем мире. Но мы должны реально смотреть на сложившуюся ситуацию и учитывать соотношение сил. Наша страна переживает очень трудный момент – после Катаклизма и новой войны одновременно на два фронта мы столкнулись с большими трудностями в народном хозяйстве, в обеспечении повседневной жизни народа. Еще одну большую войну нам не перенести. Да, мы можем, уподобившись американским империалистам, забросать Японию атомными бомбами. Но даже и в этом случае мы не сможем воспользоваться плодами наших побед, не говоря уже о гибели миллионов тех самых тружеников, о которых так заботятся наши товарищи. При сложившейся ситуации, по выводам Генерального штаба, САСШ продолжат поддержку японцев и, весьма вероятно, смогут захватить большую часть оккупированных ими земель.
– Несомненно. По данным разведки, в настоящее время американцы развернули одну пехотную дивизию в Южном Вьетнаме, не менее четырех на Филиппинах и две на Гавайях. Кроме того, они продолжают наращивать силы Тихоокеанского флота, в том числе и за счет сил Атлантического флота. А в Китае японские войска, сковывая силы Гоминьдана, объективно способствуют приходу к власти коммунистических сил под руководством товарища Мао Цзэдуна, – добавил Берия.
– Необходимость поставок нефти и металла в Японию следует также рассматривать в русле японо-американских отношений. К тому же мне не дали озвучить приложение к договору, в котором говорится об удалении из правительства антисоветски настроенных милитаристов, разрешении свободной деятельности политических партий, в том числе и Коммунистической, – добавил Молотов.
Маленкова, Молотова и Берию поддержали Василевский, Микоян и Каганович.
Обсуждение договоров с Германией и Италией прошло уже без накала, практически автоматом. Получившие неожиданный отпор «хрущевцы» уже старались помалкивать, не задавая острых вопросов. В принципе и договора с этими странами заключались на более выгодных для СССР условиях. Так, в Германии к власти пришло правительство во главе с коммунистами, правда, создавшими вместе с бывшими социал-демократами новую партию под другим названием. Италия, в которой у власти оставались фашисты во главе с Муссолини, по новому договору становилась фактической союзницей СССР. Если вспомнить, что до этого был заключен договор о дружбе и взаимной помощи с Францией, то становилось ясно, что СССР удалось практически создать континентальный европейский блок.
По опыту «прошлых» послевоенных лет создание коалиционных правительств во главе с коммунистами в странах Восточной Европы вполне оправдывало себя при отсутствии противодействия империалистических держав, заметил в конце обсуждения Маленков.
Но заседание Бюро на этом не закончилось. Слово для выступления попросил Берия. Зловеще посверкивая стеклами пенсне, он начал:
– Товарищи! Стоящие перед нами проблемы, конечно, не имеют однозначного решения. Но это не значит, что каждая проблема должна вызывать долговременные дискуссии и расколы в партии. Товарищ Сталин указывал нам, как важна единая позиция партии перед лицом империалистического окружения и как бесплодная болтовня вместо решения проблем мешает работе партии и правительства по построению нового социалистического общества. Таким путем стремились направить нас троцкисты. Мы отвергли этот путь и во многом благодаря этому сумели достичь высоких результатов. Но теперь, после смерти товарища Сталина, отдельные члены Политбюро создали группировку, которая снова пытается свернуть на уже отвергнутый здоровыми силами партии путь. Сегодняшнее заседание еще раз показало, что эти люди затягивают решение неотложных проблем, разводя бесплодные обсуждения. Кроме того, подчиненные мне органы МВД обнаружили факты перерождения этих людей, их низкопоклонства перед империалистическими западными кругами. Поэтому я прошу у Политбюро исключения этих людей из партии и разрешения на проведение следственных мероприятий в отношении их.
Смертельно побледневший Хрущев вскочил, пытаясь что-то сказать, но в этот момент поднялся Молотов и начал зачитывать список «антипартийной группы Хрущева, Булганина, Ворошилова и примкнувшего к ним Суслова». После зачтения каждой фамилии он приводил данные, по которым они были включены в этот список. Так, Хрущев обвинялся в создании антипартийной группы, попытках дискредитации политики Советского правительства и партии во время пребывания в Польше, преклонении перед Западом, выражавшемся в преувеличении роли ленд-лиза в победе СССР и преуменьшении возможностей советской науки. Например, в разговоре он указывал, что в СССР не было радиолокационных станций и только получение их от САСШ позволило нам создать современную систему ПВО.
Почти такой же набор обвинений выдвигался и против остальных «хрущевцев».
После быстрого голосования в зал вошли сержанты и офицеры госбезопасности и увели арестованных.
«
По проспектам и улицам Мюнхена не торопясь, в полной готовности к открытию огня медленно продвигались патрули новой германской Национальной народной армии. Новой в этой армии было в основном название и штаты, почти полностью копирующие штаты аналогичных дивизий Советской Армии и часть командного состава. Конечно, полностью все войска пока на новые штаты не перешли, да и демобилизацию еще не закончили, но войска, входившие в город, были уже из «новых», в город входили части 1-й и 2-й пехотных дивизий и 3-й механизированной дивизии ННА. Вооружение войск было смешанным, по улицам вместе шли и «четверки» с короткими 7,5-сантиметровыми пушками, и бывшие русские «тридцатьчетверки» с их длинными 85-миллиметровыми орудиями. Пехота и панцергренадеры механизированной дивизии передвигались в сопровождении полугусеничных немецких и русских бронетранспортеров[31], стрелки которых настороженно следили за верхними окнами домов, припав к стволам пулеметов. Мундиры привычного цвета и покроя отличались только отсутствием орла над правым карманом. Место орла занимала нашивка со званием и фамилией военнослужащего. Таким остроумным путем была решена проблема замены униформы.
Войска входили в последний оплот нацистов, пытавшихся вернуть старые порядки, но потерпевших неудачу. Боев практически не было, район Мюнхена просто окружили, прервав поставки продовольствия. Атаки отбивались немецкими и русскими войсками, затем следовал налет русских и немецких бомбардировщиков, и потрепанные нацисты вынужденно оставляли передовую линию обороны. Район обороны все больше и больше сжимался, постепенно становясь небольшим участком вокруг Мюнхена. Все чаще по ночам раздавались очереди вслед перебежчикам, все яснее и яснее становилась обреченность остающихся. Когда же Геринг, пытавшийся ночью улететь из города на самолете, был сбит ночными истребителями русских, а Борман загадочно исчез прямо из своего кабинета, командовавший войсками генерал Манштейн капитулировал. Теперь война в Германии действительно закончилась.
В здании Рейхстага собрались представители всех новых партий Германии, члены правительства и толпа журналистов. С речью о конце войны и назначении выборов выступил президент Временного правительства Германии фон Бок. После него выступали канцлер социал-демократ Юлиус Вебер и коммунист, ныне председатель СЕПГ, Эрнст Тельман. Пламенная, восторженная речь о преимуществах нового строя, о выдающихся победах союзника Германии – первого в мире государства рабочих и крестьян – сопровождалась аплодисментами многочисленных сторонников.
На следующий день в Германии началась избирательная кампания в новый парламент, который и должен был ввести новую Конституцию. Пока же считались действующими Конституция Веймарской республики и прежний кодекс законов, за исключением принятых после 1933 года.
Фирмы, главы которых поддерживали нацистское правительство, использовали труд заключенных и незаконно захватывали иностранные заводы, временно переходили под контроль правительства. Предполагалось, что после выборов будет принят закон о национализации таких корпораций.
Немалую проблему для правительства представляло устройство на новых местах переселенцев из областей, отходящих по договору с СССР к Чехословакии и Польше. Под контролем частей германских, польских и советских войск немецкое население переселялось из Судет, Данцига и Восточной Пруссии. В отличие от 45-го года восточная граница Германии не менялась, и желающие переехать поляки из этих районов могли перебраться на новые польские земли.
Ну а в войсках, уже получивших название Национальной народной армии, шла чистка, демобилизация и реорганизация. На базе частей старого вермахта формировались новые дивизии. Их комплектование должно было проводиться по новым, организуемым по границам вновь создаваемых земель военным округам. К настоящему времени уже имелись практически сформированные семь новых пехотных дивизий, три механизированные и одна горнострелковая. Формировались еще четыре танковые и четыре механизированные дивизии. Из части прошедших чистку парашютистов 7-й дивизии люфтваффе и посадочных частей вермахта формировалась новая 7-я воздушно-десантная дивизия. Планировалось развернуть еще две горнострелковые и две артиллерийские дивизии. Таким образом, реорганизованная германская армия имела бы всего 24 дивизии и примерно 500 тысяч личного состава мирного времени. Часть офицеров и генералов просто увольнялись из армии, некоторые выдавались СССР как военные преступники, но таких было немного и их аресты не афишировались.
Поделиться книгой: