Рукопись Бэрсара

Здесь дикий край, люди здесь никогда не жили ‑ люди селятся вдоль рек в долинах главных хребтов. И все равно, как скудны и глухи эти места в сравнении с настоящим Миром! Жизнь прячется, таится, молчит, я чувствую живых, но они немы. Здесь мало радости ‑ лишь голод и страх.

Чтобы понять Сообитание, надо вернуться в Хаос. Увидеть эту жалкую, разрозненную жизнь, не слитую в радости, не хранимую разумом. Увидеть, как люди убивают друг друга. Побыть среди этих людей.

Я рад, что Сообитание победило людей, иначе весь Мир превратился бы в Хаос ‑ безрадостный, неразумный и одинокий.

Я рад ‑ но мне тяжело. Я тоже сейчас одинок и неразумен. Куда я веду людей? Я не могу из спасти. Куда бы я их ни привел, их найдут и убьют. Здесь, в Хаосе, им не укрыться.

Уйти? Но я не могу уйти. Что‑то держит меня ‑ может быть, Элура? Если б она пошла со мной, я мог бы попробовать прорваться на Остров... Он покачал головой, потому что это глупая мысль. Сообитание нас не пропустит. Я дважды водил сэра Родрика на Западную гряду, но это был дозволенный путь, Сообитание знало, зачем мы идем, и нас пропускали.

Нет, подумал он, я этого не могу. Нельзя приводить убийц в страну Живущих. Они не нужны. Они должны исчезнуть.

Мы сидим у костра. Переход был нелегким, но мы втянулись, даже Илейна держится на ногах. Осунулась, побледнела ‑ но ни слез, ни жалоб. Пусть мне кто‑нибудь скажет, что кровь ничего не значит!

Слабенькая улыбка на юном лице ‑ и опять шевельнулась боль. Если бы с нами был Эрд! Как бы он петушился, как бы геройствовал перед ней! бедный мой брат, он не успел даже влюбиться...

‑ Элура, а почему Опаленные Горы? Там война?

‑ Еще нет, надеюсь. Просто там часто бывают пожары. Сухой лес, и всегда он горит.

‑ А как же?..

‑ Как‑нибудь. С нами ведь Черный всадник.

‑ А ты его не боишься?

‑ Нет, ‑ сказала она, заправляя под сетку Илейны легкую светлую прядь.

‑ Элура, а правда, что он жил с ильфами?

‑ Правда, леди Илейна, ‑ ответил Ортан. Снова не подошел, а возник, и Илейна прижалась ко мне. Проблеск улыбки на суровом лице, и темное, тягостное ощущение: она так молода. Она так красива.

‑ Расскажи об ильфах, ‑ сказала она. ‑ Мы ничего не знаем, потому и боимся.

‑ Они маленькие, ‑ ответил он, ‑ мне по пояс. Они не строят домов и не носят одежды, потому что не боятся ни холода, ни жары, и они не делают ничего из того, что делают люди, потому что у них все есть.

‑ А им не скучно? ‑ спросила Илейна. ‑ Если ничего не делать, это, наверное, скучно?

Он улыбнулся. Наконец‑то он просто улыбнулся и ответил ей добродушно:

‑ У них свои занятия, леди Илейна.

‑ Ортан, ‑ спросил сэр Норт ‑ уж он то не возник, а подошел торопливо и громко: ‑ А это правда, что когда люди уходят из Мира, ильфы лишают их ума, а потом убивают?

‑ Да, ‑ спокойно ответил Ортан. ‑ Людям нельзя уходить из своего мира.

‑ Вон как? И кто же это нам место определил?

‑ Вы сами, ‑ ответил Ортан. ‑ Вы не признаете Законов и убиваете не для еды. Если бы вы остались в Сообитании, ему пришлось бы вас уничтожить, чтобы защитить остальных. Сообитание не любит убивать бесполезно. Вам отвели такое место, где вы не могли убивать разумных и где над вами не властен Закон, и тогда вы стали убивать друг друга.

Он говорил раздумчиво, но спеша, огромный, чужой до дрожи в коленках, и то, что он говорил, было так ужасно, что ей захотелось его убить. Божественные, непостижимо могучие предки ‑ как дикие рунги, которых загнали в корраль? А мы для него только стая опасных зверей, которых нельзя выпускать из‑за крепкой ограды...

‑ Зачем же ты нам помогаешь, если мы так мерзки? ‑ спросила она, и голос ее был спокоен и сух. (Ну погоди, когда‑нибудь я отвечу ‑ когда мы будем вдвоем, чтобы ни драки, ни слез...)

‑ Не знаю, ‑ ответил он удивленно. ‑ Я делаю то, что не надо делать. Я любил сэра Родрика, ‑ тихо сказал он, ‑ а ты на него похожа.

Ну вот, Изиролд позади. Предгорья раздвинулись, открывая долину Тарона. Жемчужина мира, прекраснейшее из мест, которое илирцы сто лет защищали от Экипажа. Сто лет защищали ‑ и не успели обжить.

Нелегкие были дни, я устала, как никогда. Не сам поход ‑ бывало потяжелее. Когда мы отступали от Обсерваты, мы шли по кручам у самой границы снегов ‑ израненные, раздетые, почти без еды, ‑ но там я была не одна...

Илейна и Норт мне не помощь, а Ортан меня тяготит. Я не могу его ненавидеть. Он спас моего отца и спасет нас, но как же мне трудно и тягостно, если он рядом! И только Джер, молчаливый, надежный Джер, моя единственная опора...

‑ Люди! ‑ сказал с тревогой Ортан. ‑ Близко...

‑ Засада?

‑ Нет, ‑ он словно прислушался и добавил: ‑ Это не дафены. Они нас не ждали.

‑ Нападут?

‑ Да. Они боятся. Они хотят убить.

Она огляделась, примериваясь к месту. Да, не уйти. Рунги устали, а гнать их придется вверх по склону, и солнце будет быть нам прямо в глаза.

‑ Джер! ‑ сказала она. ‑ Сэр Норт! К бою! ‑ и сорвала с плеча самострел. Всадники уже выезжали из леса. Двенадцать против троих. Неужели Ортан не будет драться? Но палец уже нажал на спуск, раз и другой, один упал, другой согнулся... усидел, сэр Норт и Джер рванулись с места... эх, зря! Но не вернуть: влетели в кучу, врезались, врубились, связали четверых, а остальные обтекли и мчатся к нам. Один короткий взгляд: Илейна? Ортан? ‑ И все: стрелять, стрелять! Один упал, второй... не успеваю. Жаль.

И тут случилось. Слишком быстро, чтобы понять. Огромное и черное. Возникло впереди, и вражеский отряд разбился, как река о скалы. Крик рунгов, вопли ‑ и они уже бегут назад: отдельно рунги и отдельно люди. И только тут я понимаю: Ортан. Он все‑таки вмешался.

Короткий непонятный бой. Сэр Норт и Джер уже додрались ‑ враг сбежал, Джер ранен? Нет, смеется. А Ортан хмурится. Мне трудно рядом с ним. Быть может, я боюсь? Не знаю. Наши здесь. Они отлично дрались. Надо улыбнуться.

Элура улыбнулась и сказала:

‑ Неплохо, сэр Норт!

‑ Это не дафены, леди Элура, ‑ важно сообщает мне Норт. Мы едем рядом, Ортан опять умчался, когда его нет, я вытерплю даже Норта.

‑ Да, ‑ сказала она сквозь зубы, ‑ разбойники, полагаю. Успели проскочить за перевал.

‑ Леди Элура, ‑ сказал он, положил руку на узду ее скакуна, и пришлось взглянуть на него.

‑ Ты не сердись, но дело так не пойдет. Нам еще что пути, что драк а ладу нет. Скажи по чести: в чем беда? Я тебя, вроде, ничем не обидел, так за что ты меня невзлюбила? Или, может, не во мне дело, а свары родовые? Вроде я слышал, что Штурманы с Пайлами не ладят.

Он глядел, ожидая ответа, и она угрюмо кивнула. Что я могу ответить? Невзлюбила.

‑ Господи, леди Элура! ‑ сказал он со смехом, ‑ какой же я Пайл? Батюшка мой только мне и оставил, что меч да имя. Меч‑то пригодился...

Она недоверчиво усмехнулась, и он сердить тряхнул головой:

‑ А что мне от того имени? Пока они были в силе, они нас, голоштанных, за родню не считали. А теперь, как просрали страну, так в меня пальцами тычут: Пайл! Я свою Тиллу держал, пока последний батрак последнюю скотину не увел, сотню добрых бойцов положил, а чего ради? Чтобы всех моих в Регонде побили?

‑ Я тоже, ‑ тихо сказала Элура. ‑ Мы держали Обсервату, пока весь народ не ушел в Регонду.

‑ Имя ладно, Мрак с ним! Я его от отца получил, отрекаться не стану. А только до тех Пайлов, до Великих, мне дела нет! Неправильно это, леди Элура, чтобы мне и тут за них отдуваться!

И она улыбнулась.

‑ Прости, Норт. Ты прав. Все счеты кончились со смертью Улафа и его сыновей.

Едем и болтаем, как двое старых солдат, и теперь я сама не пойму, отчего на него злилась.

‑ Я еще успел в Регонду ‑ под самый конец. Мы с Каем из Текны зацепились у Грасса. Пять дней держались, все думали: вот‑вот подмога явится.

‑ Я своих сразу повела к Орринде. Понимаешь, Норт, Капитан в этот раз был прав. Без верхних крепостей мы бы Регонду не удержали.

‑ Ага! Отстоял страну до последнего дома! ‑ хотел сказать кое‑что покрепче, но глянул за плечо ‑ на Илейну ‑ и прикусил язык. Элура засмеялась тихонько. Такое мучительное облегчение: часть тяжести вдруг свалилась с души, и теперь я сумею снести эту ношу.

Быстрый понимающий взгляд ‑ и Норт говорит о другом:

‑ Я и не понял, что там у вас было. Сперва куча, ну все, думаю, приехали ‑ а вдруг никого.

‑ Ортан. Сорвался и всех раскидал, как сугроб перед домом.

Теперь смеется он. Запрокинул голову и хохочет, как мальчишка:

‑ А ты боялась! Что я, дурак, с колдунами драться?

Радостный белогривый полет Тарона ‑ яростно‑синий, яростно‑белый, звонкий, гремящий. Праздничная пестрота полосатых скал, сочная зелень далекого леса ‑ и ожидание. Я не знаю, чего я жду. Это идет не извне, а из меня самого: странное, трепетное ожидание. Словно вся прежняя жизнь ничего не значит, словно вся она была только затем, чтобы оно пришло неизведанное, то, что должно случиться...

Фоил напрягся, застыл в непонятном испуге. Мысль, не ложащаяся в слова. Пестрый бессвязный поток. Спутанные разноцветные тени Трехлунья. Вопли дерущихся этэи, пена, ярость, кровь на белом песке... _Э_т_о_?

Онои, ты не возьмешь ее в Трехлунье!

Онои, не веди их в Мир, ты умрешь!

Онои, я боюсь!..

Перед рассветом, когда спала вода, мы переправились через Тарон. Серое, уже опустевшее небо, ломоть Офены и узенький серпик Мун; родилась вторая луна, мы в пути уже десять дней, ‑ и привычная, давно притупленная боль: как там Орринда? Живы ли те последние, о ком я могу говорить "свои", или стервятники уже раздирают их трупы?

Выше и выше по каменистому склону, подковы высекают искры из серых камней. Только мы четверо, и весь мир против нас...

‑ Госпожа! ‑ окликает Джер. ‑ Глянь‑ка!

Горсть рыжеватых пятен на лысом склоне. Горные козы? У Джера горят глаза, он чуть не пляшет в седле. Стоит, конечно, седельные сумки пусты...

‑ Смотри! ‑ говорю я. ‑ А вдруг здесь не только звери?

‑ Людей здесь нет, ‑ ответил Ортан, и я разозлилась: кой Мрак он появляется так бесшумно? И как это он умудрился подкрасться по этим гремящим камням?

‑ Вот так ты уверен?

‑ Да. Илирцы дерутся с дафенами, а те, что на нас напали, уже ушли за Тингол.

‑ Всегда все знаешь?

‑ Это не я, ‑ спокойно ответил Ортан, и рунг его вдруг обернулся и поглядел на него. Переглянулись ‑ и опять эта досада: что они сказали друг другу без слов?

Джер умчался; короткий топот копыт, стук камней, тишина, и теперь мы с Ортаном едем рядом.

‑ Странно, что Джер оказался в ваших местах.

‑ Отец выкупил его у инжерцев, ‑ сказала Элура сухо. ‑ Он поссорился с вождями и пытался пройти через Инжер к Пределам Мира. Отцу всегда нравились такие люди.

‑ Я очень любил сэра Родрика, ‑ мягко ответил Ортан. ‑ Он был один из немногих, которых я понимал. Я плохо понимаю людей, леди Элура. Я слишком рано от них ушел.

‑ Почему? ‑ спросила и пожалела: глупый вопрос, все ясно и так.

‑ Они хотели меня убить. ‑ Пожал плечами и сказал удивленно: ‑ За что? Я был еще человеком... совсем ничего о себе не знал. Сэр Родрик не дал им меня убить, а потом помог уйти.

‑ Ты... ненавидишь людей?

‑ Нет. Я их не понимаю. Нельзя ненавидеть то, чего не понимаешь.

Она невесело засмеялась.

‑ Вот этим ты и отличаешься от людей. Мы ненавидим именно то, чего не умеем понять.

И черный рунг вдруг испуганно поглядел на нее.

Ортан тревожится. Он стал тревожиться сразу после полудня. Подгоняет нас, а сам отстает, исчезает, появляется ‑ и молчит. И для ночлега он выбрал странное место: уступ среди осыпей, без топлива и без воды.

Фоил увел наших рунгов пастись ‑ он лихо командует ими, и даже мой драчливый Балир послушен ему во всем.

День был тяжелый, уснули быстро. Джер хотел сторожить, но Ортан что‑то сказал, и он улегся без возражений.

Мне не нравится, что все идет помимо меня. Мне не нравится, что я не знаю, в чем дело.

‑ В чем дело, Ортан? ‑ спросила она. ‑ Погоня?

‑ Здесь нет людей, ‑ говорит он уверено. ‑ Я не знаю, что это. Опасность, ‑ говорит он. ‑ Страх.

Он словно борется со словами, и сладкое горькое воспоминание: я читаю Эрду Священные тексты, переводя их с Древнего на новый язык, и тоже мучаюсь со словами, потому что для очень многих понятий в нашем языке нет готовых слов.

‑ Ты думаешь на другом языке?

‑ Да. Язык людей... тесный. В нем самых важных слов.

А какие слова самые важные? думаю я. Наверное, те же: жизнь, смерть, надежда.

‑ Ортан, что такое Сообитание?