Помоги проекту - поделись книгой:
Последние леса Хангайского хребта прячутся в складках гор, большие пространства на юге обещают нам встречу с полупустынями. Мы едем по громадному плато, или «бэли» Хангайского хребта до понижения рельефа. Кругом видны следы ручных раскопов «чёрных» золотоискателей.
Монгольское правительство не запрещает гражданам Монголии добычу золота частным способом при соблюдении определённых формальностей (заявка и лицензия на добычу золота). Но «чёрные» золотоискатели стали настоящим бедствием для Монголии и иностранных фирм, официально занимающихся добычей золота, так как «чёрные» золотоискатели добывают золото, где хотят и как хотят, при этом не считают зазорным «влезать» в участки фирм. Хотя их средства добычи, конечно, не могут соперничать с иностранными компаниями, имеющими современное оборудование и технологию добычи.
Отряды «чёрных» золотоискателей достигают в отдельных районах Монголии тысячи человек. Порой их сопровождают семьи, а чаще это необузданная стихийная толпа, не связанная никакими моральными принципами. Здесь процветает распитие спиртных напитков и нравы живущей одним днём «вольницы», где за еду, водку и женщину платят золотом. Монгольский «Клондайк» располагался несколько лет назад рядом с участком российской фирмы «Алтан Дорнот» в Замаре. Там они беззастенчиво лезли на участки разработки золота после вскрышных работ и с риском для жизни копали там шурфы, утаскивая золотоносные пески. Нередко это заканчивалось обрушением породы со стен забоя и гибелью «ниндзя», как их прозвали русские.
Наконец, мы съезжаем с Хангайской «бэли» и в 21:00 совершаем переправу через реку Байдрагийн-Гол, которая южнее, в межгорной песчаной котловине, впадает в озеро Боонг-Цагаан-Нуур, находящееся на отметке 1313 м. Перед нами переправилось несколько легковых машин, едущих в Западную Монголию. При переправе наши машины выносят с потоком воды не прибрежный песок мальков линка и тайменя. Уцелевших мальков мы возвращаем в реку. В половодье река неоднократно меняла русло. Непредсказуемость в поведении реки, а тем более, ночной дождь разбудили меня в 4 часа утра из опасений подъёма воды в реке. Правда, этим я заслужил только недовольное ворчание остальных спутников.
Утром дождь закончился. Пролетела пара чёрных горных гусей со стороны едва видимых вдали отрогов Гоби-Алтайского хребта.
Мы едем по Шарын-Гоби – великой Гобийской пустыне. Нас встречают миражи озёр. На юге встают отроги Гоби-Алтайского хребта с лежащими около них солёными озёрами, в которых водится только костлявый осман. Около озёр много птицы. Пустыня ровная и покрыта мелким с тёмным пустынным «загаром» камнем. Сбылась наша мечта: мы едем по громадным пространствам Гоби, обрамлённым горными хребтами, тянущимися до Тянь-Шаня. Мы едем к городу Алтай. Перед городом встречаются вагончики китайских дорожностроительных участков, которые тянут нитку шоссе от Алтая в сторону Улан-Батора. Они укомплектованы отечественной техникой: бульдозерами, экскаваторами, погрузчиками, самосвалами и мотокатками.
При въезде в город видны следы многочасовой борьбы машин с грязной и скользкой дорогой, которую размыли дожди.
Город старый, но хорошая дорога поможет его развитию. Великолепно расположенный над городом, террасами спускаясь к нему, дацан, несомненно, украсил город и явился великолепной смотровой площадкой.
Более ничего примечательного, кроме арки въездных ворот в город и большого овоо, мы не заметили.
Набрав пресной воды в водокачке, мы едем дальше и в 18:00 проезжаем перевал Барэнгийн даваа, или, дословно, «Точный перевал» между хребтами Хасагт-Хайрхан и Хантавшарын Нуруу, и оказываемся в узком глубоком ущелье с крутыми опасными спусками. Нас окружают сглаженные формы чуть зеленеющих после дождей гор с небольшими останцами. В боковом ущелье находим площадку, ниже которой видно сухое русло ручья, которое чуть влажно после прошедших дождей. Кругом зеленеет трава. В спокойном уютном месте мы ставим палатки, собираем хворост и готовим ужин. Позже я прошёл вверх по ущелью, где обнаружил раскопы «чёрных» золотоискателей. Я предполагаю, что выше расположена стоянка скотоводов, очевидно, там есть какой-то источник воды и, несомненно, имеется хорошее пастбище. Фауна могла бы быть здесь богатой, но, по словам А.В., все крупные её представители: сайгак, дзерен, мазалай и тарбаган – хищнически истреблены местным населением.
Пустынно и тоскливо в этой угробленной человеком местности, только альпийские галки, свившие здесь гнёзда, оживляют пустынные холмы своими звонкими криками, а ночью летучие мыши снуют около высоких скал ущелья. Растительность здесь представлена полынями, астрагалом и колючими кустами барбариса.
Ущелье заканчивается широкой межгорной долиной с небольшими пресными озёрами, которые мы объезжаем по очень плохой и мокрой дороге. С крутых серьёзных гор в долину спускаются полноводные чистые ручьи, принося с высокогорья холод заснеженных вершин. Среди зеленеющих пастбищ стоят группами по 2–3 шт. белые юрты. Набираем воды из ручья. От ближайших юрт к нам бегут чумазые ребятишки, которых мы угощаем конфетами.
С предгорий хребта Хатагт-Хайрхан-Уул, имеющего высшую отметку 3578 м, выбираемся на простор пустыни Шаргын-Гоби с солончаками, болотами и солёными озёрами. С левой стороны на юго-западе появляется хребет Дарвин-Нуруу, а с правой на северо-востоке тянется хребет Хасагт-Хайрхан-Уул, отделённый от Хангайского хребта ещё одной песчаной котловиной.
В районе Дарви в 2006–2007 гг. фирма «Алтан-Дорнот» вела разведку местности на наличие рудного золота. Буровики работали здесь зимой в тяжелейших условиях сильных морозов, на громадном удалении от центральной базы, в голой заснеженной пустыне. Каждый день был выживанием. Мне приходилось заниматься ремонтом электростанций (ДЭС) и буровой техники на центральной базе фирмы в Улан-Баторе (это была техника из Дарви). Проблемой становилась даже доставка техники, инструмента, запчастей, топлива и продуктов в Дарви. В дороге ломались автомашины.
Даже сейчас, летом, трудно представить, как здесь можно было зимой не только жить, но ещё и работать.
За хребтом Дарвин-Нуруу синеет Баатар-Хайрхан-Нуруу с вершиной Сутай-Уул высотой 4090 м, покрытой ледником и снеговой шапкой. Раньше в это время года весь хребет был в снегу, а сейчас только Сутай-Уул, да рядом плоская вершина со снежным карнизом в северном направлении.
Пустыня вся в глинистых лужах и ручьях в результате прошедшего тут недавно сильного ливня. На дороге лужи, из которых пьют воду бесчисленные мелкие стайки куропаток. Временами пробегают дзерены (джейраны). Встречаем у дороги небольшие временные стоянки из нескольких юрт, в которых размещены примитивные гуанз (столовые) для проезжающих шофёров и путешественников. Тут же крутятся здоровые местные пастушьи собаки известной в Монголии породы банхар. В посёлке на этот момент не было мяса, поэтому мы поехали дальше до Дарви. В дороге у большого овоо фотографируем местных пастухов.
Трава в это лето после дождей хорошо поднялась, а встреченные стада овец и коз хорошо набирают вес.
Обедаем с 14:00 до 15:00 в пустыне, используя для печи сухие ветки колючего кустарника, кроме того, набираем запас так называемых «дров».
Наша поездка в сторону Дарви задержалась из-за комплекта инструмента, который А.В. отдал для ремонта сломавшейся машины. Очень часто мы встречаем в дороге водителей, не берущих в дорогу элементарного инструмента для возможного ремонта. Только через два часа мы двигаемся дальше. Справа, похоже, заканчивается хребет Хасаттай-Хайрхан-Уул. Пора останавливаться, но традиция А.В. долго искать подходящее место для ночёвки и на этот раз была соблюдена. Похоже, мы выполнили главное условие для монголов – не беспокоить души мёртвых, т. е. остановились вдалеке от керексуров (древних захоронений). Наконец, весело дымится наша печка, поставлены палатки и готовится ужин, который часто готовит Вадим или А.В.
Гоби-Алтайский хребет уходит в облака, и тёмная пустынная ночь скрывает наш дорожный бивуак.
Утро началось с сильного тумана и прохлады. Пока мы собирались в дорогу, туман начал рассеиваться, и в эти «окна» постепенно тёмными пятнами горных круч стал вылазить хребет Баатар-Хайрхан-Нуруу и, к великой нашей радости, слева блеснули в высоте снега громадной красавицы Сутай-Уул. Короной для этой вершины служил более низкий хребтовый узел, на котором всё же были видны проплешины старого снега.
Центральный хребет Монгольского Гоби-Алтая могуч и высок. От него отходят боковые отроги, цирки и крутые кулуары. Тени и жёлтые пятна так разнообразят картину этого азиатского великана, что выглядит он ещё живописней на фоне зелёной долины. За долиной на прихребтовой «бэли» китайцы ведут разработку угольного месторождения вскрышным способом. Там же работают местные монголы. Здесь внешним признаком какого-то благополучия этих людей является появившаяся возможность покупать водку в Дарви. От этого месторождения китайцы планируют построить в районе Манхана дорогу длиной 360 км до китайской границы, чтобы возить уголь самосвалами в Китай. Это поможет развитию отдалённых от центра Китая приграничных районов. Как обычно, Монголия и её отдалённые районы оказались ни при чём. «Бэль», или возвышенная пригорная терраса хребта ступенью возвышается над долиной, заросшей колючками и травой, а также тростником на солончаках и болотцах. Правый борт долины, где мы останавливались на ночлег, представляет собой мелкокаменистую песчаную пустыню, изрезанную мелкими оврагами и заросшую мелкими кустами колючки.
Облака здесь служат просцениумом в грандиозном представлении природы: то они белыми полосами висят неподвижно ниже вершин горных хребтов, то, медленно уходя, делают пейзаж всё величественнее и великолепнее. Хребет высотой 3000–3500 м могучим поднятием тянется вдоль Гобийской пустыни, показывая время от времени далёкие свои и значительно более высокие плато и опоясанные ледниками вершины.
Путь до Манхана проходит по пустыне до слияния реки Дунд-Цэнхэр-Гол и Тайд Цэнхэр-Гол, которые в сухое время года пересыхают, теряясь в болотах и солончаках пресного озера Хар-Ус-Нуур. В дождливое время и в весеннее половодье эти реки представляют серьёзную опасность при переправе на машинах.
Встречные шофёры принесли нам не очень приятные вести, что эти реки сильно разлились и на переправе выше Манхана унесло бурным потоком две грузовые автомашины с полуприцепом. Мост, по их словам, находится на ремонте.
При подъезде к мосту мы с беспокойством увидели бурный поток, через который было невозможно переправиться. Однако легковым машинам разрешался переезда по ремонтируемому мосту, по деревянным шпалам, укладываемым наискосок во впадинах. С помощью подаваемых нами водителям сигналов удалось благополучно переправиться через мост. По более мелким протокам выше моста мы попытались добраться до пещер, но не смогли этого сделать. Оказавшись в
Манхане, мы пообщались с туристами-школьниками, которые выбрались из верховьев реки и рассказали нам все свои приключения и опасности. Из Манхана мы добрались до федеральной трассы Улан-Батор – Ховд. Дальнейшая дорога проходит рядом с живописными многоцветными слоёными скалами отрогов хребта Мунхэ-Хайрхан. Дальше наша дорога проходит рядом с озером Хар-Ус-Нуур. По замечаниям А.В., озеро значительно уменьшилось по сравнению с годами его молодости, и всё больше тростниковые болота и солончаки сжимают голубую гладь озера.
Гром и прошедший рядом дождь нас не зацепил, и мы по краю озера Хар-Ус-Нуур подъезжаем к спуску с плато в Ховд. Смотровые площадки перед крутым спуском позволили нам увидеть старинный описанный многими путешественниками и истоптанный многочисленными купеческими караванами город.
В начале августа 1976 года известный российский путешественник Н.Г. Потанин из г. Зайсана у подножия Тарбагатайского хребта, где протекает река Чёрный Иртыш, начал путешествие по Северо-Западной Монголии. Город Кобдо, в котором экспедиция провела зиму с половины октября до конца марта, собирая сведения о русской торговле с Монголией, жизни русских и китайцев, Н.Г. Потанин описывает следующим образом: «Кобдо расположен на реке Буянту, на равнине, окружённой горами, за которыми на востоке лежит большое озеро Хара-Усу. Город состоял из обнесённой зубчатой стеной и рвом крепости и торговой слободы. В крепости жил китайский губернатор и находились его ямын (управление), тюрьма, кумирня, кузница и сад.
В слободе жили китайские и русские торговцы и было две кумирни. На окраинах города был расположен войлочный лагерь монгольской кавалерии и юрты бедных монголов, существовавших на заработки у купцов. Против города, на другом берегу, стоял монгольский монастырь. Женщин и детей в городе почти не было. До недавнего времени китайцы, выезжавшие из провинций Китая в Монголию, Маньчжурию или Сибирь в качестве торговцев, ремесленников и рабочих, оставляли свои семьи на родине, куда они всегда стремились вернуться рано или поздно. В случае смерти китайца на чужбине, родственники считали долгом вывезти его останки на родину. В ожидании отправки, иногда очень долгом, гробы стояли незакрытые в ограде восточной кумирни. Гробы у китайцев очень массивные, прочные.
Русские купцы приезжали в Кобдо только на лето, а на зиму оставляли вместо себя приказчиков, которым трудно было приспособиться к условиям китайской жизни. Дома в городе не соответствовали суровому климату. У них были большие окна, заклеенные бумагой вместо стекла, двери были плохо пригнаны, иногда вместо дверей висела занавеска.
В китайских фанзах такого типа экспедиция провела зиму. Во время зимовки развлекались посещением китайского театра, кумирен, китайских и монгольских празднеств».
Мы заходим в скромную монгольскую столовую (гуанз), где едим хушуур и пьём молочный чай (суутэ-цай). Небольшой поход по городу – это врывающиеся в город виды живописных скал и 4-километровых, покрытых ледниками и снегом вершин. Река протекает через город несколькими рукавами, некоторые из которых в черте города представляют собой бурные и мутные потоки, через которые построено два моста. Окружение города представлено разнообразными горными долинами со склонами разных цветовых гамм, хребтами и вершинами. Всё это для нас – горная Гобийская Азия, романтичная и неповторимая со своим богатым историческим прошлым; караванами верблюдов с шерстью, шёлком и пряностями; с пыльными бурями и богатыми базарами; с бесконечным количеством наций и племён, наречий и вероисповеданий. В городе есть краеведческий музей, драмтеатр, несколько мечетей. Центр города асфальтирован. На окраине видны сады и огороды.
Все кладбища и древние захоронения находятся за городской чертой, часто в глубине горных ущелий. Есть керексуры с насыпанными кучами камней.
Ховд является самым старым городом Западной Монголии. В Ховдинском аймаке сложилась очень интересная картина диалектов. Как повествует книга венгерского этнографа Андраша Рона-Тас «Монголия. Следами номадов»: «Удалось нам узнать, в каких районах живут представители языковых групп. Диалектологическая картина аймака является очень разнородной. Олоты-Ёлёт (Сомон Эрдэни-Бурен), Мингеты (Мянгад), Торгуты (Булган, Манхан) и Дзах-чины (Буянат, Дзерег, Мёнх-Хайрхан) разговаривают на диалектах монгольского языва. Урян-хайцы (Манхан, Дзерег), группы Дурбеты: Дербёт (Дёргён) и хотоны (Мянгад, Дёргён) говорят на другой разновидности монгольского языка, каким является ойратский язык. Монгольские Ойраты, называемые иначе калмыками, являются родственниками с калмыками с Волги, но Ойраты живут также в Китае. Группа ойратских монголов относится к западной семье монгольских языков.
Во времена Чингис-хана здесь, в Западной Монголии, жил могущественный союз племён Найманов («Народы Восьми Племён), а затем, после падения Монгольского Государства, власть взяло Ханство Ойратов. Ойраты – это единственная языковая группа в Монголии, которая развила монгольскую письменность для собственного использования. Здешняя народность очень гордится по этому поводу. Наиважнейшая тюркская языковая группа народностей – казахи, узбеки Чанту и Сартолы – живут в районе Ховда. Здесь в большом количестве живут также китайцы».
Поделиться книгой: