Помоги проекту - поделись книгой:
— Верно, — согласился я, — а вы… На мгновение я было… но потом я зажмурился, мысленно снял всю вашу одежду и тогда понял, что вы Сюзанна Фабер.
— Ох, здорово!
Новый приступ смеха заставил заходить ходуном два холмика-близнеца.
— Полагаю, мне следует обуздать свое разыгравшееся воображение и спросить, что привело вас сюда? — спросил я вежливо.
— Сейчас мы перейдем к этому, ах вы, озорник!
Постоянный визгливый смех начал действовать мне на нервы.
— Я хочу, чтобы вы сперва познакомились с моим приятелем.
— С приятелем? — удивился я.
— Ну да, он находится прямо за вами! — вновь хихикнула она.
Я очень быстро повернулся, и действительно, как она и сказала, прямо за моей спиной находился он. Возможно, он только что материализовался из воздуха, но не исключено, что он скрывался на заднем сиденье ее машины. В любом случае он носил обувь на каучуковой подошве, потому что я совершенно не слышал его шагов. Внешне он представлял собой плотную массу сверхразвитых мускулов, которые загораживали ландшафт, едва этот тип оказывался перед вами. Его физиономию следовало использовать в качестве камнедробилки, и было похоже, что именно таким образом ее уже использовали прежде. Поверх всей этой горы мускулов был натянут свитер, а пара узких брюк держалась вообще неизвестно на чем, поскольку бедра у этого типа полностью отсутствовали. Глядя на него, трудно было определить, являлся ли он подарком природы для одинокой женщины или был гомосексуалистом.
— Это Рик Холман, — в очередной раз прыснула от смеха Сюзанна Фабер. — Рик, я хочу, чтобы вы познакомились с моим хорошим другом Лероем.
— Лероем? — буркнул я.
— Лерой хочет вам кое-что сказать. — Она вытянула руку с мундштуком и выбила из него пепел о верхнюю ступеньку моего крыльца. — Ведь я права, Лерой?
— Да, — громыхнула басом гора мускулов. — Секс умер, Холман.
— Если с вами случилась такая беда, примите мои соболезнования, — произнес я сочувственно, — но не обращайтесь ко мне со своими интимными проблемами, Лерой. У меня своих собственных больше чем достаточно.
— Он имеет в виду, что умер старый доктор Секс, — продолжая хихикать, пояснила резвушка Фабер. — И перестаньте валять дурака, вы, несносный человек!
— Секс умер, — пробасил Лерой снова, — и не годится, чтобы кто-то совал нос в его могилу, понятно вам?
— Вы хотите сказать, что вам было бы желательно, чтобы я перестал разыскивать записи, которые так встревожили мисс Фабер? — спросил я.
— Да, именно! — ответила вместо него красотка напряженным голосом и на этот раз без очередного взрыва смеха. — Объясни ему все остальное, Лерой!
— Пожалуй, придется… — И бицепсы его стали надуваться. Зрелище было впечатляющим, как если бы вы наблюдали за появлением нового острова из глубины океана. — Чтобы вы отнеслись к ее словам серьезно, Холман!
Бицепсы надулись еще сильнее, пальцы сжались в кулак, и потом он нацелился им в мое лицо. Естественно, я без особой спешки отклонился и направил свои напряженные пальцы правой руки глубоко в его солнечное сплетение. Затем, прежде чем он успел сложиться пополам, я довольно сильно ударил ребром ладони по его кадыку, чем пресек какой-то совершенно звериный вой, которым сопровождалась первая часть моей самообороны.
— Во всем виноваты все эти третьеразрядные фильмы, которых вы наплодили уйму, — произнес я почти миролюбиво.
— Что? — Ее пальцы с такой силой сжимали мундштук, что косточки побелели. — Какого черта вы тут бормочете?
— Спектакль, разыгранный Лероем, — пояснил я. — Диалог же полностью заимствован из какого-нибудь боевика, из тех, которые без конца показывают уже в ночное время.
— Вы причинили ему боль! — завопила Сюзанна Фабер. — Он же убьет вас за это!
— Не сегодня, — заверил я. — И вообще, с ним ничего особенного не произошло, можете не волноваться. Просто какое-то время он будет чувствовать себя неважно.
— Неважно? — Ее сильно накрашенное лицо исказилось от ненависти. — Как, вы еще смеете?..
Мундштук выпал у нее из рук, она набросилась на меня, неистово размахивая кулаками в воздухе. Я выбросил вперед правую руку, слегка согнув пальцы, и ее правая грудь оказалась аккуратно зажатой в моей ладони. Я слегка усилил нажим и таким образом удерживал ее на безопасном расстоянии, в то время как ее ногти безуспешно пытались добраться до моего лица.
— Я всегда был сторонником серьезных тренировок. — Я почти ласково улыбнулся, глядя в ее искаженное от злости лицо. — Вы часто сюда приезжаете, мисс Фабер?
Глава 3
Гаррет Сулливан совершенно не соответствовал моим представлениям о психиатре. Для этого он выглядел слишком здоровым. Я бы скорее представил его на борту вертолета, обслуживающего какие-то Богом забытые места, куда иначе не доберешься. Крепко сбитый розовощекий детина, которому, возможно, судьба отпустила слишком много силы и здоровья. Как я считал, ему было лет сорок. Шапка густых русых волос, не начавших седеть даже на висках. Добрые карие глаза, которые заставляли тебя почувствовать в нем верного друга, которому можно спокойно доверять даже до того, как ты обменяешься с ним рукопожатием. А оно было достаточно твердым и уверенным.
— Вы сказали, что это очень важно, мистер Холман, — заговорил он с подкупающей искренностью. — Это что-то связанное с Германом Рейнером?
— Верно, — ответил я. — И я бесконечно благодарен вам за то, что вы нашли возможность повидаться со мной сегодня же вечером.
— Устраивайтесь поудобнее, — сказал он, — выпьем?
— Бурбон со льдом, спасибо.
Я уселся в кресло экзотического вида из ротанга, которое будто бы предназначалось для какого-то мандарина и было наверняка сделано в одной из мастерских кустарей-умельцев, окружающих Вилширский бульвар. Квартира доктора находилась на тринадцатом этаже нового высотного здания, декор был определенно восточным — под стать огнедышащему дракону, нарисованному масляными красками над ложным камином.
Доктор вернулся от бара с наполненными бокалами, протянул мне мой и уселся во втором ротанговом кресле против меня.
— Бедняга старина Герман! — произнес он для начала. — Я ведь был вместе с ним на той охоте, когда произошел несчастный случай. Вы знаете об этом? До сих пор не уверен, что когда-нибудь мне захочется снова отправиться на охоту…
— Как это случилось? — вежливо спросил я.
— В лесу мы с ним разошлись в разные стороны, — медленно заговорил он. — Герман был новичком, это был его первый выезд на природу. Но он шел уже третий день, и я боюсь, его утомили все мои добрые советы и наставления на протяжении первых двух… — Он невесело усмехнулся. — Объедините двух психиатров: они ведь ни за что не станут поучать друг друга, а тут… Так или иначе, но на третий день Герман настоял на том, что станет действовать самостоятельно. Я пытался его отговорить, но он заупрямился, и было ясно, что мне его не переубедить. Итак, мы ушли из охотничьего домика в восемь утра и разошлись в разные стороны. А где-то около половины двенадцатого прибежал ко мне запыхавшийся владелец и сообщил про несчастный случай. Кто-то из других охотников наткнулся на тело Германа час назад. Хозяин с трудом меня разыскал.
— Что с ним стряслось?
— Он погиб от выстрела в затылок. Полицейский хирург установил, что смерть наступила примерно в половине одиннадцатого. Его обнаружили лежащим посреди густого кустарника. Поверите ли, подобные вещи случаются очень даже часто! Какой-нибудь болван с ружьем в руках замечает, что что-то шевелится в чаще леса, и принимается стрелять, даже и не подумав выяснить, дичь это или нет.
— Удалось выяснить, кто это сделал?
— Нет. — Он медленно покачал головой. — Они проверили всех, кого смогли найти поблизости, но их пули оказались другими. Офицер, возглавлявший расследование, предположил, что человек, подстреливший беднягу Германа, обнаружил, что натворил, и тут же либо постарался поскорее оттуда убраться, либо запрятал свое ружье в таком укромном месте, где его никто не смог бы разыскать.
— Хорошенькое дело! — покачал я головой. — Человек умирает, а тип, виновный в его гибели, спокойно и безнаказанно исчезает с места происшествия?
— Да. — Его карие глаза оценивающе уставились на меня, и недавняя доброжелательность полностью исчезла. — Почему вы интересуетесь смертью Германа, мистер Холман?
— У меня появилась клиентка, которая в прошлом была его пациенткой, — пояснил я. — Он имел обыкновение записывать на магнитофон их беседы у него на приеме. После его смерти ленты исчезли, а она жаждет заполучить их назад.
Он поморщился:
— Так вон оно что! Шантаж, очевидно?
— Кто знает?
— Крайне сожалею, мне бы очень хотелось вам помочь. — Он слегка пожал плечами. — Совершенно очевидно, что сам Герман не стал бы мне болтать про своих клиентов и их проблемы. И я не имел представления…
— Он был одним из тех людей, чье болезненное любопытство удовлетворяется если не созерцанием, то хотя бы описанием эротических сцен, — холодно прервал я. — Позднее он проигрывал эти записи снова и снова ради острых ощущений. Вам это было известно?
— Герман?! — Он казался искренне потрясенным. — Боже упаси, не имел ни малейшего представления! Вы уверены?
— Я получил эти сведения из весьма авторитетного источника.
— Весьма авторитетного? О, вы имеете в виду Карен Рейнер, его жену?
— Верно.
Он протер глаза ладонью, потом посмотрел на меня весьма неодобрительно:
— Я бы на вашем месте не обращал большого внимания на то, что говорит Карен, мистер Холман.
— Почему?
— Потому что… ну… у нее имеются собственные проблемы… — Он снова принялся протирать глаза, на этот раз даже не пытаясь скрыть своего раздражения. — Проклятие! Я не хочу быть втянутым в эту историю, но в то же время мне совершенно не хочется, чтобы пострадала репутация такого человека, как Рейнер. Он был превосходным доктором и первоклассным психиатром. Ну а его жена… Скажем так: она эмоционально неуравновешенна.
— Что это значит?
— Это значит, что она нуждается в помощи психиатра, — коротко ответил он. — У нее не все в порядке с головой, если уж вам необходимо это знать, — он презрительно посмотрел на меня, — а я полагаю, вам это знать не мешало бы.
— Она считает, что ее муж погиб не в результате несчастного случая.
— Но это же нелепо!
— Почему? — рассудительно заговорил я. — Один из самых надежных способов убить человека — это придать его смерти видимость несчастного случая. А какое место является для этого наиболее подходящим? Лес, где сколько угодно никуда не годных охотников.
— Но чего ради кому-то понадобилось убивать Германа?
— Эти ленты ведут к элите Голливуда, — сказал я. — Для шантажиста это целое состояние.
— Тогда зачем было убивать Германа, чтобы их раздобыть? — сердито спросил Сулливан. — Почему просто не выкрасть их из его кабинета?
— Потому что это означало бы, что дело с самого начала будет передано полиции, — терпеливо разъяснил я. — Рейнер бы их вызвал, они бы установили значение записей и имена людей, которые оказались бы в затруднительном положении.
— И все же это не кажется убедительным, — проворчал он. — Я знаю, что Карен смотрит на случившееся иначе. Но к ней нельзя подходить с обычными мерками! Вообразить такое! Кто-то, мол, организует убийство Германа во время охоты… — Тут он внезапно умолк, посмотрев на меня широко раскрытыми глазами. — Черт побери! Но она ведь не допускает, что это я его убил, нет?
— Не знаю, — ответил я не слишком любезно. — Даже если да, то в настоящее время она чересчур перепугана, чтобы говорить о чем-то определенно.
— Но это же… — Он сделал глубокий вдох, заставляя себя успокоиться. — Я находился очень далеко, когда его нашли.
— Его нашли через час после убийства, — сказал я. — А где были вы, когда он умер? И можете ли вы это доказать?
— Я был за несколько миль от этого места, и я… нет, доказать это невозможно.
— Ну вот, сами видите, как обстоят дела, доктор! — произнес я спокойно. — Конечно, не стоит из-за этого терять сон. Полиция, очевидно, не сомневается в том, что это был несчастный случай. Так что дело будет закрыто, если только на свет Божий не всплывут какие-то новые факты…
— Новые факты, — проговорил он сдавленным голосом.
— Ну, эти исчезнувшие магнитные ленты, которые можно использовать для шантажа, — они ведь являются уликами, не правда ли? — объяснил я весело. — Для кого-то они являются весомым поводом для убийства доктора, верно?
— Видимо… — Ему удалось изобразить на лице подобие усмешки. — Для человека, который желает, чтобы я утратил сон из-за этой истории, вы проделали бесподобную работу. Выяснили все возможное, чтобы превратить меня в человека, страдающего бессонницей.
— Ну а почему вы-то должны беспокоиться? — принялся я его успокаивать. — Ведь вы же понятия не имели об этих записях.
Лицо у него мгновенно застыло, затем он как бы нехотя сделал медленный выдох — так, будто хотел, чтобы это не стало заметным.
— Когда я заявил об этом несколько минут назад, мистер Холман, я посчитал вас за человека, который сует свой нос в дела, совершенно его не касающиеся, и не намеревался вас вообще ни о чем информировать. Но за последние несколько минут мое отношение к вам изменилось.
— Дальше?
— Я знал про эти записи. Некоторые даже слышал, — медленно произнес он. — Герман использовал меня в качестве консультанта по некоторым проблемам. Это были чисто профессиональные консультации, конечно. Я с удовольствием помогал ему, и он настаивал, чтобы я получал за это щедрую плату. — Он сделал глоток из своего бокала и с несчастным видом посмотрел на меня. — Теперь, вы понимаете, почему я по вашей милости так быстро утратил покой. Если его собственная жена настаивает, что его убили потому, что кому-то захотелось воспользоваться этими лентами с целью шантажа, тогда я оказываюсь, мягко выражаясь, в весьма затруднительном положении.
— Какого рода проблемы у миссис Рейнер? — спросил я.
— Вообще-то обсуждать эти проблемы не совсем этично… — Он увидел выражение моего лица и поморщился. — Но поскольку она никогда не была моей пациенткой, а при сложившихся обстоятельствах… — Он откашлялся. — Я не знаю детально о характере ее проблем, для определения потребовался бы целый ряд анализов. Но, говоря в общем, у нее неустойчивая психика. Она — патологическая врунья… — Неожиданно он покраснел. — Полагаю, вы ожидали, что в моем положении я скажу нечто подобное, но это чистая правда, мистер Холман. Разумеется, не изучив как следует пациента, диагноз поставить невозможно, но с большой долей вероятности можно предположить, что у нее имеются параноидальные тенденции, причем появились они уже Довольно давно. Я никогда раньше не говорил об этом с Германом по совершенно очевидным соображениям-, но каким образом он мог терпеть ее в качестве жены — для меня всегда оставалось загадкой.
— Слушаю вас, и мне невольно приходит в голову, не была ли сама миссис Рейнер в лесу в то утро и не она ли это пустила в ход пистолет, — сказал я, подмигивая.
— Она была дома в постели, когда ей позвонили по междугородному, — сказал он. — Но конечно, она могла… Впрочем, нет — лучше такого… такого не говорить!
— Могла бы нанять профессионального убийцу и поручить ему выполнить эту работу? — спросил я. — Именно это вы хотели сказать, доктор?
— Именно. — Он на мгновение прикусил нижнюю губу. — Да, вы угадали правильно…
— Какое совпадение мнений! — усмехнулся я. — О том же самом сказала мне и она. Кто-то нанял профессионального убийцу. Поэтому она страшно нервничала: человек, прибегнувший к помощи профессионального убийцы один раз, всегда, говорила она, сможет нанять его вторично.
Я допил свой бокал, поставил его на ручку кресла и затем поднялся.
— Благодарю за потраченное на меня время, доктор.
— Мне хотелось бы быть более полезным, — очень искренне воскликнул он, — в особенности сейчас, когда вы наградили меня бессонницей!
Я прибегнул к старому приему: молчал, пока не приблизился к двери, а там обернулся и произнес:
— Еще один вопрос, доктор…
Я почувствовал, что ему не нравится тон моего голоса, однако ему не оставалось ничего иного, как произнести со вздохом:
— Слушаю вас, мистер Холман.
С самым беспечным видом я спросил:
— Когда вы в последний раз спали с Карен Рейнер, док?
— Убирайтесь отсюда немедленно, — с расстановкой произнес он, — прежде чем я вышвырну вас за дверь!
Поделиться книгой: