Братья по крови

– Мне сказали, ты готов к разговору.

Казалось, Муза его не замечает. Тогда Нарцисс подался ближе и, аккуратно взяв пятерней за скулы, повернул его лицо к себе так, чтобы их глаза встретились.

– Муза, мне нужны ответы на мои вопросы. Ты готов?

Какое-то время узник смотрел расширенными глазами, ничего не понимая, но затем в глаза его вернулась осмысленность. Он сосредоточился и кивнул, глотнув пересохшим горлом.

– Да.

– Так-то лучше, – улыбнулся Нарцисс. – Сегодня утром ты чуть свет отправился из дворца в некий дом на Авентине.

– Это было… всего нынче утром?

– Да, – терпеливо кивнул Нарцисс. – Туда за тобой последовал и Септимий. Бо́льшую часть времени ты его не замечал – в этот раз. – Он оглянулся на своего соглядатая-сына, который из приличия напустил на себя смущенный вид. – И хотя ты, Муза, предпринял все обычные меры предосторожности – перемены темпа, лисьи петли, – Септимий от тебя не отстал и видел, как ты зашел в дом сенатора Веспасиана. Но, насколько мне известно, этот добрый человек последние месяцы проживает на своей вилле в Стабиях. Ходят слухи, что у него, увы, не все гладко в супружеской жизни… Так что же, причиной твоего визита была тайная встреча с его женой Флавией? Отвечай, да или нет?

Муза не сразу, мученически сверкнув глазами, кивнул.

– Скажи на милость… Уж не в подражание ли своему хозяину ты дерзнул заправлять свой плебейский отросток патрицианке, которая несоизмеримо выше тебя по общественному статусу?

Анк скабрезно хмыкнул, но под гневным взглядом царедворца умолк и занялся полосканием своих инструментов в тазике с розовой от крови водой. Нарцисс вернулся вниманием к простертому на столе узнику.

– Так что за дело было у тебя к Флавии?

– Послание от… от Палласа.

– Ага. И что ж за послание?

– Хозяин просил ее о поддержке… когда трон перейдет к Нерону.

– Я бы вместо «когда» лучше употребил «если». Твой хозяин тешит себя глупыми надеждами, если полагается на поддержку Флавии и ее окружения. Вопреки той личине, что эта женщина исправно являет публике, на деле она ревностная республиканка, которая скорее пожрет своих детей, чем поддержит твоего злокозненного аспида-хозяина. Прекрасная Флавия – большая мастерица вытягивать на свет изменников, готовя их к участию в заговоре против императора, при этом не подозревая, что я слежу за каждым ее шагом.

Он сделал паузу и вкрадчиво погладил Музу по щеке:

– А скажи мне, что Паллас сулил Флавии за ее поддержку?

– Повышение… для ее мужа. Когда Нерон придет к власти.

– Император-поэт и урожденный воин… Сомневаюсь, что они найдут общий язык. Кроме того, Веспасиан склонен преследовать свою удачу в этом мире. Этот человек во многом достоин восхищения, но и амбиций здесь тоже немалая толика. За ним необходимо будет присматривать, и на это у меня есть превосходный кандидат. Не родился еще человек, который не подпал бы под обаяние юного Цена. Дорогой мой Муза, я боюсь, что твой визит в дом Веспасиана был напрасной и даже пагубной потерей времени. Твой хозяин Паллас подверг тебя риску ни за что ни про что. Это он из каприза, свойственного чванливым самодурам, обрек тебя на истязание. Всю вину за то, что ты сегодня перенес, следует повесить на него. На его непродуманные поступки. Неужто ты сам этого не видишь?

Нарцисс не сводил пытливого взгляда с лица узника, выискивая малейший признак того, что его слова заронят в этого человека семя сомнения. Дела с Флавией были не более чем уловкой. Нужно было найти трещинку, зазор в оболочке противника, чтобы вскрыть ее, а вместе с тем и секреты, которые необходимо вызнать.

Лицо Музы внезапно сморщилось от нового приступа муки, теперь уже внутренней. Он заскрипел зубами. Императорский секретарь окинул его покровительственным взглядом, терпеливо выжидая, когда боль более-менее уляжется и можно будет возобновить натиск.

– Муза, дорогой, да ведь Паллас тебя просто использует. Как вещь, как бесполезный инструмент, который можно будет тут же выбросить, едва лишь забрезжит шанс удостоиться благоволения Флавии. Вдумайся. Ты ведь хороший человек, я вижу это. И опытности у тебя ничуть не меньше, чем у лучших моих поверенных… Рядом со мной, когда ты выздоровеешь, тебе найдется место. Клянусь. Служи мне и будешь за это пользоваться должным уважением – и, разумеется, получать достойное вознаграждение. – Он легонько похлопал Музу по щеке. – Ты, надеюсь, понимаешь?

Пленник поглядел распахнутыми глазами, и с края глаза у него бисеринкой скатилась слеза. Сглотнув, он бессильно кивнул.

– Будет, будет тебе, – мягко утешил Нарцисс. – Я рад твоему благоразумию. И сердце болит за то, что с тобой произошло. После нашего разговора я велю поместить тебя в уютную комнату прямо здесь, в моем доме, и раны твои заврачуют. А когда ты поправишься окончательно, то мы поговорим о том, какое место тебе подобрать в иерархии моих людей.

Муза изнуренно прикрыл глаза и еще раз кивнул.

– Да, и еще одно, пока мы не расстались, – продолжил Нарцисс. – Мне нужно знать, что там Паллас замышляет в Британии. Он еще не обсказывал свои планы насчет этой новой провинции?

– Да…

– Тогда тебе следует их поведать, – с нежной твердостью сказал Нарцисс. – Если ты думаешь на меня работать, друг мой, то секретов между нами быть не должно. Будь добр, расскажи.

Муза какое-то время молчал; все его силы уходили на то, чтобы смирять мучения. Он лежал с закрытыми глазами и по-собачьи часто дышал, превозмогая страдание изорванного болью тела.

– Паллас хочет, чтобы кампания провалилась, – выдавил он наконец. – Чтобы Рим ушел из Британии.

– Но зачем? – удивленно вставил Септимий.

– Чшш! – одернул его Нарцисс. – Стой и помалкивай. – Он снова нагнулся к Музе: – Продолжай, друг мой. Так зачем Паллас хочет нашего ухода с острова?

– Он копает под Клавдия… Если легионы уйдут, то это осложнит положение императора, а с ним и его законного сына Британика.

– Ну и меня, само собой.

– Да.

Нарцисс желчно усмехнулся. Так вот она, истинная подоплека козней Палласа… С императором она увязана мало. Клавдий стар, жить ему осталось от силы несколько лет, а то и вовсе месяцев. Замысел в том, чтобы устранить претендентов на место ближайшего советника императора, когда на трон взойдет Нерон. Поскольку Нарцисс был сторонником вторжения и добивался поддержки среди сенаторов, сомневавшихся в целесообразности покорения Британии, то любая неудача Рима на острове, а уж тем более уход оттуда, разрушит его репутацию и повлияет на решения императорского суда. Это же будет концом и для Британика, названного в честь покорения острова. Кто же поддержит дело императора, носящего имя земли, успешно воспротивившейся воле Рима?

Прежде чем продолжить допрос, Нарцисс сделал глубокий вздох.

– И как же Паллас намеревается достичь своей цели?

– Он послал лазутчика, сговориться с Каратаком[3]… и еще с могучим вождем северных племен. Если Каратак сможет их объединить, то наши легионы не выстоят… Провинцию мы потеряем.

– Как звать того лазутчика? Назови имя.

Муза, поморщившись, покачал головой.

– Не знаю. Паллас не говорил.

Нарцисс цыкнул и раздраженно выпрямился.

– И еще… Еще кое-что для твоего сведения, – выдавил Муза.

– Что? – чутко изогнулся Нарцисс.

– У лазутчика есть еще одно задание… Умертвить двух твоих людей.

– Моих людей? – недоуменно возвел бровь царедворец. – Но у меня нет лазутчиков в Британии.

– Паллас думает иначе… Он хочет убить тех двух офицеров, которые, он знает, связаны с тобой.

– Кто же это?

Муза облизнул пересохшие губы и не сразу, вымученно ответил:

– Квинт Лициний Катон… и Луций Корнелий Макрон.

– Эти двое? – Нарцисс не смог сдержать смешка. – Они мне не служат. Во всяком случае, теперь. Паллас лишь тратит время зря, если считает, что их гибель нанесет мне урон. Кроме того, мне жаль тех его соглядатаев, что решатся скрестить с ними мечи… Это всё? Или ты хотел сказать мне еще что-нибудь?

Муза страдальчески покачал головой.

– Нет, это всё.

– Тогда хвалю, друг мой, – похлопал его по руке Нарцисс. – А теперь отдыхай. Поправляйся.

Уголки губ Музы чуть заметно приподнялись в улыбке блаженной усталости, тело обмякло. Нарцисс выпустил его руку и двинулся к двери, жестом веля Септимию следовать за собой.

– Ну вот, теперь мы знаем.

– Что ты думаешь делать? – тихо спросил сын. – Нужно предупредить полководца Остория.

– Я думаю, незачем. Пускай он лучше ничего не знает. Этот вопрос следует уладить тихо. Вслед за лазутчиком Палласа нам нужно послать своего человека. Выследить мерзавца и поставить точку во всем этом заговоре. А посланец заодно предостережет Катона с Макроном. – Нарцисс мрачно усмехнулся. – Не думаю, что они будут рады какому-либо известию, полученному от меня, но предупредить их об опасности – что может быть честней и благородней? Кроме того, когда-нибудь, глядишь, они могут мне снова понадобиться. Увидим.

Септимий пожал плечами, а затем спросил:

– И кого же ты думаешь послать?

Нарцисс, повернувшись, смерил сына взглядом.

– Я думаю вот о чем, мальчик мой: купи-ка себе теплой одежды. Я слышал, климат в Британии и летом-то суровый.

– Я?! Ты, должно быть, шутишь.

– А кому мне еще довериться? – возбужденной скороговоркой заговорил Нарцисс. – Я тут сам занят по уши, руками и ногами держусь за свою должность при императоре. Я ведь не глупец, мальчик мой, и все вижу. Некоторые из моих соглядатаев уже перебрались под крыло к Палласу, а другие об этом подумывают. Ты же – лучший из моих поверенных и единственный, кому я могу доверять безоглядно, хотя бы потому, что ты мой сын. Так что, кроме тебя, послать мне некого. Если б я мог, то уже сделал бы это. Ты ведь понимаешь?

Он посмотрел на сына мягко, просительно, и тот нехотя кивнул:

– Хорошо, отец.

Нарцисс приязненно сжал сыну плечо.

– Вот и хорошо. Ну, а теперь мне пора обратно во дворец. Император ждет к ужину. А ты обо всем здесь позаботься. Приберись, дай денег Анку…

Септимий ткнул большим пальцем в сторону столешницы:

– А как быть с ним?

Нарцисс мельком глянул на прикрытого лохмотьями бывшего соглядатая своего врага.

– Он больше не нужен ни нам, ни кому-либо еще. Так что – ножом по горлу, лицо изуродовать до неузнаваемости, и в Тибр. Паллас, я думаю, уже хватился. Так что пускай его Муза исчезнет без следа, а хозяин попереживает, самовлюбленный ублюдок… Всё, действуй. Я пошел.

Глава 3

Британия, июль

– О боги, боги, – укоризненно поцокав языком, вздохнул сириец. – Я вижу, эта вещь побывала не в одной переделке.

Он изучающе оглядывал панцирь Катона, поводя пальцами по вмятинам и ржавчине, образовавшейся в желобках, изображающих рельеф мускулатуры. Затем он повернул его тыльной частью.

– Здесь хоть немного получше. Чего и следует ожидать от одного из самых бесстрашных офицеров императора… О подвигах префекта Квинта Лициния Катона ходят легенды.

Прежде чем ответить, тот иронично переглянулся со своим другом центурионом Макроном:

– Легенды? Ну да, во всяком случае, среди торговцев доспехами…

Сириец смиренно потупил голову, после чего поставил панцирь и повернулся к Катону со слегка виноватым выражением.

– Увы, господин, но мне думается, что восстановить эту вещь обойдется дороже, чем она на самом деле стоит. Само собой, я рад буду дать справедливую цену, если вы захотите обменять эту вещь на новую.

– Справедливую… держи карман шире, – благодушно проворчал Макрон со стула, на котором вольготно расположился: ноги вытянуты вперед, мощные руки сложены на груди. – Не слушай его, Катон. Я лучше пошлю кого-нибудь из ребят в кузню оружейника, и тот подстучит, где надо, молоточком за цену в разы более скромную, чем этот негодяй заломит за замену.

– Воля ваша, благородный центурион, – мягко ответил сириец, – только каждый удар, как вы изволили выразиться, молоточком по этому панцирю может ослабить всю вещь целиком. От него доспех местами становится хрупким. – Он с участливо-почтительным видом повернулся к Катону. – Мой дорогой господин, я ведь себе этого не прощу. Я ночами спать не буду из переживания, что вы отправитесь на войну с этими жестокими варварами в панцире, который может подвергнуть вашу жизнь опасности, а Рим – лишить услуг одного из сильнейших офицеров империи.

Макрон цинично гоготнул на всю палатку.

– Не позволяй этому шельмецу залучить тебя в сети. Нет ничего плохого в том, что твой доспех слегка починен. На параде оно, может, смотрится не самым лучшим образом, но свое предназначение оправдывает сполна.

Катон кивнул, но вид панциря на столе определенно подсказывал, что когда-то этот доспех знавал лучшие дни. Вместе с остальным снаряжением и оружием он был куплен в гарнизонных лавках Лондиниума[4], когда они ранее в этом году возвратились с Макроном в Британию. Та покупка делалась наспех и обошлась дешево, а интендант тогда пояснил, что прежде хозяин у этого панциря был всего один – аккуратный и рачительный трибун Девятого легиона, который этот доспех надевал лишь на смотры, а при повседневной носке ограничивался кольчугой. Обман раскрылся лишь тогда, когда надраенность потускнела, а полировка сползла. По замечанию Макрона, эту штуку таскали еще со времен Юлия Цезаря.

Катон, глубоко вздохнув, определился с решением.

– Ну так что, возьмешь?

На губах торговца мелькнула улыбка, и он сплел перед собой пальцы, якобы взвешивая свои соображения.

– Думаю, прежде вам имело бы смысл взглянуть, на что именно вы поменяете ваш панцирь, и уж тогда можно будет согласовать приемлемую цену, благородный господин.

Сириец повернулся к сундуку, который в палатку префекта внесли двое рабов. Ловким жестом он отомкнул задвижки и поднял крышку. Внутри лежало несколько свертков из толстой шерсти. Торговец взялся их поочередно разворачивать, пока не остановил выбор на двух, которые и поместил на стол рядом с панцирем Катона. Их он развернул полностью, явив взгляду кольчугу и нагрудник, серебристо поблескивающий чешуйчатыми пластинами. Сделав шаг в сторону, чтобы заказчик как следует видел доспехи, сириец почтительно указал на свои товары.

– Мой господин, я предлагаю вам самые превосходные доспехи во всей империи и по самым умеренным ценам, какие только можно сыскать. Даю вам слово Кира из Пальмиры, – сказал он, положив руку на сердце.

– Ах, вон оно что, – кивнул Макрон. – Ну, тогда душа моя спокойна. Сделка обещает быть достойной, Катон.

Торговец проигнорировал колкость и скромным изысканным жестом поманил префекта к столу. Катон с минуту поразглядывал доспехи, после чего протянул руку и приподнял уголок кольчуги, пробуя ее вес.

– Легче, чем вы думали, да? – спросил сириец, проводя пальцами по металлическим кольцам. – Кольчуги делаются в основном из дешевого железа, но не эта. Их изготавливает мой двоюродный брат, Патолом из Дамаска. Я уверен, вы о нем наслышаны.

– Все только о нем и говорят, – буркнул Макрон.

– Мой двоюродный брат усовершенствовал новый сплав, увеличив в нем содержание меди, что сделало его легче без ущерба для прочности. Отчего бы вам его не примерить, благородный префект, не посмотреть, как он на вас сидит? Это совсем не обязывает вас к покупке.