Пламя Яхве. Сексуальность в Библии

Ричард Дэвидсон

Пламя Яхве. Сексуальность в Библии

© 2007 by Richard M. Davidson. Originally published in English under the title Flame of Yahweh by Baker Academic, a division of Baker Publishing Group, Grand Rapids, Michigan, 49516, U.S.A. All rights reserved

© ООО «Издательство «Эксмо», 2015

* * *

От редакции

До определенного времени в прошлом говорить или писать о сексуальности в Библии казалось чуть ли не кощунством. В контексте рассуждений о святом Боге поднимать эту тему было не принято. В христианской теологии дело дошло до того, что Библейские места, воспевающие чувственную сторону любви мужчины и женщины, воспринимались не буквально, а аллегорически, как это произошло, к примеру, с книгой Песнь Песней. Сексуальность ассоциировалась с чем-то плотским и греховным, и ради освобождения духа ее надо было подавлять.

Ричард Дэвидсон в данной книге стремится представить сексуальные отношения и сексуальность в их подлинно библейском свете – как отношения нравственно возвышенные и приносящие настоящую радость мужчине и женщине в рамках их брачного союза. Автор убедительно показывает, что в согласии с замыслом Творца сексуальные отношения, основанные на взаимной верности мужа и жены, содействуют достижению между ними подлинной гармонии.

Слово «сексуальность» в данной книге используется в широком смысле – не только в значении инстинктивного чувства, но как термин, описывающий гендерные отношения или «отношения межу полами», что, собственно, и значит этот термин в английском языке. Благодаря этому автору удается затронуть громадный спектр проблем, прямо или косвенно связанных с сексуальным чувством, в том числе тех, которые довольно остро встают в наше время.

От автора

Невозможно назвать поименно всех, кто помог довести проект до конца. Прежде всего, я благодарю Бога, Эль-Шаддая, который дал мне силы и стойкость для дела, потребовавшего гораздо больше времени и сил, чем я предполагал. Я хочу сказать спасибо своей семье – жене, Джо Энн, детям, Рэчел и Джонатану, а также нашему новому зятю, Кирку Шаферу (мужу Рэчел) – за неизменную поддержку и терпение, мудрость и любовь, уверенность и советы на всех стадиях исследования и работы над текстом. Многим я обязан матери Джо Энн, доктору Альберте Мазат, которая по-матерински наставляла меня. Она – профессиональный брачный и семейный терапевт и щедро делилась очень ценными мыслями и опытом.

Большую помощь оказала мой секретарь Дороти Шоу, все время присматривавшая за проектом. Она затратила бесконечное множество часов, форматируя рукопись и внося корректуру, а часто и давая полезные советы по улучшению. Большое спасибо моим аспирантам, которые помогали с поиском необходимой научной литературы – ведь нужно было заказывать, собирать и отксеривать статьи и книги. Особенно хочу упомянуть Мартина Пребстла, Мартина Ойеволе, Чун Сик Марка и Яна Сигвартсена. Ян также очень помог мне привести рукопись в соответствие с нормами Общества библейской литературы и дал своевременные советы, особенно касающиеся иудаизма Второго храма.

Выражаю глубокую признательность за поддержку коллегам по факультету Ветхого Завета в богословской семинарии Университета Эндрюс, особенно Иржи Москале и Рою Гейну: они прочли всю рукопись и сделали множество ценных предложений, основанных на компетентном знании ветхозаветного богословия и библейского/древнего ближневосточного права. Я также благодарен многочисленным аспирантам, которые высказывали дельные мысли о ветхозаветном понимании сексуальности на докторских семинарах, которые я проводил по этой теме. Бесконечное множество других людей обогатили мое представление во время бесед в самых разных ситуациях. Я признателен сотрудникам издательства «Хендриксон паблишерс» за профессионализм в работе над громоздкой рукописью, которую они довели до печати. Прежде всего, хочу сказать спасибо моему основному редактору Аллану Эмери. Его умные советы и чуткая редактура позволили улучшить текст так, как я и не мечтал. И наконец, выражаю особую признательность покойному Герхарду Хазелю, руководителю моей докторской диссертации, чьи компетентные рекомендации подготовили меня к этому исследованию и чья вера в мои силы позволила мне взяться за дело. Пусть эта монография будет памятником в честь его жизни и научных трудов. Но превыше – лишь Богу слава (soli Deo Gloria)!

Введение

Сексуальность занимает важное место в Ветхом Завете (ВЗ), но когда я взялся за изучение этой темы четверть века назад, она едва попадала в примечания научной литературы о ВЗ. Лишь в последние несколько десятилетий – особенно на волне современного феминистского движения, новой литературной критики и социологических исследований в области секса – предпринимались серьезные попытки заложить библейские основы в понимание человеческой сексуальности. В настоящее время, несмотря на изобилие научных работ по различным аспектам сексуальности в ВЗ (особенно роли женщин и женской стороне божества), очень мало внимания уделяется целостной/холистической[1] (англ. wholistic) теологии сексуальности в ВЗ.[2]

В Еврейской Библии нет общего термина, обозначающего «сексуальность», который задал бы терминологические параметры для исследования. В нашей работе понятие «человеческая сексуальность» (или «сексуальность») охватывает и гендерную дифференциацию (мужчины и женщины как дуальность и их взаимоотношения), и проявление полового влечения (в его биологическом, психологическом и социальном аспектах).[3]

Цель работы

Цель работы масштабна: изучить каждый ветхозаветный отрывок, касающийся человеческой сексуальности, чтобы наметить общие контуры того, как понималась человеческая сексуальность в окончательной (канонической) форме ВЗ. Мы основываемся на предыдущих исследованиях, а при необходимости предлагаем новые толкования. Исследований по отдельным аспектам сексуальности в ВЗ, особенно с феминистской точки зрения, появилось за последние 25 лет бесчисленное множество – буквально тысячи – но с начала нового тысячелетия бум немного пошел на спад. Настало время для обзора и синтеза этой обширной литературы.

Мы будем анализировать богословие окончательной канонической формы ВЗ.[4] На вооружение взяты такие широко признанные синхронические методологии, как новая литературная критика[5] и новая библейская теология,[6] которые уделяют основное внимание окончательной форме ветхозаветного текста. Возможная доканоническая история текста нас не интересует: мы попытаемся понять общий богословский смысл Писания целостно/холистически, как он содержится в библейском каноне. Впрочем, канонический подход не игнорирует уникального контекста и богословских акцентов различных частей канонического ВЗ. Думается, что упор на окончательную форму ветхозаветного текста позволит соединить интересы либерально-критической и евангельской ветхозаветной библеистики в поиске понимания канонического богословского взгляда ВЗ на человеческую сексуальность. Хотя я многому научился у феминистских авторов, в предлагаемой читателю книге используется не феминистская герменевтика подозрения и сопротивления, а герменевтика согласия. Иными словами, текст читается так, как он написан, а не вопреки себе.[7]

Одна из главных предпосылок книги состоит в том, что в основе ветхозаветного подхода к данному вопросу лежит образ Эдема. Радикальная, даже «тектоническая», смена парадигмы в современной критической науке последних десятилетий привела к тому, что именно творение, а не только лишь история спасения, стало рассматриваться как основа остального ветхозаветного канона.[8] Ныне широко признано, что в богословской концепции окончательного редактора (или окончательных редакторов) ветхозаветного канона главы Быт 1–3 выступают в роли введения, на котором строятся и к которому регулярно отсылают последующие тексты. Возникающий консенсус по данному вопросу заметен в евангельской ветхозаветной библеистике,[9] а также библеистике более либеральной.[10] Филлис Берд формулирует распространенную научную позицию: «Канонически, понимание человеческой природы, выраженное или подразумеваемое в заповедях, литературе премудрости, повествованиях, пророческих текстах и других жанрах Еврейских Писаний, можно считать комментарием на тексты о сотворении… Первое утверждение Библии о человечестве остается нормативным для остальных утверждений».[11] Джон Ранкин подытоживает: «Относимся ли мы к евангельскому или либеральному крылу, ясно, что именно Быт 1–3 есть экзегетический фундамент всего Писания».[12]

В основополагающих, нормативных, текстах Быт 1–3 тема человеческой сексуальности затрагивается на удивление подробно. «Хотя сексуальность есть лишь очень частный момент в общей картине творения, ей уделено непропорционально много внимания в базовых текстах Ветхого Завета. В силу такого положения и значимости библейский комментатор направляется к тому, чтобы исследовать смысл и цель человеческой сексуальности в контексте богословской рефлексии о сотворении мира».[13] Поэтому первые главы Писания можно считать «определяющими» в плане библейской концепции сексуальности. В них «установлен образец и определено благо. С того момента и до завершения библейского корпуса эта норма не меняется».[14]

Основное название книги («Пламя Яхве») взято из моего перевода и толкования Песни Песней 8:6 (как я покажу, кульминационного библейского утверждения о человеческой сексуальности). Желая отнестись с чуткостью и уважением к нежеланию некоторых читателей произносить Тетраграмматон, я хотел было использовать в названии другие титулы Бога: например, «Ях» (буквальный перевод Песн 8:6), «YHWH» (написание имени Божьего одними лишь согласными) или «Господь» (как обычно в переводах). Однако все это не подошло по разным причинам. Наконец, посовещавшись с редактором, я остановился на первоначальном варианте («Пламя Яхве»): все-таки Яхве – самое распространенное среди ученых (во всяком случае, христианских) написание имени Божьего. Кроме того, это позволило лучше увязать название книги с яркой и возвышенной образностью Песни Песней, к которой это название восходит. Однако предлагаю читателям, чьи личные убеждения или религиозная традиция советуют воздерживаться от произнесения Тетраграмматона, заменять это слово на «Адонай», «га-Шем» или «Господь», когда они читают наименование или другие упоминания Бога Израилева в этой книге.

Подзаголовок «Сексуальность в Ветхом Завете» не случаен. Термин «Ветхий Завет» связан с моей христианской верой, которая рассматривает богословие Еврейской Библии как часть библейского богословия сексуальности, охватывающего оба Завета. Правда, в данном исследовании речь пойдет в основном о Еврейской Библии, которая, как я убежден, сохраняет ценность для читателей из различных богословских традиций за пределами христианства. Однако местами я буду предлагать конкретные способы применения экзегезы в христианской (особенно евангельской) общине и к проблемам современной христианской сексуальной этики, а в послесловии коснусь значения изученного материала для богословия человеческой сексуальности в Новом Завете.

Я знаю, что о ветхозаветном понимании человеческой сексуальности оживленно спорят в пастырских и богословских кругах – отнюдь не сугубо научная тема! – и что различные богословские убеждения приводят к разным толкованиям. Свою роль здесь могут играть и церковное предание, и соборы, и наука, и разум. Я не претендую на то, что мое слово о сексуальности в ВЗ есть истина в последней инстанции. Могут быть и другие трактовки.

Тем не менее я пытаюсь показать цельную картину. Хотя каждому ветхозаветному тексту присуща своя уникальность и свои акценты, окончательная каноническая форма ВЗ доносит до нас цельное и последовательное богословское понимание человеческой сексуальности.[15] Это богословие проясняется в результате экзегетического анализа релевантных отрывков. Соответственно, его можно назвать «экзегетическим богословием»,[16] – я основываюсь на толкованиях других авторов, чей подход считаю удачным, и предлагаю собственный анализ, когда меня не удовлетворяют предыдущие исследования.

План и содержание работы

Чтобы понять общее ветхозаветное учение, но не забыть о каноническом развитии, мы построили анализ тематически и диаканонически (т. е. по книгам канона).[17] На материале вводных глав Быт 1–3 мы увидим основные особенности богословского взгляда на сексуальность, а затем проследим их по трем разделам Ветхого Завета (Закону, Пророкам и Писаниям).

Часть I посвящена божественному райскому замыслу о человеческой сексуальности, как он изложен в Быт 1–3. Первые страницы Писания раскрывают перед нами десять основных позиций учения о сексуальности. Как мы уже сказали и как будет показано далее в книге, события в Эдеме закладывают основу для последующих ветхозаветных текстов в их окончательной канонической форме.

Часть II посвящена ветхозаветному каноническому развитию теологии человеческой сексуальности «за пределами сада», включая дальнейшее разъяснение божественного райского идеала и искажение людьми божественного замысла. Основной акцент мы сделаем на повествовательные и юридические материалы Пятикнижия, в которых самым прямым образом затрагиваются практически все аспекты теологии сексуальности. Мы также рассмотрим, как эти конституирующие элементы сексуальной теологии далее всплывают в более разработанном виде в Пророках и Писаниях (за исключением Песни Песней).[18]

Часть III есть «возвращение в Эдем», богословское путешествие по Песни Песней, единственной книге ВЗ, которая целиком посвящена восхвалению красоты и добродетели сексуальной любви. Я бы сказал, что Песнь Песней – это каноническое «святое святых» в человеческой сексуальности. Мы находим в ней глубокое богословское осмысление сексуальности, предельно актуальное для современной сексуальной проблематики.

В послесловии мы поговорим о значении полученных выводов для теологии сексуальности в Новом Завете, хотя всеохватная новозаветная теология сексуальности не входит в задачи данной книги. Более того, я большей частью пишу библейскую теологию сексуальности в ВЗ, а не учебник по христианской сексуальной этике, я не удержался от того, чтобы хотя бы отчасти показать значение ветхозаветной теологии сексуальности для современной церковной проблематики, связанной с сексом, особенно в моей собственной евангельской традиции. Иногда я делаю это в основных главах, но прежде всего – в послесловии. Я убежден, что теология сексуальности, которая содержится в ВЗ, удивительно актуальна и в начале третьего христианского тысячелетия, причем затрагивает все ключевые проблемы.

Обзор ветхозаветной сексуальной лексики

Прежде чем взяться за основной анализ, коротко рассмотрим сексуальную лексику, используемую в ВЗ.[19] Как мы уже сказали, еврейские Писания много говорят о сексуальном поведении и сексуальных отношениях, но в них нет какого-то одного слова, обозначающего секс или сексуальность. Более того, ВЗ практически не содержит сексуальной терминологии. Упоминания о половых органах и сексуальной активности почти всегда завуалированы эвфемизмами. Отчасти это обусловлено ограничениями классического иврита: современный спектр научной анатомической лексики еще не существовал. Данное языковое ограничение в свою очередь отражает еврейское холистическое восприятие человечества: отдельные части тела также могут образно обозначать различные проявления «я». Соответственно, мужские и женские гениталии «часто описываются в категориях их отношения к телу в целом».[20]

Для окольных выражений имелась еще одна причина: считалось, что показывать половые органы стыдно и неприлично. Эвфемизмы «скрывают в языке то, что не должно быть на виду: мужские и женские органы сексуальной связи и репродукции».[21] Сдержанности в эвфемистическом упоминании половых органов и актов, впрочем, часто сопутствует удивительно честное и свободное обсуждение сексуальности. Поэтому нет оснований утверждать, что Библия отрицательно смотрит на сексуальность как таковую.[22]

Начнем со слов, обозначающих половые органы человека. В ВЗ нет строго определенного слова, которым назывался бы мужской орган размножения – лишь эвфемизмы. Иногда пенис именуется «плотью» (bāśār): «Обрезывайте крайнюю плоть вашу» (Быт 17:11).[23] Опять же слово yārēk («стегно», «бедро», «чресла») обозначает общую область тела, которая составляет средоточие репродуктивной силы и иногда окольно указывает на мужские гениталии.[24] Другие слова, указывающие на мужские половые органы: šopkâ [Втор 23:2 (СП 23:1), буквально «истечение» (имеется в виду мочеточный канал)]; mĕbûšîm (Втор 25:11, «гениталии», буквально «срамной [уд]» – речь идет о женщине, которая схватила мужчину, дерущегося с ее мужем, за «гениталии»); šēt (Ис 20:4; мн.ч. 2 Цар 10:4 – возможно, одно из слов, обозначающих мужские гениталии в целом).[25] Среди дополнительных эвфемизмов, обозначающих пенис/гениталии: yād («рука/предплечье»; Ис 57:8, 10), kap («ладонь», «нечто вогнутое»; Быт 32:26, 33 [СП 32:25, 32], возможно, Втор 25:12), kĕlî («сосуд»; 1 Цар 21:6 [СП 21:5]), āqēb («пята»; Иер 13:22; возможно, Быт 25:26 и Ос 12:4 [СП 12:3]).[26] Слово zera («семя») несколько раз используется в значении «мужского семени».[27] Один раз встречается слово zirmâ (Иез 23:20), то есть «низвержение», что может подразумевать и «фаллос», «эрегированный пенис», и «эякуляцию», «семяизвержение».[28] Термин šĕkōbet («лежание») в нескольких отрывках Пятикнижия, возможно, также означает «пенис».[29] Грубое упоминание о мужском пенисе, видимо, содержится в словах Ровоама о том, что его мизинец толще, чем «чресла» (motnayim) его отца [сленговое обозначение «(царского) пениса»? см. 3 Цар 12:10 = 2 Пар 10:14].[30] В более общем смысле слово ôn обозначает «мужскую силу» [Быт 49:3; Втор 21:7; Пс 78:51 (СП 77:51); 105:36 (СП 104:36)], а ḥălāṣayim («чресла») – место, откуда происходят мужские потомки (Быт 35:11; 3 Цар 8:19; 2 Пар 6:9).

Есть в ВЗ и два анатомических термина, обозначающих мужские гениталии. Слово ešek («яички») дважды встречается в списке физических повреждений, делающих для священника невозможным участие в храмовом богослужении (Лев 21:20). Слово orlâ («крайняя плоть») мы находим в Писании неоднократно, поскольку обрезание (mûl) – удаление крайней плоти – играло очень важную роль в религиозной жизни Израиля.[31] В этом контексте можно упомянуть и кастрацию. Она описывается выражением pĕṣûa-dakkā, буквально «раненый сокрушением» (Втор 23:2 [СП 23:1]), где яички подразумеваются, хотя и не упоминаются напрямую.

Гениталии мужчин и женщин иногда обозначаются эвфемизмом raglayim («ноги»),[32] а также, возможно, birkayim («колени»; Суд 16:19 – женские; Иез 7:17; 21:12 [СП 21:7] – мужские). Слово «плоть» (bāśār) может эвфемистически указывать на влагалище (Лев 15:19). Еще два понятия – nablût («срам»; Ос 2:12 [СП 2:10]) и erwāh («нагота»)[33] – используются как окольные обозначения женских половых органов (в контексте постыдного обнажения), но последнее из них может применяться и к мужским половым органам.[34] Для указания на месячные у женщин есть слово niddâ («менструация»),[35] а также выражение «путь [derek] женщин» (Быт 31:35). Еще менструация описывается глаголом zûb и существительным zôb (буквально «истечение»; Лев 15:19–25) – выражение, которое может применяться и к мужским и женским выделениям, отклоняющимся от нормы (Лев 15:2–15, 25–30; Числ 5:2; 2 Цар 3:29). Термин mēîm (буквально «внутренние органы тела») иногда относится к мужским чреслам[36] или женской утробе,[37] обозначая ту часть тела, через которую рождаются люди. Один раз встречается слово nĕḥōšet (Иез 16:36), которое, судя по родственному слову в аккадском языке, означает «женское генитальное выделение (вызванное сексуальным возбуждением)».[38] В Песни Песней есть и другие эвфемистические выражения, включающие метафору, сравнения и парономазию (игру слов), которые указывают на мужские и женские половые органы.[39]

Если для обозначения гениталий ветхозаветные авторы используют множество эвфемизмов, о женской утробе (reḥem),[40] груди (šad)[41] и сосках (dad)[42] они пишут откровенно и зачастую с удовольствием. У Пророков глубоко разработано богословское значение образа утробы, а в Песни Песней особенно ценится красота женской груди.

А что можно сказать о ветхозаветной лексике, связанной с сексом? Здесь мы опять оказываемся в области эвфемизмов. Сексуальную связь могут обозначать разные глаголы и глагольные выражения. Если речь идет о связи богоугодной, обычно используется глагол «знать» (yāda).[43] Если делается акцент на связи ради деторождения, часто мы находим глагол «входить» (bôel).[44] Для незаконных сексуальных отношений есть такие понятия, как «приближаться» (qārab или nāgaš),[45] «лежать с (кем-либо)» (šākab im),[46] «использовать пенис для секса» (nātan šĕkōbet),[47] а «ложиться… с женщиной» (Лев 18:22), «извержение семени» (Лев 15:18). Сексуальный союз также подразумевается в выражении «стать одной плотью» (Быт 2:24) и иногда – в глаголах «любить» (āhab/āhēb)[48] и «взять [жену/женщину]» (lāqaḥ).[49] Фраза gālâ erwat («открывать наготу») используется для описания инцестных (Лев 18:6–17; 20:19; Иез 22:10) и других незаконных сексуальных отношений (Лев 18:18–19).[50] Понятие «изнасиловать» передается словом šāgēl (Втор 28:30; Ис 13:16; Иер 3:2; Зах 14:2).[51] Скотоложство и половые акты между животными обозначаются глаголом rāba, который, видимо, является заимствованием из арамейского языка и означает «совокупляться» (Лев 18:23; 20:16; ср. 19:19).[52] Есть и многие другие образы и выражения, указывающие на сексуальные отношения (особенно в Песни Песней).

Все эти способы сказать о сексе можно считать эвфемистическими. Однако не факт, что подобные «эвфемизмы» призваны избежать более прямых выражений. Зачастую они были самой точной лексикой, какая только имелась в распоряжении авторов. И не надо думать, что здесь проявлялась скудость словарного запаса. Напротив, такая лексика часто позволяла передать то, что неспособны передать современные научные понятия: а именно, смысл акта наряду с его объективным описанием. Это можно сказать, например, о глаголе «знать» (yāda) в связи с сексуальными отношениями.

В обзоре сексуальной лексики нельзя не затронуть более широкий вопрос о половой дифференциации в ВЗ. Здесь мы находим широкий спектр понятий, связанных с самыми разными аспектами сексуальности, от беременности и деторождения до смерти, а также понятия, обозначающие человеческий пол.[53] Мы не будем приводить общий обзор, но закончим базовыми понятиями, выражающими полярность полов. Половые различия в ВЗ обозначаются, главным образом, лексическими парами zākār/nĕqēbâ («самец/самка») и îš/iššâ («мужчина/женщина»). Первая из этих пар может применяться не только к людям, но и к животным,[54] а вторая – только к людям, причем в некоторых контекстах обретает значение «муж/жена».[55] Роль обеих пар в богословии сексуальности будет рассмотрена при проведении анализа Быт 1–2, где о них говорится впервые и подчеркивается их важность. С этих фундаментальных глав Библии мы и начнем наше исследование.

Часть I

Сексуальность в эдеме замысел Божий (Бытие 1–3)

Глава 1

Сексуальность в начале: Бытие 1–2

В первых двух главах Библии прямо и подробно обсуждается человеческая сексуальность. Человеческая сексуальность предстает как один из базовых факторов творения. Особое внимание уделяется ее характеру и богословскому смыслу. Если учесть грандиозность описываемых событий, внимание к сексуальности выглядит даже непропорционально большим. А значит, она очень важна для ветхозаветного богословия.[56] Как мы отметили во введении, одна из главных предпосылок нашего исследования основана на формирующемся едином мнении ученых-библеистов о том, что Быт 1–3 представляет собой экзегетический фундамент для остального Писания. Показательны слова Деборы Сойер: «В первых главах Бытия обозначен треугольник «Бог – мужчина – женщина», который проливает свет на последующее повествование и законодательство… Именно в этом свете читатель воспринимает кодексы, оценивает правильное и неправильное поведение».[57]

В частности, глубокое описание первоначального Божьего замысла о человеческой сексуальности в начале библейского канона составляет основу для последующего библейского повествования и дискурса о человеческой сексуальности и содержит фундаментальные принципы теологии сексуальности. Как будет показано далее, Быт 2:24 черным по белому декларирует, что первоначальный Божий замысел о сексуальности и браке в отношениях Адама и Евы является образцом для всех будущих сексуальных отношений. Нормативное значение Быт 1–3 в плане сексуальности широко признано, особенно в контексте брака. Например, Дэн Аллендер и Тремпер Лонгман убедительно доказывают, что первые три главы Библии подобны путеводной «полярной звезде» в брачных отношениях, раскрывая «Божий замысел» о браке»: это «первый этаж Библии», закладывающий понимание «основных подходов» к браку и укореняющий брак в сотворении мира. «Главы Быт 1–3 содержат основные принципы, которые должны формировать наши браки. Они сообщают нам все, что в конечном счете нужно знать о браке».[58] Эндрю Дирман выражает сходное убеждение: «Оба рассказа о творении (Быт 1:1–2:3 и 2:4–3:24) лежат в основе ветхозаветного понимания брака… Практически все аспекты израильского брака, отраженные в других местах Ветхого Завета, уходят корнями в рассказы о творении».[59]

Многоплановая теология человеческой сексуальности, которая будет обозначена далее в ходе анализа первых глав Бытия, разделена на десять основных частей. В каждом случае я начинаю с общего рассказа о творении (Быт 1:1–2:4а), где это уместно, а затем перехожу к дополнительному и более детальному повествованию (Быт 2:4б–25).[60]

Сексуальность как тварное устройство

В Быт 1:26–28 «достигается кульминация и цель, к которой устремлялась творческая деятельность Бога».[61] Величественным и возвышенным языком повествуется о сотворении человека (hā ādām):

И сказал Бог: сотворим человека по образу Нашему, по подобию Нашему, и да владычествуют они над рыбами морскими, и над птицами небесными, и над скотом, и над всею землею, и над всеми гадами, пресмыкающимися по земле. И сотворил Бог человека по образу Своему, по образу Божию сотворил его; мужчину и женщину сотворил их. И благословил их Бог, и сказал им Бог: плодитесь и размножайтесь, и наполняйте землю, и обладайте ею, и владычествуйте над рыбами морскими и над птицами небесными, и над всяким животным, пресмыкающимся по земле.

Столетиями основное внимание богословов в этом отрывке было приковано к понятию «образ Божий», и до недавнего времени они почти полностью игнорировали слова о том, что человек был создан мужчиной и женщиной.[62] В соответствии с темой нашего исследования мы уделим основное внимание именно подзабытой фразе («мужчину и женщину сотворил их»), но затронем также вопрос об «образе Божьем» и о более широком контексте главы.

Во фразе «мужчину и женщину сотворил их» (1:27) отметим, прежде всего, следующее: половое различие создано Богом, а не является частью природы самого божества. Этот акцент на сотворение полового различия выглядит тонкой, но сильной полемикой против обожествления пола, характерного для соседей Израиля. Ибо всюду в мифологии древнего Ближнего Востока сексуальная деятельность богов была одним из основных мотивов.[63] Большую роль играл культ плодородия, особенно в Месопотамии и Палестине. В главе 3 мы подробнее поговорим о ханаанских культах плодородия, а пока отметим, что в ближневосточных мифах творение часто мыслилось как результат союза мужского и женского божеств: «Совокупление и деторождение воспринимались как божественное событие. Следовательно, религиозная атмосфера была насыщена мифологическими сексуальными понятиями».[64] В отличие от этого представления о творении как о рождении, Книга Бытие разводит по разные стороны сексуальность и божественное. Бог «полностью находится вне половых категорий».[65] Разница полов создана Богом, но не входит в сферу божественного.

Рассказы Быт 1 и Быт 2 о творении приписывают сексуальность тварному устройству, а не божеству. Однако если Быт 1 не уточняет, как именно происходило творение, Быт 2 снимает любое возможное недоразумение: мир не был порожден Богом. Вторая глава Библии подробно описывает, какой личный труд любви Бог вложил в творение, как Он создал (yāṣar) человека из праха земного и «выстроил» (bānâ) женщину из ребра мужчины.

Гетеросексуальная полярность и брак

Второй аспект теологии сексуальности в Быт 1–2 состоит в том, что Бог с самого начала создал разделение полов. Расхожая идея, что 1:27 описывает hāādām как идеального андрогина (двуполое существо), впоследствии разделившегося на два пола, не находит подтверждения в Быт 1.[66] «Единственному числу («его») неслучай-но сопутствует множественное в стихе 27 («сотворил их»). Из последнего видно, что создан – не андрогин».[67] Это подтверждается следующим стихом (1:28), где Бог благословляет их, заповедуя плодиться и размножиться (1:28). Ясно, что исполнить данную заповедь может лишь гетеросексуальная пара, а не бисексуальное создание. Дальнейшее подтверждение первоначальной полярности полов (не андрогинности) содержится в 5:2, где опять использовано множественное число («их»): «Мужчину и женщину сотворил их, и нарек им имя: человек, в день сотворения их».

Быть человеком значит быть мужчиной или женщиной, иметь пол. «Мы не можем сказать «человек», не говоря «мужчина» или «женщина», а также «мужчина и женщина». Человек существует в этой дифференциации, этой дуальности».[68] Согласны мы или нет с мыслью Барта, что «это единственная структурная дифференциация, в которой (человек. – Р. Д.) существует»,[69] в Быт 1 половое различие считается одной из базовых составляющих первоначального устройства человечества.[70] В Быт 1 «гетеросексуальность объявляется порядком творения».[71]

В связи с Быт 2 некоторые современные ученые возродили старую теорию, что первоначальный hāādām, описанный в этой главе, был андрогином, двуполым существом или «существом, в котором не было половых признаков».[72] Однако данная гипотеза не подтверждается текстом. Согласно 2:7–8, 15–16, до женщины Бог создал hāādām («человек»).[73] После появления женщины это создание именуется тем же самым словом (стихи 22–23). За исключением потери ребра, ничего в «человеке» не изменилось. В тексте нет ни намека на первоначальную бисексуальность или двуполость, впоследствии разделившуюся на два пола. Сторонники андрогинной интерпретации полагают, что половые признаки не были изначально присущи людям. Но это противоречит антропологии Быт 1–2. Согласно библейскому тексту, hāādām («человек»), созданный до женщины, не был андрогином, но был «сотворен в предвосхищении будущего».[74] Он был создан с сексуальными импульсами к единению с партнером. Это становится ясно при встрече человека с животными: среди них не нашлось ему партнера (стихи 18, 20). Недостача восполняется лишь тогда, когда он видит женщину, осознавая свою сексуальность. То, что сексуального партнера не было найдено среди животных, среди прочего означает, что, согласно замыслу Божьему, людям подобает секс лишь с людьми, а никак не скотоложство.

Согласно Быт 2, для первого брака Бог подобрал гетеросексуальную пару, мужчину и женщину; таков и образец брака (2:22–23). Основываясь на опыте первой пары в Эдеме, Быт 2:24 кратко излагает богословие брака. Детальнее мы поговорим об этом ниже, а пока отметим фразу «муж (îš)… и… его жена (ištô)». Фраза «муж и его жена» делает гетеросексуальный брак мужчины и женщины райским образцом на все времена. Разделение людей на мужчин и женщин, гетеросексуальный брак, включающий сексуальный союз между мужчинами и женщинами (не мужчин с мужчинами, и не мужчин/женщин с животными!), с самого начала составляют божественную парадигму для человечества.

Моногамный брак

Третий аспект теологии сексуальности в Быт 1–2 состоит в том, что, согласно изначальному замыслу Божьему, брак должен быть моногамным. Обратим внимание на единственное число сущест-вительных и местоимений в рассказе о первом браке (Быт 2:18–23): Бог решил сотворить человеку «помощника как партнера» (стих 18); при наречении имен животным человек не нашел «помощника как партнера» (стих 20); Бог взял «одно из ребер его (человека)», создал женщину и привел «ее» к человеку (стихи 21–22); увидев создание Божье, человек воскликнул, что «это» будет называться «женщиной», ибо она «плоть от плоти» его (стих 23). Ясно, что речь идет о браке между одним мужчиной и одной женщиной. В вышеупомянутом стихе 2:24 фраза «муж (îš)… и… его жена (ištô)», где оба существительных стоят в единственном числе, подразумевает моногамность сексуальных отношений между двумя партнерами по браку.[75] «Быт 2:24 говорит о моногамии: он прямо упоминает лишь одного мужчину и одну женщину, которые становятся одной плотью… Речь идет только о моногамии».[76] Согласно рассказу о творении, Бог задумал брак моногамным.

Равенство полов без иерархии

Четвертый аспект теологии сексуальности в Быт 1–2 состоит в равенстве мужчины и женщины: «И сотворил Бог человека (hāādām) по образу Своему, по образу Божию сотворил его; мужчину и женщину сотворил их» (1:27). Хотя понятия «мужчина» и «женщина» предполагают половые/биологические различия, здесь нет и намека на онтологическое господство/подчинение или функциональное лидерство/покорность.[77] Оба они «в равной степени близки к Творцу и Его деяниям».[78] В более широком контексте отрывка (1:26, 28) благословляются опять же оба. Оба несут ответственность за то, чтобы плодиться и «наполнять землю», обрабатывать землю. Обоим вручено господство над другими творениями Божьими. «Обоим заповедано – в одинаковой мере и без различия – господствовать не друг над другом, а над остальным творением во славу Творца».[79] Хелен Шюнгель-Штрауман заостряет смысл 1:26–28: «Данный отрывок напрямую исключает владычество мужчин над женщинами! Как ни странно, раньше этого не замечали. А ведь иного вывода из Быт 1:26–28 сделать нельзя – мужчина и женщина владычествуют над всем творением, а значит, ни один пол не может претендовать на господство над другим».[80] Фундаментальное равенство мужчины и женщины однозначно декларируется в первой главе Библии.

Дэвид Клайнз возражает: мол, 1:27 ничего не говорит о равенстве мужчин и женщин, а лишь констатирует, что есть две разновидности людей (ср. создание других существ «по роду их»).[81] Ему убедительно отвечает Ричард Хесс: «Клайнз не показывает, что мужчина и женщина понимаются как разные роды (mîn) по аналогии с видами в Быт 1:21 и 24. Нигде в Книге Бытие ādām так не описывается. Более того, другие упоминания об ādām предполагают вид в целом. Ничего в этой главе не предполагает иного расклада, чем равенство мужчин и женщин, вместе созданных по образу Божьему».[82]

Некоторые сторонники теории, что лидерство мужчин установлено Богом изначально, соглашаются относительно онтологического равенства полов, но усматривают намек на функциональное лидерство в 1:26, где Бог называет мужчину и женщину ādām (что иногда переводится как мужчина). «Нам режет слух, когда Бог называет человечество, мужчин и женщин, «мужчиной»… Именование человечества «мужчиной» намекает на главенство мужчины».[83] Ортлунд и другие сторонники этого довода упускают из виду, что в Библии слово ādām нигде не означает «мужчина». Иными словами, проблема существует не на уровне еврейского текста, а на уровне современных переводов. Слово ādām – общее понятие, означающее «человек» или «человечество».[84] За вычетом Быт 1–3, где оно относится к первому человеку, Адаму, оно никогда в ВЗ не указывает специфически на «мужчину» (в противоположность женщине). Поэтому не стоит усматривать в нем тонкий намек на главенство мужчины как один из первоначальных устоев.

В научной дискуссии о сексуальности в Быт 2 обсуждается прежде всего сравнительный статус полов. «Традиционное» понимание Быт 2, разделявшееся до XX века подавляющим большинством христианских толкователей и богословов, состоит в следующем: женщина создана нижестоящей, а потому женщины не могут и не должны играть ведущие роли дома, в церкви и обществе.[85] Многие современные ученые – сторонники теории о мужском лидерстве как изначальном уставе Божьем, и либеральные феминистки – согласны, что Быт 1 подчеркивает равенство на онтологическом, личностном и духовном уровне. Однако, по их мнению, Быт 2 возвещает иерархичность, отношения лидерства и покорности на уровне функциональном или социальном в отношениях между мужчинами и женщинами.[86]

Итак, утверждает ли Быт 2 полностью эгалитарные воззрения на отношения между полами или предполагает определенную иерархию, в которой мужчина стоит выше женщины, может командовать ею?[87]

Как мы уже сказали, в течение веков большинство толкователей Быт 2 усматривали в этой главе иерархичность (хотя были и заметные исключения: в частности, поздний Мартин Лютер[88]). Также и ряд современных исследователей постулировали некую форму иерархии между полами. Либерально-критические авторы часто говорят, что Быт 2 содержит шовинистическую или андроцентрическую концепцию верховенства мужчины над женщиной, а то и порабощения мужчиной женщины.[89] Многие евангельские ученые, расходясь со старым христианским учением о том, что женщины – ниже мужчин,[90] находят в Быт 2 равенство полов в духовном и нравственном смысле, но пытаются доказать функциональное разделение: Бог определил мужчине руководить, а женщине – помогать и покоряться.[91]

В пользу теории, что Быт 2 постулирует изначальную иерархию полов, приводятся следующие аргументы.

Мужчина сотворен раньше женщины (стихи 7, 22), а первый – выше (согласно либерально-критическим ученым) или главнее (согласно евангельским сторонникам иерархичности).

Бог говорит с мужчиной, а не с женщиной, да и вообще женщина молчит (стихи 16–17, 23).

Женщина создана ради мужчины, чтобы быть его «партнером» и помощницей, избавить его от одиночества (стихи 18–20).

Женщина создана из ребра мужчины (стихи 21–22), что предполагает ее второстепенную и подчиненную позицию/роль. Своей жизнью она обязана мужчине.

Мужчина дает имя женщине (стих 23), что отражает его власть над нею.

Действительно ли эти аргументы доказывают иерархичность (онтологическую или функциональную) в отношениях между полами? Рассмотрим их по очереди.

Первый аргумент: поскольку мужчина создан первым, а женщина – второй, «первенство и превосходство мужчины, и зависимость женщины от мужчины устанавливаются как принцип божественного творения».[92] Евангельские сторонники иерархичности нынче избегают слова «превосходство» (по отношению к мужчине), а говорят лишь о лидерстве. Однако тщательный анализ композиции Быт 2 показывает, что такие выводы необоснованны. Дело в том, что в еврейских текстах часто прибегают к приему inclusio: особо важные мысли ставятся в начале и конце отрывка.[93] Так обстоит дело и с Быт 2. Рассказ построен в форме inclusio («кольцевой конструкции»):[94] сотворение мужчины в начале отрывка и сотворение женщины в конце отрывка соответствуют друг другу по значимости. Повествователь подчеркивает это, используя для сотворения мужчины столько же (еврейских) слов, сколько и для сотворения женщины. «Автор подсчитал слова и четко соотнес длину описаний».[95] Динамика в Быт 2 идет не от высшего к низшему и не от лидерства к покорности, а от неполноты к полноте. Женщина – кульминация рассказа и ничуть не уступает Адаму.[96] «Рассказ идет от полного одиночества Адама к присутствию полезных живых тварей, которые лишь подчеркивают это одиночество своей неспособностью быть спутниками, и далее – к восторгу обретения спутника, обретения равного (ссылка на Быт 2:23. – Р. Д.)».[97]

Стало быть, из очередности творения нельзя выводить патриархальное лидерство мужчин. Вспомним и рассказ о первом браке в аккадском эпосе об Атрахасисе, дошедшем до нас в версии XVII века до н. э. Обычно считается, что в патриархальном обществе древней Месопотамии жена была более подчинена мужу, чем в древнем Израиле.[98] Однако именно женщина упоминается первой, а мужчина – вторым (как и в других местах эпоса, где речь идет об обоих полах).[99] «Это означает, что последовательность, в которой были созданы мужчина и женщина, ничего не говорит о предпосылках данного общества относительно иерархичности».[100]

Второй аргумент: мужчина говорит первым, и с ним говорит Бог. Иногда мужское лидерство до грехопадения обосновывают тем, что Бог обращается к мужчине, а не к женщине, причем женщина, в отличие от мужчины, в Быт 2 вообще молчит. Однако не будем забывать динамику рассказа, которая идет от неполноты к полноте (см. выше). Бог желал, чтобы мужчина осознал свое одиночество и «возжаждал целостности»: как и другим созданиям, ему нужен партнер. Поэтому Бог и говорит с мужчиной, запрещая вкушать с древа познания добра и зла.[101] Как только Бог создал человека, такая информация была необходима, чтобы человек не впал в грех, но и был свободным, обладал возможностью выбора. И не надо думать, что если Бог открыл мужчине это знание, мужчина имеет право командовать женщиной. «Мужчина должен был знать правила игры перед созданием женщины… Эта необходимость не означает его превосходства, а лишь то, что он должен был услышать заповедь, едва появился в Эдеме».[102] Вообще молчание женщины в Быт 2 ничуть не более означает ее подчиненность мужчине до грехопадения, чем молчание мужчины за пределами Сада (Быт 4) – господство Евы над Адамом после грехопадения.[103]

Третий аргумент: на иерархию полов указывает цель создания женщины. Быт 2:18 содержит слова Господа: «Не хорошо мужчине быть одному; сотворим ему ēzer kĕnegdô (Библия короля Якова: «помощника для него»; Пересмотренный стандартный перевод: «помощника, пригодного для него»; Новая американская стандартная Библия: «помощника, подходящего для него». – Р. Д.)». Многие толкователи полагали, что ēzer kĕnegdô намекает на подчиненный или низший статус женщины. Жан Кальвин понимал это в том смысле, что женщина есть «своего рода приложение к мужчине», «меньший помощник» мужчине.[104] Недавно Клайнз пытался доказать, что данное еврейское слово обозначает того, кто находится в подчиненном положении.[105] Однако это неточно передает смысл еврейского оригинала.

Существительное мужского рода ēzer обычно переводят словом «помощник» или «помощь». Это напрасно, поскольку у нас «помощник» ассоциируется с кем-то на вторых ролях, а еврейское слово ēzer не имеет такой коннотации. Более того, из 21 случая употребления ēzer в ВЗ 16 раз это понятие обозначает того, кто стоит выше (а именно Бога как «помощника» Израиля).[106] Еще в трех случаях за пределами Быт 2 оно указывает на военных союзников.[107] Нигде в Библии это слово не относится к подчиненному помощнику (если не считать Быт 2 исключением из правила!). Слово описывает благотворные отношения, но само по себе не оговаривает статус и ранг, высший или низший.[108] Статус можно понять из непосредственного контекста. В Быт 2, где Бог приводит к Адаму животных, а тот не находит среди них спутника, «помощник» есть «реальный спутник, которым может быть лишь равный».[109] Да, этот «помощник» – «для мужчины» (стих 18), но в том смысле, что Ева «будет нести благо Адаму».[110] Иерархия ролей здесь не при чем. Благо же состоит в следующем: наконец, у Адама есть равный партнер, родственная душа.

Стихи Быт 2:18 и 20 подтверждают равенство словом, которое стоит рядом с ēzer, а именно kĕnegdô. Предлог neged означает «перед», «напротив» и может передавать идею «точного соответствия», поэтому kĕnegdô можно понять как «соответственно», «в качестве точного соответствия»». Выражение ēzer kĕnegdô указывает на равенство без иерархии: Ева «помогает» Адаму, но ее статус «соответствует его статусу, то есть равен ему».[111] Ева есть «сила, равная мужчине»[112] и «родственная душа»[113] мужчины, его равный партнер и в онтологическом, и в функциональном плане. О том, что это значит для теологии сексуальности, мы еще поговорим, а пока подчеркнем: фраза ēzer kĕnegdô никоим образом не предполагает, что Бог с самого начала заповедал мужчине командовать, а женщине покоряться.

Четвертый аргумент: поскольку женщина вышла из мужчины и была создана из ребра мужчины, она обязана ему своим существованием, а значит, имеет второстепенный и подчиненный статус – на мужчину же возложена роль лидера.

И в самом деле, отрицать, что Ева была «взята» от Адама, нельзя. Однако при чем тут подчинение? Сам Адам, например, был создан из земной пыли (Быт 2:7), но никто ведь не станет утверждать, что пыль выше него![114] Более того, если первая женщина произошла от мужчины, каждый последующий мужчина произошел от женщины. Поэтому уместнее говорить не о субординации, а об интеграции.

Да и вообще, женщина – ведь не ребро Адама. От мужчины взяли не женщину, а сырье – как и из земли взяли сырье для создания мужчины (3:19, 23).[115] Отметим, что если мужчина был лишь «сформирован» (yṣr), вылеплен из глины (Быт 2:7), женщина – согласно еврейскому понятию bnh (стих 22) – была «выстроена» (не просто «создана», как часто переводят!) Глагол bnh («строить») используется в рассказе о творении только применительно к Еве и «намекает на эстетическое намерение, передавая также идею надежности и постоянства».[116] Очень важно и то, что мужчина спал, когда Бог создавал женщину. Мужчина не принимал активного участия в создании женщины, которое позволило бы ему претендовать на главенство или старшинство над ней.[117]

Сам образ ребра указывает на равенство, а не на иерархичность. Слово ṣēlā может означать «сторона», «бок» или «ребро». Поскольку в стихе 21 оно употреблено во множественном числе, причем сказано, что Бог взял «одно из» них, вероятно, имеется в виду ребро из бока Адама.[118] «Выстроив» Еву из Адамова ребра, Бог указал на «взаимосвязь»,[119] «единство жизни»,[120] в котором соединены мужчина и женщина. Ребро «означает солидарность и равенство».[121] Будучи создана из Адамова «ребра», Ева смогла стоять на его стороне как равная. Недалек от истины Петр Ломбардский: «Ева создана не из стоп Адама, чтобы стать его рабыней, и не из головы его, чтобы стать его повелительницей, но из ребра его, чтобы стать его возлюбленным партнером».[122] Судя по всему, это толкование подтверждается и поэтическим восклицанием, которое вырвалось у мужчины, когда он впервые увидел женщину (стих 23): «Вот, это кость от костей моих и плоть от плоти моей!» Фраза «кость от костей моих и плоть от плоти моей» указывает на то, что описываемый человек столь же близок, сколь и собственное тело. Речь идет о физическом единстве, «общности заботы, верности и ответственности».[123] Как мы покажем далее, данная фраза имеет большое значение для теологии сексуальности. Однако к учению о подчинении женщины мужчине она не приводит.

Пятый аргумент: власть мужчины над женщиной подразумевает то, что он дает ей имя (Быт 2:23), как наречение им животных подразумевало его власть над животными.[124] В основе аргумента лежит расхожее убеждение в том, что в Библии нарекающий выше нарекаемого. В последнее время эта предпосылка подверглась серьезной критике.[125] На основании ветхозаветных данных Джордж Рамси показал: «Если наречение имени и говорит нечто о нарекающем, то лишь о его проницательности» (а не праве властвовать). Да, мужчина дает имя женщине в 2:23. Однако это – «возглас открытия, распознавания [ср. слова Иакова в 28:16–17 перед наречением имени «Вефиль»], а не предписание о том, чем должно быть создание, выстроенное из его ребра. Он распознал сущность, которую создал Бог, и выразил ее в имени».[126] То, что здесь не имеется в виду превосходство или власть, видно еще из контекста: «Вот, это кость от костей моих и плоть от плоти моей» (стих 23). Как мы уже сказали, эта фраза указывает на взаимность и равенство, а не на подчинение.[127] Данную интерпретацию подтверждает и вторая часть 2:23, в еврейском оригинале которой использован хиазм: слова «женщина» и «мужчина» непосредственно прилегают к центру,[128] указывая на «равные отношения между ними».[129]

Относительно ситуации с животными следует сказать следующее. Мужчина не проявляет власти над ними, но лишь классифицирует их.[130] В непосредственном контексте – мужчина пребывает «один», что «не хорошо» (стих 18) – мужчина входит в радостное общение с животными, но обнаруживает, что оно не удовлетворяет его стремления к полной взаимности.[131]

Более того, скорее всего Адам не дает имя женщине до грехопадения. Слово îššâ появляется в рассказе еще до того, как Адам знакомится с женщиной (2:22). Рассказчик называет ее «женщиной», хотя мужчина ее еще не увидел. Жак Духан показал, что 2:23 содержит пару «божественных пассивов», то есть дал имя женщине Бог, а не мужчина. Как ранее женщина была «взята от мужа» Богом – действие, в котором мужчина участвовал весьма опосредованно (ибо глубоко спал) – в будущем она «будет называться Женщиной» (имя, дарованное Богом!) Духан также показывает, что в пользу данной интерпретации свидетельствует и литературная структура текста.[132]

Игра слов в стихе 23 между îš («мужчина») и îššâ («женщина»), а также объяснение, что женщина взята от мужчины, указывают не на иерархию в статусе полов, а на радостное обретение мужчиной своего второго «я».[133] Более того, слово îš впервые появляется в этом стихе. Мужчина осознает свою идентичность, осознавая идентичность îššâ. В своем экстатическом восклицании он не столько определяет, кто есть женщина, чем кто есть он сам, сколько радуется деянию Божьему. Он говорит Богу «да», распознавая собственную сексуальную природу и приветствуя женщину в качестве равного партнера своей сексуальности.[134] После грехопадения Адам действительно дал жене имя (Ева), но даже там более вероятно, что он лишь распознал ее божественное предназначение («матерь всех живущих» 3:20), а не проявил над ней власть.[135]

…Подведем итоги. Аргументы в пользу иерархии между полами, основанные на Быт 2, не выдерживают критики. В свете нашего анализа я согласен с рядом толкователей (критических и консервативных), что Быт 2, как и Быт 1, не указывает на отношения лидерства и покорности между полами.[136] До грехопадения статус мужчины и женщины был абсолютно равным, без каких-либо намеков на онтологическую или функциональную иерархию, отношения лидерства и покорности между мужем и женой.

Примечательно, что в Быт 1–2 нет божественных указаний о власти мужчины над женщиной. Если бы такая власть входила в замысел о творении, она, с учетом ее важности, была бы ясно проговорена вместе с двумя другими указаниями о власти (Бога над людьми и людей над землей. – Р. Д.). Полное отсутствие такого поручения означает, что оно не входило в замысел Божий. Лишь Бог имел власть над Адамом и Евой. Ни один из них не должен был узурпировать божественные прерогативы, притязая на власть над другим. Любое учение, согласно которому Божий замысел о творении предусматривал власть Адама над Евой (или наоборот), должно быть отвергнуто, ибо не основано на библейском тексте.[137]

Тезис о полном равенстве мужчины и женщины в рассказе Быт 2 о творении выглядит особенно важным, если сравнивать его с другими ближневосточными космологиями, в которых нет отдельного повествования о создании женщины. Книга Бытия не только подробно повествует об истоках человечества, но и напрямую полемизирует с космологическими мифами древнего Ближнего Востока.[138] Со своим отдельным и пространным рассказом о создании женщины (Быт 2) и высокой оценкой женщины как существа, равного мужчине, Библия уникальна в ближневосточной литературе.

Сексуальность и целостность

Пятый аспект теологии сексуальности в Быт 1–2 связывает «мужское и женское» с темой «образа Божьего». В Быт 1:27 понятие «человечество» (hāādām) включает мужчину и женщину. «Мужчина и женщина вместе составляют человечество».[139] Целостная картина человечества возможна лишь в том случае, если в нее входят мужчины и женщины. Как мужчина, так и женщина созданы по образу Божьему и подобию Божьему (стих 26). Такое описание указывает на индивидуальность и взаимодополняемость полов.[140]

Я не собираюсь углубляться в дискуссию о том, что такое образ Божий.[141] Однако следует отметить, что, хотя семантические спектры слов ṣelem («образ») и dĕmût («подобие») пересекаются, в стихе 26 они, видимо, подчеркивают соответственно конкретный и абстрактный аспекты человека,[142] а вместе взятые учат, что человек – в своей физической/телесной и духовной/умственной составляющей – создан в образе Божьем. Фон Рад правильно замечает относительно 1:26: «Стоит поменьше отделять физическое от духовного. Весь человек создан по образу Божьему».[143]

Быт 2 развивает двойной смысл сексуальной целостности, описанной в Быт 1. Во-первых, 2:7 (подобно 1:26) формулирует концепцию человека целостного. Человек не обладает душой – он/она есть душа. Человек представляет собой живое существо, психофизиологическое единство.[144] Здесь нет места платоновской/филоновской дихотомии между телом и душой. Исключается и аскетический дуализм, который считает тело злом, а все телесные удовольствия (в том числе сексуальные) скверной. Более того, человеческую сексуальность нельзя делить на «вещи телесные» и «вещи духовные/душевные». Человек есть создание сексуальное, и его/ее сексуальность проявляется в каждом аспекте человеческого существования. И когда муж и жена становятся «одной плотью» (2:24), это подразумевает не только секс, но и единство, целостность во всех аспектах жизни: физическом, чувственном, социальном, интеллектуальном, эмоциональном, духовном. Такая целостная концепция «одной плоти» означает, что недостаточно искать в браке лишь физической совместимости: супругам не менее важно обрести гармонию в вопросах религиозной веры.

Во-вторых, касательно полового различия: если из Быт 1 можно заключить, что мужчина и женщина в равной степени нужны, чтобы составить образ Божий, Быт 2 уточняет, что приобщение к полноте достигается через «творческую взаимодополняемость».[145] Быт 2 начинается с создания мужчины. Однако творение не закончено. Мужчина одинок и не завершен. И это «не хорошо» (стих 18).[146] Человеку нужен ēzer kĕnegdô – помощник/благодетель, соответственный ему. Тем самым в мужчине пробуждается стремление удовлетворить «жажду целостности», внушенную Богом.[147] Господь Бог приводит к нему животных, чтобы мужчина дал им имена и понял, что эту жажду животные не удовлетворят. Судя по всему, мужчина также осознает, что у животных и птиц есть партнеры, а у него нет.[148] Тем самым, рассказ подходит к кульминации – сотворению женщины, которую Бог «выстроил», «эстетически спроектировал» (буквальный смысл bnh в стихе 22), чтобы она была рядом с мужчиной и дополняла его. «Женщина приносит из мужчины и мужчине полноту существования. Она является, словно он воззвал о помощи».[149] По сути, Адам восклицает при виде Евы: «Наконец-то я целостен! Наконец-то неполнота восполнена!» Он осознает, и повествование учит нас, что «мужчина целостен лишь, когда его дополняет другое существо, подобное ему».[150]

В своей эгалитарной взаимодополняемости Адам и Ева не должны были иметь интересов, независимых друг от друга, но каждый сохранял индивидуальность мысли и поступков.[151] Каждый был кость от кости и плоть от плоти другого, равный ему по положению. И каждый был существом со своими особенностями. «Единство не означает одинаковости. Оно оставляет место различиям без противопоставления и иерархии».[152]