Лаура

— Мара, — вдруг стал вещать голос в громкоговорителе в форме полумесяца, — вероятно, является наиболее старым племенем из эпохи палеолита на архипелаге Сулу.

Это был голос Олсена, который неожиданно зазвучал среди шума голосов присутствующих, которые, казалось, не собирались прекращать болтовню и слушать докладчика. Удивительно, что, тем не менее, его голос доходил до каждого в зале.

Следует заметить, что основатель института Хьюго Ланс не пожалел средств, чтобы оборудовать аудиторию самыми совершенными приспособлениями. Большинство из них должно быть доставлены из научно-исследовательских институтов, занимающихся космическими исследованиями. Миллионы отца, основателя института Ланса, не знали преград и открывали двери ‚ самых секретных учреждений. Сверхсекретные системы контроля, циклорамы, проекторы, видео- и телевизионные экраны, стереозвуковая аппаратура и другие самые новейшие достижения мировой техники были использованы в оборудовании аудиторий и лабораторий института Ланса. Все это поражало воображение, и я тоже не был исключением.

— Исследователи отдают себе отчет в актуальности изучения этого племени, — продолжал вещать из радиорепродуктора голос проповедника. — Нужно отметить, что изучение человеческой этики имеет огромное значение для современного общества. Все, что касается проблем жизни и смерти, имеет для нас живой интерес, вызывает у нас отклик и симпатию. Что касается предмета нашего сегодняшнего разговора, то наше внимание к мара усиливается еще и потому, что эта народность обречена на вымирание. К сожалению, современная технологическая цивилизация оказала разрушающее влияние и на это чудом сохранившееся до наших дней древнее племя. Как бы то ни было, сохранилось только несколько родов этой народности — предположительно, пять или шесть, в каждом из них насчитывается около пятидесяти членов, живущих в практически недоступных горных местностях на одном острове, Эммеле…

— Как всегда, Папа несет благочестивую чушь, — иронично заметил один из студентов вслух, и все услышали эту реплику.

— …и следы их разбросаны и их трудно заметить.

Ученый муж разглагольствовал еще минут пять, затем повернулся к знатоку племени мара и передал ему слово.

Морган не потрудился даже встать. Он начал говорить, и, наконец, болтовня в зале прекратилась и уступила место напряженному молчанию. Все присутствующие внимали лектору.

— Я полагаю, вы все слышали о необычных ритуалах, совершаемых среди мара в начале каждого года — для них это первое утро летнего солнцестояния. Но будем точны: этот природный феномен воздействует не на всех членов этого племени. Для части племени ничего не меняется: старые, трусливые, амбициозные продолжают жить прежней жизнью, идут по проторенному пути. Их называют Мертвыми.

Он сделал паузу, разжег трубку и продолжил:

— Во время рождения Нового Солнца другие, истинные мара, забывают свою прежнюю жизнь. Они уже больше не осознают, кем они являются в настоящий момент, забывают свою собственную деревню и свою профессию, своих родителей — отца и мать. Они уже не помнят ни своего мужа, ни жены. На их языке такие мужчины, женщины и дети, утратившие свою память, зовутся Живыми. И при каждом новом солнцевороте каждый Живой рождается заново. Он получает новое имя. Каждая женщина выходит замуж за нового мужчину. Каждый мужчина женится на новой женщине. Каждый из них учится новому ремеслу, которого он не знал до этого. Каждый придумывает новый способ любить. У каждого из Живых появляются новые мечты.

В этот момент из громкоговорителей раздался хриплый крик, словно исходящий глубоко из горла. Несомненно, кричала женщина, достигшая оргазма. Крик заглушил голос профессора из Лондона и завершился вздохом удовлетворения. Что-то в этом было экзотическое, даже если иметь в виду такую страну, как Филиппины.

Я заметил, как Морган повернулся к Лауре, посмотрел на нее с удивлением, которое сменилось весельем. Казалось, ее охватила паника: ее руки лихорадочно задвигались по огромному, поблескивающему хромированными деталями — кнопками, ручками, циферблатами, выключателями — тамбурину, наклоненному под углом в сорок пять градусов.

Она начала включать и выключать его, не давая себе отчета, в отчаянии дергая тот или другой выключатель. Результат этих манипуляций был ошеломляющий: раздались свистки, громкий треск, обрывки разговоров, кусочки какой-то тарабаращны, джазовой мелодии, звуки торжественного гимна, голоса животных, металлическая вибрация, взрывы бомб, Папа Римский произносит благочестивую речь на нескольких языках, затем снова крик женщины в оргазме и, наконец, повисло молчание.

Аудитория была в восторге. Что касается официальных лиц на возвышении, каждый из них по-своему отреагировал на происшествие. Полинезиец, или кто бы он там ни был, надел маску возвышенного безразличия и метафизического размышления; пожилая ученая дама была в глубоком шоке, как будто ее саму изнасиловали; на лице Моргана отразилось неподдельное изумление.

Наименее предсказуемо отреагировал Олсен. Я ожидал, что он недовольно надует губы или у него пойдет пена изо рта, или он придет в негодование. Ничего подобного, вместо этого он бросил на любимую дочку снисходительный, ободряющий отеческий взгляд, полный понимания и сочувствия и непонятного смущения. Когда наконец-то громкоговорители пришли в норму, он благочестиво и возвышенно кивнул головой, как бы выражая одобрение действиям дочери и одновременно прощая ей грехи.

Позже я выяснил, что же произошло на самом деле. Трое студентов, девушка австралийка по имени Ингрид и два юноши, Оливьер из Эфиопии и филиппинец Еуген, спрятались под столом у Лауры перед началом лекции. Нет необходимости уточнять, ради чего они все это затеяли.

Ингрид, конечно же, клевая девчонка, но можно было найти более подходящее место, чтобы трахать ее. Но этим молодым людям казалось, что лучшее место для этой цели найти трудно, и они решили заняться любовью именно здесь. Они были полностью скрыты от глаз присутствующих. Галтьер заметил их только после того, как они удовлетворили свою похоть.

Я так и не узнал, так как забыл спросить у самой Лауры, знала ли она об их присутствии заранее, или же заметила их, как и ее сосед, в самый последний момент, когда они сами себя выдали. В любом случае, она сохраняла невозмутимость и спокойствие, оставаясь непроницаемой и бесстрастной.

Что касается остальных официальных особ на возвышении, то они совершенно ничего не знали о том, что происходит у них под носом.

Один из студентов воспользовался всеобщим замешательством в самом начале лекции, поднял руку и задал весьма существенный вопрос:

— Если однажды в году они забывали все на свете, то, значит, они не знали больше и своего родного языка. Как же они могли общаться друг с другом?

На этот вопрос Галтьер ответил немедленно:

— для этой цели существовали Мертвые, именно они снова учили языку тех, кто забыл его, то есть всех вновь рождавшихся, несмотря на их возраст. Мертвые также учили Живых, как разжигать огонь, изготавливать ножи, флейты, сосуды и барабаны, строить хижины из листвы, предсказывать погоду и лечить раны.

— Другими словами, они снова начиняли Живых знаниями! — жестко подытожил филиппинец. — Они снова превращали новонарожденных в стариков, делали их похожими на себя, то есть на Мертвых.

Для этого у них не доставало времени, — заверил его Галтьер. — Одного года явно мало, чтобы передать все их знания, привить все предрассудки потомству, внушить ненависть, возбудить у них безразличие и невозмутимость, наполнить их страхом перед будущим, законсервировать дряхлость и старость.

— А если не хватит со временем Мертвых, способных, обучить всему этому Живых, кто занимается этим?

Некоторая часть Живых, рано или поздно, устаёт сердцем во время неоднократного возрождения, и становятся на место ушедших из жизни Мертвых. Мертвые постоянно воспроизводятся из рядов Живых. Но количество тех, кто соглашается на смерть, все время уменьшается. Все более и более Живые выбирают Жизнь. Именно поэтому, полагаю я, в глазах некоторых людей, мара обречены на гибель.

— Какое значение имеет смерть, как мы понимаем ее, для Живых мара? — спросил один из молодых людей.

Никакого.

— Какой у них погребальный ритуал? Какие почести оказывают они тем, кто физически умирает?

Никаких.

Еще один молодой человек поинтересовался, какими правами обладают лица противоположного пола. Возможно, для того, чтобы переменить предмет разговора.

— Мужчины и женщины обладают абсолютно равными правами. Разве не ясно? — заверил его ученый.

Меня всегда раздражают люди, стремящиеся знать все досконально. В этом зале набралось достаточно таких зануд. Одна девушка поинтересовалась, что случается с беременными женщинами. Забывают ли они о том, что забеременели, когда вступают в новый солнечный год? А когда рождается ребенок, принадлежит ли он отцу, зачавшему его, или новому мужу матери? Или только матери? Или приемным родителям? Или всему племени?

— Почему дитя должно кому-то принадлежать? — ответил вопросом на вопрос Галтьер. — дети мара принадлежат только своей собственной свободе в будущей жизни.

— Как может ребенок свободно сделать выбор между жизнью и смертью? — спросила ученая дама из президиума.

— По мере роста и духовного созревания.

— Какая разница в интеллекте существует между Живым ребенком и Живым взрослым?

— Никакой разницы. Впрочем, то же самое, верно, и у нас, обычных людей.

Натали сделала довольную мину и подмигнула мне. На некоторое время зал оживился: некоторые выкрикивали, что дети намного умнее своих родителей, другие же, наоборот, утверждали, что дети без нас, взрослых, стали бы идиотами. Была еще одна небольшая группа людей, которые придерживались точки зрения, что дети на самом деле идиоты, так как родились в ужасном мире, населенном такими недоумками, как мы!

Я действительно начал серьезно размышлять над таким взглядом на мир, но потом спохватился и подумал, на кой черт мне вообще решать подобные идиотские проблемы?

— Мара, насколько мне известно, большую часть времени проводят, занимаясь любовью. Любовные наслаждения они предпочитают философским рассуждениям, — услышал я, как Галтьер вмешался в разгоревшийся спор.

В диспут вступил и священник, высказавший догадку:

— А нельзя ли рассматривать этот ритуал рождения Солнца как священное откровение, как крещение? По-своему мара ждут своего Спасителя, божьей милости. Было бы несомненной ошибкой видеть в их вере, во что бы то ни стало только наслаждение плотскими желаниями. Их презрение к физической реальности в действительности свидетельствует о превосходстве духа.

— Любовь к Богу, — остроумно ответил Морган, — химера, которая вот уже две тысячи лет мешает нам понять величие человеческой любви. Христиане — это пилигримы в невозможное. Мара же, наоборот, сторонники вероятного и достижимого.

— Он абсолютно ничего не понял, — прокомментировал один из студентов замечание Моргана.

— Лучше было бы, если бы он придерживался предмета разговора, а не уводил бы его черт знает куда, — заметил другой студент.

Галтьер постарался смягчить грубость этих замечаний, как будто бы он услышал их реплики:

— Ваш директор, преподобный Эрлинг Олсен, напомнил вам, и я благодарен ему за это, что до сих пор я — единственный ученый-этнограф, проживший некоторое время среди мара. К сожалению, после пребывания у них около десяти месяцев я серьезно заболел и вынужден был покинуть их остров за несколько недель перед летним солнцестоянием. Из-за этого я не смог присутствовать — и никто другой, кроме самих мара, никогда не был свидетелем — на этом празднике, когда лучшие мужчины и женщины этого племени обретают новую счастливую жизнь.

Все огни в зале погасли. Вместо них засветился новый розоватый свет, льющийся откуда-то. Вертикальная часть полусферы засветилась, превратившись в экран. Настало время демонстрации.

Но перед этим мы услышали, как Олсен извинился перед началом демонстрации:

— Слайды, которые покажет вам моя дочь, не высокого качества, они не всегда сняты в фокусе. Наш друг Арава, снимавший их, — добрый христианин, не очень силен в искусстве фотографии, так как только недавно научился снимать фотоаппаратом.

Он простер благословляющую руку к полинезийцу, сидевшему на возвышении:

— Однако никто, кроме мара, — а он из этого племени и остался им после крещения — не смог бы сделать эти драгоценные и уникальные снимки. Даже наш выдающийся профессор Галтьер Морган…

Сидящая рядом со мной Натали неожиданно резко среагировала:

— Не слишком ли грубо обходится этот святоша с моим мужем?

— Напрасно ты так думаешь, он слишком хорошо воспитан, — попыталась Мирта урезонить подругу.

Начался показ слайдов. Я уже говорил, что Лаура была ответственна за аппаратуру. Несколько минут назад она зарядила слайды в проектор, из которого заструился луч света. Я спокойно ожидал, что произойдет какой-нибудь казус с изображением, как уже случилось со звуком.

Три шутника, сидевших под столом Лауры, как я узнал позже, придумали более цивилизованный способ развлечения. Галтьер не пропустил ничего из того, что случилось во время демонстрации слайдов. С его кресла все было отлично видно, и позже он рассказал мне обо всем, что происходило в этой теплой компании.

Забыв о своих прежних шутках, Оливьер, Еуген и Ингрид занялись испытанием их взаимной физической совместимости. Руки юношей мастерски обрабатывали груди Ингрид и ее ягодицы, а она демонстрировала перед ними свои женские прелести и одновременно целовала в уста попеременно то одного, то другого.

Галтьер вскоре понял, что дальше этих невинных занятий трое не смогут пойти, так как условия не позволяли им заняться любовью.

Бесцельность и однообразие ощущений вскоре наскучили Ингрид. Она резко прервала поползновения своих компаньонов и обратила внимание на другую цель. Протянув обе руки к стройным ногам Лауры, она принялась исследовать их снизу вверх. Та от неожиданности слегка подпрыгнула, но молчаливо, без слов, приняла эти ласки.

Экран заполнили картинки из жизни племени мара — неинтересные и банальные, к тому же еще и плохо снятые. Добрая половина слайдов была размыта, расплывалась перед глазами, так, как снята, была не в фокусе. То там, то здесь мелькали рыбацкие сети, хибарки, убого одетые люди — мужчины и женщины, такие же чумазые и убогие ребятишки; среди банановых листьев мелькали свиньи, цыплята, рыбы, — обычные картины из жизни экзотических племен. Я понял только одно из этих плохо снятых картин на экране, что мара не питаются человечиной, не пожирают друг друга, а употребляют в пищу цыплят, свинину и рыбу. Они не пожирают один одного, сделал я вывод, и в этом, по крайней мере, сильно отличаются от нас, цивилизованных людей.

Время от времени на экране появлялся крупный план человеческого лица, довольно симпатичного, морщинистого и веселого. Он принадлежал любому из жителей этого региона. Арава явно не снимал участников конкурса красоты среди мара, так как не сфотографировал ни одного сколько-нибудь красивого человека — мужчину или женщину.

Дьявольский тамтам, который сопровождал показ с самого начала, теперь уже звучал в бешеном темпе.

Ингрид, которая не обращала никакого внимания на экран, так как он находился вне ее видимости, продолжала возиться со складками юбки Лауры. Она вскоре обнаружила, что юбка открывается прямо до талии. Она добралась до тела Лауры и начала его нежно ласкать. Ободренная благосклонным приемом своей жертвы, Ингрид пробиралась дрожащими пальцами все выше и выше до укромного места на теле Лауры. Там она с удовольствием обнаружила, что Лаура не пользуется этими безобразными продуктами текстильной индустрии, которые обезображивают ягодицы женщин. Не нашла она на теле Лауры ни нижнего белья, ни трусиков, ни других атрибутов современной цивилизации.

Галтьер, который все более терял интерес к дилетантским снимкам Аравы, все внимательней следил за руками Ингрид, исследующими прекрасное тело Лауры, и он все более увлекался этим притягательным зрелищем, как он позже признался мне.

К сожалению, он не мог со своего наблюдательного пункта видеть все детали этой любовной игры и следить за всеми передвижениями рук Ингрид, а та в это время перешла к более активным действиям: вместо дружеского поглаживания ног Лауры она стала страстно покрывать их поцелуями.

Она схватила Лауру за ягодицы и исступленно гладила их, все ближе подбираясь к заветной цели. Наконец ее палец осторожно достиг желанного. Затем, не удержавшись, она поддалась страсти и вела палец в сфинктер, погружая его все глубже во влагалище. Начав им двигать, скользя во влагалище взад и вперед, массируя его, она начала мастурбировать Лауру…

Одновременно она погрузила свое лицо в темный треугольник промежности Лауры и начала целовать в нежный лобок. Ее волосы смешались с волосами промежности, она любовно обняла бедра и припала губами к запретному цветку Лауры, приникнув языком к клитору. Ингрид сладострастно вдыхала его запах, заглатывая его влагу. Язычком она ласкала невидимый клитор, гладила его, засасывала, жадно погружаясь лицом между ног Лауры все глубже и глубже, дрожа от страсти…

Бедра, таз и ягодицы Лауры, как рассказывал мне Галтьер, отвечали на страстные ласки Ингрид с соответствующим желанием и охотой. Увидев их качания, подергивания и изгибы, можно было подумать, что они совершают воображаемый коитус. Удивительно, тем не менее, наблюдать, что только нижняя половина ее тела находилась в движении. Верхняя же часть Лауры, которая выступала над столиком, оставалась все это время совершенно неподвижной и безучастной.

Лаура, казалось, состояла из двух независимых друг от друга частей, не связанных между собой ни нервными волокнами, ни мышцами, ни чувствами.

Выше ее ног, ягодиц, живота и влагалища, которые страстно отдавались любви, находилась верхняя, совершенно неподвижная часть тела, в котором трепетно билось только ее девичье сердечко.

Ингрид самозабвенно продолжала соблазнять Лауру, и это заставило меня отвлечься от слайдов. Лаура взяла пару наушников, лежащих перед ней на полке, и укрепила их на голове. Она крепко держала их руками, как бы стараясь получше прижать к ушам. Локти ее были слегка согнуты, голова несколько откинута, словно она страдала от острой головной боли, пытаясь подавить стон. Одновременно ее глаза закрылись, а рот слегка приоткрылся.

Я не мог понять причины такого неожиданного поведения девушки и оглянулся на аудиторию, которая также недоумевала, что же произошло с Лаурой.

Голос Олсена отвлек меня от сомнений.

— Громкие дружные восклицания мара, с которыми они приветствовали рождение Солнца, явно выражали духовную радость. Они умоляли о том, чтобы все совершенные грехи были забыты, призывали грешников обратиться к моральной чистоте и добродетели, которые искупят первородный грех. Эти исходящие из самых душевных глубин крики провозглашали приобщение тела к нисходящей благодати. Это был необычный экстаз, высший взлет бессмертной души, а не песнь смертной плоти!

Его болтовня из громкоговорителей оказала совершенно невероятное колдовское воздействие на всех присутствующих. Сперва наступило всеобщее замешательство, потом оно перешло в нарастающий глухой рокот, волнение, ропот, гул, трепет, настойчивый и взволнованный, поднимающийся выше и выше, как будто происходило землетрясение… Я снова оторвал взгляд от племенного собрания на экране, вызвавшего эту невероятную реакцию в зале, и внимательно вгляделся в Лауру.

Ее руки продолжали сжимать блестящие наушники, придававшие ей вид персонажа из научно-фантастического фильма, веки прикрыты. Рот ее широко открылся, обнажая блестящие мелкие зубы, светящиеся каким-то таинственным светом в золотистоалом сиянии прожекторов.

Я не знал, что оказало на нее такое неожиданное воздействие, не мог понять, что же произошло. Однако клянусь, я видел, слышал, как она преобразилась!

Издала ли она какой-нибудь крик? Если да, то в тот момент ее голос потонул в потоке криков, издаваемых на экране возбужденными до предела мара, звучавших гораздо громче, чем слабый голосок Лауры…

Толпа студентов понесла меня к выходу. Мирта и Натали устремились к помосту, куда у меня не было никакого желания идти.

Во дворе я оказался лицом к лицу с девушкой по имени Пьера. Единственное, что бросилось мне в глаза, — одета она была только в шелковый шарф, опоясывающий ее тело. Это и заставило меня пригласить ее к себе домой. Вышло это без особых церемоний, как будто я делал предложение проститутке. Без особых колебаний и сомнений она, как и подобает проститутке, приняла мое приглашение. Должен ли был я платить ей? Вероятно, платы не потребовалось бы: профессионалы всегда требуют определенную плату вперед. Она же была всего лишь любительницей. Но вскоре обнаружились другие осложнения. Она вежливо осведомилась:

Можно я приведу с собой своего друга Ренато? Мне нравится, когда меня трахают двое мужчин одновременно.

Следует сказать, что в то время тройная любовь мне была так же чужда, как и психология племени мара. И, признаться, в тот день у меня не было ни настроения, ни желания продолжать свое образование в этом направлении, каким бы искусным ни был мой учитель. Я вежливо отказал ей. И как нельзя, кстати, так как чья-то рука ухватила меня за локоть. Это прикосновение я хорошо запомнил. Лаура, очевидно, очень спешила. Она запыхалась:

— Я не заставила тебя ждать слишком долго? Мне нужно было рассортировать слайды, расставить их по местам и сдать в фонотеку. Ты не проводишь меня?

Я сразу не нашелся, что ответить, просто стоял и пялил на нее глаза. Не помню уж почему, но она надоела мне до смерти. Я с трудом сохранял серьезную мину.

Она вложила ладошку в мою руку, и я постарался шагать с ней в ногу: удалось это легко, так как у нее были довольно длинные ноги. Край ее юбки от быстрой ходьбы отошел в сторону, и обнажилось сперва одно, а за ним и другое ее бедро. Я подумал, что она сделала это специально, чтобы доставить мне удовольствие. И эта ее любезность, а не красота и изящество ее тела, тронула меня до глубины души.

— Если хотите, — сказала она, — мы можем пойти поиграть в теннис.

— Я не умею играть в теннис, — ответил я.

— Ну, в таком случае, посмотрите, как я играю.

Солнце все еще стояло высоко над горизонтом, но жара легко переносилась, так как с моря дул прохладный ветерок.

По дороге она вдруг остановилась, перегнулась через парапет небольшого мостика и, приложив пальчик ко рту, сделала мне знак не шуметь.

Мостик был перетянут через небольшой овраг, покрытый роскошной листвой экзотических растений и яркими цветами. Небольшой ручеек бежал внизу среди серых камней. Это было единственное место в городке, сохранившее естественный ландшафт. Возможно, по этой причине оно пользовалось особой популярностью среди обитателей городка.

Любовники, за которыми наблюдала Лаура в настоящий момент, выглядели вполне пристойно. Они сидели треугольником, расположившись в живописных позах отдыхающих, как на известной картине французских импрессионистов «Завтрак под деревом». Это было семейство Морганов. Они оживленно беседовали между собой, и их голоса отчетливо доходили до нашего слуха.

— Я полагаю, что вскоре возьму это дело в свои руки, — говорила Натали.

— Какое дело, любовь моя? — спросил Галтьер.

Я почувствовал себя неловко, как будто пытаюсь узнать чужие тайны, и хотел, было уйти, но Лаура едва заметным взглядом остановила меня и, не прибегая к словам, убедила, что между этими людьми нет особых секретов от друзей. Между тем ответ Натали прояснил дело, ее беспокоившее.

— Племя мара занимает слишком большое место в твоих мыслях…