Танец над пропастью

Рита понятия не имела, о каком долге речь, так она и сказала звонившему, на что он ответил:

– Мы допускаем, что Григорий Сергеевич решил не посвящать вас в это дело, но данный факт ничего не меняет.

Ее слух снова резануло это «мы» – уж больно зловеще оно прозвучало.

– Прошу вас передать господину Синявскому, – продолжал между тем мужчина, – чтобы он завтра же связался он знает с кем, иначе, боюсь, может возникнуть деликатная ситуация.

В трубке раздались короткие гудки, а Рита кинулась к отцу с докладом. К ее удивлению, он не выглядел ни расстроенным, ни обеспокоенным, а сказал, чтобы она не забивала себе голову ерундой, и что он завтра же разберется с этим вопросом. Тем не менее, несмотря на вежливость незнакомца, у нее остался от разговора неприятный осадок.

Через несколько дней отцу пришлось отправиться по делам в Москву. Встал вопрос о руководстве труппой в отсутствие Синявского. Он никогда не имел заместителя. Рита не удивлялась, ведь это означало бы разделение обязанностей, следовательно, и авторитета. А двух «генералов» в одном театре быть не могло! В труппе работали несколько репетиторов, но ни один из них не мог полноценно заменить художественного руководителя. Рита предложила отцу кандидатуру Мити Строганова, но Синявский сказал, что все уже улажено: пока он в Москве, во главе постановки встанет Байрамов. Он уехал, наказав дочери каждый день звонить с отчетом о том, как идут дела. Так что, несмотря на нежелание ежедневно сталкиваться с Игорем, Рите пришлось смириться.

В первый же день она почувствовала, насколько свободней и доброжелательней стала обстановка в театре без отца. Байрамов оказался не менее суров в роли руководителя, но не тираничен, и все это оценили. Труппа не то чтобы расслабилась, а как-то оттаяла: то и дело слышались смех и забавные комментарии к происходящему. А самое интересное, что это не отразилось на усердии танцовщиков. Игорь требовал от них не меньше, чем Великий и Ужасный, но обращался с ними как с профессионалами, не переходя на личности. В этом и состояло главное различие в их методах руководства. Само собой, в телефонных беседах с отцом Рита оставляла свое мнение при себе и лишь сухо излагала факты. В последующие несколько дней у нее почти не было времени заниматься театром, так как навалились два процесса по основной работе, и она чуть ли не ночевала в суде. Ее главным «осведомителем» в этой ситуации стал Митя. Они очень сблизились, и Рите даже начало казаться, что Митя испытывает к ней не только дружеский интерес. Что ж, он симпатичный, забавный, доброжелательный и вполне может составить достойный противовес отношениям Байрамова с Жаклин, которые, судя по всему, заходили все дальше. Если с Игорем Рита находилась в постоянном напряжении, подсознательно вынужденная занимать оборонительную позицию, то с Митей все обстояло иначе, просто и спокойно, без подводных течений.

Однако на третий день, сняв трубку, Рита не узнала Митин голос.

– У нас ЧП! – сбивчиво заговорил он. – Не понимаю, как так получилось, наверное, рабочие напортачили…

– Да что случилось-то? – встревожилась она.

– Понимаешь, наверное, его плохо закрепили…

– Что закрепили? – начала терять терпение Рита. – Говори толком, ты меня пугаешь!

– Прожектор этот дурацкий! – заорал вдруг Митя в трубку. – Он рухнул во время репетиции, когда на сцене была куча народу!

– Есть пострадавшие?! – похолодела она.

– Несколько, – вздохнул Митя. – Да ты не паникуй, ничего особо серьезного…

– Что значит «ничего серьезного»?

Митя замялся.

– Двое статистов получили травмы, – сказал он наконец. – И Игорь. Его реакция спасла: видимо, услышал треск и успел отскочить, но все равно его задело по плечу и по ноге. Всех троих увезли в больницу. Я решил, что ты захочешь…

– В какой он… они больнице? – перебила Рита.

– Святого Георгия, на Поклонке.

В пути до больницы в воображении Риты возникали картины, одна страшнее другой. Отец оставил ее за старшую. Рита должна была за всем присматривать, а вместо этого неизвестно чем занималась!

Влетев в приемный покой, она кинулась к дежурной медсестре:

– К вам доставили недавно троих с травмами, где они?

Девица лет двадцати окинула Риту взглядом уставшей от жизни женщины. Ей, наверное, казалось, что нет на свете более беспокойных людей, чем друзья и родственники пациентов. В этот самый момент она мазала кроваво-красным лаком ноготь на мизинце, и появление посетительницы отвлекло ее от этого важного занятия.

– Сюда привозят много кого, – фыркнула она. – Фамилии?

И тут Рита сообразила, что не знает ни одной фамилии, кроме байрамовской. Она даже не спросила у Мити, кто двое других!

– Одного зовут Игорь Байрамов, – сказала она тем не менее. – И… еще двое с ним.

Медсестра послюнявила палец и начала листать толстую тетрадь. Зачем прямо перед ее носом стоит компьютер, если бедняжке приходится вести записи по старинке?

– Был Байрамов, – соизволила наконец ответить девица.

– Как его найти?

– Вона, врач дежурный их осматривал, – милостиво ткнула она пальцем в пробегающего мимо крупной рысью низкорослого паренька в белом халате. Рита рванула следом и настигла его, зажав в узком проходе, в который с трудом мог протиснуться и один человек. От неожиданности молодой врач выронил какие-то папки, и они в беспорядке упали на пол. Ругаясь как извозчик, он принялся собирать документы. Рита помогала ему, одновременно задавая вопросы.

– Был Байрамов, – сказал врач, поднимаясь с коленок. – Ушел.

– Как – ушел? – изумилась она. – Он что, не пострадал?

Врач почему-то разозлился.

– Вы что, девушка, в самом деле! Думаете, к нам сюда здоровых привозят? Только он, как оклемался, вскочил – и деру! Такси вызвал с поста – и бывай здоров. А у него, между прочим, сотрясение средней тяжести и серьезные ушибы. Вот так все: убегают, как подорванные, а потом, кто виноват? Доктор виноват, не доглядел. Так доктор-то один, а вас, резвых таких, много!

Оставив молоденького эскулапа жаловаться на нерадивых больных, которые сами себе враги, Рита побежала к машине. Она не знала, огорчаться или радоваться тому, что Игорь не остался в больнице, но в одном не сомневалась: пока не увидит Байрамова собственными глазами, не избавится от чувства беспокойства.

Домик, в котором ныне обретался Игорь, оказался ничего себе: закрытая территория, охрана на стоянке, консьержка в подъезде. Охранник, правда, лишь молча окинул Риту тяжелым взглядом, зато пожилая консьержка вежливо поинтересовалась, к кому она направляется. Услышав ответ, консьержка спросила, ожидает ли ее «господин Байрамов».

– Вряд ли, – ответила Рита, которую допрос уже начал раздражать.

Тогда женщина, сохраняя на лице вежливо-приветливое выражение, попросила ее представиться, чтобы знать, как доложить о посетительнице. Миновав двойной кордон охраны, Рита чувствовала себя как Штирлиц, прошедший собеседование в гестапо. Она поднялась на последний, двадцать четвертый этаж. «Однако! – подумала девушка, увидев просторный холл перед лифтом. – За стриптиз неплохо платят!» На стенах – зеркала и картины с видами города, на площадке – два журнальных столика и кресла для желающих покурить (тут же, на столиках, предусмотрительно разместились пепельницы). Дальше следовала стеклянная дверь в широкий коридор, где напротив друг друга располагались всего две квартиры. Одна из них, обитая коричневой кожей, судя по номеру, принадлежала Байрамову. Рита надавила на кнопку звонка. Долго никто не подходил, и она позвонила опять. Видимо, дверь была звуконепроницаемой, так как открылась внезапно и без предупреждения, потому что Рита не услышала звука приближающихся шагов. На пороге стоял Игорь. Из одежды на нем были только линялые джинсы, а щекой и подбородком он прижимал к ключице полиэтиленовый пакет со льдом. Вокруг пакета разливалась кровянистая синева. Живописную картину завершал пластырь, приклеенный над бровью.

– Чем обязан? – спросил Байрамов.

Она мягко оттеснила его и просочилась внутрь. Квартира представляла собой просторное помещение типа студии (метров сто тридцать, по скромным прикидкам), в котором почти не было мебели, отчего оно выглядело еще больше. Один угол комнаты срезан косым окном. Диван с прикроватным столиком у стены. На противоположной стене – плазменная панель. В целом квартира выглядела так, словно ее обставлял модный дизайнер, но самому хозяину при этом глубоко наплевать на уют.

Рите хватило беглого взгляда, чтобы оценить обстановку, и она вновь посмотрела на Игоря, который встал в дверном проеме, упершись в косяк здоровым плечом. Он не сел и не предлагал присесть ей, будто давая понять, что разговор не затянется.

– Как ты себя чувствуешь? – мягко спросила Рита, стоя на почтительном расстоянии: настороженно-враждебный взгляд его темных глаз предупреждал, что приближаться не стоит.

– Так же, как выгляжу, – сухо ответил он.

– Так ужасно?

– Ты пришла, чтобы потом доложить папочке, в каком состоянии его собственность?

Зачем он так? Разве она виновата в том, что произошло, разве не могла прийти просто потому, что беспокоилась? Рита уже собиралась ответить грубостью и уйти, но, взглянув на лицо Игоря, поняла, что он сейчас рухнет на пол, и подскочила как раз вовремя, чтобы успеть его подхватить. Рита усадила Байрамова на диван, одновременно поправив подушки за его спиной. На лбу Игоря выступили крупные капли пота, и он с шумом выдыхал воздух из ноздрей.

– Тебе не следовало уходить из больницы, – заметила она, присаживаясь рядышком и внимательно глядя в его лицо. Но Байрамов не собирался терять сознание: он открыл глаза и попытался сфокусировать их на ней. Ему это удалось не сразу.

– Голова кружится? Тошнит?

Последовала пауза, а потом вялый кивок.

Поднявшись, Рита отправилась на кухню. Пооткрывав все шкафчики, она обнаружила залежи молотого кофе – пакетов шесть, не меньше. Это значило, что Байрамов все так же злоупотребляет кофеином, как и много лет назад. Рита схватила один пакет, включила конфорку и щедро насыпала в турку четыре ложки с горкой, залив водой. Поставив посудину на огонь, она добавила еще столько же ложек сахара. Плита нагрелась мгновенно, и в турке начала подниматься пена. Ядреная масса, которую Байрамов именовал «кофе», была готова. Рита налила ее в чашку, больше напоминающую бульонницу, и поспешила обратно в комнату. Байрамову явно полегчало. Цвет лица уже не казался землистым, но он, по-видимому, чувствовал себя не лучшим образом, потому что принял из ее рук сосуд, не сделав попытки выплеснуть содержимое ей в лицо. После нескольких глотков «живительного» напитка, от одного запаха которого у Риты кружилась голова, Игорь начал оживать. И как можно пить кофе такой концентрации? Будто жуешь кофейные зерна! Однако, по неизвестной причине, «блевчик», как сам Байрамов называл напиток, действовал на него благотворно.

– Теперь, когда ты очухался, – сказала Рита, – я предупреждаю, что спрятала все камни, палки и колюще-режущие предметы, чтобы ты и не думал кидаться ими в меня!

На лице Игоря появилось нечто, напоминающее улыбку. Он смотрел на нее из-под полуопущенных век, словно кот, напившийся валерьянки.

– Что он сделал с тобой? – глухо спросил он. – Что, раз тебе пришлось сбежать в чертову Англию?

Лицо Байрамова все приближалось, и наконец Рита уже не видела ничего, кроме его широко распахнутых глаз, а потом поняла, что не может дышать, потому что отвечает на поцелуй, боясь оторваться, чтобы набрать в легкие воздуха. Рита толком не знала, сколько это продолжалось, но возвращение к действительности было не слишком романтичным:

– …твою! – взревел Байрамов.

Рита отпрянула как ужаленная. Жутко ругаясь, он держался за синее плечо и шумно дышал.

– Прости, – пробормотала она, – я забыла!

Боль постепенно отпускала, и сжатые в тонкую линию губы Байрамова слегка расслабились.

– Так ты мне скажешь, как твой папаша заставил тебя меня бросить? – спросил он наконец.

– Он не заставлял, дело не в этом.

– Тогда в чем?

В голосе Игоря, несмотря на каменное выражение его лица, звучала растерянность. Неужели он до сих пор переживает? Он был так холоден с ней, даже презрителен, но, оказывается, старая рана не давала ему покоя? Или оскорбленное самолюбие? Что-то типа: Байрамова не бросают, это он решает, как и когда произойдет расставание…

– В том, – вздохнула она, откидываясь на спинку дивана и поджимая под себя ноги, – что он все равно не дал бы нам встречаться. Ты это знал, и я это знала, так что не было смысла себя обманывать. Ты слишком упрям, чтобы принять очевидное, поэтому мне самой пришлось решать.

Игорь нахмурился:

– То есть этот английский Макс был мифом?

– Мэтт. Его звали Мэтт, и он настоящий, живой человек. Но Мэтт появился гораздо позже того, как мы разошлись…

– Разошлись?! – вскипел Игорь. – Значит, вот как это называется! Ты уходишь, не отвечаешь на звонки и подговариваешь мать врать, что тебя нет дома!

– Прости, – тихо сказала Рита, не глядя на него. – Я действительно думала, что так будет лучше!

– Ты ненормальная! Ну почему ты никогда не думаешь своей головой, почему позволяешь другим управлять собой? Такое впечатление, что ты постоянно пытаешься что-то доказать отцу, но я никак не могу уяснить, что… А главное, зачем?

– Разве ты не понимаешь, что отец мог разрушить твою карьеру?! – закричала Рита, вскакивая на ноги и вытягиваясь перед Байрамовым во весь свой рост. Ее кулаки были прижаты к бедрам, и она чувствовала, как кровь пульсирует у нее в запястьях и у самого горла. – Он не хотел, чтобы мы были вместе, он… он считал нас родственниками!

– Да какими, к черту, родственниками?! – взревел Байрамов. – Это же ерунда какая-то! Просто он хотел, чтобы все шло по его плану!

– Да, – согласилась Рита, успокаиваясь. – Да, он так хотел. И, самое главное, он мог заставить нас. Я просто… не хотела давать ему такой возможности.

На некоторое время в помещении повисла зловещая тишина.

– Ты пытаешься сказать, – наконец прервал ее Игорь, – что порвала со мной, чтобы не заставлять меня выбирать между ним и тобой?

Она кивнула.

– Но почему ты посчитала, что имеешь право лишать меня выбора?

– Возможно, потому что боялась того, каким он может стать.

– То есть ты думала, что я выберу его?

Рита ничего не ответила и снова опустилась на диван, но подальше от Байрамова.

– Отец считал, что тебе ничто не должно мешать. И никто. В чем-то он был прав…

– Ты не соображаешь, что говоришь!

– Может, и нет, но без меня у тебя все было отлично, разве нет? Дела пошли в гору, ты стал номером один, и не только в Мариинке… Без отца у тебя ничего бы не вышло, и мы оба отлично это понимаем!

– И все-таки ты решила за меня. – Голос Игоря звучал на удивление спокойно. – Это неправильно. Ты даже не пришла меня навестить в больнице!

– Но я была там! – перебила Рита, не желая беспочвенных обвинений. На самом деле она вдруг почувствовала, что не может больше делать вид, что ей все безразлично, не может врать тому, кого всегда любила. – Мы с мамой сидели у входа в реанимацию и ждали, пока ты выйдешь из комы. Ты вышел, и отец захотел, чтобы я вернулась к Мэтту, ведь он считал, что мы поженимся.

– Он готов был отправить тебя к черту на кулички, лишь бы не видеть нас вместе! – процедил Игорь сквозь зубы. – Тиран чертов! А ты послушала его и как хорошая папина девочка уехала? И даже не поговорила со мной?

– Ты тогда был не в том состоянии… Но я приезжала потом.

– Приезжала? – не понял Игорь. – Когда?

– Когда ты проходил реабилитацию в Израиле. Я узнала адрес медицинского центра и рванула к тебе. Думала, мы сможем… Господи, честно говоря, я даже не знаю, что я думала!

– Как такое возможно, ведь я тебя не видел?

– Зато я тебя видела.

– То есть?

– Ты обжимался с какой-то блондинкой в больничном саду, и я поняла, что тебе не нужны ни мое сочувствие, ни моя любовь.

– Обжимался?

Игорь наморщил лоб, пытаясь понять, о чем она говорит.

– Видишь, ты даже не помнишь! – с раздражением воскликнула Рита, обиженная тем, что воспоминания, причиняющие ей боль, похоже, не сохранились в памяти Байрамова.

– Ей-богу… – пробормотал он. – Какая блондинка?

– Маленькая такая, толстозадая! – с явным удовольствием Рита сделала упор на последнее слово. – Но зато вся в золоте, с головы до пяток.

– А-а! – лицо Игоря внезапно осветилось. – Так ты, видимо, о Лиат говоришь!

– Вот как – Лиат, значит?