Помоги проекту - поделись книгой:
Галина Ануфриевна Василевская
Рисунок на снегу
ВАШЕ МЕСТО НЕ В РЯДАХ НЕМЕЦКОЙ АРМИИ И ПОЛИЦИИ, ПОТОМУ ЧТО НЕМЦЫ, ПОЛИЦАИ — ЭТО УБИЙЦЫ ДЕТЕЙ, ПАЛАЧИ, ВЕШАТЕЛИ, ПОДЖИГАТЕЛИ.
ЭТО ОНИ ГРАБЯТ, АРЕСТОВЫВАЮТ. ЭТО ОНИ 22 ЯНВАРЯ 1944 ГОДА РАССТРЕЛЯЛИ, ЗАМУЧИЛИ И ЗАЖИВО СОЖГЛИ 957 ДЕТЕЙ, ЖЕНЩИН, ЖИТЕЛЕЙ ДЕРЕВНИ БАЙКИ.
Мы никогда не победим русских, потому что даже дети у них воюют и погибают как герои.
ЗЕМЛЯН КА
Сырые дрова не хотели гореть. Дядя Иван, раскрасневшийся от натуги, изо всех сил дул в открытую дверцу низенькой печурки, сложенной из старого, обгоревшего кирпича. Из печурки вместе с едким дымом вылетал пепел и садился на дядюшкины усы. Усы стали серыми, в землянке пахло дымом, а дрова всё равно не горели.
— Эх, нечистая вас возьми! — не вытерпел дядя, вытер лицо рукавом и повернулся на трухлявом чурбане. — Тишка, ты спишь? А то, может, сухих поленцев принесёшь? Не хочет наша с тобой грелка греть, только дымит.
Тишка, светловолосый мальчишка в безрукавке, сшитой из солдатской шинели, лежал на нарах и поглядывал в маленькое оконце, через которое еле пробивался солнечный луч. Парнишка молча поднялся, всунул ноги в бурки, нахлобучил на голову шапку-ушанку и направился к двери, обитой тёмным вылинявшим одеялом. К краям одеяла крепко прицепился иней.
— Постой, парень, подожди!
Дядя Иван накинул Тихону на плечи ватник с подкатанными рукавами. Он был мальчишке чуть ли не ниже колен. Тихон поднялся по земляным ступенькам и отпер дверь.
Морозный пар клубами повалил в землянку. Дядя Иван некоторое время молча глядел на закрывшуюся за мальчиком дверь, потом в сердцах принялся ворочать в печурке железным прутом.
Он мог бы и сам принести дров — ходить недалеко. Вышел из землянки — тут и бери. Но ему боязно за мальчика.
Всё сидит в землянке, всё молчит. А то ляжет на полати и уставится в потолок или в стену. Ребёнок, а мысли не детские, раз так молчит.
После тёмной землянки снег показался Тихону особенно белым. Он сощурил глаза и прикрыл их рукой. Кончики пальцев зашлись от холода и стали неметь, словно кто-то натягивал на них железные перчатки. Тихон надел ватник в рукава, застегнул на все пуговицы, сунул руки в карманы. Рукавиц не было. Наверно, дядя Иван вынул их, чтобы посушить на печурке.
Из землянки вылез дядя Иван.
— Бери, дружок, — протянул он Тихону тёплые рукавицы, — и будем грузиться. Вдвоём спорей.
Дрова подковой были сложены возле землянки: и ходить далеко не надо, и хоть немного прикрывают от ветра их временное жилище. Да только половину этой подковы уже сожгли.
Дядя взял одно поленце, стукнул им по другому, чтоб оббить снег, и принялся счищать поленцем снежное покрывало, укутывавшее поленницу. Сверху покрывало схватилось тонким настом, а под ним снег оставался мягким как пух.
Тихон осторожно клал дрова на руку, вытаскивая полешки снизу, чтоб без снега, и с удовольствием вдыхал чистый морозный воздух. Время от времени он поглядывал на стёжку, которая вела к землянке командира. С самого утра в землянке собрались партизаны. Видно, о чём-то очень важном там идёт разговор. Может, засаду где собираются устроить, так обдумывают, толкуют. А может, на гарнизон фашистский напасть решили. Вот если б и его, Тихона, взяли с собой. Да где там!
Только говорят, что он партизан, а как что-нибудь такое, так про него сразу забывают, будто он ни на что не годен.
— Пойдём, племянник, хватит ужо. А хочешь погулять, так я один занесу. Чего тебе в земле сидеть? Человек должен по земле ходить.
— Я дрова занесу и малость похожу тут, — отозвался Тихон.
— Вот это правильно, вот за это ты молодчина, погуляй, подыши воздухом. Он, брат, нужен человеку, свежий воздух.
КОЛЯ
Тихон привык уже к партизанскому лагерю, всё тут ему кажется обыкновенным. И землянки, засыпанные снегом, с короткими жестяными трубами-дымоходами. И ёлочки, стоящие на крыше. И то, что каждое утро эти ёлочки надо подправлять, чтоб не склонились под ветром, чтоб не разглядели с самолёта фашисты, что это маскировка.
Привык Тихон и к узким стёжкам, проложенным в снегу между землянками. Сколько он выходил по ним!
Привык, что суп на кухне варят в бидонах, в каких до войны возили молоко, а есть приходится не с тарелки, а из котелка, а потом мыть его снегом. Он уже не ждёт, чтоб ему напоминали, что постель надо каждое утро выбивать об снег, чтоб была чистая.
Теперь Тихон знает, что такое «неприкосновенный запас», зачем он висит у самого выхода из землянки в сумках от противогазов. Это продукты, приготовленные на случай тревоги.
И Тихон уже не раз накидывал на плечо свою сумку.
Привык он ко всему. И уже ни на что не обращает внимания, уже кажется ему, что всю свою жизнь живёт он тут, в лесу, партизанит. А спервоначалу всё его удивляло.
Тихон уже знает всех партизан. Многие приходили к ним в хату, когда они ещё жили в деревне, в Байках. Тут, в отряде, почти все из Байков.
На поваленном дереве сидит Коля Козлов. Тихон подошёл к нему. Коля мастерит лыжи и напевает песню, которую Тихон впервые услышал здесь, в лагере. Песня ему тоже очень нравится.
В ритм песни, маленькой косой, наточенной, как бритва, Коля ровняет лыжи. Делает он их короткими и широкими.
— Зачем такие чудные лыжи делаешь? — допытывается Тихон.
— Не чудные, а охотничьи. А мы с тобой кто? Охотники. — Коля подмигивает Тихону и продолжает петь:
Вот кончится война, Тишка, куплю я себе гармонь, — мечтательно говорит Коля. — Голосистую. И так я на ней буду играть — соловьи позавидуют.
— Соловьи-то не играют, а поют.
— Всё равно будут завидовать. Я заиграю, а ты на другом конце села услышишь и скажешь: «Это играет известный музыкант, наш боевой партизанский разведчик Микола Козлов». А гармонь будет заливаться на все лады, будет рассказывать про наше партизанское житьё, про то, как мы били немцев и добили и стали снова свободными, как птицы. И могучими стали, как… гранит. Как скала гранитная в море. Ни бури, ни штормы морские, ни громы, ни молнии — ничего ей не страшно. Она стоит и не пошелохнётся. Вот это сила!
— А ты видел её, скалу?
— Ну и что, если не видел? Ещё увидим. И я и ты. И не только скалы — и горы увидим, море, степи, весь свет. Пусть только кончится война…
Тихон задумчиво смотрит на Колю.
— Как же человек может быть могучим, как скала? Если… Ну, вот полено простое, а я не могу его переломить. Или дерево, например, повалить. А ты со скалой сравниваешь.
— А ум человеку на что? Он его силы в десять, а то и в сто раз увеличивает. На полено человек придумал топор, на дерево — пилу. Да вот я вчера пошёл на железную дорогу и пустил под откос целый эшелон фашистский. Одной миной. А мина-то махонькая…
И снова, уже весело, говорит:
— Сделать тебе лыжи, Тишка? Чтоб ты тут с зайцами посостязался. А я у вас судьёй буду. Стану на поляне, два пальца в рот — и как свистну! Заяц с места от страха двинуться не сможет. А ты пулей помчишься. Ну, а потом мы с тобой этого самого зайца зажарим. Согласен?
И сам смеётся. И Тихон улыбается.
Из землянки высовывается голова дяди Ивана.
— Коля, ты мой косарь взял? Неси сюда!
Коля разводит руками и говорит, обращаясь к
Тихону:
— С чужого коня и среди грязи долой. Но ничего, Тишка, считай, что лыжи у тебя на ногах.
РИСУНОК НА СНЕГУ
Тихон пошёл по стёжке. Под ногами скрипит снег. Над головой летают снегири. Вот один уселся на ветку сосны. Грудка красная, спинка серая, напружился, как шарик.
Тихон поковырялся в кармане, собрал в горсть сухие крошки хлеба и высыпал их на снег. Потом отошёл в сторону и стал смотреть.
Снегирь подозрительно уставился круглыми глазками на Тихона и не тронулся с места. Зато налетели взъерошенные воробьи. Клюют наперегонки. Кто скорей! И откуда только они взялись? Тихон улыбнулся: и в лесу нашли людей!
Он подошёл поближе к землянке командира. Из круглого железного дымохода, торчавшего над крышей, дым не шёл. Только струилось едва приметное марево. «Забыли про печку, даже вьюшку не закрыли, — подумал Тихон. — А может, им и без того жарко? Может, спорят о чём и не до печки им?» И снова больно стало Тихону. Не нужен он никому. Забыли его, словно и впрямь он не партизан.
Тихон неторопливо шёл по стёжке, и молоденькие ёлки, казалось, тянули к нему свои белые пушистые лапы. Парнишка поднял палку и принялся сбивать с них снег. Даже от лёгкого прикосновения снег сыпался, падал, как вода в водопаде. Тихон видел водопад на картинке в книжке давно, ещё до войны, и теперь делал водопад из снега — снегопад.
На одной сосне был укреплён скворечник. В скворечнике жила белка с пушистым хвостом и чёрными глазами. Она и теперь сидела возле своего Домика на суку и держала в лапках огромную шишку. Вдруг белочка увидела Тихона, бросила шишку и мгновенно спряталась в скворечнике. Тихон поднял шишку, положил на сук и улыбнулся: испугалась. Будто это не он построил ей такое уютное жилище. Правда, он строил для скворцов. А стала жить белка. «Ну и пусть будет белка», — подумал Тихон, когда в первый раз увидел её. Главное, что домик, сделанный его руками, не пустует.
А вот дом, где жил Тихон, пуст. Там никто не живёт. И вовсе не потому, что он плохой. Нет. У Тихона был хороший дом. И в нём всегда было весело, людно. Там жили и старшие братья, и младшие сестрёнки, и мать, и отец, и ещё вся семья дядьки Левона, отцова брата. И всем хватало места, и всем хватало добра, тепла.
А теперь Тихон мёрзнет в сырой землянке. Его хата за лесом. А чтобы войти в неё, как он входил до войны — свободно, никого не страшась, — нужно прогнать фашистов.
Тихон принялся чертить по снегу. Черта, черта, ещё одна. Не отрывая палки от снега, изобразил шапку-крышу. Нарисовал трубу. Из неё Идёт дым. Всамделишный дом. Его дом, Тихона. Потом нарисовал себя, маленького мальчика в длинном ватнике. Подумал чуток и нарисовал громадного фашиста в широких сапогах с короткими голенищами, с автоматом на шее, который встал между Тихоном и его домом.
Тихон долго вглядывался в свой рисунок и вдруг, взмахнув палкой, перечеркнул всё.
На стёжке заскрипел снег.
Тихон поднял голову. К землянке командира шёл Володя, его старший брат.
БРАТЬЯ
Это очень здорово, если у тебя есть старший брат. Ты можешь смело вступать в любую схватку- тебе придаёт силы твой старший брат. Даже если его нет близко, если ты даже не знаешь, где он в эту минуту, одна уверенность, что он есть, делает тебя храбрым. Счастлив тот, у кого есть старший брат. У Тихона их даже три, старших. Правда, он никогда не ждал от них помощи. Сам себя хорошо защищал, когда была надобность. Но всё равно ему было легче, чем тем, у кого не было старшего брата.
На Володе — короткий кожушок, штаны на вате, валенки. На шапке — красная ленточка. И револьвер на поясе. Настоящий партизан.
Володя гордится револьвером: а как же, сам раздобыл! Да разве один револьвер! Сколько винтовок он передал в партизанский отряд, и даже пистолетов, маленьких, удобных, в самый раз бы для Тихона. Всё в отряд отдал, а ему, Тихону, не дал ничего.
Тихона очень интересовало, где Володя берёт оружие, и он спросил у него однажды. Давно это было, ещё в самом начале войны, когда они все жили в селе, в своей хате. Володя тогда промолчал, но после как-то взял его с собой на речку Ружанку, что протекает у леса. В тихом месте, в заводи, куда даже и не подходит течение, Володя нырнул и достал со дна винтовку. Потом ещё одну и ещё. Тихон думал, что одну из них Володя даст ему. А Володя не дал. Тогда Тихон, улучив время, один пошёл на то место, нырял, перешарил руками всё дно, чуть не захлебнулся, но ни одной винтовки так и не нашёл. А Володя через несколько дней снова достал.
Тогда Тихон спросил у брата:
— Что там у тебя, склад?
Тот загадочно ухмыльнулся:
— Может, и склад.
— А где ты их берёшь? И почему они у тебя в речке лежат? Они поржаветь могут.
Володя ничего не сказал. И тайны своей Тихону не открыл.
Тихон дознался обо всём сам. Случайно. Он лежал на печке, уже даже дремал, когда услышал такой разговор.
— Василь, ты можешь мне помочь? — спросил Володя старшего брата.
— Могу. А что?
— Понимаешь… — заметно нахмурился Володя. — Не могу я больше один. Сил не хватает и… боязно.
— Такой богатырь, а говоришь, сил не хватает.
— Я не прикидываюсь. — Володя наклонился к брату и стал говорить шёпотом.
Поделиться книгой: