Морские байки

За нелегким шопингом время летело быстро. Мы и не заметили, как прошло два часа. Вернувшись к птичьим рядам, застали удивительную картину: клетки сдвинуты в сторону, и на освободившемся пространстве работал целый птицезаготовочный конвейер. С одной стороны несколько работников подвозило клетки с курами. Другие их вынимали и тут же, на чурке, рубили головы. Следующие окунали птиц в подвешенный над большим костром чан с кипящей водой и передавали тушки шести женщинам, которые, работая руками со скоростью швейной машинки, ощипывали перья. Над ними кружилось облако пуха. Две девочки со щетками и шлангом непрерывно мыли и убирали кровь и перья вокруг них. Еще две женщины мыли тушки в огромном чане с холодной водой. Затем курочки передавались двум мужикам, которые быстрыми неуловимыми движениями вынимали из них внутренности. Наконец тушки снова тщательно мыли в другом чане и складывали в три большие плетенные из бамбука корзины. Скорость работы живого конвейера поражала. Кудахчущая курочка прямо на глазах, в течение пяти минут, превращалась в готовую розовую тушку. Хозяин заверил нас, что они уже заканчивают, и всё будет готово через пятнадцать минут. Чтобы угодить выгодным клиентам, он усадил нас за столик попить чайку.

Через полчаса все наши покупки были погружены на машины. Всё проверив (куриц считать не стали, Паша нас заверил, что здесь не обманывают) и окончательно расплатившись, мы поехали в порт. Почти одновременно с нами на двух машинах подъехал успешно затарившийся другой отряд. Хотя с охраной мастер через агента договорился заранее, они не ожидали, что мы приедем на пяти машинах. Впрочем, вопрос быстро решился с помощью презентов: по курице каждому охраннику. Но всё равно, машины они в порт не пустили: пришлось тащить с судна тележку и от проходной до судна возить самые тяжелые мешки и корзины. Что легче – носили на руках. Через час дружной работы всего экипажа продукты были на борту. Теперь провизии должно было хватить надолго.

На следующий день в честь успешно проведенной операции мастер пригласил всех участников на банкет в ресторан на берегу, естественно, не забыв наших бирманских друзей, агента и начальника охраны порта. Вечеринка удалась. Блюда были изысканны и невероятно вкусны: суп из акульих плавников, всевозможные блюда из рыбы, креветок и моллюсков. Мне особенно понравились креветки, запеченные в шариках из теста со специями. Ими было хорошо закусывать местную водку «Прекрасная». Причем название было написано русскими буквами, а всё остальное по-бирмански. Пилась она очень легко, только что-то мы с нее как-то быстро захмелели. Оказалось, у нее крепость 70 градусов. Впрочем, голова с утра совсем не болела.

Вообще ужин прошел в очень теплой и дружеской атмосфере. Я неплохо сдружился с Пашей, почти моим ровесником, да еще и знавшим русский язык. Оказалось у нас много общих интересов касательно компьютеров и увлечений музыкой. Именно он сказал мне, что на следующий неделе у них будет большой праздник – бирманский Новый год Тинджан, который называют также Водяным фестивалем или праздником Воды. Паша пообещал, что это будет грандиозно. На улицах и площадях города пройдут концерты и красочные народные гуляния. Продлится праздник несколько дней. В этот праздник принято обливать друг друга водой. В такие дни полить из шланга или окатить ковшом холодной воды близкого вам или совсем чужого человека – значит оказать ему уважение и внимание. В Мьянме вода считается символом очищения, и, празднуя Тинджан, необходимо смыть водой всё плохое и неприятное, что было в прошлом году, тогда в новом всё будет лучше, чище и свежее. Еще Паша сказал, что собирается покататься по городу с семьей своей девушки и пригласил меня к ним присоединиться. Я, конечно, согласился.

Неделя пролетела быстро. В праздничный день Паша ждал меня у проходной порта. Я еще не успел выйти из проходной, как уже был весь мокрый. Охранники, смеясь, полили меня из ковша прямо на турникете. Погода стояла жаркая, поэтому это было даже приятно. Катались по городу на небольшом открытом грузовичке. В кабине находился отец невесты моего друга с женой. А я, Паша и его невысокая и худенькая, напоминающая подростка, девушка Санда – в кузове. Там же стояла бочка с водой, ведро и несколько кружек, из которых мы поливали всех вокруг. Нас поливали в ответ. Всё это сопровождалось смехом и пожеланиями удачи и счастья. Было очень весело.

Медленно проезжая в центре города, в районе фешенебельных банков, я увидел идущего по тротуару одинокого прохожего. Взрослый солидный мужчина, одетый в дорогой костюм-тройку, с кожаным кейсом в руке, медленно шел по улице, о чем-то сосредоточенно задумавшись. Увидев его, Санда постучала по крыше кабины, и грузовичок остановился позади пешехода. Девушка зачерпнула полное ведро воды, и, тихонько подкравшись, резко вылила его на голову банкира. «Ну, всё! Конец девочке!» – подумал я и ошибся. Подпрыгнув от неожиданности и обернувшись, мужчина заулыбался во все тридцать два зуба и со словами благодарности и новогодними пожеланиями стал кланяться. Затем, продолжая улыбаться и размахивая портфелем, весь насквозь мокрый, но счастливый, что-то напевая, пошел дальше.

По всему городу стояли сцены, на которых выступали музыканты и танцоры. Везде играла музыка. Работали все кафешки и рестораны. На каждом углу лоточники продавали всякую снедь и сладости. Улицы города запружены наряженными в праздничные одежды толпами народа. Никогда раньше я не видел сразу столько счастливых и веселых людей, причем пьяных не было вовсе. Пить в эти дни считается плохой приметой. Абсолютно все обливали друг друга водой. Остаться сухим было просто невозможно. В ход шли всевозможные емкости и шланги. Дети предпочитали водные пистолеты и брызгалки, сделанные из пластиковых бутылок.

Накатавшись по городу, мы поехали в главную пагоду Рангуна – Шведагон. Я раньше никогда не бывал в столь красивом и величественном буддийском храме. Он произвел на меня неизгладимое впечатление. Бирманцы пошли молиться, а я гулял, осматривая золотое великолепие окружающих меня построек. От увиденного на душе разливались спокойствие и умиротворение.

В своих скитаниях по огромной территории храмового комплекса я набрел на пруд со спокойной зеленоватой водой. Мальчик-подросток в национальной одежде – клетчатой юбке лоунджи – предложил мне покормить в пруду рыбок шариками из кукурузных хлопьев. Я купил несколько штук и стал бросать их в пруд. Мгновенно вода в пруду вскипела от тысяч небольших усатых рыбок, которые набрасывались на шарик и в считанные секунды разрывали его на части. Миг – и пруд снова тих и спокоен.

Побродив пару часов, переполненный впечатлениями, я снова встретился со своими друзьями, и мы поехали на центральную площадь Рангуна, где проходил главный концерт. На площади – огромная сцена. Вокруг нее ряды лавок и стульев. Тысячи людей сидели и наслаждались выступлениями певцов и танцоров. И всё это время их поливало водой из установленных повсюду поливальных устройств. Посмотрев концерт, мы поужинали в ресторанчике. Затем старшие бирманцы поехали домой, а я с Пашей и Сандой встретились с их друзьями-студентами и снова поехали кататься.

В этот раз мы ездили на легковушке: немного побитой, но еще вполне работоспособной тойоте. Мы не спеша ездили от сцены к сцене, постреливая в открытые окна из водяных пистолетов. На одном из перекрестков веселая компания подростков засунула нам в окно пожарный шланг и открыла воду на полную. За пару секунд машина наполнилась водой по самые окна и, конечно же, заглохла. И опять в который раз за день я убедился в доброжелательности бирманцев. Выйдя из машины, мои друзья похвалили подростков за хорошую идею и угостили их соком с конфетами. Затем, оттолкав машину в сторону и открыв все двери, чтобы вода стекала из салона, стали помогать топить другие машины. Причем заливали все машины без разбору. Попадались нам и дорогие машины с кожаными салонами, но никто из их владельцев не возмущался и не лез в драку. Примерно через час наша машина немного подсохла, и ее удалось завести. Мы поехали кататься дальше, подолгу задерживаясь у сцен с понравившимися артистами.

Уже поздней ночью меня привезли в порт. Я сильно устал за этот долгий, полный приключениями и незабываемыми впечатлениями день. Уходить не хотелось, но подходило время моей вахты. На судне меня ждали много работы и вахтенный механик, который тоже хотел посмотреть на праздник.

Судовые жены (третий бирманский рассказ)

Эта история началась, когда наше судно застряло на внешнем рейде порта Рангун в Мьянме. В те времена всеобщая компьютеризация только начиналась, и компьютер на судне был большой редкостью. Еще большей редкостью были люди, умеющие с ним работать. Я, только недавно окончивший морское училище механик, как раз был из таких людей. Мое тогдашнее увлечение компьютерами переходило порою всякие границы. Я взял с собой в рейс кучу книг о компьютерах, несколько пачек дисков с программами и играми. Истратив все заработанные за полрейса деньги и немного взяв взаймы у товарищей, я купил в Японии свой первый ноутбук Toshiba с процессором Pentium и 16 Мб оперативки. В те времена это был компьютер моей мечты. Впрочем, история не об этом.

Стоянка на рейде для штурманской вахты – дело скучное. Чтобы как-то развлечься, они общаются с коллегами по радио. Судов на рейде скопилось изрядно, в том числе и суда с русскоязычными экипажами. В общем, было с кем потрепаться. В ходе такого общения капитан одного из таких судов с экипажем из Владивостока поделился с нашим мастером своим горем. У них что-то случилось с судовым компьютером, а на том компьютере был план погрузки, программа расчета остойчивости, ведомости всего экипажа, переписка с берегом – одним словом, всё! Запасного загрузочного диска, конечно же, не оказалось, и что теперь делать – они не знают. Мастер, естественно, вспомнил об моих увлечениях и позвал меня на мостик помочь коллегам. По радио ничего сделать не получилось. Стало ясно, что нужно переустанавливать систему. Я сказал, что мог бы это сделать, только для этого мне надо попасть на их судно, а стоит оно от нас далеко – в десяти милях. Дальневосточный капитан очень обрадовался, сказал, что все организует. Наш мастер тоже не возражал. Операцию «Перезагрузка» назначили на следующее утро.

Утром за мной приехали местные «бизнесмены» на большом деревянном баркасе экзотического вида. Несмотря на приличные размеры, места на нем мало. Всё заставлено какими-то ящиками и тюками. Везде, где можно, натянуты веревки, на которых вперемешку сушились рыба и какие-то тряпки и белье. По палубе гуляли куры и козы. Ходили какие-то женщины и бегали голые дети. Всё это напоминало плавучий цыганский табор. Как оказалось, их наняли за два мешка риса, чтобы осуществить трансфер до дальневосточного судна и обратно. Ко мне они отнеслись очень уважительно. На носу лодки поставили два кресла и столик. На стол большое блюдо с огромным арбузом. Мне дали огромный тесак типа мачете, чтобы я мог его резать, и сказали угощаться, сколько захочу. Компанию мне составил хозяин лодки. Сзади стояли две симпатичные девушки: одна с большим зонтом от солнца, другая с опахалом – мух отгоняла. Так мы и поехали. Особой скоростью баркас не отличался, поэтому ехать нам предстояло более часа.

Погода стояла отличная, на море – полный штиль, на небе – ни облачка. Всю поездку хозяин лодки развлекал меня разговорами и осторожными расспросами. Особенно его интересовало, как на нашем судне относятся к продажной любви, и не будет ли капитан возражать, если они высадят нам на борт, на несколько дней, десант девушек?

Мне вспомнилась одна история, которая произошла на нашем судне в прошлом рейсе, где я работал с этим же капитаном. Тогда наш сухогруз ходил в Мексиканском заливе и Атлантике. Мы зашли в порт на острове Кюрасао. Планировались разгрузка, погрузка и небольшой ремонт в сухом доке – замена уплотнения гребного вала. Зарплату тогда выдавали экипажу очень нерегулярно, поэтому с наличностью были проблемы. Как-то вечером мастер собрал экипаж и объявил, что ему поступило предложение от агента: посетить ночной клуб. Доставка туда и обратно – бесплатная, на микроавтобусе. Мастер сказал, что поедет. Но ему одному ехать скучно, поэтому он предложил желающим поехать с ним, для чего выделил по сто долларов на человека в счет зарплаты. Поехать захотело восемь человек, и я в их числе (никогда не упускаю возможность посмотреть что-то новое).

Ехали не очень долго, но уже успело стемнеть. Остановились у широкого прохода в огромной стене. На входе вооруженная охрана всех проверила и пропустила внутрь. Внутри оказалось интересно. Огромная территория – что-то типа миниатюрного поселка в несколько улиц вдоль и поперек – окружена высоченным забором. Вдоль улиц, посреди небольших участков с газонами и цветочными клумбами, маленькие уютные домики. Все домики разные, но все красивые. Перед каждым домиком сидела на лавочке девушка и зазывала к себе в гости. Девушки – какие хочешь, на любой вкус и цвет. Мне это напомнило улицу красных фонарей в Амстердаме, только с учетом тропического климата и в деревенском стиле. (Неудивительно, ведь Кюрасао входит в состав Королевства Нидерландов.) На перекрестках расположены сцены в окружении баров и ресторанов. На сценах стриптиз нон-стоп или всякие шоу гоу-гоу, кабаре и фокусники – есть на что посмотреть. Денег у нас впритык: или час потрахаться, или посидеть в ресторанчике и посмотреть шоу. Выбор был тяжек…

Очнувшись от сладких воспоминаний, я заверил владельца лодки, что походатайствую за него перед капитаном и уверен, что вопрос будет решен положительно. Это его несказанно обрадовало.

Наконец мы дошли до цели, я поднялся на борт и быстренько всё им починил. Удалось сохранить всю информацию, что была на компьютере, без потерь. Еще я сделал загрузочный диск с бэкапом всего содержимого. Так, на всякий случай. Дальневосточники просто счастливы. Мне мастер презентовал бутылку выдержанного виски, нашему экипажу передал два ящика пива. Узнав, что у нас проблемы с продуктами, добавил еще два ящика консервов. Не прошло и часа, как я уже двигался обратно на свое судно, на этот раз меня кормили очень сладкой дыней.

Как я и предвидел, зная нашего капитана, вопрос с девочками решился положительно. К нам на борт поднялось семь девушек, которые быстро нашли себе «спонсоров». А лодка пошла дальше по своим контрабандным делам, пообещав вернуться через три дня. Девушки были неплохие. Все более-менее молодые и симпатичные. Я даже подумывал «проспонсировать» одну, но, к сожалению, после покупки лэптопа, как говорится, мои финансы пели романсы.

Девушки работали по принципу «судовых жен», то есть старались встречаться с постоянным спонсором и очень неохотно меняли партнера, если приходилось. Ночевали, естественно, в каютах всю ночь. Днем, пока экипаж работал, брались за любую работу, порой за символическую плату в пару долларов или подарки. Они стирали вещи, убирали каюты, мыли полы. Кушали за отдельным столиком. Повариха согласилась их кормить за помощь на камбузе. Девушки помогали ей чистить овощи, мыли посуду, драили камбуз (я никогда до этого не видел там такой чистоты). Вообще вели себя очень спокойно и скромно. Никаких проблем с ними не возникало. Со стороны экипажа тоже не было никаких эксцессов.

Через три дня их плавучая база вернулась. Две девушки нас покинули, остальные остались еще на неделю – им у нас понравилось. Так продолжалось еще пару недель, пока финансовые и другие возможности спонсоров не иссякли. Хотя… случилось одно исключение.

Был у нас на судне матрос, все звали его Петрович. Угрюмый мужчина за сорок, невысокий и худой, вечно небритый, с нечесаной копной седых волос. Человек замкнутый и необщительный. Впрочем, на судне всё про всех всё равно знают. Семьи у него не было, с женой он развелся. Характер имел скверный и ворчливый. Зато не пил и был хорошим специалистом, за что его у нас уважали. Он сразу запал на одну из девушек. Не скажу, что бы она была красавица, обычная восточная, уже даже и не очень молодая женщина. Но чем-то она ему приглянулась. Да и он ей, по-видимому, понравился (с теми, кто не им не нравились, девушки идти отказывались). Она поселилась у него в каюте и выходила оттуда очень редко.

С тех пор нашего матроса как будто подменили. Куда делся тот угрюмый и ворчливый мужичонка? Изменилась походка – стала быстрой и упругой. Он стал бриться каждый день. С утра до вечера ходил с улыбкой на лице, мурлыкая под нос какую-то песенку. Работа в его руках спорилась как никогда. Через неделю мы заметили, что он начал разговаривать с ней на бирманском языке, причем, довольно бегло. Нас это очень удивило, поскольку ранее мы у него способностей к языкам не наблюдали: на английском он говорил еле-еле. Даже когда все девушки нас покинули, его девушка осталась. Учитывая, что зарплата у матроса невелика, мы поняли, что она живет у него бесплатно, и это уже похоже на что-то большее, чем бизнес. Она прожила у нас почти до самого захода судна в порт.

В порту мы простояли почти два месяца, так как после выгрузки нас стали грузить рисом в мешках. Грузили вручную, очень медленно. Кроме того, при малейшем намеке на дождь погрузку прекращали, а стояли мы как раз в сезон дождей, поэтому дожди там шли практически непрерывно. Всё это время, каждый вечер, наш герой ходил ночевать к своей любимой (посторонних в порт не пускали). Уже через месяц он нам рассказал, что хочет на ней жениться и забрать ее домой на Украину. Они даже начали оформлять бумаги. Но судьба распорядилась иначе.

За несколько дней до окончания погрузки он, как сотни раз до этого, участвовал в очередном закрытии крышек трюмов по поводу намечавшегося дождя. Без технических деталей всё произошедшее не описать, поэтому объясню. Крышка трюма – это огромная металлическая плита, складывающаяся наподобие книжки с помощью гидравлических цилиндров. Закрываясь, крышка скользит специальными роликами по направляющим, похожим на рельсы.

Петрович стоял сбоку крышки и смотрел, чтобы при закрытии ролики не соскочили с направляющих. Что произошло точно, никто не знает, рядом никого не было. По всей видимости, он увидел на направляющей какой-то мусор, может быть, щепку или кусок ржавчины. Матрос перелез через ограждение и нагнулся над трюмом. В этот миг сразу с обеих сторон на гидроцилиндрах лопнули гидравлические шланги, и крышка весом пятьдесят тонн съехала вниз со скоростью мчащегося поезда.

Страшный удар потряс всё судно. Падая, крышка ударила Петровича по ногам, и его отбросило на несколько метров в сторону. Когда мы подбежали, матрос еще был жив, но без сознания. Его ноги практически перебиты, из поврежденной артерии хлестала кровь. Мы сразу оказали ему первую помощь. Как смогли, остановили кровотечение. Скорая приехала очень быстро, буквально в течение пяти минут. Когда мы загрузили его в машину и она, завывая мигалками, понеслась прочь, он был еще жив. Но до больницы довезли уже мертвое тело.

Много позже я узнал, что его невеста приходила в больницу и посольство: просила отдать ей тело, чтобы похоронить его на семейном кладбище в Бирме. Но ей отказали, так как оформить брак они не успели. Не помогло даже ее утверждение, что она беременна. Тело отослали на Украину его матери и похоронили в родном селе под Одессой.

Фумигация

Как-то работал я на одном стареньком балкере, и загрузились мы в Индии жмыхом – коричневой массой, похожей на опилки, отходами какого-то пищевого производства. Портом назначения был Инчхон в Южной Корее. На судно пришло распоряжение: идти самым минимальным ходом, чтобы сэкономить горючее. Так мы и пошли – переход до Инчхона должен был занять примерно две недели.

Где-то через неделю старпом решил проверить состояние груза в трюмах. Мы как раз сидели на перекуре и гоняли чаи. Вдруг вбегает старпом, весь трясется, размахивая руками, и, заикаясь, пытается нам что-то сказать. Мы его усадили, отпоили чаем. Он немного успокоился и рассказал, что как только он попытался открыть крышку люка лаза в трюм, как оттуда вылетела туча насекомых, и полезли какие-то жуки, а он с детства насекомых боится.

Проверять пошли всей толпой, прихватили фонарик, на всякий случай приготовили пожарный шланг. Один матрос сказал, что он насекомых не боится, и вызвался открыть люк. Подойдя к люку, он его резко открыл почти полностью. Из лаза вылетело огромное облако насекомых, похожих на моль, через комингс люка, сплошным ковром полезли большие черные жуки (совсем как в фильме об Индиане Джонсе в пирамидах). Матрос быстро посветил в трюм. Все поверхности трюма и груза покрыта сплошным шевелящимся ковром из насекомых. Он захлопнул крышку и отскочил в сторону. Разбегающихся жуков смыли за борт струей воды из пожарного шланга. Делать нечего, капитан пишет фрахтователю, что груз безнадежно испорчен и спрашивает, что теперь делать.

От фрахтователя пришло целое письмо примерно следующего содержания: «Мы очень извиняемся, что забыли сообщить: перед отходом судна в трюмы были запущены личинки специальных насекомых. Жмых предназначен для кормления корейских свинок. Если в жмыхе есть «мясцо», то хрюшки его едят гораздо охотнее и жиреют прямо на глазах, поэтому чем больше там жуков, тем лучше. Судя по всему, у вас в трюмах возникли почти идеальные условия сочетания тепла и влажности для размножения насекомых – и это замечательно. Трюмы больше не открывайте. По приходу в порт весь экипаж, кроме двух человек вахты, на пять дней будет переселен в гостиницу. На судне будет проведена фумигация – в трюмы запустят специальный газ, и все насекомые сдохнут. Вахта будет размещена в специальном вагончике на берегу возле трапа. Для обходов судна им выдадут дыхательные маски. Вахтенных будут менять каждый день».

Экипаж воспринял новости с большой радостью. Во-первых, пять дней отдыха, причем зарплата продолжает начисляться в полном объеме. Во-вторых, раз камбуз не работает, то экипажу выдают на пропитание «суточные» в валюте из расчета трехразового питания в ресторане – довольно большая в те времена сумма. Естественно, большую часть этих денег удается сэкономить.

По приходу в порт всё так и произошло. Принесли на борт баллоны с газом и через шланги выпустили его в трюмы. Экипаж автобусом отвезли в Сеул и поселили в небольшой, но довольно приличной гостинице. Там всем выдали «суточные». Побросав вещи по номерам, я с товарищами сразу пошли гулять по городу. Побродив несколько часов, посетив несколько питейных заведений, мы немного утомились и решили возвращаться в гостиницу. И тут выяснилось, что никто не помнит, где она находится, и ее названия, более того, никто из местного населения не разговаривает на английском. Хотели уже идти сдаваться в полицию, но, к счастью, один мой товарищ обнаружил у себя в кармане спички с названием отеля, которые он по старой «шоферской» привычке спер из бара отеля, – это нас и спасло. Пять дней отдыха пролетели незаметно, и вновь начались трудовые будни.

Шторм в Мраморном море

Утро 29 декабря 1999 года выдалось солнечным и сравнительно теплым. Наше судно LO-RO типа «Астрахань» под завязку груженое стальным прокатом и контейнерами, пришвартовалось в порту Амбарли в Мраморном море рядом со Стамбулом. Порт не защищен волнорезом, и волны с моря свободно доходили до причалов. На причале нас уже ждали шесть жен моряков, которым по причине географической близости Турции и Украины, а также приближающегося Нового года компания разрешила приехать навестить мужей на судне. В основном это жены офицеров, но была и жена одного моториста.

На судне приподнятая атмосфера приближающегося праздника. Все постарались привести себя в порядок: побрились, надели одежду понаряднее, побрызгались парфюмом. Только «вечный» четвертый механик, всегда недовольный всем на свете, ворчал на перекурах в курилке: «Бабы на борту – быть беде». (Как в воду глядел, сука!)

Красивой настоящей елкой запаслись еще в Канаде и сейчас поставили ее в кают-компании. Достали ящик с елочными игрушками, но наряжать решили вечером после работы всем экипажем, с участием жен.

К закату погода стала стремительно портиться. Небо очень быстро заволокло свинцовыми тучами. Сразу потемнело. Задул сильный ветер, который усиливался очень быстро. Судно стало отжимать от причала. Швартовные концы набились, как струны. Волна со стороны моря становилась всё выше и выше…

Капитан объявил аврал: надо завести дополнительные швартовые. На берег сошли старпом и боцман, чтобы заводить дополнительные концы на причальные тумбы. Старший механик, чуя недоброе, спустился в машинное отделение. За пару минут завели все концы, что были на судне. Но погода ухудшалась ежесекундно. Ветер превратился в ураган. Волны стали перехлестывать через причал, и каждая следующая волна больше предыдущей.

Капитан понял, что судно не удержать, и вскоре швартовные концы начнут рваться. Он по УКВ радио отдал приказ старпому всё бросать и возвращаться на судно. Старпом и боцман быстро побежали к трапу, но чуть-чуть не успели. Очередная волна вдвое выше предыдущей перехлестнула через причал и смыла старпома с пирса. Он оказался в ледяной воде между судном и причалом. Боцман успел схватиться за стоящий на причале бульдозер. От этой же волны лопнули несколько швартовых, и судно отбросило еще на метр от причала. Длины трапа не хватило, и он упал за борт. Путь отступления для боцмана был отрезан, и он, прячась за всеми возможными укрытиями на причале, короткими перебежками, в паузах между волнами, побежал на берег.

С борта судна сразу попытались бросить старпому спасательный круг, привязанный к двадцатиметровому линю. Но ветер уже достиг такой силы, что спасательный круг, как воздушный змей, улетел в небо вместе с веревкой, даже за конец не успели поймать. Погода обезумела. Стоящая с другой стороны причала землечерпалка завалилась на бок и начала тонуть (слава богу, на ее борту не было экипажа, она стояла на отстое). Стали рваться линии электропередач. Оборванные провода мотались на ветру, разбрызгивая снопы искр. В порту погасло две трети освещения. Из УКВ радио доносился невообразимый гвалт: просьбы о помощи на разных языках, неразборчивые команды и крики с терпящих бедствие судов. Неподалеку, на рейде, разломился надвое и стал тонуть российский танкер.

Мастер, ввиду бесполезности радио, переключился на громкую связь, и все дальнейшие команды стали слышны всему судну. Перепуганные жены собрались в кают-компании и пытались понять, что происходит, слушая переговоры.

Старпом, наверное, родился в рубашке. Уже терявшему сознание от переохлаждения моряку удалось вцепиться в обрывок свисающего с борта швартовного конца – тогда беднягу втянули на борт. Полуживого офицера отнесли в кают-компанию и положили прямо на стол, на праздничную скатерть (праздничный ужин по поводу прибытия жен накрыть так и не успели). Выглядел он ужасно, весь в синяках и крови из многочисленных порезов, трясущийся от холода и стресса. Увидев мужа в таком состоянии, его жена упала в обморок, пришлось отхаживать еще и ее. Женщины его раздели, растерли спиртом, обработали и забинтовали порезы. Особенно сильно он повредил одно колено. Хотя под руками сразу шести женщин ему сразу полегчало.

Как только подняли старпома, мастер по громкой связи отдал приказ: «Отдать концы нахер! Которые не отдаются, рубите на хуй! К ебиням уебываем отсюда!» (Проработав с капитаном до этого несколько лет, я ни разу не слышал от него ни одного матерного слова!) Уже рубя последний застрявший конец, мы увидели, как с причала очередной волной смывает бульдозер.

Машина была наготове, и главный двигатель запустили моментально. Сразу дали максимально возможный ход. Но у судна колоссальная инерция: чтобы разогнаться хоть до какой-то скорости, надо время. Наш, почти двухсотметровый длинны, теплоход понесло на соседний причал. Первый, пока еще не сильный удар пришелся на середину судна, дальше пошли удары сильнее. Последний, самый страшный удар, достался корме. От этого удара пятиметровый в длину и двухметровый толщину участок причала отломился, как кусочек шоколада. К счастью, винт и руль остались целы, и наше судно вышло в открытое море.

Сразу начали осмотр на предмет повреждений. Обнаружили пять пробоин в машинном отделении, но все – выше ватерлинии, вода в них не поступала, только иногда захлестывала особенно большая волна. Хуже всего обстояли дела на корме. Там размещалось помещение системы жидкостного углекислотного тушения – огромная, на тридцать кубов, цистерна в теплоизоляции, в которой хранились двадцать пять тонн жидкого углекислого газа при температуре – 25 °С и сдублированная морозильная установка для его охлаждения. Здесь в борту образовалась дыра, в которую можно было бы проехать на автобусе. Рефрижераторную установку смяло в лепешку. От удара цистерна сместилась, повредив трубопроводы. Углекислый газ начал выходить в помещения судна. Всё вокруг обмерзло, везде висели сосульки, помещение стало напоминать пещеру какой-нибудь Снежной королевы. Второй механик с мотористом, в дыхательных аппаратах, смогли туда зайти. Ценой невероятных усилий, в условиях жесточайшего мороза, им удалось открутить клапан аварийного стравливания газа наружу (клапан не трогали лет десять, его еще и погнуло от удара). Две трети газа стравили наружу, остаток превратился в огромный пятитонный кусок «сухого льда».

Следующие сутки теплоход ходил кругами в открытом море, а когда шторм немного утих, встал на якорь. Всё это время экипаж без отдыха боролся за живучесть судна. Срезали зазубренные края пробоин, заделывали их листами металла и деревянными щитами, ставили «цементные ящики». Через два дня шторм утих совсем. Спустили шлюпку, чтобы осмотреть повреждения снаружи. Осмотр проходил в скорбном молчании, настолько моряков потрясло увиденное. Начиная от середины судна в сторону кормы в полуметре от ватерлинии, каждые несколько метров шли вмятины, постепенно увеличиваясь в размерах и переходя в дыры. На две трети расстояния от середины судна до кормы из борта торчала причальная тумба, которая пробила борт и так и осталась в нем висеть. Корму с одного борта вообще разворотило почти полностью.

На третьи сутки привезли новые швартовные концы, так как швартоваться нам было нечем. И судно пошло в порт. Порт выглядел, как после боевых действий. Поваленные столбы освещения, перевернутая техника, кучи мусора. Землечерпалка полностью затонула, из воды торчали только мачты. Два других судна, находившихся в порту, и не успевших сбежать оттуда, выбросило на камни, и они затонули наполовину. Как мы потом узнали, там погибло несколько человек. Боцмана без документов из порта не выпустили, и он бомжевал в порту все три дня, пока не вернулось наше судно. Его насквозь мокрого, в одном только тоненьком комбинезоне и легкой курточке приютили местные работяги-строители, которые что-то строили на территории порта. Там в их вагончике он и жил. Они же его и подкармливали. От официальных властей не было никакой помощи, хорошо хоть без документов в кутузку не забрали.

Как только судно пришвартовалось, сразу, даже раньше Скорой, которую вызвали, чтобы отвести старпома в госпиталь, прибежали местные власти с претензиями по поводу поломанного причала и вопросом: «Почему судно покинуло порт без официального разрешения?» На то, что мы утонули бы, как другие суда, если бы не сбежали вовремя, им было глубоко наплевать. Зато возможность содрать штраф они пропустить не могли. На следующий день началась выгрузка. Жены улетели домой. Елка так и осталась стоять не наряженная. Вот такой, блин, Новый год.

После выгрузки судно приподнялось, и пробоины оказались довольно высоко от уровня воды. Путем долгих уговоров и, как я подозреваю, немалой взятки, судну разрешили сделать разовый переход до Николаева, где планировался ремонт.

После всех разбирательств компания прислала капитану и экипажу благодарственное письмо за спасение судна. Старпому сделали на колене операцию, все затраты на лечение оплатила компания за счет страховки. Но полностью нога не восстановилась, с тех пор он слегка прихрамывает. Плавать он бросил, сейчас работает в той же компании в должности суперкарго. Видел его пару лет назад – он вполне доволен жизнью.

До Николаева дошли без приключений, и встали в ремонт на бывший военный Черноморский судостроительный завод, где и проторчали полтора месяца. Вот там уже без приключений не обошлось.

Welcome to Ukraine

И вот, наконец, мы дошли до Николаева. Еще издалека, на подходе к Черноморскому судостроительному заводу, где должно было ремонтироваться наше многострадальное судно, мы увидали стоящий там гигантский корабль. По мере приближения, в лучах утреннего солнца, он виден всё лучше и лучше. С плавными обводами, с хищно приподнятым носом, он прекрасен какой-то брутальной, космической красотой. Это – тяжелый авианесущий крейсер «Варяг». Несмотря на то, что все работы на нем прекратили восемь лет назад, и крейсер стоял все эти годы на консервации, ржавчины на нем почти не было видно – настолько качественный бронированный металл использовали для его создания. Я ощутил гордость и уважение к николаевским судостроителям, сумевшим построить это чудо. Наше судно поставили на соседний с ним причал, и впоследствии, все полтора месяца ремонта, мы могли им любоваться…

И вот судно пришвартовано, трап опущен – мы дома.

Первыми на судно поднялись пограничники. Начали со сверки всех документов: паспортов, контрактов и всяких бумажек. Малейшие разночтения: например Sergey и Serhey – повод для штрафа. У повара в сименс буке не стояла дата списания с судна (это было года три назад, и после этого есть отметки с нескольких судов), и такое «злостное» нарушение паспортного режима обошлось тому в сто баксов.

После того как была проведена общая проверка в течение, как минимум, двух часов, пограничники потребовали денег. Тогда мастер спросил: «За что?» Они сказали: «Чтобы всё прошло быстрее». Мастер платить отказался. После долгой торговли согласились, что вместо денег они (восемь человек) возьмут шестнадцать блоков сигарет, восемь бутылок водки и два ящика пива.

Затем пришли таможенники. Сразу пошли проверять артелку (склад провизии). Там они просто брали с полок всё, что им нравилось: колбасу, кофе, сигареты и спиртное – и запихивали себе в портфели до тех пор, пока те не смогли закрыться. Таможня вообще считает, что ей можно делать на судне всё, что угодно, у них «джокер» на пагонах. Был и полный шмон по каютам. Шмон в лучших традициях погромов: из всех шкафов всё обыскивается и скидывается на пол в кучу. На замечание: «Может, уберете за собой?» Ответ: «Нам некогда!»

Придирались абсолютно ко всему. У моториста на стене висел календарь с голой красоткой – оштрафовали за порнографию. На замечание, что всё то же самое можно купить в городе на любом углу, они стали потрясать скверными копиями каких-то указов за…надцатый год. В общем, сотку выманили. У каждого перепроверяли задекларированную и имеющуюся наличность. У боцмана нашли на десять баксов больше (тот просто не посчитал забытую в кармане куртки мелочь) – хотели оштрафовать на триста долларов, но потом сошлись на ста. Как они сами сказали, «урок за невнимательность». Перевернули пароход с киля до мачты! Нашли даже то, о чем не подозревали и старожилы. Пересмотрели все (!) видеокассеты на предмет порнографии. Докапывались даже до макулатуры (незадекларированный носитель информации). Проверили наличие краски, химии, запасов масел и топлива – ну, тут вроде ни к чему не смогли докопаться.

После таможни появилась санэпидеминспекция. Первым делом – визит с портфелями в артелку. (Интересно, где они такие объемные портфели покупают?) Кроме того, унесли двадцать килограмм мяса «на экспертизу». Проверяли срок годности всех лекарств в судовой аптеке. Докопались, что хирургический скальпель просрочен (все стерильные инструменты имеют срок хранения), – штраф. Брали пробы воды из крана на камбузе для анализа (платного) и еще триста долларов, чтобы в анализе «случайно» не оказалось холеры. Проверяли медицинские книжки и прививочные сертификаты всего экипажа.

Затем на борт поднялся инспектор портнадзора. Традиционное посещение артелки, но там уже поживится особо нечем: предшественники всё вынесли. Удовлетворился головкой сыра. Для него всё, что находилось на борту, было с истекшим сроком эксплуатации. На картах нет корректировок; гидрокостюмы, спасательные жилеты, буи, трапы и пр. – всё просрочено. Приходилось поднимать гору бумаг, чтобы доказать, что всё проверялось береговым сервисом всего пару месяцев назад.

Пытался учить стармеха, как заполнять Журнал нефтяных операций, на образце смазанной ксерокопии с какого-то другого судна. На одобренные Международной морской организацией образцы заполнения ему плевать. Вызывали смех его попытки проверить этот журнал, ведущийся на английском языке, при полном незнании оного. Но всё равно находил, к чему придраться: оказывается, что в Николаеве живут крысы-мутанты, для которых стандартные противокрысиные щитки на швартовных концах диаметром 65 см не преграда, и щитки должны быть 72 см. Цена вопроса – две бутылки виски из личных запасов капитана.

Потом были экологи. Если судно зашло в украинский порт, то оно уже должно экологам. Они искренне считают, что двадцать пять человек экипажа на одном судне, используя систему очистки фекальных вод, способны обосрать всё побережье Украины. Что вся жизнь в Черном море погибнет из-за того, что с судна откачали балласт, взятый сутки назад в другой точке Черного моря.

Экологи сходу оштрафовали нас за дым из трубы. Вахта на трапе рассказала, что они специально стояли и ждали полчаса, пока на судне запустится паровой котел (при этом всегда появляется немного дыма), чтобы сделать фотографии. Вели себя по-хамски, угрожали и вымогали деньги без всякого стеснения. Брали анализы сточных вод и балластной воды, естественно платные. В лоб говорили мастеру, чтобы дал денег, иначе анализы будут плохие. Женщина-эколог, килограмм под сто веса, с головой залезла в контейнер с пищевыми отходами и нашла там обрывок пластиковой пленки. Очень рады экологи по этому поводу, есть повод для очередных угроз…

Мастер уже потихоньку сходил с ума, но тут пришла «черная таможня» (ОБОП). Снова перемеряли всё топливо… недостача тяжелого – четыре тонны, избыток легкого – две с половиной тонны. (Для нашего большего судна в пределах погрешности измерений.) На наши заявления, что топливо уже проверяла таможня, и всё сходилось, – ноль внимания. Деду и мастеру предложено написать объяснительные на специальных бланках, которые начинались выдержками из УК о даче заведомо неправильных показаний. В объяснительной требовали указать, почему скрыли от зоркого взгляда таможни две с половиной тонн дизельки. Далее шли угрозы: излишки топлива арестовываются и конфисковываются, так как незаконным путем ввезены в Украину. Официальный штраф (пятьсот минимумов) – за незаконный ввоз энергоресурсов. Пока штраф не заплачен официально, никаких работ на судне… Или мастер платит налом прямо сейчас, и вопрос закрыт. Мастер, естественно, заплатил.

Затем приходили из порт стейт контроля (не путать с портнадзором), но после ОБОП – это уже мелочи. Были еще какие-то другие сторонние организации, которые приходили с грозным видом просто подоить судно. Но, срубив свой блок сигарет, банку кофе или бутылку виски, быстро уходили.

К вечеру вроде всё закончилось. Мастер сказал, что за всю его тридцатилетнюю работу в море он посетил сотни стран, случалось всякое, но такого беспредела он не видел никогда. Все эти проверки длились двенадцать часов, когда в нормальных, цивилизованных странах оформление прихода судна занимает от десяти до пятнадцати минут. Но только мастер собрался подняться в каюту: отдохнуть и снять стресс рюмочкой чая – как агент принес официальное уведомление о том, что весь экипаж должен оставаться на борту до проведения алкотеста. Все сидели и ждали (трезвые). Особенно это «понравилось» нашим николаевцам, жены которых ждали их на проходной еще с утра. Проверяющие явились в два часа ночи и, в конце концов, провели-таки свой алкотест.

Но лично меня поразил не этот беспредел, а то, что рассказали мне неделю спустя работяги, которые наконец-то начали ремонт. Оказалась, что красавца-крейсера, которым я каждый день любовался, стоя на палубе, продали китайцам практически по цене металлолома и сейчас его готовят к долгой буксировке в Китай. А конструкторам, инженерам и рабочим, которые годами вкладывали в него свои силы, умения и талант, душу и гордость, не досталось с этих денег ни копейки.

«Врагу не сдается наш гордый „Варяг“»?.. Еще как сдается: родными иудушками за «тридцать серебряников».

Роль ушей в сексуальной жизни «Покемонов»

Работал я как-то на судне со смешанным экипажем: офицеры из России и Украины, рядовые филиппинцы. И вот как-то раз приехал к нам новый матрос, молодой парнишка двадцати лет, первый раз на судне. Опыта, конечно, ноль, зато трудолюбивый и исполнительный. Небольшого роста, худенький, с огромными ушами, торчащими перпендикулярно голове. Всё ему было впервой, всё интересно. Он лазил по всему судну и ко всем приставал с дурацкими вопросами. Неудивительно, что к нему сразу прилипла кличка Покемон, впрочем, он не обижался.

Прошел месяц. Покемон окончательно освоился на судне и сдружился с экипажем. Как-то на барбекю, которое мы устроили по поводу очередного дня рождения, матрос, перебрав пива, разоткровенничался и поведал нам грустную историю. Оказалось, он до сих пор девственник. Как-то раз, еще на Филиппинах, он пробовал заняться сексом с подружкой, но она стала смеяться над его ушами, и у него ничего не получилось. С тех пор он жутко комплексует по этому поводу и боится встреч с прекрасным полом.

Внимательно его выслушав, второй механик – здоровенный сорокапятилетний усатый дядька из Одессы – сказал:

– Я знаю, как решить твою проблему! Как раз в следующем порту ваша филиппинская братва собирается идти в бордель. Перед тем как сойти на берег, подходи ко мне. Я тебе помогу.

И вот наше судно в порту. Настал вечер. Филиппинцы помылись, принарядились в свои лучшие шмотки, облились порфюмом – по девочкам собрались. Я со вторым механиком сидел у него в каюте, перекачивали фильмы с компьютера на компьютер. Тут раздался робкий стук в дверь. Открыли – стоит Покемон с пакетом пива.

– Секонд, ты мне помочь обещал, помнишь? – смущаясь и краснея, говорит филиппинец.

– Конечно, помню! Заходи, садись напротив зеркала и закрой глаза.

Матрос так и сделал.

Механик достал из шкафчика суперклей и… аккуратно приклеил Покемону уши к голове!

– Всё! Можешь открывать глаза.

Филиппинец уставился в зеркало. Уши приклеились идеально и были строго параллельны голове. Его лицо озарилось улыбкой, и он радостный выбежал за дверь, крикнув на прощание:

– Спасибо, Секонд!

Как потом рассказали его товарищи, потеря девственности в этот вечер произошла наилучшим образом, причем неоднократно. Суперклей выдержал все испытания!

Впоследствии Покемон еще пару раз обращался за «лечением», но затем понял, что в любви главное – не уши. И просто перестал заморачиваться по этому поводу.

Неудачный рейс бравого вояки

Жил-был на белом свете один бравый капитан третьего ранга. Как он получил такое высокое звание? Когда-то, в конце восемьдесятых, окончил военную мореходку и попал служить на Черное море, на сторожевой катер. Особыми талантами и честолюбием не отличался, поэтому карьера не заладилась. Там он и тянул потихоньку свою военно-морскую лямку в низших офицерских должностях. Но вот Союз развалился, флот поделили, и его катер отошел незалежной Украине. Военное судно поставили к стенке и забыли. Там оно и ржавело потихоньку целых десять лет. Все эти годы будущий капитан продолжал служить на этом корабле, потихоньку рос в должностях, так как его начальство или спивалось от безысходности, или находило работу получше на гражданке. С уходом очередного начальника, за отсутствием других претендентов, он и сделался командиром катера в звании капитана третьего ранга.

По прошествии десяти лет корабль продали китайцам на металлолом, а капитана сократили и демобилизовали. Он оказался брошен в бурный океан рыночной экономики и надо было как-то жить дальше. Своего торгового флота к тому времени у Украины тоже не осталось, поэтому он решил податься в моря «под флаг» на суда иностранных судовладельцев. Тем более, по рассказам знакомых моряков, там хорошо платят. Вот только уже не молодой, без знания языков, без опыта работы, последний раз выходивший в море десять лет назад военный моряк никому там не нужен. Кроме того, конкуренция в отрасли очень высока, и желающих уйти в моря – хоть отбавляй. Выручила одна дальняя родственница, работавшая в крупном крюинговом агентстве. Она помогла сделать необходимые документы и поставила его «на учет». Оставалось только ждать удобного момента. И вот он, наконец, настал: как-то летом на одном судне с полностью русскоязычным экипажем второй помощник капитана попал в больницу с аппендицитом, и срочно была нужна замена. Лето – сезон отпусков, и срочно найти человека на нужную должность бывает непросто. В общем, взяли его на наше судно – довольно большой сухогруз – на должность второго помощника.

Уже само прибытие на судно началось с конфуза. Последние несколько дней для судна выдались напряженными: много портов погрузки и выгрузки, проверки портнадзора и костгарда, короткие переходы в портах Европы. А тут еще продукты и снабжение подвезли. Весь экипаж вышел на погрузку, а мастер, чтобы освободить вахтенного матроса, встал на вахту у трапа. Одет он был по-простому: в шорты и футболку.

Тут к трапу подъехало такси, и оттуда выгрузился новоиспеченный второй помощник, одетый в отглаженную форму, в пагонах и фуражке, с двумя огромными чемоданами.

Бросив чемоданы на причале и отпустив таксиста, он строевым шагом взлетел по трапу и заявил обалдевшему от такого явления мастеру:

– Я – капитан третьего ранга! Прибыл к вам на судно вторым помощником! Вон там, на причале, мои шмотки – отнеси их в мою каюту, а я доложу о своем прибытии капитану!

Мастер доходчиво, почти не матерясь, объяснил новому члену экипажа, что он и есть капитан на этом судне. Что если у его помощника такие тяжелые чемоданы, что он сам не может их донести, то вон – можно положить в клеть с продуктами и поднять краном.

И добавил:

– Переодевайся в рабочую одежду и помогай с погрузкой продуктов, ибо кто не работает – тот не ест!

Вот так грубо, как «Титаник» с айсбергом, его ожидания о непыльной работе столкнулись с реальностью, развалились на куски и утонули в океане.