Миссия той пассии

Директор не стал мелочиться, ибо слава института была для него дороже всего. И ещё до предстоящих стартов самоходные лыжи были готовы. Они были до того совершенны, что могли даже мчаться без лыжника, управляемые по радио.

Но, к сожалению, подвело именно совершенство этой техники – Бегунов успел послать радиосигнал до того, как я встал на лыжи. Поэтому и звание чемпиона присвоили не мне, а лыжам.

Голосуйте за меня!

Уважаемые избиратели!

Признаться, я не хотел выдвигать свою кандидатуру. Может быть, есть боже достойные. Даже наверняка есть, если внимательно присмотреться. Но народ просит. Раз народ просит, не могу идти против его желания. Вы должны меня понять. Я сам вышел из народа и понимаю его чаяния.

Что же касается моей программы… Там много пунктов, и все они на благо народа. Вы даже ни одного пункта не найдёте, который, к примеру, за барыг и спекулянтов.

И ещё насчёт гласности скажу. Американцы, помните, хвастались:

– Мы можем выйти на улицу и крикнуть: «Наш президент – дурак!» И ничего нам за это не будет.

А мы чем хуже? Мы тоже можем выйти на улицу и крикнуть:

– Наш президент…

Наш вообще-то не такой. но вы смело можете кричать, товарищи. Мне-то, как будущему депутату, нельзя. А вам можно. Потому что мы вам передаём все права, а себе оставляем обязанности.

Понимаю, понимаю, товарищи, одними криками сыт не будешь. Мы подумали и об этом – о вашей сытости. Поэтому предлагаем повысить пенсию в два… нет, в три раза. Что, товарищи? нет, в четыре раза пока не получится. наши экономисты подсчитали. А вот бюджетникам – можно. Инвалидам и престарелым – тем более.

Если проголосуете за меня, квартплату я обещаю понизить. не сразу, конечно, – постепенно, до нуля. А потом государство будет вам даже доплачивать. как за что? За то, что живёте в этой квартире. А если вы живёте в другой квартире, тогда доплачивать вам будут олигархи за то, что живёте вы в другой квартире, а не в этой.

Коммунальные услуги – в том же духе. Скажем, пришёл к вам слесарь-сантехник и просит:

– Можно, я вам окажу какую-нибудь услугу?

Вы сразу не соглашайтесь. Сначала выясните, сколько он заплатит за оказанную вам услугу. А то среди них и такие встречаются, которые так и норовят оказать услугу бесплатно. Такому безобразию надо поставить заслон.

Или насчёт медицинского обслуживания. Если вы, не дай бог, конечно, заболеете… В будущем мы предлагаем вообще отменить всякие болезни. но это в будущем, а пока врач должен чётко оговорить, сколько он вам заплатит за излечение вас от какого-нибудь недуга. Причём, излечение обязательное, чтобы ни один больной не смог уклониться бы от этого мероприятия.

Ну, что ж, за работу… То есть, я хотел сказать, за голосование. Все как один. нет, единогласно не надо. нужно показать, что у нас плюрализм мнений. Должны быть хотя бы один-два воздержавшихся.

Понимаю, товарищи, трудно воздержаться от такой программы, которая целиком на благо народа. Но надо. Раз надо – значит, надо.

Нынешнее поколение россиян будет жить при… капитализме, но с человеческим лицом. Вы когда-нибудь видели капитализм с человеческим лицом?

Увидите, господа-товарищи, увидите. Если дружно отдадите свои голоса, при одном-двух, как я уже говорил, воздержавшихся.

Итак, все на выборы! Голосуйте за меня!

Президентский кот

Больно уж богатая наша страна. Ну так и тянет что-нибудь украсть. Раз она такая богатая. Ну и, естественно, крадут. Кому не лень. И просто воры, и воры-чиновники, и даже воры-полицейские. Но государство у нас такое богатое, что никак не могут его разворовать. Сколько ни стараются.

Ну, прикиньте, есть у нас в России человек, который не ворует? И если даже есть, то это какой-нибудь такой, у которого, может быть, не все дома. А у всякого нормального человека руки к себе гребут, а не от себя. А почему бы и не грести? Если я, скажем, работаю на мясокомбинате. Или на маслозаводе. Это же добро, так сказать…

Нет, если бы это добро мой отец или дед наживали, тогда, конечно, другое дело. Тогда бы я, может быть, каждый грамм учитывал бы. Потому что это моё. Попробуй тронь!

Нынешние воры не то что прежние. По мелочам не блатуют. Целые эшелоны куда-то исчезают, фабрики-заводы – их и с места стронуть нельзя, а как-то умудряются и их присвоить. Говорят, скоро и земли воды начнут делить. И всё не просто так, а по закону. Они так и называются – «воры в законе».

Вот и у нас в колхозе земли-воды потихоньку присваивают. Раньше как-то свободнее было, ходи, где хочешь и куда хочешь. Скот можно было пасти. Сенокосные угодья – тоже. А теперь на каждом углу хозяин с ружьём – «не ходи сюда, моя земля!» Водички захочешь попить – «а ну вали отсюда, это моя вода!» Даже мимо усадьбы ихней так просто не пройдёшь – сразу стая собак на тебя. Злые. Не хуже самого хозяина. За версту чуют чужака. Который безземельный. Или безлошадный.

Жена ругается.

– Дурак ты, – говорит, – кто умеет воровать, давно разбогател, а ты что же?

Ну, естественно, объясняешь, что воровать нечестно. Вообще, нехорошо это. Присваивать себе чужое имущество, колхозное оно или государственное.

– Плевала, – кричит, – я на твою честность! Что делать-то будешь? Батраком, что ли, пойдёшь к новым помещикам?!

Обидно мне стало от этих слов. Всё-таки я так думал, что батраки в прошлом веке остались. И помещики тоже.

В самом деле, что же делать? Думал-думал, да ничего другого и не придумал, кроме как воровать идти. Смотрю вокруг – в колхозе всё уже растаскали. Надо, думаю, в город подаваться. Может быть, там ещё что-нибудь осталось.

Приехал, значит, в город. Большой город. Столичный. Где сам президент живёт. Смотрю, добра-то сколько, что в магазине, что на базаре. Но каждое добро при хозяине. Любой торгаш на тебя генералиссимусом смотрит. Или бульдогом. Неужели, думаю, и здесь всё разворовали. Или присвоили. Или приватизировали.

Потом, смотрю, кошка. Красивая такая кошка, не то бухарская, не то сиамская. И главное – ничья, бесхозная. Идёт себе по улице и на прохожих мяукает. Эх, думаю, украсть, что ли? Вдруг хозяин отыщется. За большое вознаграждение. Может быть, даже в долларах. Говорят, в столицах это бывает.

Беру, значит, эту кошку – и за пазуху. Только хотел уйти, откуда ни возьмись, два амбала. Хоть и в штатском, но выправка военная.

– А ну, – говорят, – отпусти кота!

Эге, думаю, неужели уже хозяин отыскался.

– Отпустить-то, – говорю, – можно, а как, мерси-пардон, насчёт вознаграждения?

– А-а-а, – говорят, – тебе ещё вознаграждение?! Ну-ка, пойдём с нами!

– Куда? – спрашиваю.

– Там узнаешь!

Взяли они кота, погладили, приласкали и, представляете, посадили в чёрный «Мерседес».

Кот, значит, мяукнул, как бы отдавая приказ шофёру, и машина тронулась, а за ней – колонна мотоциклистов, вроде как телохранители. Ого, думаю, да что это за кот, а?

Не успел удивиться как следует, привезли в полицию. Амбалы что-то на ухо полицейскому начальнику, а тот кивает головой и говорит:

– Ага-а! – потом мне, строго, как все начальники: – А ну, рассказывайте, кто вас подбил на этот провокационный шаг?

– Какой, – говорю, – провокационный шаг?

– Да украсть президентского кота!

– О аллах, откуда мне было знать, что он президентский?! Думал, обыкновенная кошка. Бесхозная. Дай, думаю, сворую… Или присвою… Или приватизирую… Потому что, сами же понимаете, товарищ начальник, все вокруг воруют…

Начальник – ничего. Посмотрел так строго, как бы прикидывая, посадить меня или отпустить, и говорит:

– А ты, дядя, на какой должности состоишь?

– Ни на какой, – говорю. – Разве я похож на такого…

– Как же ты так, – удивился начальник, – ни на какой должности не состоишь, а воруешь? За это у нас в тюрьму сажают.

И, действительно, посадил. Сокамерники, черти, смеются.

– Это ты, – говорят, – тот самый, который даже президентского кота свистнул?

Сам начальник тюрьмы подходил.

– Где, – говорит, – тот самый арестант, который на президентское имущество покушался? Вот, – говорит, – тебе ксива от жены.

Читаю записку. Жена на развод подала. «Мне, – пишет, – не нужен такой муж, который кошек ворует».

Вот и пойми их, женщин. Сама же говорила, воровать надо. Чтобы разбогатеть.

Караул! грабят…

Зазвенел телефон. Майор Мортаев поднял трубку.

– Алло, полиция! – раздался в телефоне взволнованный женский голос. – Ограбили. В автобусе. Кошелёк… Три тысячи…

Не успел майор Мортаев ответить, как открылась дверь. В кабинет дежурного ввалился солидный на вид мужчина с непокрытой головой.

– Ограбили-и-и! – застонал он. – Трое… Прямо днём… Шапка… Норковая…

Майор Мортаев в первый момент растерялся, не зная, с кем говорить: с мужчиной или с женщиной по телефону.

– Успокойтесь, гражданка, – сказал он наконец в трубку. – Тут вот одного гражданина на пятьдесят тысяч ограбили, а вы со своими тремя тысячами!

– На шестьдесят тысяч, – слегка поправил мужчина. – Такая шапка…

Не успел майор Мортаев поподробнее расспросить, какая именно эта шапка, как опять зазвонил телефон.

– Алло! Да, майор Мортаев слушает. Что, ограбление квартиры? Минуточку, записываю. Так. Японский телевизор. Ноутбук. Шуба из меха баргузинского соболя. Бриллиантовое колье…

Исписав несколько листов бумаги, майор поднял глаза на мужчину без шапки. Мужчина, поймав строгий взгляд полицейского начальства, что-то застеснялся, попятился к двери и, вежливо попрощавшись, вышел.

Помощник дежурного лейтенант Луртаев положил перед майором оперативную сводку. Майор начал листать бумаги…

– Так… На железнодорожной станции ограблен вагон. Импортных товаров на сумму… На заводе – групповое хищение в особо крупных… Кража со взломом… Ограбление банка…

Неожиданно в комнату влетел всё тот же лейтенант Луртаев.

– Товарищ майор! – закричал он с порога. – Ограбили!

– Кого ещё ограбили? – равнодушно поинтересовался майор.

– Ограбили! Вернее, угнали. Нашу машину угнали, полицейскую.

– Вот те на, – растерялся майор. – Как же теперь после дежурства домой возвращаться? Говорят, вечером в городе ходить небезопасно. Кругом грабят.

Он уже хотел закричать: «Караул! Грабят!..» Но тут зазвонил телефон, и майор покорно поднял трубку…

Директор-путешественник

Мой друг работает директором завода. Руководит большим коллективом. Давненько я уже его не видел. Всё дела да дела. Как-то забываем старых друзей. Надо навестить его.

Захожу, значит, на завод. Нету директора на месте. Говорят, в Германию уехал. В командировку.

Захожу через неделю.

– У себя директор? – спрашиваю у секретарши.

– Нет, не у себя.

– Неужели до сих пор из Германии не вернулся?

– Из Германии вернулся, но уехал в Японию.

– Ишь ты, в Японию! Наверное, по туристической путёвке?

– Нет, не по туристической. В командировку.

М-да… Беспокойная всё-таки у директора жизнь. Всё командировки да командировки. Ладно, пусть ездит, видит свет. Вернётся, авось и мне расскажет, как там жизнь, в чужих краях.

Через некоторое время опять прихожу на завод.

– Ну как, вернулся директор?

– Нет ещё.

– Ишь ты, видать, понравилось ему в Японии.

– А он не в Японии.

– А где же тогда?

– В Финляндии.

– Вай-вай! Неужели прямо из Японии в Финляндию перелетел? И в Уфе не приземлился?

– Приземлился. На завод зашёл. Командировочную оформить. И очень торопился. На международный симпозиум.

Да, симпозиум – это дело такое. Тем боже, если международный… Ладно, думаю, расскажет, как из Финляндии вернётся.