Освобожденный из Ляфорс Савари безжалостно расправился с заговорщиками, проводя массовые расстрелы. Только месть эта не могла смыть пятна осмеяния. Впервые Париж осмелился издеваться над "князем насилия". Из уст в уста переходила история о ночном аресте министра, который вместе с женой сорвался с постели. "Князь струсил, - сказал Монтрон, - зато княгиня показала все, что могла".

Хуже того, издевались и над полицией. Вообще-то, можно было сказать, что заговор был ликвидирован полицией, ведь Дусе и Лаборд принадлежали к военной полиции комендатуры голода, но настоящая полиция позволила - в лице собственных начальников - обезоружить себя как баранов. Ее совершеннейшее незнание о приготовлениях заговорщиков было воистину тревожным фактом. Именно после этой попытки переворота парижане забавлялись едкими диалогами в стиле:

- Знаете ли вы, мсье, что происходит?

- Нет.

- А, так мсье из полиции.

12

Если бы Шульмайстер находился тогда в Париже, то несомненно раскрыл бы Мале намного раньше. Но Шульмайстера не было - в Париже он был "персоной нон грата". Дело в том, что с 1810 года у Франции была новая императрица, дочь семейства Габсбургов, которая не простила Шульмайстеру его штучек с Австрией в 1805 - 1809 годах. Поэтому большую часть времени наш червовый туз проводил либо в шпионских миссиях, либо в далеком Эльзасе, откуда управлял собственными предприятиями. К тому времени он был богачом, владельцем нескольких имений и замков, сахароочистительной фабрики, заводов по производству соды, витриола и масел, многочисленных мельниц, а также финансовым партнером крупных банкиров. Шепотом передавались слухи, будто свое состояние он увеличивал, протежируя армейскому поставщику, некоему Бернарду9. Савари же, якобы, "смотрел сквозь пальцы на то, что Шульмайстер сам смотрел сквозь пальцы на подозрительную деятельность Бернарда". Может это и правда, но, скорее всего, это враги Савари и Шульмайстера поливали их грязью всеми возможными путями.

Когда в 1814 году союзники вступили на французские земли, одной из первых сделанных ими вещей была, якобы, месть виртуозу наполеоновской разведки: специальная батарея пушек должна была сравнять с землей эльзасскую резиденцию Шульмайстера. Но это всего лишь анекдот.

К этому времени император поверил ему новую миссию в тылах врага, но поваленный в кровать приступом ревматизма Шульмайстер не был в состоянии выполнить задания, что британские историки объясняли, естественно, холодным расчетом. После пленения Наполеона на Эльбе эльзасец тайно посетил его там, после чего готовил во Франции и в Вене (его видели там во время проведения Конгресса и считали, будто он на службе у Талейрана) почву для реставрации Бонапарте. Когда император сбежал с Эльбы, Шульмайстер отправился ему навстречу, и в Лионе получил приказ добраться до Вены с письмом к Марии Людовике.

В этом письме Наполеон желал, чтобы супруга как можно скорее соединилась с ним. Несмотря на то, что австрийские границы были закрыты для наполеоновских курьеров, Шульмайстер пробрался в окрестности Шёнбрунна. Скорее всего, истинной целью его миссии было похищение Орленка, но задание это было чрезмерным даже для "короля шпионов". Правда, на всякий случай австрийцы вывезли Орленка за пределы столицы. Венская полиция, встревоженная письмом итальянского шпиона, давно уже получавшего жалование от Вены, Хелуцци, который доносил: "Знаменитый Шульмайстер, самый опасный человек Европы, направляется в Вену с секретной миссией", буквально из шкуры вылезала, охотясь на эльзасца. За его рыжую голову назначили громадную награду.

После Ватерлоо и повторного краха императора, охота на супершпиона продолжилась уже на территории Франции. Был проведен тщательный обыск в его замках Майнау и Пипле, а также родные стороны. Шульмайстер сжег все свои документы и перемещался (в окрестностях Парижа) только ночью; днем же он скрывался перед той самой полицией, которой до недавнего времени руководил. В конце концов, с ним установил контакт шеф австрийской разведки, Лангверт. Встреча произошла ночью, в садах Пале Рояль. Когда в темноте Шульмайстера окружили, из под его плаща выглянули пистолетные стволы, и раздались слова:

- Только без шуток! Живым вы меня не возьмете!

Ему предложили сотрудничество, и "Рыжий Карл", чтобы спасти жизнь, предложение принял.

Но пруссаки его не простили. Вечером 17 августа 1815 года его захватил руководитель прусской разведки, Грюнер. "Die Grosse Spion" вначале попал в больницу для умалишенных в Шарентоне, а после этого его посадили в крепость Везель, откуда его выкупили за громадные деньги после заключения парижского трактата.

С тех пор у него уже никогда не было слишком много денег. В результате неудачных финансовых спекуляций его фабрики обанкротились. В 1818 году ему пришлось продать замок Пипле, а довольно скоро и второй - Майнау. Поселился Шульмайстер в скромных апартаментах на площади Броглие в Страсбурге, где его достала следующая беда - он потерял жену и сына. Выдав дочерей замуж, он остался совсем один, если не считать кучи ангорских кошек, разведение которых сделалось его страстью на старость. Но кошек нужно было чем-то кормить, а сам он был уже нищим. Шульмайстер обратился с просьбой о помощи к государству, и Франция смогла отплатить своему герою лишь выдачей лицензии на ведение табачной лавочки!

Один из жителей Страсбурга, современников Шульмайстера, описал его как "маленького старичка, всегда ухоженного, вежливого и пробуждающего симпатию, напоминающего, скорее, нотариуса, чем человека, который захватил Веймар во главе тринадцати гусар".

13

Шульмайстер жил долго и дождался восшествия на трон потомка Бонапарте, а самое главное - торжества справедливости. В средине века лишь немногие обитатели Страсбурга догадывались, какое прошлое несет на своей сгорбленной спине хозяин бедной лавочки с курительным и жевательным табаком. Одно было точно - что он почитатель императора Наполеона, о котором всегда выражался с любовью и уважением. Но подобных почитателей было тогда много, и на почве их чувств восходила звезда Луи-Наполеона. Совершенной неожиданностью стало для жителей города неожиданное посещение этого последнего в 1850 году. Луи-Наполеон приехал лишь затем, чтобы посетить лавочку Шульмайстера. Выходя, он пожал старику руку и громко сказал:

- Благодарю тебя, Карл.

Через два года (1852) Луи-Наполеон превратился в императора Наполеона III. Тремя же годами позднее (1853), Карл Людовик Шульмайстер перенесся в рай Первой Империи, где его ожидал "бог войны", Савари и огромное множество других.

1 Cabinet Secret был создан в период Консульства, а точнее, возобновил свою деятельность, поскольку по прямой линии был потомком существовавшего еще перед Революцией Bureau de la Partie Secrete.

2 Касающиеся заговора Кадудаля обвинения против д'Энгиема были сомнительного свойства; но фактом остается то, что он находился на содержании Лондона, получая оттуда приказы о контактах с британскими агентами (в том числе, и с знаменитым Дрейком), а также официально заявлял свою принадлежность к врагам Бонапарте. Смерть его стала результатом интриг Талейрана, спешки Савари и чистой случайности, когда государственный советники полицейский Реаль, высланный Наполеонов в Винсенн, чтобы остановить казнь и провести дополнительное расследование, опоздал.

3 В некоторых источниках встречается написание Вент или же Вендт.

4 До настоящего времени западные историки не имеют понятия, о каком Сулковском здесь идет речь, и имени его не называют. Это, без всякого сомнения, был Александр Сулковского, сводный брат Юзефа [героя борьбы Польши за независимость - прим.перев.], поскольку только он в наполеоновскую эпоху служил в австрийской армии, и как раз гусаром.

5 Примечание переводчика - такую книгу В. Лысяк написал. Она так и называется "Шахматист". Укого имеется доступ к польским журналам "Панорама" конца весны - начала лета 1980 года, могут ознакомиться с ее фрагментами. Мне до конца роман прочитать не удалось в связи с известными событиями лета 1980 года, когда в наших киосках перестали продавать любую польскую прессу, даже "Пшиячулку". С тех пор для меня эта книжка сделалась голубой мечтой. Но в 1989 году, во время посещения Польши, мне ее достать не удалось, зато посчастливилось купить "MW" этого же автора!

6 Спектакль по пьесе лифляндского автора, который ставился в Вене по инициативе Шульмайстера.

7 У Фуше имелась собственная, конкурентная относительно Cabinet Secret группа заграничных шпионов.

8 [Примечание переводчика] Этому событию посвящен роман В. Пикуля "Париж на три часа".

9 Скорее всего, это был тот самый знаменитый шпион, который предоставил французам большие услуги в кампании 1796 года.

ТУЗ БУБЕН

1775

ФРАНСУА ВИДОК

1857

СТО ВОПЛОЩЕНИЙ "ШАКАЛА"

Вы все устраиваете таким образом, чтобы осужденный

на галеры был явно отмечен, известен, напятнан, а

потом считаете, будто граждане будут иметь к нему

доверие, если уж общество, суд, окружение не имеют

его совершенно! Вы обрекаете его на голод или на

преступление. Он не находит работы, вынужден, из

необходимости, вернуться к давнему ремеслу, которое

и привело его на эшафот. Потому, хотя я и желал

оставить борьбу с законом, но не нашел для себя

места под солнцем. И мне соответствует лишь одно

сделаться слугой той силы, что тяготеет над нами.

Оноре де Бальзак "Последнее воплощение Вотрена"

1

Было начало второго десятилетия XIX века, когда французские банкиры сообщили полиции, что в Париже появились прекрасно подделанные фальшивые банкноты. Хотя эксперты подтвердили, что банкноты производятся вручную, что исключало массовость производства, дело посчитали исключительно важным, и на его завершение выделили крупные средства. Все банки, казино и крупные магазины были взяты под постоянное наблюдение. Единственным результатом столь крупной операции была поимка молодого человек, который всего лишь расплатился фальшивым денежным знаком. Это был художник-минитюарист, что являлось косвенным, но никак не прямым доказательством.

Предполагая, что это именно он производит "миниатюры", которые столь злили финансистов, арест решили отложить, чтобы дать возможность фальшивомонетчику создать следующее свое "произведение". Только через несколько дней парижская "служба безопасности" нагрянула в жилище художника. Самые лучшие специалисты по обыскам обшарили каждый квадратный сантиметр помещения, раскладывая многие вещи на их первоосновы. Шел час за часом, но ничего подозрительного так и не обнаруживалось.

Вместе с полицейскими в жилище вошел человек, отличавшийся от них одеждой и видом. У него было морщинистое, хотя и моложавое лицо, внимательные глаза, экономные движения и широкоплечая, слегка сгорбленная фигура, как будто бы этот человек постоянно готовился к прыжку. В нем было что-то от сжатой пружины. Все время он молчал и вместо того, чтобы распарывать подушки, приглядывался к действиям коллег или же глядел в какую-то известную лишь одному ему точку. Иногда могло показаться, что он спит.

Обыск завершился полнейшим фиаско. Поздно вечером начальник Отделения Безопасности префектуры, Анри, дал знак закругляться. Последние полицейские агенты уже скрывались в двери, когда художник издевательски усмехнулся и бросил быстрый, словно молния, взгляд на стоящую посреди комнаты печку, перед этим довольно-таки тщательно обысканную. И вот тут этот молчаливый тип воскликнул: "Стой!", вернулся в квартиру и снял крышку печки. Под нею он обнаружил хитроумно спрятанные: оригинальную банкноту, служащую образцом, и уже начатый рисунок фальшивого денежного знака. Впоследствии, когда неудачливого фальшивомонетчика вывели (свои дни он кончил в качестве государственного преступника в замке Винсенн), молчун взял в руку лежавшую на столе гравюру и задумался. По странной иронии судьбы, гравюра представляла казнь осужденного за подделку ассигнаций.

Агента, демаскировавшего фальшивомонетчика, за это не наградили, никто ничему не удивился и не проявил восхищения, что это именно он, а никто другой, проявил великолепную наблюдательность. Ведь его и взяли сюда за то, что у него имелись "глаза на спине", что он сам был преступником, фальшивомонетчиком и бандитом, и потому был лучше всех полицейских Франции, которых водил за нос столь долго, что его признали "королем галер".

И никто в то время понятия не мел, что этот человек - это первый в истории человечества великий детектив, и что вместе с ним на свет появится первая ячейка и вообще форма современной уголовной полиции. А конкретней: парижская Сюрте. Тем более, в то время невозможно было предположить, что через десяток с лишним лет некий господин Бальзак сделает из этого человека героя лучших томов своей "Человеческой Комедии". Человека этого звали Видок.

2

Обычный потребитель комиксов и детективных романов уверен, что самыми старыми и обросшими авантюрной традицией уголовными полициями являются Скотланд-Ярд и ФБР, ну а первым детективом мира был прославленный Аллан Пинкертон. На самом же деле самой старой уголовной полицией в мире является Сюрте, а первым Шерлоком Холмсом был Франсуа Эжен Видок. В том году, когда Пинкертон вышел из материнского лона (1819), от самого звука имени Видока дрожали крупнейшие тузы преступного подполья между Альпами, Ла-Маншем и Пиренеями. Но про Видока известно в тысячи раз меньше, чем про Пинкертона, от которого осталась крупная документальная база. Собственно, мы не знаем практически ничего, кроме того, что вышло из его собственных уст.

К сожалению, уста Видока нельзя признать достоверным источником его же биографии. Вылавливать истины из его признаний - это все равно, что заниматься акробатической гимнастикой на снарядах истории.

Если бон хотя бы сам писал эти свои признания. Под именем Видока было издано 6 работ, но сегодня нам уже известно, что он не был прямым автором ни для одной из них. К примеру: "Воспоминания Видока" (Париж, 1828 - 1829) написали два публициста, Льеритье и Морис; "Воры" (1836) - писатель Эдме Бург он же Сен-Эдме, "Настоящие парижские тайны" (1844) - Альфред Лукас, а "Поджариватели с Севера1" (1845 - 1846) - Август Виту. Единственная крупная биография Видока, написанная его протектором и защитником, знаменитым адвокатом Шарлем Ледру (1857), была основана на этих полу-апокрифах и на личных заявлениях Видока, посему ее ценность в качестве источника тоже довольно сомнительна.

Мы можем говорить о полу-апокрифах потому, что, скорее всего, Видок сам инспирировал некоторые из этих изданий и поставлял информацию их авторам. В случае Воспоминаний, это совершенно точно (Видок авторизовал их), и потому они являются самым лучшим источником, чтобы познакомиться с Видоком - детективом. Но только не с Видоком - человеком. Если принять содержание Воспоминаний за абсолютно добрую монету, то перед нами предстал бы образ человека, сформированного по образу и подобию Божию: самаритянин, образец благородства и честности, абсолютно неподкупный страж закона и морали, совесть полиции, чуть ли не идеалист. В подомном раскладе исключительно злой судьбиной можно было бы объяснить тот факт, что Видок, прежде чем сделаться полицейским, имел на совести чуть ли не два десятка приговоров и считался одним из опаснейших преступников Франции2.

И в том, что Сюрте не обладает той славой, которую заслуживает, то есть, большей, чем слава Скотланд-Ярда или ФБР, также лежит тень Видока. Уже более ста лет начальники французской уголовной полиции стыдятся того, что ее отцом, а их предшественником, был преступник, и потому они предпочитают, чтобы начальные дни этой полиции терялись во мраке тайны. Уже первый начальник Видока, префект Паскье, хотя сам Видок отдал ему колоссальные услуги, вспоминает о нем в своих 6-томных мемуарах один-единственный раз, да и то, не в основном тексте, а в коротеньком примечании, применяя формулировку: "некий Видок", совершенно не прибавляя каких-либо биографически-профессиональных подробностей. Попытайтесь обнаружить их в мемуарах других полицейских. Видока там нет, совершенно не существует человек, перед приходом которого французская уголовная полиция действовала как слепец, принимающий участие в игре в жмурки.

3

Читателю, который уже знает, каким великолепным полицейским аппаратом располагал Фуше, и никак не может понять сравнения французской уголовной полиции до Видока со слепцом, я должен дать кое-какие объяснения. А конкретно, проинформировать о довольно сложной (на практике) организационной системе, и о методах и направлениях действий наполеоновской полиции.

Что-то вроде организованной полиции во Франции появилось во времена Людовика XV, у которого имелся собственный Фуше в лице де Сартина. У Людовика XVI был Ленуар; у Революции имелись различные Комитеты, Комиссии и Полицейские легионы. Эпоха Директората первой ввела в жизнь министерство полиции (1796). Но пока что все это представляло собой один громадный балаган, а действия основывались на импровизациях, придумываемых по ходу событий.

Ситуация изменилась, когда в 1799 г. пост министра полиции занял Фуше, но еще сильнее - когда в качестве нового учреждения была учреждена префектура полиции. Таким образом, по приказу Наполеона полиция была централизована и втиснута в строго определенные организационные рамки.

Организация эта, хотя формально и объединенная, на практике была крайне слабо связанной и запутанной; в ней скрещивались самые различные интересы и влияния. На бумаге все подчинялось Фуше, но в действительности, особенно до 1810 года, в наполеоновской Франции друг с другом соперничали следующие полиции: министерства полиции, парижской префектуры, министерства почт, министерства иностранных дел, военной комендатуры Парижа, жандармерии, управляющего делами двора и командующего гвардии, не говоря уже о разведке и наполовину приватных полициях крупных ампирных чиновников. Наполеон, отправляя Фуше в отставку в 1810 году, намеревался покончить со всем этим хаосом, что удалось ему лишь частично.

Во всей этой системе наиболее существенным был факт, что - точно так же, как и при Бурбонах, да и еще раньше - все полиции концентрировались на борьбе с политическими противниками режима либо между собой. Этой и только лишь этой политической цели предавались все предыдущие полицейские службы, причем, не только в одной Франции, но и во всем мире. Вопросы общественной безопасности всегда оставались на втором, если не на третьем плане. В наполеоновском Париже формально этим занималась префектура, но на преследование воров и бандитов предназначались микроскопические средства и самые плохие люди (да и то в крайне недостаточном количестве), оставляя проблему судебным органам, администрации или же армии.

Уже около 1808 года подобная ситуация начала угрожать катастрофой. Постоянные войны вызвали невиданное ранее ослабление общественных связей. По стране шатались отряды преступников, постоянно пополняемые дезертирами или бывшими солдатами, которые совершенно отвыкли от работы на земле и в мастерских, зато полюбили авантюры, насилие и разбой. В порядке естественного хода событий большинство всех этих отбросов общества стягивалось к столице, протекая через нее или же постоянно осаждаясь в ее закоулках. Париж был залит волной преступлений и грабежей.

Ответственный за борьбу с преступниками, начальник Отдела Безопасности префектуры, директор Анри, имел в своем распоряжении всего лишь 28 мировых судей, несколько инспекторов и чуть больше десятка шпиков, на которых нельзя было положиться. Он был совершенно беспомощен перед лицом всякой из огромного числа банд, шастающих по Парижу чуть ли не среди бела дня. И вот тогда, когда напряжение дошло до крайнего предела, а Наполеон требовал немедленного укрощения всей этой громады преступлений, Анри подал руку "король галер", ужасный Видок. Даже звезда с неба не была бы большей неожиданностью и не доставила бы директору Анри большей радости.

4

Франсуа Эжен Видок родился во время грозовой ночи 23 июля 1775 года в Аррасе. Он был сыном богатого пекаря и пугалом для всех детей в округе. С самых малых лет он постоянно обворовывал собственного отца, который, в конце концов, разозлился и упек свое чадо в тюрьму. Это уже, в свою очередь, разъярило Франсуа. Он подождал, пока матушка не вытащит его из каталажки (через 10 дней), свистнул из дома 2 тысячи франков и чмыхнул в Кале с целью отправиться на завоевание Америки. Когда от него потребовали слишком много за место на корабле, он отправился в Остенде, рассчитывая на то, что там найдет более дешевого перевозчика. Вместо этого он обнаружил там теплую компанию и общество "дам", после чего проснулся с совершенно пустыми карманами. После этого до него дошло, что пить следует с умеренностью, и что гораздо лучше грабить самому, чем позволять грабить себя другим.

Оставшись без гроша в кармане, он связался с передвижным цирком Котте-Комю (этот знаменитый циркач был исключительно скромным человеком - он пользовался только одним титулом: "Le premier physicien de l'Univers" Первый акробат Вселенной). Поначалу Франсуа убирал клетки и сцену после выступлений акробатов и клоунов, затем мсье Бельма, которого называли Маленьким Дьяволом, стал учить его акробатическим трюкам, которые закончились разбитым носом. Когда Видоку осточертел притворявшийся "дикарем южных морей" член труппы, Гарнье (этот господин, в свою очередь, отличался тем, что разрывал зубами живых кур), он покинул компанию и начал работать в театре марионеток, хозяин которого одновременно продавал чудесные, излечивающие все и вся микстуры (для людей и для животных одни и те же).

Когда и шарлатан надоел ему, Видок вернулся в Аррас и сумел уболтать родителей простить его, чтобы буквально через несколько дней, когда ему не исполнилось еще и 15 лет, смыться в Лилль с одной актрисочкой. Когда через три недели удовольствий он возвратился, отец отдал его в рекруты в располагавшийся как раз в городе полк де Бурбон. Так начался в жизни Видока весьма богатый этап, который можно было бы назвать периодом дезертирства с военной службы.

Наш герой воевал, в том числе и под Вальми, но когда начал воровать и бесчинствовать (15 поединков, в том числе - 2 трупа в течение всего лишь 6 месяцев, да еще прозвище "Sans-Gene"), поначалу его посадили на 15 дней на губу, а потом пообещали поставить перед военным трибуналом. В связи с этим, он "перевелся" (совершенно не спрашивая согласия у командира) в 11 полк конных стрелков, с которым воевал под Жемаппе. Но обвинение в дезертирстве достало его и здесь, в связи с чем он "перевелся" еще дальше, уже за границу, к австрийцам, а следовательно - к врагам. А точнее, к кирасирам Кинского. Вот только атмосфера, царящая в габсбургской кавалерии, не повлияла надлежащим образом на темперамент Видока. Выражая неодобрение к правилам типа "shlag", Франсуа был приговорен к порке, а желая ее избежать, ему вновь пришлось пересечь границу, на сей раз в обратном направлении. Во Франции он записался в 14 пехотный полк. Под Рокруа его узнали, но простили (потому что как раз его ранили в колено на поле битвы) и даже дали отпуск для восстановления здоровья.

Направляясь в Аррас (1793 год) Видок попал в лапки обожающей рослых парней мадемуазель Шевалье, о которой необходимо сказать то, что она находилась в прекрасных отношениях с возбуждавшим всеобщий ужас проконсулом Лебоном. Мадемуазель Шевалье поставила любовника перед выбором: гильотина или супружество. Видок выбрал меньшее зло.

Супружество позволило ему познать природу женщины, а в особенности тот факт, что женщины - крайне изменчивые создания. Через несколько дней после свадьбы он увидал кавалерийского офицера, выскакивающего из окна спальни в одних подштанниках. Прекрасно догадываясь о том, что поведение супруги вскоре сделает его нормально развивающимся оленем, Франсуа бросил ее и отправился в свет на поиски более достойных признаков мужского достоинства. Следует прибавить, что перед этим он хорошенько набил морду офицеру и смылся вместе со своей новой любовницей.

О военной карьере Видока, видимо, не стоит уже вспоминать, хотя якобы (словечко "якобы" будет еще повторяться по причинам, о которых я уже вспоминал) храбро сражаясь в батальоне добровольцев на бельгийском фронте он добрался до чина младшего лейтенанта (!). Гораздо более интересен следующий этап в жизни Видока - этап гражданского дезертирства. Я опишу его, не придавая особого внимания хронологии, хотя и у самого Франсуа все его побеги из каталажек в конце концов перемешались, так много их было.

5

Убегал он неоднократно и нередко совершенно гениальным образом. Но достаточно часто и попадался, что было нетрудно, ибо почти везде, где появлялся, Видок затевал скандалы, избивал офицеров, добиравшихся до его любовниц, ошивался в компании разбойников, шулеров и проституток, шатался из Парижа до Голландии и назад с преследуемыми законом бандами, обворовывал честных женщин, которым случалось потерять голову ради мошенника и т.д. История всех его поимок и бегств - это фантастический балет с одним великим солистом и жалким хором полицейских и стражников.

Арестованный в Брюсселе, он споил жандармов и смылся. Его схватили и поместили в камеру в Лилле. Через несколько дней он организовал массовый побег, но его олимпийский торс застрял в узкой дыре. Когда товарищи по несчастью начали тащить его в разные стороны, он завыл от боли, что привлекло внимание тюремщиков. В наказание его бросили в карцер, остроумно названный "Маленькой гостиницей". В ожидании группового допроса, Видок свистнул у одного из жандармов висящие на стене плащ и шляпу, в которых спокойно вышел за ворота. Появляется вопрос: зачем он вечно удирал, разве не лучше было пересидеть небольшой срок, чтобы потом уже ни о чем не беспокоиться? Так нет, дело в том, что за Видоком тянулся приговор на восемь лет галер.

История эта имела место в Лилле, где Видок отсиживал один из первых, трехмесячных, приговоров. В соседней камере сидел крестьянин Себастьян Буатель, осужденный на 6 лет за кражу зерна. Буатель предлагал хорошие деньги за то, чтобы его вытащили из тюрьмы, поэтому два его сокамерника изготовили фальшивый ордер на освобождение вора. Видок также принял в этом участие, побуждаемый (якобы) не жадностью, но жалостью. Дело в том, что Буатель частенько лил слезы над судьбой своего многочисленного, но теперь осиротевшего семейства. Ордер переправили на волю, братья Буателя обратились с этим "документом" к начальнику тюрьмы, и крестьянина тут же освободили. Мистификация стала известной в течение 24 часов, и Видок, прекрасно зная, что за подделку автоматически получит 8 лет каторги, со свойственным себе умением "дезертировал" из тюрьмы.

В перерывах между актами "дезертирства" он совершал разбойные нападения, дрался с морскими таможенниками как член банды контрабандистов некоего Петерса и развлекался с собственной многолетней любовницей и сообщницей по преступлениям, Франсиной Лонге. Это именно она, когда Видок очередной раз отсиживал в "Маленьком отеле", принесла ему на "свидание" трехцветную ленточку (потом она отсидела за это 6 месяцев в тюрьме), которой ее любовник украсил свою шляпу и сюртук и вышел из комнаты для свиданий, а стражники отдавали ему честь, принимая за государственного чиновника. Но выйти ему удалось только на тюремный двор. К его счастью, стражники в этот момент приступали к заделыванию дыры в стене. Видок подошел к ним и начал дискуссию на тему: а можно ли вообще протиснуться через такую дырку, в конце концов "попробовал" сам, после чего приказал (уже с другой стороны) заканчивать работу и "отправился в свое присутствие".

Очутившись в тюрьме для особо опасных преступников в Дуайе, он попал в камеру, где старые дружки, Дефоссе и Дойенетт, уже начали делать подкоп. Через 55 дней, до реки у них остался всего один камень, но когда они его отвалили, вода залила камеру. Пришлось звать на помощь, и неудачливых беглецов закрыли по одиночкам. У стражника, который опасался, что его обвинят в соучастии, они шантажом добыли нож и два больших гвоздя, чтобы отковыривать раствор, но еще до того, как новая работа была завершена, их всех сковали тяжелой цепью. И тогда Дефоссе извлек из одного крайне интимного местечка футляр, в котором находился тонкий напильник. Видок насмехался над стражниками, что у него имеются травки, от которых кандалы трескаются, и так начала нарождаться легенда. В конце концов, из Дуайе они смылись, поскольку Видоку удалось (во время свидания с адвокатом в тюремном коридоре) сделать отпечаток замка, на основании которого Дефоссе изготовил ключ.

Пойманный еще раз, Франсуа улетучился из повозки, на которой его перевозили в Дуайе. После скандала в Дюнкерке его схватили, и Видок опять очутился в Дуайе, а выполненный с помощью штыка подкоп привел его, к сожалению, в крольчатник одного из стражников, жена которого развопилась словно резаная. После еще одного из побегов он очутился в парижской тюрьме Бисетр. Уже через 12 дней Видок устроил массовый побег. Неудачный. И вот тогда-то ему влепили те самые восемь лет и доставили на брестские галеры.

6

Галеры Видоку никак не понравились. Тем более, компания. Его сковали общей цепью с членами знаменитого рода профессиональных убийц Корну, которые весьма тщательно культивировали семейные традиции, закаливая собственное потомство убийствами чуть ли не с младенчества и забавляя их игрушками из людских черепов. Поэтому наш герой смылся из Бреста, переодевшись моряком, что никого особо и не удивило, поскольку всем было известно, что Видок покидает камеру, когда ему все уже надоест или осточертеет. Вот тут уже нет никаких "якобы". Видока и вправду невозможно было удержать в кандалах.

Остановленный на дороге обычным патрулем, мой бубновый туз выдал себя за Дюваля, моряка из Сан-Мало. Помогло это не сильно, зато новый арест дал ему возможность совершить одну из замечательнейших штучек во всей своей карьере. Дело в том, что он удрал, переодевшись монашкой! По пути какой-то сельский священник сердечно принял сестрицу, накормил и уложил в одну кровать с двумя молоденькими девушками! (Только представьте себе всенощные муки бедняги - и как ему не посочувствовать?)

Какое-то время Видок перебивался торговлей и портняжным ремеслом, более того, он даже сделался ризничим в монастыре и учителем набожных молодых людей в Амбекуре. Достойному этому занятию он предавался до тех пор, когда монахи накрыли его на чердаке с 16-летней ученицей. Хотя Франсуа и клялся всем святым, что преподавал ей всего лишь классическую литературу, крестьяне его жестоко избили.

Лечился Видок в Голландии. В Роттердаме его споили и принудительно доставили на корабль. Тогда он устроил на борту бунт, сбежал в Дюнкерк и очутился на корсарском бриге "Баррас". Вот только он вновь прокололся, и пришлось возвращаться на каторгу в Брест. Опасаясь, как бы он опять не удрал, Видока сковали двойными кандалами и доставили в Тулон, в печально знаменитую камеру № 3, стражники же решили, что для них будет делом чести лишить своего пленника титула "короля галер". Но случилось так, что именно он лишил их пенсий, удрав в 1799 году в одежде тюремного хирурга. Легенда, давно уже окружавшая Видока, достигла вершин: рассказывали, что Видок может проходить сквозь стены и размягчать железо.

Какое-то время он нападал на дилижансы с бандой некоего Романа, затем скрывался у овдовевшей к тому матери в Аррасе, после чего выехал в Париж, где завел лавочку. В Булони (между Парижем и Булонью Видок сбегал из тюрем в Дуайе и Бопоме) он поступил на службу к корсару Лебелю, когда же тот погиб в бою, влез в шкуру покойного (они были похожи) и под именем Лебеля вступил в артиллерию. Его псевдоним был раскрыт, и Видока в энный раз посадили в Дуайе, откуда он сбежал, спрыгнув с высокой башни в реку.

В течение последующих нескольких лет Франсуа был бродячим торговцем и вел в Париже скромную лавчонку, доходов от которой едва хватало на то, чтобы оплачивать молчание шантажирующих его дружков и занимавшейся тем же самым бывшей жены, которая, переходя из рук в руки, успела спуститься на самое дно. Короче, жизнь у Видока была совсем невеселая. С одной стороны, он постоянно боялся полиции, а с другой, французские бандиты портили ему жизнь из принципа "бей чемпиона". Астурийские крестьяне рассказывают, что в каждом волчьем помете имеется один исключительный щенок, которого мать немедленно убивает, поскольку через какое-то время он бы пожрал собственных братьев и сестер. Личность Видока заставляла его бывших дружков иметь такие же предчувствия.

Франсуа мечтал освободиться от них, а вместе с тем - отомстить за то, что те неоднократно его закладывали, и вот тут его посетила одна мысль. (Ее прекрасно изложил Бальзак - смотри эпиграф). Он колебался - мысль была азартная, но не долго, ибо, в соответствии со словами Дрюона: "Чертой сильных людей не является то, что им неизвестны сомнения и колебания, но то, что они их преодолевают быстрее". Видок обратился к Анри и предложил свои услуги в характере "мушара" (на воровском жаргоне - "повара"), или же попросту шпика.

То, на что он решился, было компромиссом, гораздо худшим по сравнению с абсолютной свободой, но намного лучшим вечной неуверенности и хождения на цыпочках. Компромисс не пользуется любовью позеров, но умные люди не всегда его презирают. Вильгельм Телль несомненно поступил бы умнее, пойдя на компромисс в отношении Гесслера, чем подвергать жизнь сына смертельной опасности.

7

Прием преступников на полицейскую службу во Франции имел давнюю историю. Подобный метод применял уже де Сартин, а также Ленуар. Анри был учеником Ленуара и широко пользовался данной методой, оплачивая, в частности, хитрого воришку, еврея Гаффре, к которому он поначалу отправил Видока в качестве помощника. Только Анри знал, что "король галер" - это личность, не склонная для того, чтобы выслушивать, а не отдавать приказы, и что, держа его на посту банального агента, он только понапрасну растрачивает капитал способностей этого человека. Слишком долго ожидать принятия решения он не собирался, тем более, что это было время принятия решений. Дело в том, что в 1810 году Наполеон произвел замены не только на посту министра полиции, но и в парижской префектуре.

Новый префект, барон Стефан Паскье, был чиновником хитроумным и энергичным, но мало чего знающим о функционировании полицейских служб. Зато одно он знал прекрасно: либо он немедленно подавит преступность, либо его политическая карьера надолго застопорится. В силу необходимости он положился на Анри и его советы. Анри же прежде всего порекомендовал ему прочитать докладную записку, которую Видок подал в префектуру. В этой документе бывший каторжник предлагал поверить ему руководство группой бывших преступников, объясняя, что только преступники способны эффективно бороться с преступностью. И предложение это было принято!

Понятное дело, не без сопротивления. Я уже вспоминал, что Паскье "почтил" моего бубнового туза в своих мемуарах лишь комментарием в нескольких предложениях, в котором выразился о Видоке весьма оскорбительно, приписывая ему множество плохого и подчеркивая при том, что никогда не впускал этого мошенника в собственный кабинет, и что он поддерживал с ним контакт исключительно при посредстве Анри. Паскье стыдился Видока.

К счастью, не стыдился Наполеон. Нет никаких сомнений в том, что беспрецедентное решение префектуры должно было быть одобрено монархом. Бонапарте чувствовал приближение войны с Россией и желал, чтобы во время его отсутствия в Париже царил закон и порядок. В стремлении к осуществлению собственных целей император был законченным прагматиком. Если бы мораль должна была бы решать вопрос о назначениях, тогда наиболее ответственные посты оставались бы вакантными. Когда отправляемый в отставку министр финансов плакался, что с должности его снимают несправедливо, поскольку он не украл ни единого франка, Наполеон сердито ответил:

- Воровство еще простительно, а вот глупость - нет!

Моралью мы еще займемся, пока же вернемся к Видоку. Император много слышал о "короле галер", и, имея гениального шпиона, хотел теперь иметь столь же гениального агента уголовной полиции (выражение "детектив" тогда еще не было в употреблении).

Я только забыл сказать, каким образом Видок подлизался к полиции (именно этого потребовал от него Паскье). Так вот, его посадили в тюрьму Бисетр, откуда, собственно, он и написал Анри, что перейдет на службу в полицию, если его не отошлют на галеры. Тогда его перевели в тюрьму Ля Форс в качестве "мутона" или же "барана", то есть камерного провокатора, после чего позволили "сбежать", когда ему стала известна большая часть секретов и контактов сокамерников с преступниками, остающимися на свободе. Якобы (опять это "якобы") из Ля Форс он сбежал самостоятельно, без помощи полиции. Дело должно было выглядеть так: он потребовал заключения брака со своей любовницей, Аннет Буржуа; брачная церемония состоялась в кабинете начальника тюрьмы. В препарированном доверенным ювелиром золотом обручальном кольце Франсуа обнаружил часовую пружину, которой и перепилил цепь. Остальное объяснений уже не требует.

Как обстояло на самом деле с последним заключением и побегом Видока докопаться сложно. Фактом является то, что очень скоро после того Франсуа Эжен Видок был поставлен во главе составленной исключительно из бывших каторжников Бригады Безопасности (Brigade de Surete), и так родилась первая истинная уголовная полиция в мире.