Холодные дни

Осознание этого простого и сурового факта встряхнуло меня. Я сомкнул свои ладони вокруг одной ее руки и повернул, призвав на помощь все свои силы. Мои бедра в напряжении изогнулись над кроватью, а ведь я даже не пытался ее оттолкнуть! Ее абсолютной мощи невозможно было противостоять, но я умудрился слегка сдвинуть ее давящее усилие в сторону, и в результате столкнул ее ладони и удушающую подушку со своего лицо настолько, чтобы втянуть в легкие хоть немного сладкого и холодного воздуха.

Всем своим торсом Мэб лежала на мне, не делая попыток пошевелиться. Я чувствовал, что ее глаза направлены на меня; ощущал, задыхаясь, пустую давящую интенсивность ее взгляда – а голова плыла от внезапной инъекции благословенного кислорода.

Мэб сдвинулась очень медленно и невероятно грациозно. Было что-то змеиное в том, как она скользнула над моим телом и легла, пристроив свою грудь на моей. Это было едва ощутимое давление, немыслимо женственная мягкость – а ее шелковые волосы растеклись по моим щекам, губам и шее.

Из ее горла лился низкий голодный звук, и она наклонялась до тех пор, пока губы едва не коснулись моего уха.

– Мне не нужна слабость, чародей, – она дрожала в каком-то медленном нечеловеческом экстазе. – Отдыхай. Лечись. Спи. А убью я тебя, пожалуй, завтра.

– Вы цитируете «Принцессу-невесту»[3]? – прохрипел я.

– А что это? – спросила она.

И затем исчезла. Просто исчезла.

Таким был первый день моей физиотерапии.

* * *

Я мог бы описать последующие несколько недель в деталях, но помимо того, что они были малоприятными, в них проглядывала еще и какая-то рутина. Да и вообще, все это начинало казаться мне монтажной подкладкой для видеоклипа группы Foo Fighters «Walk».

Просыпаясь утром, я обнаруживал, что Сарисса уже ждет меня, по-прежнему соблюдая вежливую и профессиональную дистанцию медсестры и пациента. Она помогала моему чуть живому организму справить все нужды – при этом трудно сохранять достоинство, – но о себе не говорила никогда. И потом с какого-то неопределенного момента Мэб начинала пытаться убить меня все более неожиданными и изощренными способами.

В видео, крутившемся в моей голове, есть кадр, как я уплетаю свой завтрак, однако стоит мне закончить – и гигантскую кровать охватывает пламя. Я неуклюже пытаюсь сбить его и отползти в сторону, прежде чем поджарюсь. Затем, кажется, на следующий день Сарисса помогает мне добраться до туалета и провожает обратно. Как только я вновь расслабляюсь в постели, ядовитая змеюка, индийская, чтоб ей сдохнуть, кобра, шмякается с балдахина кровати мне на плечи. Я визжу, как девчонка, и сбрасываю ее на пол. Еще день спустя я одеваюсь с помощью Сариссы, неуклюже путаясь в новой одежде – пока из ее складок не вываливается рой жалящих муравьев, яростно вгрызающихся в мою плоть, и мне приходится буквально сдирать эту одежду с себя.

И так далее – все в том же духе. Мы с Сариссой на параллельных спортивных брусьях, доходящих до пояса, и я пытаюсь вспомнить, как сохранять равновесие, – но занятие это прерывает хлынувшая невесть откуда армия красноглазых крыс, вынуждающая нас запрыгнуть на брусья, пока нам не отгрызли ступни. Сарисса отправляет меня на скамью для жима лежа, и тогда Мэб нападает с огромным старинным пожарным топором, который со свистом обрушивается на мою голову на третьем подходе, и мне приходится блокировать удар осточертевшим грифом от штанги. Измотанный, я плетусь в горячий душ, но его дверца тут же захлопывается, и кабинка наполняется водой, в которой плещутся чертовы пираньи.

И тд., и тп. Семьдесят семь дней. Семьдесят семь покушений на мою жизнь. Напрягите-ка воображение! У Мэб его хватало с избытком. Был, помнится, даже крокодил, внутри которого что-то подозрительно тикало.

* * *

Я только что вернулся из тренировочного зала, где накрутил четыре мили, шагая вверх и вниз – и черт знает сколько еще миль по прямой, занимаясь на эллиптическом тренажере. Я вспотел, вымотался, и мечтал только о том, чтобы принять душ и снова завалиться на кровать. Стоило мне открыть дверь своих апартаментов, как в ту же секунду Мэб шарахнула в меня из долбаного дробовика.

У меня не было ни секунды на какие-либо расчеты и прикидки, пока она давила на спусковой крючок, оставалось только полагаться на инстинкты. Я рванулся назад, выстрелив всю свою волю в пространство между нами, соединив ее в энергетический барьер. Ружье оглушительно громыхнуло в закрытом пространстве. Картечь лупанула по барьеру и отскочила от него, рассыпавшись во все стороны с хлопками и треском. Я рухнул на пол, продолжая удерживать барьер, а Мэб двинулась вперед – глаза ее, сверкавшие всеми оттенками опала, были дикими, полными экстаза и казались совершенно неуместными на спокойном и безэмоциональном лице.

Дробовик оказался русского производства, с огромным барабанным магазином, и она выпускала – выстрел за выстрелом – весь заряд в меня, целясь в лицо.

Как только ружье сделало «клик» вместо «бум», я резко перекатился в сторону, едва успев уйти от прыжка серебристо-серого малка – кота размером с рысь, с пугающими когтями и силой низкорослого медведя. Он приземлился там, где мгновение назад находилась моя голова, из-под его когтей полетели выщербленные осколки каменного пола.

Я пнул малка пяткой, отправив его в полет через все помещение – прямо в каменную стену. Он врезался в нее с протестующим воем. Я переключил внимание на Мэб, которая бросила барабан дробовика на пол, и выудила незнамо откуда еще один.

Но прежде, чем она успела вставить барабан, я рубанул воздух ладонью и проорал:

– Forzare!

Невидимая сила рванулась вперед, выбив из рук Мэб и магазин, и дробовик. Я дернул рукой, и отскочившее от пола ружье внезапно выпалило в пустое пространство между нами. Я схватил дробовик за ствол (черт, он был раскаленным), и очень вовремя, потому что малк очухался и снова прыгнул на меня. Держа дробовик обеими руками, я сделал хороший замах и обрушил приклад на голову малка. Удар оказался достаточно сильным: зверюга взлетела в воздух и без чувств шмякнулась на пол.

Мэб рассмеялась радостным серебристым смехом и захлопала в ладоши, как маленькая девочка, которой только что пообещали подарить лошадку.

– Да! – сказала она. – Чудесно. Жестоко, зло и чудесно!

Я продолжал держать дробовик в руках, и только когда оглушенный малк пришел в себя и угрюмо поплелся прочь, исчезнув за углом, я позволил себе повернуться к Мэб:

– Это начинает надоедать. Вам нечем больше заняться, кроме как играть со мной в игру «убей или сдохни»?

– Конечно же, есть, – ответила она. – Чем же еще могут быть игры, если не подготовкой к испытаниям, которые ждут нас впереди?

Я закатил глаза.

– Развлечением, например?

Радость погасла на ее лице, сменившись обычным ледяным спокойствием. Это была пугающая трансформация, и я от души надеялся, что моя неуклюжая острота не повлечет за собой чего-нибудь ужасного.

– Развлечение начинается тогда, когда заканчиваются игры, мой Рыцарь.

Я нахмурился.

– И что это означает?

– Это означает, что в твоих покоях тебя ждет подобающее облачение, которое понадобится тебе нынче вечером.

Она повернулась, чтобы удалиться вслед за малком, и ее платье прошелестело по каменному полу.

– Сегодня вечером, мой чародей, мы… развлечемся.

Глава 2

Вернувшись в свою комнату, я увидел приготовленную для меня одежду: смокинг темно-серебристых и жемчужных тонов. В первом из двух небольших бумажных конвертов оказалась пара запонок с камнями чересчур голубыми и слишком сверкающими, чтобы быть сапфирами.

Во втором лежал амулет моей матери.

Это была незатейливая серебряная пентаграмма: помятая пятиконечная звезда в круге, на простенькой серебряной цепочке. В центре пентаграммы находился небольшой красный камень, вырезанный под размер амулета (когда-то я сам приклеил его к звезде термоклеем). Похоже, Мэб отдала его ювелиру, чтобы тот понадежнее закрепил камень. Я осторожно прикоснулся к камню, и мгновенно почувствовал заключенную в нем энергию: парапсихологический дневник путешествий моей покойной матери.

Я надел амулет через голову и ощутил внезапное и глубокое чувство облегчения – думал, что он потерялся, когда мое изрешеченное пулями тело погрузилось в воды озера Мичиган. Я постоял немного, прикрыв амулет ладонью и чувствуя приятный холодок металла.

Затем облачился в смокинг и принялся рассматривать себя в зеркале размером с биллиардный стол.

– Я просто жиголо[4], – пропел я, страшно фальшивя, и пытаясь хоть как-то развеселиться. – Куда бы я ни шел, люди понимают, что за роль я играю.

Тип, уставившийся на меня из зеркала, выглядел грубым и жестоким. Скулы резко выпирали на изможденном лице. Я сильно потерял в весе за то время, что провел в коматозном состоянии, а реабилитация добавила мне лишь мышечной массы. Под кожей явственно проступали вены. Каштановые волосы свисали до самого подбородка, чистые, но неухоженные: я не подстригал их сам, и не просил привести парикмахера. Существа, знакомые с магией, попади им в руки прядь ваших волос, могут сделать с вами страшные вещи, так что за свои волосы я держался крепко. От бороды, однако, избавился. Борода отрастает быстро, и если бриться ежедневно, сбриваешь не слишком много для того, чтобы этим могли воспользоваться во вред тебе – щетина слишком мелка, чтобы послужить приличным каналом связи.

С этими длинными волосами я стал просто копией брата. Вот те на! Длинное худое лицо, темные глаза, под левым – вертикальная линия шрама. Кожа сделалась абсолютно бледной, цвета сырого теста. Я уже несколько месяцев не видел солнца. Даже не несколько – много.

По мере того, как я разглядывал себя, песенка стихла сама собой. Настроение скисало. Я закрыл глаза.

– Что, черт дери, ты делаешь, Дрезден? – прошептал я. – Тебя держат взаперти, словно какую-нибудь зверушку. Словно ты ее собственность.

– А что – нет? – рыкнул малк.

Разве я не упоминал об этом? Проклятые твари умеют говорить. Слова произносят не слишком разборчиво, и от нечеловеческих звуков их речи у меня волосы на затылке встают дыбом – но да, они говорят.

Я резко развернулся, подняв руку в защитном жесте, но можно было и не напрягаться. Малк, которого, сдается, я прежде не видел, сидел на полу моей комнаты, у двери. Его длиннющий хвост был обернут вокруг передних лап и закинут на спину. Это был крупнейший представитель своей породы, восьмидесяти, а то и девяноста фунтов весом, и размером с молодого самца пумы. Его шкура казалась черной как сама тьма, за исключением белого пятна на груди.

Если я и знаю что-то о малках, так это то, что при них нельзя демонстрировать слабость. Ни при каких обстоятельствах.

– Это мои апартаменты, – сказал я. – Проваливай.

Малк наклонил голову.

– Не могу, сэр Рыцарь. Я выполняю приказ, полученный от самой Королевы.

– Убирайся, пока я тебя не вышвырнул.

Кончик его хвоста раздраженно дернулся.

– Не будь ты слугой моей Королевы, и не лежи на мне обязательства демонстрировать в общении с тобой почтительную вежливость, хотел бы я посмотреть, как ты исполнишь свою угрозу, жалкий смертный.

Я искоса взглянул на него.

Он вел себя очень не по-малковски. Каждый малк, которого я встречал до него, был кровожадной убийственной машиной. Главный интерес для этой животины представляет только то, что она может сперва порвать на части, а потом сожрать. Они не расположены к дружеской болтовне, и не отличаются отчаянной храбростью, особенно в одиночку. Малк скорее предпочитает напасть на тебя в темной аллее, где передвигается скрытно, как тень.

Этот же… вел себя так, словно только и ждал, когда я полезу в драку.

Я осторожно настроил свои чародейские рецепторы, и внезапно ощутил еле слышное гудение ауры малка. Ого! Эта зверюга обладала силой. Огромной силой. Обычно ауру чародея не почувствуешь, пока не подойдешь вплотную, чтобы коснуться ее. Эту ауру я ощущал через всю комнату. Кем бы он ни был, он лишь выглядел, как один из пушистых кровожадных маньяков-малков. Я не мог не клюнуть на его вызывающую позу.

– Кто ты?

Малк коротко поклонился – один раз.

– Верный слуга Королевы Воздуха и Тьмы. Но чаще всего меня называют Ситхом.

– Ха, – сказал я. – И где же твой красный световой меч[5]?

Глаза Ситха сузились.

– Когда первые существа из вашего рода еще царапали каракули на глине и камнях, мое имя уже было древним. Советую не прохаживаться на его счет.

– Просто пытаюсь чуток скрасить нашу болтовню юмором, дружище Ситхи. Тебе не помешало бы немного взбодриться.

Его хвост дернулся.

– Я бы взбодрился, разделав тебя на ломтики поперек позвоночника. Можно?

– Вынужден ответить отказом, – возразил я. Потом моргнул. – Погоди-ка. Ты… Кот Ситх. Тот самый Кот Ситх?

Малк снова поклонился:

– Да, это я.

Адские колокола! Кот Ситх был важной фигурой в волшебном фольклоре. Не какой-то там малк, а гребаный монарх малков, их прародитель, их Оптимус Прайм[6]. Несколько лет назад я столкнулся со столь же древним фэйри. Встреча была не из приятных.

Так что когда Кот Ситх предлагал разделать меня на ломтики, это не было фигурой речи. Если его родословная не уступала древностью тому фобофагу[7], Ситх вполне способен был на это.

– Понятно, – сказал я. – Кгм. И что ты здесь делаешь?

– Я твой бэтмен.

– Мой…

– Не придуманный герой, – оборвал меня Ситх, и в его голосе послышалось глухое рычание. – Твой бэтмен. Твой ординарец.

– Ординарец… – Я нахмурился. – Подожди. Значит, ты работаешь на меня?

– Я предпочел бы другую формулировку: «исправляю результаты твоей некомпетентности», – ответил Ситх. – Я буду отвечать на твои вопросы. Буду твоим проводником, пока ты здесь. Присмотрю за тем, чтобы все твои потребности были удовлетворены.

Я скрестил руки на груди.

– Но ты все же работаешь на меня?

Хвост Ситха снова дернулся.

– Я служу моей Королеве.

Ага. Уклончивый ответ. Он чего-то недоговаривает.

– Ты ведь должен отвечать на мои вопросы, так?

– Да.

– Это Мэб приказала тебе повиноваться моим командам?

Снова, и снова, и еще разок – дернулся хвост. Ситх смотрел на меня не мигая и молчал.

Его молчание можно было расценить как знак согласия, но я не мог удержаться:

– Принеси мне кока-колы.

Ситх продолжал пялиться на меня. И внезапно исчез.

Я моргнул и огляделся, но его нигде не было. Потом, секунды полторы спустя раздалось «клик-пшшшш» – звук открываемой баночки с газировкой. Я обернулся на звук и увидел Кота Ситха на одном из комодов. Рядом стояла открытая баночка колы.

– Стоп-стоп, – сказал я. – А как ты?… У тебя ведь даже нет больших пальцев.

Ситх молча пялился на меня.

Я подошел к комоду и взял баночку. Глаза Ситха неотрывно следили за мной, на морде застыло непонятное, явно недружелюбное выражение. Я сделал глоток и поморщился.

– Теплая?