Евангелие от рыжего кота

— Убей неверных! — воскликнул старец и первым прыгнул в пропасть, обнажая саблю, доселе висящую на боку. Все соседи Хасана бесстрашно прыгнули вниз, а он, внезапно охваченный ужасом, отпрянул от пропасти и закричал.

— Не задерживай! — оскалился на него идущий сзади одноглазый воин, который двинул плечом Хасана, подталкивая к пропасти. Хасан хотел воспротивиться насилию, но внезапно все вокруг, точно прозрели, уставились на Хасана горящими глазами и стали кричать ему прямо в лицо: — Прыгай, неверный!

— Я верный! — невпопад закричал Хасан, но его толкнули к пропасти и он, базлая от ужаса, полетел вниз. Умирая от охватившего его страха, он увидел, как обогнал старика, падая быстрее его, и схватил старика за ногу, которая, словно дым, снова рассеялась. Уже оказавшись ниже, он снова с надеждой схватился за сапог, но с ужасом понял, что тот слетел с ноги старика и оказался в руках Хасана.

«Не бойся, я с тобой, — прошептала ему недавняя девушка в белых, шелковых шароварах, — ты только не забудь, принести мне камень!» Она поцеловала Хасана влажными губами, и он потянулся к ней с ответным поцелуем, но тут, внезапно, проснулся. Его конь влажными губами терзал его лицо, приученный прошлым владельцем будить хозяина на рассвете. Хасан с отвращением отпрянул от него и тут же увидел, что в руках держит какой-то старый ссохшийся сапог, с закрученными вверх носками. Точно горящий уголь, Хасан отбросил сапог в сторону, восклицая: «Шайтан!» — не понимая, где он находиться. Бойцы султана, тянущиеся по дороге невдалеке, напомнили ему о цели его путешествия. Солнце уже поднялось и Хасан, пусть и с опозданием, но неистовой религиозностью обратился в сторону Мекки и дважды совершил намаз, прочитав, кроме утренней, и ночную молитву. Совсем умиротворённый, он вскочил на отдохнувшего коня и отправился в Тир, даже не останавливаясь в Сканделионе, чтобы перекусить и смыть песок с лица.

Когда к вечеру Хасан прискакал в Тир, то он был уже взят, а мамелюки султана вели вереницы детей и женщин, что продать первому перекупщику. Нигде не задерживаясь Хасан сразу отправился в порт. Знакомый силуэт нефа он увидел, но только в море, укрытом серым небом, которое, по-прежнему, штормило. Корабль не стал заходить в Тир, опасаясь за жизнь пассажиров, а сразу отправился в Сидон, где у тамплиеров имелся флот, который мог доставить пассажиров, странствующих дальше, на Кипр.

— Шайтан! — выругался Хасан аль-Каин. Не скупясь, он приобрёл свежего коня и снова отправился в путь.

***

Госпитальеры грызли пересоленные сухари, которыми их кормила команда корабля, запивая их пахнущей тиной водой, так как другого выхода у них не имелось – в связи с поспешным бегством припасов в дорогу никто не приготовил. Неф, подгоняемый парусами, шел в порт Сидона. Ещё издали виднелись башни крепости, охраняемой братьями-тамплиерами, и Дюдон де Компс с радостным возбуждением ожидал, когда сможет посетить монастырскую трапезу и побаловать свой желудок. В мыслях Дюдона не фигурировали разные кулинарные изыски, так как всем поварским новшествам он предпочитал пищу простую, но сытную.

Сержанта Гуго де Монтегю волновали совсем другие мысли, так как он размышлял о том, является ли Сидон беспечным местом и сколько времени им придётся охранять Марию де Морель. На первый вопрос сержант уже имел ответ, так как занятый мусульманами Тир говорил о том, что Сидон ждёт такая же судьба. Что же касается второго вопроса, то Гуго не мог понять, каких врагов следует ожидать. Красное стекло, которое вручит маршал девушке, в глазах сержанта не имело никакой ценности. «Возможно, это какая-то мусульманская реликвия, за которой охотятся сарацины?» — задал себе вопрос сержант, так как, насколько он помнил, данный рубин в христианских реликвиях не числился.

Впрочем, сержант Гуго не считал себя настолько просвещённым, чтобы знать всё тонкости веры и полагал, что лучше всего посоветоваться с раненым Великим Магистром госпитальеров, Жан де Вильером. Сержант надеялся застать его в Сидоне и потому успокоился, ожидая, когда матросы бросят якорь в порту. В отличие от сержанта, Раймонд де Торн развлекался тем, что беседовал с сестрой-послушницей, нашёптывая ей на ухо: — Мне нравится твоё лицо, сестра Мария, а оно – окно в душу.

Мария, несмотря на то, что считая слова рыцаря искренними, смущалась и возражала: — Лицо принадлежит мне, а душа – богу, что не одно и то же. Ты ошибаешься, брат-рыцарь, наши тела грешны.

— Мне кажется, ты невинна, как ребёнок, — возразил ей Раймонд де Торн и попросил: — Покажи мне то, что желал сохранить маршал.

— Ты думаешь, что здесь не опасно показывать рубин? — спросила девушка, оглядываясь, на что Раймонд ответил: — Ты под защитой ордена госпитальеров.

Девушка вытащила камень из-за пазухи, не снимая с шеи кожаную верёвочку, на которой висел рубин. Раймонд де Торн внимательно осмотрел рубиновое сердце, разговаривая с сам с собой: — В чём же твоя тайна?

— Ты думаешь, что в нём заключена какая-то тайна? — спросила девушка, поглядывая на рубин и госпитальера, который, кроме осмотра камня, заглядывал за ворот блузки, где наблюдал верхушки соблазнительных полусфер. Заметив это, девушка быстро спрятала камень за пазуху, а брат Раймонд, чтобы изменить направление её мыслей, объяснил:

— Маршал никогда не слыл любителем каких-либо драгоценностей и отличался скромностью в быту. Зачем ему какой-то рубин, который, почему-то, нужно хранить и оберегать?

Их разговор был прерван тем, что корабль вошел в гавань Сидона и его подтянули к пирсу прямо возле крепости, где пришвартовали к огромному каменному столбу, вмурованному в основание. Сержант сразу отправился узнать, есть ли в крепости Великий Магистр госпитальеров, Жан де Вильер, чтобы спросить у него совета по поводу рубина. Раймонд де Торн, Мария и Дюдон де Компс не остановились в крепости, а пошли в город, чтобы прикупить себе самое необходимое, так как всё их добро осталось в Акко. Недалеко от мечети Баб Эль-Сарай они нашли восточный базар – самое оживлённое место в городе, который примыкал к крепости тамплиеров. Несмотря на войну, на нем были купцы со всех соседних городов и стран, не боясь в смутное время отправиться в путь, чтобы продолжать своё рисковое дело. Дюдон с вожделением смотрел на сушеные абрикосы и миндаль, и даже лимоны вызывали у него бурный фонтан желудочного сока. Везде предлагали арабское пшено с различными соусами, долму, фуль медамес из бобов и тут же, горкой, шарики фалафель, вязки сушеной и копчёной рыбы, куски вареной и копченой птицы. Оглушительно пахло чесноком, оливковым маслом и лимоном, отчего Дюдон давился слюной, в то время как их главный казначей, Раймонд де Торн, выбирал запасы, которые не портятся в дороге, отчего взял целый мешок жареного нута, копчёной рыбы и птицы.

Чтобы успокоить стоические муки Дюдона, они остановились у мангала, где взяли по паре шампуров люля-кебаб с лавашем, а для Марии вдодачу Раймонд купил пахлаву, шербет и цукаты. Сестра Мария снова поделилась с Дюдоном, отдав ему вторую палочку люля-кебаб, и накормила его пахлавой, которой сама объелась. Утоляя свой аппетит, они не увидели, что их компанию рассматривает какой-то араб, который внимательно изучал Марию острым взглядом своих чёрных глаз. Раймонд де Торн случайно заметил его настойчивое преследование и тут же проверил свой меч на поясе, а потом оглянулся вокруг, чтобы узнать, нет ли сообщников араба.

— Почтенная госпожа, — произнёс араб на чистом французском языке, склоняя голову и обращаясь к Марии, — я с удовольствием куплю то, что висит у вас на шее и мешает вашему непринуждённому путешествию.

Мария непроизвольно прижала руку груди, где прятала рубин, а Раймонд де Торн нахмурился: незнакомец обращался к Марии напрямую, что не принято среди мусульман.

— Мы ничего не продаем и, что нужно, уже купили, — произнёс Раймонд де Торн и, пропуская Марию впереди себя, сказал: — Идём, нам нужно спешить.

Сестра Мария оказалась понятливой и пошла вперёд, а вполне насытившийся Дюдон де Компс, замыкая тройку, невзначай толкнул незнакомца и произнёс, продолжая путь:

— Действительно, нам нужно спешить.

— Вы меня толкнули, — сказал незнакомец, положив свою руку на плечо Дюдон де Компса. Данная картина выглядела комично, так как араб едва достигал грудей Дюдона.

— Ребята, вы идите, а мне необходимо размяться после обеда, — бросил Дюдон де Компс своим друзьям и свернул в улочку, предлагая арабу следовать за ним. Мария думала, что Раймонд де Торн последует за Дюдоном, чтобы ему помочь, но брат Раймонд, отчего-то озабоченный, закинув покупки на одно плечо, другой рукой тянул девушку в направлении порта.

— Вы должны ему помочь, — воскликнула она, вырывая руку, но Раймонд перехватил её руку крепче и потащил дальше, промолвив: — Я должен проводить вас к сержанту.

Когда они пришли в крепость тамплиеров, то нашли обеспокоенного их отсутствием сержанта Гуго де Монтегю, который сообщил, что Великий Магистр госпитальеров Жан де Вильер отправился на Кипр. Вечером туда уплывает корабль тамплиеров, и сержант договорился о местах. Раймонд де Торн выслушал сержанта и вытащил сохранённые два шампура люля-кебаб с лавашем, которые отдал Гуго де Монтегю, а сам, шепнув ему: «Я сейчас!» — покинул крепость и ушёл в город, собираясь помочь Дюдону де Компсу. Когда он его нашел, помощь ему уже не понадобилась – он был мёртв.

Хасан аль-Каин не стал тревожить Раймонда де Торна, так как он ему совсем не нужен. Ассасина интересовала монашка, на шее которой висел рубин. Следует выманить её из крепости, а лучшего повода, чем похороны, не сыскать. Поэтому он отправился наблюдать за монахами, которые, после разговора с госпитальером, потащили убитого в церковь – отпевать всю ночь.

О том, что девушка уплыла ещё вечером, Хасан узнал следующим утром, когда поговорил с одним из монахов, которому заплатили за то, чтобы он похоронил брата-госпитальера. Хасан выкрикнул такбир[20], точно хотел пожаловаться, но его вопль прозвучал, как ругательство.

Репликация вторая. Мария

Туманный Кот прервал повествование, выгибая свою спину под остановившейся рукой Маргины, и она, возобновляя чесательный процесс, спросила:

— А что случилось дальше?

«Дальше на венецианском корабле «Святой Марк» они отправились на остров Крит, — сказал Кот, прищурив от удовольствия свои глаза, — куда перебрались все госпитальеры после поражения в Акко. Несмотря на неспокойное море, корабль добрался до Кипра и пассажиры уже смогли различать высившийся слева мыс Гата. Прямо по курсу, на фоне невысоких гор, виднелась отстроенная после землетрясения Лимиссо. В глазах рябило от разнообразия парусов в порту, который жил своей жизнью, отличной от города. Радостное возбуждение оттого, что они, наконец-то, почувствуют твёрдую почву, а не шаткую палубу под ногами, подкреплялось мыслями о вкусной еде и мягкой постели.

Правда, сержант Гуго де Монтегю считал, что им следует сразу отправиться в резиденцию Великого Магистра в крепости Колосси, чтобы отдать ему рубин, а потом уже предаваться грехам чревоугодия. Расспросив моряков в порту, сержант узнал, что раненного Жан де Вильера не повезли сразу в его резиденцию, опасаясь за раны. Он находится в своих апартаментах в Лимиссо на улице Девы Марии. Проплутав по улочкам, они добрались до двухэтажного здания в венецианском стиле, возле входа в которое стояли два рыцаря-госпитальера весьма сурового вида. Гуго объяснил, что имеет весть от маршала Матье де Клермон и его тут же пропустили. Идущую с ним сестру Марию окинули удивлённым взглядом, а Раймонду де Торну, замыкающего делегацию, вообще не уделили никакого внимания.

Возле дверей спальни Великого Магистра прохаживали несколько старших кавалеров с независимым видом, ожидая приема. Сержант Гуго де Монтегю сообщил секретарю о том, что имеет сообщение от маршала Матье де Клермона и тот торопливо скрылся за дверью. Через некоторое время он показался в проёме и поманил пальцем сержанта, вместе с его друзьями. Один из старших кавалеров недовольно фыркнул, но воли Великого Магистра оспаривать не посмел. Бледный Жан де Вильер лежал на большой кровати, а когда они вошли, остановил свой взор на сержанте.

— Как чувствует себя маршал Матье де Клермон, я слышал, что он был ранен? — спросил Великий Магистр тихим голосом, слегка приподнимая свою седую голову. Секретарь предупредительно подсунул под неё маленькую подушку, отчего Жан де Вильер облегчённо вздохнул.

— К сожалению, маршал Матье де Клермон погиб, — произнёс сержант Гуго и рассказал в подробностях последние минуты маршала. Когда речь зашла о рубине, Мария сняла с шеи камень и протянула Великому Магистру.

— Спасибо, сестра, — сказал Жан де Вильер, внимательно разглядывая рубин в виде сердца. То, что маршал Матье де Клермон никогда не показывал рубин, могло свидетельствовать о том, что данное украшение имеет личный характер и не является церковной реликвией. «Возможно, маршал был влюблён?» — несмотря на то, что это был грех, Великий Магистр не корил маршала, так как Матье де Клермон уже отвечал за свои грехи не перед ним, Жан де Вильером, а перед Богом.

Чтобы развеять сомнения Великий Магистр с маленькой надеждой приложил рубин к ране на груди, но облегчения не почувствовал, отчего с некоторым разочарованием произнёс:

— Наш славный маршал Матье де Клермон поручил это вам, и я не имею намерения нарушать его завет. Потрудитесь на благо церкви и сохраните эту реликвию, а, когда за ней придут – ваша миссия закончится.

Раймонд де Торн хотел напомнить Великому Магистру о том, что за рубином охотятся, но не посмел нарушать субординацию, а сержант забыл рассказать об этом Жан де Вильеру. Освободившись от хлопот, Жан де Вильер беспомощно махнул рукой, заканчивая аудиенцию, и сержант с почтением приложился к длани Великого Магистра. Немного разочарованные тем, что они всё ещё ответственные за рубин, сержанта Гуго де Монтегю и Раймонд де Торн остановились возле дома Великого Магистра, а Мария де Морель, совсем не расстроенная приёмом, весело спросила:

— Что будем делать?

— Поедем в крепость Колосси, — произнёс сержант Гуго и добавил: — Там безопасно, тихо и кругом одни виноградники.

— Там давят прекрасное вино, — добавил Раймонд де Торн, однако его лицо не выражало радости. Мария задумчиво на него посмотрела и, улыбаясь, сказала сержанту:

— Брат Гуго, веди нас вперёд.

Несмотря на то, что Великий Магистр не придал значения рубину на шее сестры Марии, весть о религиозной реликвии от маршала Матье де Клермона быстро распространилась среди госпитальеров. Так быстро, что об этом узнали рыцари тамплиеры.

Давно известно соперничество между рыцарями Красного и Белого Креста, особенно в мирное время, которое приводило к стычкам между тамплиерами и госпитальерами. В иные времена проливалась и кровь, чтобы оттяпать у удачливого соседа кусок плантации или виноградника.

В Акко тамплиеры и госпитальеры сражались бок о бок, прикрывая друг другу спину, но это не мешало им ссориться, как братьям, по любому поводу. Поражение в Акко вовсе не сломило их дух, а их воинственности мог позавидовать любой полководец. Что и говорить, для этих крепких мужей оружие – славная игрушка. Стоило сержанту пройти пару улочек, направляясь к конюшням, чтобы нанять лошадей, как ему преградили путь три рыцаря-тамплиера, в одном из которых Гуго де Монтегю узнал известного драчуна Луи де Пейна.

— Остановитесь, друзья, — сказал Луи, вытирая одну руку о белое широкое сюрко с красным крестом на груди, а вторую положив на плечо Гуго де Монтегю. Глядя в глаза сержанта, он произнёс: — Вы славно поработали, но дальше сестру охранять будем мы.

Лицо Марии вспыхнуло негодованием, и она резко произнесла: — Ты слегка отяжелел, мой друг, питаясь здесь мясным мезе[21] и запивая его местным вином, в то время как мы сражались на стенах Акко. Враги Христа умеют держать оружие в руках, поэтому ты для меня – плохая защита.

Сержант Гуго де Монтегю, довольный словами Марии, сбросил руку Луи со своего плеча и ухмыльнулся.

— Несмотря на моё уважение к тебе, моя сестра, — побагровел Луи де Пейн, — решать, кому тебя сопровождать, буду я.

— Если вы поднимите против нас оружие, вас отлучат от церкви, — пригрозил сержант, прикрывая собой Марию. Раймонд де Торн, до этого времени молчавший, вышел вперёд и с иронией сказал Луи де Пейну:

— Зачем нам спорить, мой друг, сразимся вдвоем, и кто победит, тот и прав.

С этими словами он вытащил свой меч и опустил его острием вниз.

— Вы всегда были еретиками и за это поплатитесь, — воскликнул тамплиер, замахиваясь мечом.

— Кто бы говорил, — ухмыльнулся Раймонд де Торн, отбивая удар Луи де Пейна.

Бой длился не долго, так как Раймонд де Торн сильным ударом по шлему прочистил мозги тамплиеру, который упал, схватился за голову и мычал.

— Я думаю, что мы разрешили спор, — вознеся глаза к небу, произнёс Раймонд де Торн, придерживая меч, как крест. Отправив его в ножны, госпитальер повернулся к своим друзьям, но не тут-то было!

Два оставшихся тамплиеры набросились на него без слов.

— Сержант, уведи сестру, ей не следует здесь находиться, — произнёс Раймонд де Торн с лёгкой хищной улыбкой и Гуго де Монтегю потянул за собой сопротивляющуюся Марию. Легко, словно играя, госпитальер отбивал удары тамплиеров, а когда посчитал, что прошло достаточно времени, чтобы сержант увёл Марию, то двумя точными ударами уложил оставшихся друзей Луи де Пейна рядом с ним.

Когда, запыхавшись, Раймонд де Торн догнал сержанта и Марию, то сразу сказал:

— Если нам суждено хранить рубин, нам не стоит здесь оставаться – слишком много желающих его заполучить.

— Несколько дней отдыха нам не помешает, — произнёс сержант Гуго де Монтегю, понимая, что Раймонд де Торн прав, а остров Кипр, несмотря на наличие огромного количества госпитальеров, им не защита.

***

Когда они прибыли в крепость Колосси, то оказалось, что для сержанта и Раймонда де Торна проблем прибавилось, так как сестра Мария не собиралась сидеть на месте, сложив руки. Она сразу отправилась в местный госпиталь, где лечилось много раненных не только из ордена госпитальеров, но и рыцарей других орденов. Кроме того изгнанный из Иерусалима орден святого Самсона, не имеющий крова, присоединился к госпитальерам, и их союз стал именоваться орденом рыцарей Кипра. Вдобавок по крепости шастали купцы, ремесленники и крестьяне с виноградных плантаций ордена.

Работа Марии в госпитале не могла не тревожить сержанта, так как в госпитале мог спокойно оказаться Хасан аль-Каин, желающий забрать рубин, или другой убийца, посланный им. Мария, в сотый раз слушая наставления Гуго де Монтегю, сняла с себя кровавое сердечко и положила перед сержантом: — Под твоим надзором ему ничего не грозит.

— Зато смерть грозит тебе, — произнёс, молчавший до этого, Раймонд де Торн, — так как ассасин, который охотится за рубином, об этом совсем не знает.

— Все мы предстанем перед Богом, — философски заметила девушка и отправилась в госпиталь. Раймонд де Торн задумчиво прошёлся по маленькой келье, в которой они проживали с сержантом, и спросил его: — Как ты думаешь, мне найдётся работа в госпитале?

— Найдётся, горшки носить, — ухмыльнулся Гуго де Монтегю.

— Всякая работа во благо, — произнёс Раймонд де Торн и, пристегнув свой меч, отправился в госпиталь. Старшая сестра-хозяйка с удовольствием нагрузила его тяжелой работой, так что он целый день таскал воду из колодца, носил злополучные ночные горшки, переносил раненных и массировал их повреждённые спины. Чтобы он ни делал, его взор неизменно преследовал Марию, который заметила сестра-хозяйка и строго спросила у Марии:

— Он, что, хочет забрать тебя из монастыря?

— Нет! Что ты! Он очень хороший друг, — покрылась румянцем Мария. Сестра-хозяйка с сомнением покачала головой, но хлопоты по хозяйству отвлекли её от Марии и её охранника.

Такая идиллия продолжалась недолго.

Случилась чёрная пятница. В тот день Мария принимала новых раненых, привезенных из Тира, и ничего не предвещало опасности. Уже привычно Раймонд де Торн помогал сестре-хозяйке, которая стала доверять ему более сложные задачи: уход за больными. Взоры, бросаемые братом Раймондом на Марию, уже не смущали сестру-хозяйку, так как юноша, кроме взоров, не позволял в отношении Марии ничего предосудительного.

Мария меняла бинты окровавленному смуглому рыцарю из ордена святого Самсона, что видно было по его плащу. Его грудь пересекал огромный кровавый шрам и Раймонд де Торн удивлялся, как до сих пор жив этот несчастный. Мария сосредоточенно накладывала новую повязку, когда Раймонда заставили вынести лоханку с грязной водой. Мария взглянула в глаза больного и застыла на месте, точно завороженная. Больной с ужасной раной на груди, до этого изображавший страдания, смотрел в её глаза неподвижным взглядом своих тёмных зрачков и, положив свою руку на её шею, тихо спросил: — Где находится рубин?

— У меня его нет, — произнесла Мария, несмотря на то, что пыталась сжать свои зубы, чтобы не проговориться.

— Где находится рубин? — тихо, но настойчиво произнёс больной, а Мария с ужасом его узнала – это был ненавистный Хасан аль-Каин.

У неё поплыло всё перед глазами, а на шее разгорелось жаркое пятно, которое распространилось на всё тело и ей стало душно и больно, жарко и страшно. Сквозь туман она снова услышала: «Где находится рубин?» — и боль стала нетерпимой, захватив всё её естество. Она закричала, но никто её не слышал, так как она стала немой, как рыба. «Где находится рубин?» — вспыхнул болью в голове единственный вопрос, выворачивая её душу, а визгливая пила, дёргая болью за нервы, снова и снова издавала: «Где находится рубин?»

— У Гуго… — пролепетала она, чтобы избавиться от боли, ещё не понимая, что творит. Внезапно, боль отступила, и она услышала команду: «Спи!» — которая прозвучала, как приказ. Сон, как избавление, погрузил ее в мутную глубину, где она и осталась, отключившись от действительности.

Когда Раймонд вернулся в палату, то сразу увидел Марию, прикорнувшую на кровати. С умилением глядя на неё: «Умаялась, бедная!» — Раймонд окинул взглядом палату и почувствовал, что чего-то не хватает. Посмотрев ещё раз на больных, он понял – пропал новый больной с огромным шрамом на груди. Озадаченный этим, Раймонд бросился к Марии и повернул её лицо к себе. Девушка не проснулась и Раймонд, с замирающим сердцем, прислушался к её дыханию. Госпитальер с удивлением констатировал, что девушка спит. «Что же мне делать?» — немного растерянно подумал Раймонд. Если бы дело касалось его жизни, то он бы знал, как поступить, а в случае с девушкой заробел, как мальчишка.

Впрочем, долго рассуждать он себе не позволил и решил забрать Марию в свою келью, которую они снимали вместе с Гуго, чтобы она спала под присмотром. Схватив её на руки, он понес её из палаты, сопровождаемый возмущёнными криками сестры-хозяйки, которая не понимала, как можно спать днём, и что здесь делает рыцарь-госпитальер. Когда он ввалился в келью, то его глаза застыли от ужаса. Он многое повидал на веку, но сердце дрогнуло при виде Гуго – его грудь пересекала глубокая кровавая борозда. Везде в комнате виднелись следы борьбы: все стены обрызганы кровью, а одна деревянная кровать разбитая вдребезги. Гуго лежал на полу в углу кельи, а возле его руки валялась не распечатанная бутылка вина. Видимо, перед нападением Гуго хотел выпить, но не успел. Раймонд накинул на тело простыню и вышел, взяв на руки Марию. Не успел он покинуть помещение, как наткнулся на госпитальера, Жан ле Мена, из соседней кельи, который радостно воскликнул:

— Слава Богу, что я вас увидел. Гуго передал Марии хлебец, а я не нашел её в госпитале.

Он отдал в руки Раймонда слегка подсохшую булку, которая в данной ситуации была не к месту. Раймонд машинально сунул её в карман, а Жан ле Мен удивлённо посмотрел на спящую Марию.

— Что с ней? — спросил он.

— Спит, — ответил Раймонд и попросил соседа: — Ты можешь предать Гуго земле?

Жан заглянул в их келью и побелел лицом. Раймонд вытащил из кармана горсть монет, но сосед отвел его руку, сообщив, что покойный и его друг.

— Я знаю, кто это сделал, — сказал Жан, а Раймонд ему ответил: — Я тоже знаю.

Раймонд, с Марией на руках, отправился к воротам крепости, где сговорился с греком, который отвёз их в порт Лимиссо. Венецианский кораблю «Святой Петроний» собирался покинуть порт, когда к трапу подбежал Раймонд с Марией на руках.

— Вы берёте пассажиров? — спросил он у капитана.

— Берём, если они не воруют невест, — рассматривая рыцаря-госпитальера, весело ответил капитан Доменико, и дал команду убрать швартовы.

Им выделили каюту, и Раймонд положил Марию на боковую кровать, а сам опустился на колени и застыл, спрашивая у Бога благословения. Он остался один, чтобы оберегать Марию, а рубин вне зоны их досягаемости. Ассасин, забравший у Гуго рубин, вероятно, давно покинул Кипр и отправился на свою родину. Как ни печально, они не сдержали слова, данного маршалу Матье де Клермону. Раймонд де Торн подумал, что ему стоит отказаться от звания рыцаря-госпитальера. Он так и заснул, склонившись на кровать, а когда проснулся, то в иллюминаторе играли солнечные зайчики от волн.

Мария проснулась неожиданно, но Раймонд обрадовался, точно ему самому возвратили жизнь. Мария, ощущая колебания корпуса корабля, удивлённо спросила:

— Где мы?

— На корабле, — ответил Раймонд и затаился, так как дальше последуют тяжёлые вопросы.

— А где брат Гуго? — спросила Мария и помрачнела: её память услужливо напомнила вчерашний день.

— Это я виноватая, — сказала Мария, заливаясь слезами.

— В том, что случилось, твоей вины нет, — сказал Раймонд, обнимая сестру Марию, — моя вина больше – я тебя не защитил.