Помоги проекту - поделись книгой:
— Да. — Он насмешливо хмыкнул. — Раньше они репетировали в одних и тех же местах: Нью-Хейвен, Бостон, Филли. Теперь стараются забиться подальше, чтобы критики до них не добрались. Они готовы репетировать бродвейские пьесы где угодно, даже в Лос-Анджелесе!
— А где находится этот Нью-Блейден? — спросил я.
— В штате Коннектикут, около ста миль отсюда. Захудалый городишко с одним театром, который работает в этом городе постоянным составом, в остальное время играет в русскую рулетку, переезжая с места на место.
— Похоже, вы все досконально изучили, Чарли, — заметил я одобрительно.
— Я занялся этим основательно, как только Максин рассказала мне о своих проблемах, — прохрипел он. — Когда она упомянула Бабе Дюан, я понял, что в деле замешан Ирвинг Хойт, и у меня появился личный интерес.
— Ирвинг Хойт? — недоуменно переспросил я.
— Это сукин сын, который угрохал всю свою жизнь на то, чтобы любым способом переиграть меня. Но пока ему это не удалось и, клянусь, никогда не удастся!
Из-за неприкрытой враждебности в выкрике Хатчинса нервная стенографистка за соседним столиком — очевидно, впервые пришедшая в бар со своим боссом, — вздрогнула и пролила мартини.
— Я превзошел его в бизнесе, гольфе, покере, — продолжал Чарли с такой злобой, что казалось, он явно преувеличивает. — Назовите, что угодно, и будьте уверены, что я его обставил. Всегда и во всем я был первым. Когда я женился на Максин, он тут же бросился в бой и нашел лучшую актрису, которая была ему по зубам, — это оказалась Бабе Дюан. Его развод состоялся через шесть недель после моего. — Он злобно ухмыльнулся. — Даже спустя два года после женитьбы Хойт все еще был влюблен в Дюан — что типично для его дурного вкуса — и решил, что он наконец-то выиграл и стал чемпионом в матримониальных делах. А эта Дюан, как мне стало известно, оказалась невероятно ревнивой. И тогда я подставил старине Ирвингу симпатичную девчонку, танцовщицу с Бродвея. У Ирвинга всегда была слабость к крупным блондинкам. А в этой длинноногой белокурой фурии было больше шести футов. Старый Ирв решил, что она неотразима, а я сделал все возможное, чтобы Бабе застала эту сладкую парочку как раз в тот момент, когда блондинка была действительно неотразима.
— Друг познается в беде, — заметил я.
— Что? — Он смотрел на меня, ничего не понимая. — Мне не хотелось еще больше расстраивать Максин, но готов поспорить, что за событиями в Нью-Блейдене стоит старина Ирв, — такие грязные фокусы как раз в его вкусе. — Чарли сожалеюще покачал головой.
— На что только не идут люди ради удовлетворения своего поганого тщеславия, прямо уму непостижимо! Особенно если у них есть знакомая блондинистая амазонка из бродвейского кордебалета, — пояснил я.
— Это что, шутка? — нахмурил он свои лохматые брови.
— Только чтобы поддержать беседу, Чарли-бой, — ответил я устало. — Расскажите поподробнее о старине Ирве.
— Что тут рассказывать? — Он пожал массивными плечами. — Он знает, что я по-прежнему обожаю крошку Максин, так же как он свою Дюан. И ситуация пока благоприятствует ему, сумей он только ее использовать. Максин снята с пьесы, а Бабе заняла ее место. Если ему удастся продать репортерам фальшивку о попытках убить его глупую примадонну и втянуть в это дело Максин, легко вообразить, что произойдет!
— Шум, да еще какой, — согласился я.
Но Чарли не поверил, что я отчетливо представляю себе опасность возможного скандала.
— Представляете, что будет, если он одержит надо мной победу впервые в его несчастной жизни, — возмущенно рычал он. — Такая реклама обеспечит Дюан и пьесе успех, а ему, естественно, недвусмысленные знаки благодарности с ее стороны!
— Похоже, вы правы.
— Конечно прав, черт побери! — пробасил он. — Послушайте, Холман, вы достали меня там, в ее номере, и, может быть, я тоже излишне распустил язык, но вы и сами довольно колючий сукин сын, не так ли? И все же, как я понимаю, не последний человек в своем бизнесе, иначе бы этот гнусный развратник Найт не нанял вас. Поэтому я расскажу вам все как есть. Ирвинг Хойт — тот, кто вам нужен, я нисколько не сомневаюсь.
— Мне все ясно и понятно, Чарли, — огрызнулся я. — И почему бы вам не предпринять что-нибудь конструктивное, например, не заказать нам еще по одному стаканчику?
Посмотрев на часы, он кивнул:
— Хорошо, у вас еще есть время. Официант! — Его голос зарокотал как гром, и нервная стенографистка пролила еще немного сухого мартини на свою блузку.
— Что значит — у меня есть время? — поинтересовался я после того, как он сделал заказ.
Он спокойно ответил:
— Ваш поезд отходит без четверти шесть. Я заказал вам комнату в «Хантсмане» — лучшем отеле в этом паршивом городишке. Лестер Найт сказал Максин по телефону, что он уже сообщил Фрайбергу о вашем приезде. А я послал Фрайбергу телеграмму, в которой указал точное время вашего прибытия.
— Вы все так хорошо организовали, что можете сами садиться в поезд, — не сдержался я. — Отель зарезервирован, вам известны все факты — во всем виноват старина Ирв, так кому нужен Холман в Нью-Блейдене?
Пока официант ставил на стол выпивку, Хатчинс сердито пялился на меня.
— Я же сказал, что вы колючий сукин сын, — рыкнул он. — Я изо всех сил стараюсь облегчить вам жизнь, и вот она, благодарность!
— Хорошо. — Я пожал плечами. — Тогда закажите мне такси, пока я выпью на дорожку.
Его лицо напоминало штормовой закат над Большим Каньоном.
— Для этого есть швейцар!
— Зачем мне швейцар, когда есть Чарли Хатчинс? — усмехнулся я.
Трясущимися от гнева пальцами он достал из бумажника билет на поезд и бросил его на стол передо мной.
— Попробуйте провалить это дело, Холман, — прошипел он. — И я так вас ославлю на Западном побережье, что даже лучшие друзья не захотят знаться с вами… Мы вместе с крошкой Максин уж позаботимся об этом, поверьте.
Было около восьми часов вечера, когда я сошел с поезда в Нью-Блейдене, и не успел сделать и четырех шагов, как возле меня возник здоровенный парень в шоферской фуражке, щегольской серой униформе и козырнул мне.
— Мистер Холман? — вежливо осведомился он.
— Да, — безучастно ответил я.
— Я возьму ваши чемоданы, сэр.
Я последовал за ним к сверкающему серому «кадиллаку», стоявшему в пятидесяти футах, и подумал, что Джо Фрайберг очень любезен, если прислал за мной свой собственный лимузин. Когда я подошел к «кадиллаку», шофер — весь вежливость и внимание — уже придерживал открытую дверь. Я уселся на заднее сиденье, дверца мягко щелкнула, и женский голос — прохладный как летний бриз — произнес: «Приятно лично познакомиться с вами, мистер Холман, после всех восторженных отзывов, которые я слышала о вас!»
Высокая элегантная блондинка, занимавшая сиденье рядом со мной, смотрела на меня, явно забавляясь. Ее волосы были заколоты на макушке с искусной небрежностью, чтобы не отвлекать внимания от тонких классических черт лица. В глазах цвета полированной бирюзы светился ум, чувственный рот нельзя было назвать вызывающе сексуальным. Крупные висячие серьги, украшенные камнями, отбрасывали блики при каждом повороте ее головы. Платье без бретелек из шелкового креп-жоржета, плотно облегая бюст, чтобы подчеркнуть небольшую высокую грудь, от талии переходило в широкую юбку. На плечи был небрежно наброшен норковый палантин, переливающееся ожерелье озорно подмигивало с ее шеи.
— Удивлены, мистер Холман? — спросила она светским тоном. — Или вы всегда так молчаливы?
— Как вас зовут?
— Не время вдаваться в подробности. — Она негромко рассмеялась. — Мое имя Соня Скотт.
— Спасибо, — ответил я сдержанно. — Теперь, если меня попросят описать идеальную блондинку, я просто скажу «Соня Скотт».
Машина плавно неслась вперед, а спина шофера была так напряжена, будто он сидел за рулем по команде «смирно».
— Очаровательный комплимент, мистер Холман, — равнодушно поблагодарила Соня Скотт. — Он бы мне еще больше понравился, не знай я, что вы сегодня уже много практиковались, причем в высшей лиге — с самой Максин Барр.
— Ненавижу, когда в мою искренность не верят с первого взгляда, — не остался я в долгу. — Однако очень мило с вашей стороны встретить меня у поезда — мило и неожиданно.
Она удобно откинулась на спинку сиденья.
— Я поступила так из сострадания, мистер Холман. Вы приехали неожиданно и совсем-совсем один, как странник в чужой стране. По правде говоря, у меня наворачивались слезы на глаза от одной мысли об этом, и я поехала встретить вас. Как раз такие вот маленькие импульсивные жесты вносят немного тепла в нашу беспросветную жизнь, не правда ли? — Она достала из сумочки изящный платиновый портсигар и аккуратно выбрала сигарету. — Лично я стремлюсь к простой жизни. — Наступила короткая пауза, пока она прикуривала от зажигалки, украшенной драгоценными камнями, после чего тряхнула локонами, как бы слегка недовольная собой. — Ну вот, опять я за свое. Как всегда, слишком много болтаю. Может быть, у меня прогрессирующий невроз, как вы думаете?
— А может быть, вы просто тянете время? — ответил я вопросом на вопрос. — Тогда вам лучше придвинуться поближе и затеять любовные игры. Этим я готов заниматься часами.
Уголки ее губ насмешливо опустились.
— Мне вовсе нет нужды занимать вас часами, мистер Холман, хотя, должна признаться, это меня позабавило бы, — нам осталось ехать всего несколько минут. — Она спокойно глянула в окно, потом перевела взгляд на меня, издав горловой смешок. — Вы верите, что нужно идти напролом, навстречу вашей судьбе, какой бы ужасной она ни оказалась, мистер Холман? Или так же, как и я, стучите по дереву перед каждым очередным шагом?
— Поскольку сейчас вы являетесь частью моей судьбы, я верю в то, что можно бесстрашно подсесть к вам поближе, пока мы оба не окажемся нерасторжимо связаны одной судьбой, милая Соня, — сказал я с блаженным выражением на лице. — Что это, вы, кажется, начинаете нервничать, мисс Скотт?
— Пока нет, — уверенно ответила она. — Ваше время истекло, Рик, дорогой. Если бы нам предстояло ехать еще минут пятнадцать, признаюсь, я могла бы немного испугаться.
Машина притормозила и сделала резкий правый поворот на частную дорогу, фары осветили фасад дома. С первого же взгляда я определил, что это старинный коннектикутский амбар, который модернизировали, явно не скупясь на затраты. «Кадиллак» мягко остановился перед домом, и шофер заглушил мотор.
— Я думал, что Джо Фрайберг остановился в мотеле, — прервал я внезапно наступившую тишину.
— Да, он как раз в мотеле и остановился, — любезно ответила она.
— Я думал, вы его личный секретарь или подружка.
— Да, я личный секретарь, но — мистера Ирвинга Хойта. — Она злорадно улыбнулась. — Он хотел бы с вами немного побеседовать, прежде чем вы встретитесь с мистером Фрайбергом. Надеюсь, вы не возражаете?
Дверь рядом со мной внезапно распахнулась, и рука шофера, любовно сжимающая рукоятку зловеще выглядящего пистолета 38-го калибра, сделала мой ответ излишним.
— Выходи! — сказал он жестким тоном. — Медленно и плавно, а то у меня слабые нервы.
— Кажется, вы не собираетесь поднести мои чемоданы? — тоскливо спросил я.
Соня Скотт негромко хмыкнула.
— О! — воскликнула она радостно. — Вы очаровательны, Рик, дорогой. Мистер Хойт будет в восторге от вас!
— Оставьте чемоданы в машине, — сказал шофер и показал пистолетом, что мне надлежит двигаться вперед.
Медленно и плавно, как мне было приказано, я вышел из машины и последовал за Соней. По пятам за мной топал громила с пистолетом в руке. У нее был свой ключ, так что нам не пришлось ждать. Мы прошли через вестибюль в огромную гостиную, обойдя угрожающего вида рыцаря в полном вооружении, который стоял у двери, и оказались напротив человека, сидящего на дальнем конце массивного неполированного стола, явно вывезенного из монашеской трапезной XVII века.
— Мистер Хойт, — сказала Соня официальным тоном, — позвольте представить вам мистера Холмана.
Не знаю почему, но я представлял себе Ирвинга Хойта как еще одного медведя с бычьей шеей вроде Хатчинса, только, может быть, с волосами на голове. В реальности все оказалось наоборот. Хойт был небольшого роста, с болезненным цветом лица и в огромных очках в черной оправе, которые выглядели слишком большими на его маленькой головке. Единственное, что их объединяло с Хатчинсом, — лысина. Тонкие губы, острый нос, морщинистая кожа придавали ему жуткое сходство с подслеповатым лысым орлом.
— Я рад, что вы нашли время посетить меня, мистер Холман, — произнес он визгливым, якобы приветливым голосом. — Чарли Хатчинс покупает только самое лучшее — так он всегда говорит, и мне захотелось взглянуть, как выглядит самый лучший его соглядатай! — Он ткнул в меня костлявым пальцем. — Или, может быть, я недооцениваю вас, может, вернее было бы сказать, что вы наемный убийца?
— Бьюсь об заклад, ваши вечеринки пользуются колоссальным успехом, мистер Хойт, — вежливо сказал я. — Мне бы тоже хотелось повеселиться, если вы разрешите присоединиться к вам. Только во что мы теперь играем, не просветите ли?
Он осторожно снял очки, достал из кармана носовой платок и принялся тщательно протирать линзы, уставившись на меня не мигая глубоко посаженными глазами.
— Я могу понять, почему Хатчинс нанял именно вас, — сказал он после томительной паузы. — Бедный, глупый Чарли! Я чувствую себя преступником, преследуя его все эти годы, но жизнь недотепу так ничему и не научила. Видимо, он преклоняется перед теорией вероятности, которая должна позволить ему выиграть хотя бы раз после постоянных проигрышей!
Я полез в карман за сигаретами, и пистолет шофера больно ткнул меня в позвоночник.
— Я хочу закурить, — объяснил я осторожно. — Вы не возражаете?
— Я возражаю! — резко вскинулся Хойт. — А значит, и он возражает! Правильно, Лайонел?
— Да, сэр, мистер Хойт, — согласился шофер, еще больнее ткнув меня стволом в подтверждение собственных слов.
— Вам не кажется, что сегодня не ваш день, мистер Холман? — сочувственно спросила Соня Скотт.
— Я удивляюсь, мисс Скотт, — честно признался я, — как вы-то оказались в столь необычном сумасшедшем доме?
— Соня, дорогая, — проскрипел Хойт. — Попроси мистера Кирша присоединиться к нам.
— С удовольствием. — Она одарила Хойта обворожительной улыбкой и выплыла из гостиной под шорох креп-жоржета.
Коротышка, сидевший на дальнем конце огромного стола, раскинулся на стуле и соединил пальцы рук в пораженную артритом пирамиду.
— Разрешите мне изложить небольшую предысторию событий, мистер Холман, — оскалился Хойт. — Когда-то все началось как милая шутка, но постепенно превратилось в отчаянную схватку между мной и стариной Чарли Хатчинсом. Я был бы рад прекратить это соревнование, поскольку доказал, что я на голову выше него, но с годами Чарли становился все подлее. Сначала подлее, а потом и все опаснее. Я женился на великолепной актрисе — Бабе Дюан. Он тут же поспешил жениться на Максин Барр, которая Бабе и в подметки не годится. После моего развода он начал повсюду разглагольствовать о своем счастливом браке, и мне пришлось подложить ему свинью! Старина Чарли всегда испытывал слабость к здоровенным толстым брюнеткам, а я как раз был знаком с девицей из кордебалета, которая…
— …была выше шести футов в своих нейлоновых чулках, и вы устроили все так, чтобы Максин — которая терпеть не может соперниц, — застала их как раз в тот момент, когда брюнетка была наиболее неотразима? — закончил я рассказ вместо него.
Долгие пять секунд Хойт пялился на меня, разинув рот:
— Как вы узнали, черт возьми?
— Я слышал эту историю от Хатчинса, — ответил я. — Только там речь шла о роскошной блондинке и
На мгновение мне показалось, что его немедленно хватит кондрашка. Он судорожно разевал рот, пытаясь вымолвить хоть слово.
— Этот грязный, лживый сукин сын! — заверещал он. — Да я его…
Возвращение Сони Скотт помешало ему сформулировать свои мстительные планы на языке обитателей трущоб. Элегантная блондинка проплыла по ковру, как королева в сопровождении эскорта. Мужчина, почтительно сопровождавший ее, отпустил мне улыбку, которая не вызвала у меня энтузиазма.
— Можно знакомить? — вежливо спросила Соня своего хозяина, легкой походкой подойдя к столу.
— Спасибо, милая! — попробовал улыбнуться Хойт. — Ты просто чудо, Соня!
— Мистер Холман, разрешите представить вам Алекса Кирша, — повернулась она ко мне с застывшей на лице улыбкой.
Киршу было чуть больше тридцати. Надо полагать, какие-то другие причины, помимо возраста, оставили глубокие морщины на его загорелом лице и посеребрили короткие волосы. Немного выше среднего роста, худощав, подтянут и одет как выпускник престижного колледжа — впрочем, с несколько излишней франтоватостью. Выражение его светло-голубых глаз я уже видел однажды — в аквариуме зоопарка, когда с его дна поднялось что-то невообразимое, студенистое и живое и бросило на меня взгляд, пока я проходил мимо.
— Мистер Холман, — сказал он с мягким выговором образованного человека, — я очень рад, или, во всяком случае, у меня такое ощущение, что очень скоро я буду рад.
— Перейдем к делу, — гаркнул Хойт. — Пункт номер 1: уже состоялось три попытки убить Бабе Дюан.
Пункт номер 2: когда Максин Барр была вынуждена отказаться от роли, она надеялась, что никому не удастся занять ее место. Пункт номер 3: бедный, глупый Чарли решил пойти на убийство ради шанса снова регулярно забираться в постель к своей бывшей жене. Пункт номер 4: его наемные убийцы оказались любителями или неудачниками или и то и другое. Пункт номер 5: после трех провалов он нанял профессионала, чтобы или представить предыдущие попытки как клевету и дешевую рекламу, или завершить дело!
— Пункт номер 6, — холодно продолжил я, — Чарли Хатчинс психопат. Пункт номер 7: если вы действительно верите в то, что вы только что рассказали, — вы и сами настоящий психопат.
Он угрожающе направил на меня свой костлявый указательный палец:
— Возвращайтесь в Нью-Йорк, мистер Холман. Скажите старине Чарли: я больше не намерен терпеть его мерзкие эскапады и слишком высоко ценю благополучие Бабе Дюан, чтобы подвергать ее дальнейшему риску. И если он не прекратит свои штучки немедленно, с ним случится то же самое, что случилось здесь с вами. Запомните все как следует, Холман, и передайте ему!
Поделиться книгой: