Помоги проекту - поделись книгой:
Здесь пересекаются важнейшие магистрали мадерьянской столицы. Во-первых, вверх, на север, в горы ведет проспект, названный в честь «португальского Пушкина» (или все-таки Шекспира?) Авенидой Луиша Камоэнса. Я ниже скажу еще несколько слов об этом португальском гении и его отношении к Мадейре, но сначала – о других направлениях движения от моего любимого перекрестка. Вниз, на юг, через Rua Caravalho Araujo – спуск к океану, в порт, на главную набережную города и острова – местный Морской проспект (Avenida do Mar). Налево – если стоять лицом к морю и спиной к горам – Avenida do Infante, проспект Инфанта, названный так в честь самой культовой личности острова – Генриха (Энрике) Мореплавателя. И, наконец, направо – Estrada Monumental, более современная часть Фуншала, где больше всего дорогих, шикарных гостиниц и ресторанов, а также легендарный пляж Прайя Формоза. И посреди этого всего, помимо заведения нашей подруги Ким, нечто особенно для меня важное: Ponte do Ribeiro Seco, Мост через Сухой Ручей.
На Мадейре бессчетное количество так называемых мирадуруш (miradouros) – смотровых площадок, с которых открываются всевозможные завораживающие виды. Но Мост через Сухой Ручей – это как первая любовь. С него я впервые увидел, как выглядит на фоне синего-синего океана и неба покрытое бархатной зеленью глубокое, как пропасть, ущелье с высохшим речным руслом, с могучими пальмами на отрогах и волшебным розовым замком на скале. Только что прилетев из дождливой Англии, из-под серого низкого неба, я застыл, загипнотизированный, заколдованный, на этом мосту. И потом десятки раз на нем останавливался, и все смотрел и смотрел на океан, и замок, и ущелье и никак не мог избавиться от ощущения, что вижу какой-то необыкновенный фильм, оказавшись по другую сторону экрана, внутри сказки.
Между тем вокруг было еще много чего красивого. Например, на углу проспектов Камоэнса и Инфанта – дивное многоэтажное здание в итальянском стиле, золотисто-желтое, с нарядными, обведенными фиолетовым камнем окнами. Это местная консерватория. То есть по нашим понятиям что-то вроде музыкального училища пополам с институтом культуры. Там работает довольно много выходцев из России и Украины, а также из Армении.
Напротив консерватории – на другой стороне Инфанты – двухэтажный корпус, в котором разместилось несколько ресторанов, пара ночных клубов, пункт проката автомобилей, туристические агентства «Book-it-here» и «Fiesta Tour» (последнее специализируется на обслуживании русских туристов). Здесь же – мой первый мадерьянский ресторан – «Villa-Caffé». Мы пошли туда ужинать с женой в тот первый день в апреле 2000 года. Но и четырнадцать лет спустя главное фирменное блюдо здесь – филе рыбы Эшпады в тончайшей панировке из сушеных оливок. (Об этой знаменитой рыбе еще немало будет сказано дальше, я не случайно пишу ее название с большой буквы.)
Помню, будто это было вчера: учтивый официант с бархатным голосом принес разливное светлое пиво «Coral» в красивом широком бокале и подал закуску – оливки, маринованные с травами и чесноком, и они показались мне сначала просто очень вкусными. А потом – божественными.
Мимо этого ресторана по узенькой и совсем коротенькой улочке Rua do Favila, мимо знаменитого среди местных экспатов «Паба Номер Два» (номера один не существует) вы выйдете к необычно высокой для Фуншала башне – это отель «Пештана Карлтон», в котором мы не раз останавливались. Это очень хорошая гостиница. А если от «Карлтона» спуститься вниз всего каких-нибудь метров тридцать по ведущей к морю Rua Carvalho Araújo, то окажетесь перед еще одним отличным отелем, с которым еще теснее связана наша жизнь, – он называется «Роял Савой» (Royal Savoy).
Но подробнее об отелях – в отдельной (отельной?) главе. А пока пора вернуться на проспект Камоэнса.
Он с обеих сторон обсажен эффектными типуанами и бишнагуейрами. Но при этом не особенно примечателен своей архитектурой, он – проспект-работяга, транспортная артерия. По нему едут к главной городской больнице. Оттуда дороги ведут в районы Баррейруш (там стадион) и Сан-Мартиньу, через который лежит путь не только к крупнейшему торговому центру острова «Madeira Shopping», но и к горной вершине Pico dos Barcelos, откуда, с высоты в 355 метров, открывается один из лучших видов на Фуншал и острова Дезерташ.
В Португалии и на Мадейре – настоящий культ Камоэнса. Ему посвящен один из главных национальных праздников, красный день календаря – 10 июня. Но вот что может показаться странным – ведь это день смерти, а не рождения поэта. Но логика такого подхода такова: когда Камоэнс родился, он был обыкновенным голым младенцем, который только и мог, что бессмысленно кричать и плакать. Когда он умирал, рыдала страна, терявшая национального гения.
Ну и к тому же точный день его рождения неизвестен. Как ни бились историки, как ни копались в архивах, но так и не смогли его установить. Вот и приходится праздновать день смерти…
Мадейру классик назвал «великим островом», который «хоть и не славен именем», но все же «знаменит», имея в виду, что буквальное значение названия острова действительно звучит как-то уж слишком прозаично. Как-то не вяжется рай земной с какой-то там «древесиной». Но «не в имени дело», хотел сказать Камоэнс, остров так «великолепен», что Венера, «…если бы он принадлежал ей… забыла бы про свои Кипр, Пафос, Книд и Киферу».
Налево, на восток от моего перекрестка, идет другой, еще более важный проспект города – Avenida do Infante, проспект Инфанта.
Сама улица очень красивая, со стройными строгими деревьями по обе стороны, с широкими тротуарами, вымощенными мозаикой аккуратных черных и белых камушков, с изумительными особнячками с левой стороны (если смотреть на восток, в сторону центра) и современными, но тоже элегантными зданиями по правую. Авенида-до-Инфанте – это этакий фуншальский бродвей, по которому торжественно прогуливаются курортники, направляясь в самый знаменитый городской парк Святой Катарины, Santa Catarina (совершенно замечательный, о нем речь впереди).
Но что же это такое – Инфант? Во-первых, сам титул в Португальском королевстве присваивался законным детям монарха, не наследующим трон. Во-вторых, на Мадейре под этим словом имеется в виду один конкретный человек, прозванный Мореплавателем и сыгравший исключительную роль в мировой истории и особенно в истории своей страны. Без него Португалия могла бы стать совсем иной, а Мадейры в современном ее виде, скорее всего, не было бы вообще.
Инфант Энрике (Генрих) был наполовину англичанин: его мать, королева Филиппа, воспитанница Чосера, считалась самой образованной женщиной своего времени. Ее брак с королем Жоао (Жуаном) I заложил прочную основу англо-португальского союза, который продлился до наших дней и, помимо всего прочего, обеспечил Британию и США важнейшими базами на Азорских островах во время Второй мировой войны. Сам же Генрих Мореплаватель был идейным вдохновителем и организатором португальских морских экспедиций, положивших начало эре Великих географических открытий. Именно он стоял за упорными попытками открыть морской путь вокруг Африки в Индию, а заодно и за колонизацией Мадейры. К нему апеллировал Жоао (Жуан) Гонсалвеш Зарку, предложивший поднять португальский флаг над Мадейрой и начать освоение архипелага. И получил с его стороны всемерную поддержку, без которой все могло сложиться иначе: Мадейра (страшно подумать!) могла бы стать испанской.
Немудрено, что Генрих Мореплаватель – совершенно особенная, культовая фигура на Мадейре, все равно что Петр I для России. А может, даже и нечто большее.
Ну и, наконец, посмотрим направо, на запад. От Моста через Сухой Ручей начинается проспект Эстрада Монументал. Он был построен вслед за мостом только в середине XIX века. До этого город здесь кончался. Но вскоре на скале, высящейся над океаном, и над Сухим Ручьем вырастет сказочный замок – он же по совместительству самый дорогой отель всего острова – «Ридз». Когда-то он строился в ближнем пригороде, а теперь вот оказался чуть ли не в центре столицы…
Глава 5. Фуншал
«Фуншу» по-португальски – «фенхель», он же укроп аптечный или волошский. Ну а Фуншал – это, значит, место, где растет этот самый дикий укроп с привкусом аниса. И с сильным характерным запахом (его-то вроде бы и почувствовали высадившиеся здесь в XV веке португальские моряки). Таким образом, столица Мадейры – тезка греческого города Марафон, поскольку это слово у древних греков означало ровно то же самое.
Сегодня фенхель продается на рынке и в овощных лавках как не слишком дешевая приправа, например, для запеченной или сваренной рыбы. А холмов, поросших фуншу, вы уже не увидите и характерного запаха фенхеля в воздухе не почувствуете. Одно название осталось.
Но столицей Мадейры Фуншал стал, конечно, вовсе не за укропные богатства, а из-за широкой прибрежной полосы у подножия гор и природной морской бухты, которую, правда, пришлось еще совершенствовать, достраивать, защищать от океана. Только в XX веке стало, наконец, безопасно подходить вплотную к пирсам, а до этого приходилось бросать якорь на значительном расстоянии от берега, в море, а пассажиры и грузы доставлялись на сушу только на шлюпках да яликах или еще более необычным образом…
Художника Алексея Боголюбова, посетившего Мадейру и Фуншал в середине XIX века, поразила не только красота природы, но и нигде больше им не виденные нравы. «Но что это за дивный край! И какая тут своеобразная жизнь человека. Тотчас же нас окружили мириады лодок, лодочек и пловцов со всяким продовольствием. Фуншальцы и их женщины плавают, как утки. Случалось видеть людей, проводивших шесть и восемь часов на воде без отдыха. После даже почта наша делалась посредством этих одиночек. Пловец клал письмо в свою остроконечную шапочку и доставлял его цело и невредимо по назначению. Ныряли они тоже превосходно», – писал он, вспоминая путешествие, совершенное в 1849 году на борту корабля «Камчатка».
За полтора с лишним века город и бухта преобразились. Жаль только, что плавать «как утки» фуншальцы сегодня уже разучились, в этом искусстве нет больше нужды, поскольку суда входят теперь в хорошо защищенную от ветров бухту, а не стоят на дальних рейдах.
Сегодня с моря Фуншал выглядит еще наряднее, чем прежде. Еще ярче сияют на фоне изумрудной зелени и пронзительной голубизны океана и неба белоснежные и цветные домики с красными крышами, сбегающие с холмов к морю, – это почти сексуальное зрительное наслаждение. И горы кажутся рассевшимися в гигантском амфитеатре великанами, и сверкают в солнечных лучах на зелено-голубом фоне бесчисленные сады и парки.
Фуншал был первым городом, построенным португальцами в Атлантике за пределами континентальной Европы. Веками служил он морскими воротами, важнейшим грузовым портом Мадейры, но в 2007 году эта роль перешла к городу Канисалу на юго-восточной оконечности острова. Теперь же в столичную бухту заходят только пассажирские теплоходы да огромные круизные лайнеры, в том числе такие гиганты, как «Queen Mary 2», и редкий день выпадает, когда вы не увидите на городских улицах группы лениво озирающихся по сторонам, закормленных до отупения круизников. Их возят в огромных сверкающих автобусах, пасут большими плохо управляемыми стадами, гоняя от одной достопримечательности к другой. Самые спортивные садятся на велосипеды и катаются по острову за своим вело-экскурсоводом. В последнее время пошла мода выдавать желающим одноколесные электросамокаты, и небольшие группы разъезжают гуськом стоя – забавное и еще не совсем привычное зрелище. Из порта каждое утро в восемь утра отходит паром на остров – спутник Мадейры – Порту-Санту. Два с небольшим часа – и знаменитый девятикилометровый целебный пляж золотого песка – у ваших ног. Вернее –
Вообще, хочу попытаться нарисовать мысленную, очень упрощенную схему города, исходя из того, что именно важнее всего понять в его устройстве новичку. Итак, сглаживая углы, слегка искажая для простоты топографию, отвлекаясь от паутины переулков, закоулков, тупичков в историческом центре и в Старом городе, рисую.
Город зажат между морем и горами, его пересекают четыре реки, вернее, три ручья на дне ущелий и одно высохшее русло (тот самый Сухой Ручей, Ribeiro Seco). Эти четыре русла, как четыре линии, перпендикулярные берегу океана, в свою очередь перечеркнуты тремя главными проспектами, которые сходятся к моему любимому мосту.
Самый центральный проспект проходит через весь город насквозь, с востока на запад, трижды меняя имя. Сначала – в историческом центре – он называется Авенида Арриага (Avenida Arriaga). Потом Арриага превращается в уже знакомый нам проспект Инфанта – Avenida do Infante, и, наконец, после моста центральный проспект города обретает третье название – Estrada Monumental, Монументальный проспект. И все это на самом деле один и тот же проспект, ось, на которую «нанизан» весь город. Его практически невозможно миновать, живя или даже просто отдыхая на Мадейре. Больше половины адресов, которые вам могут понадобиться – в одной из трех составных частей этого единого целого.
От проспекта Арриага рукой подать до берега океана в одну сторону (вниз) и до муниципальной площади – в другую (вверх). Здесь расположены главные бутики и лучшие (по крайней мере, самые дорогие) кафе города.
Ирония судьбы: первый президент Португалии Мануэль де Арриага, давший проспекту свое имя, был скромнягой, практически аскетом. Несколько раз избирался он в португальский парламент от Мадейры, а потом, после свержения монархии, стал самым первым президентом республики. Но, даже живя в Лиссабонском дворце, он из своего кармана оплачивал транспортные расходы, а секретарем президента – на общественных началах, бесплатно – трудился его сын. А уж о бутиках и роскошных магазинах он даже не помышлял. Наверное, расхохотался бы, если бы кто-нибудь предположил, что его имя будет когда-нибудь хоть как-то ассоциироваться с чем-то подобным… Но неисповедимы пути…
Вторая часть центральной магистрали города – та самая Авенида-до-Инфанте, названная в честь того самого знаменитого принца. Дон Энрике не мог претендовать на трон, и в его случае, может, оно было и к лучшему. Свободный от бремени высшей власти и борьбы за нее, он мог полностью сосредоточиться на организации морских экспедиций, создании флота и морской академии в Сагреше, разработке новых корабельных конструкций, приборов и так далее.
Мрачновато-торжественный памятник принцу-мореплавателю стоит на площади его имени, соединяющей, точно два звена одной цепи, два проспекта – Инфанте и Арриага. От памятника вверх идут каменные ступеньки, а через широко распахнутые ворота в высокой ограде – вход в парк Святой Катарины (внимание: парк закрывается с наступлением сумерек!). Оттуда открывается сногсшибательный вид на фуншальскую бухту. Налево от ворот вы увидите крохотную очаровательную часовню и рядом с нею – памятник Христофору Колумбу. Первооткрыватель Америки изображен здесь не случайно, он девять лет прожил в Португалии, в основном на острове – спутнике Мадейры – Порту-Санту. Был он женат на дочери его первого правителя Бартоломео Перестрелло. Злые языки говорят: брак был по расчету, мечтавший о далеких морских путешествиях юноша хотел через жену добраться до уникальных карт тестя… Но и здесь, в Фуншале, Колумб бывал, вполне вероятно, молился именно в этой часовне или, по крайней мере, в ее ранней, деревянной версии. Часовня была построена в первой половине XV века по заказу доны Конштанс, жены самого главного из «капитанов» архипелага – Жоао (Жуана) Гонсалвеша Зарку.
В парке – множество удобных скамеечек, а посреди многоцветного великолепия в пруду с фонтанами плавают лебеди и выскакивают на поверхность в поисках еды огромные сияющие красным золотом японские карпы. Покормить их старым хлебом – это своеобразный аттракцион: стоит бросить несколько кусочков в воду – и она точно закипает, столько здесь этих золотых рыбок.
Глава 6. Здесь русский дух…
Распространение наше по планете особенно заметно издалека, как пел классик. Представьте себе, самое что ни на есть главное, официальное, правительственное место на всей Мадейре исторически тесно связано с Россией. Хотя далеко не все здесь об этом догадываются.
За чудесным прудом с фонтанами и лебедями парка Святой Катарины – в глубине, в дальнем левом углу парка вы обнаружите кафе (довольно невразумительное и по местным понятиям дорогое) и большую, отличную детскую площадку: есть где порезвиться отпрыскам. И, наконец, в самой верхней, дальней своей части парк упирается в решетчатый забор, за которым можно разглядеть густую растительность и изумительную нежно-розовую виллу. Это Quinta Vigia, кинта «Вижиа» (что значит «Усадьба Наблюдения»), официальная резиденция председателя правительства Мадейры. Многие тут простоты ради именуют его президентом. Пост этот уже тридцать семь лет подряд занимает Альберту Жоао Жардим. Подходящая фамилия, кстати, для начальника «клумбы в океане», ведь она означает «сад».
Здесь каждый четверг заседает правительство Автономного района Мадейра. Иногда в этом здании может ночевать и сам сеньор Жардим, или его особо почетные гости.
Между тем значительную часть XIX столетия здесь хозяйничали совсем другие обитатели – русские аристократы. Самый важный из них – зять императора Николая I, герцог Лейхтенбергский Максимилиан. (Лейхтенберги, кстати, были связаны родственными узами и с португальской королевской семьей.) С герцогом Максимилианом тут проживали и другие известные личности, в том числе его адъютант князь Петр Багратион с красавицей женой. Здесь часто бывали живописцы, ведь герцог был главой Российской академии художеств.
Среди часто заглядывавших на кинту был и Карл Брюллов, лечившийся на острове от своих хворей. Он написал здесь портрет герцога, и эта знаменитая работа долго считалась выдающимся образцом жанра. Рисовал он также и князя Багратиона, и его супругу Анну. Удивительно, но знаменитый портретист не удержался от того, чтобы не выступить и в редкой для себя роли пейзажиста. Акварельный «Пейзаж на острове Мадейра» хорошо известен и хранится в Петербурге, в Государственном Русском музее. Но вдруг нашлась картина, писанная с натуры маслом, – «Вид форта Пику на острове Мадейра». До последнего времени искусствоведы о существовании этого полотна и не подозревали. И когда оно объявилось, долго отказывались поверить в авторство, ведь Брюллов пейзажей маслом никогда не писал! Но, видно, что-то в мадерьянских ландшафтах и необыкновенные цвета неба над островом заставили художника вспомнить свой главный триумф – «Последний день Помпеи» и прославившие его неожиданные цветовые решения. Но на этот раз он писал с натуры и без всякого исторического сюжета. Несколько лет назад Третьяковская галерея купила картину у жительницы Мадейры за немалые деньги. Причем деньги эти наскребли еле-еле в последний момент; владелица картины уже теряла терпение, ей казалось, что ей морочат голову… Посол России в Португалии на полном серьезе предлагал встать перед ней на колени, уговаривая не выставлять полотно на аукцион, проявить добрую волю, дождаться, пока российское государство решит финансовую проблему. Все закончилось благополучно, но без вмешательства царя-батюшки не обошлось, и российские газеты проникновенно рассказывали, как кремлевский начальник в самый последний момент выручил российскую культуру. А без него бы ничто и никак…
Картина явно не окончена, налицо характерная для позднего Брюллова «нонфинитность». Видно, смертельно больной живописец, выполнив главную художественную задачу, не хотел тратить время и убывающие силы на прорисовку второстепенных деталей. Форт, или, точнее, крепость Пику (полное название – Fortaleza de São João Baptista do Pico), кстати, сохранился до наших дней и поныне считается достопримечательностью Фуншала. Он принадлежит португальскому военно-морскому флоту, который устроил в крепости центр электронной связи (поэтому местные жители прозвали его «Радиопиком»), но есть и небольшой музей, открытый для публики. Теперь крепость почему-то не выглядит так зловеще, как на картине русского художника.
Памятник Брюллову – великолепный бюст, выполненный мадерьянским скульптором Луишом Пайшау, недавно установили в другом парке – муниципальном, метрах в пятистах от кинты «Вижиа».
Но давайте вернемся на кинту и на полтора века назад. Еще один выдающийся художник, любимец герцога Лейхтенбергского и большой поклонник Брюллова, Алексей Боголюбов в восторженных тонах описывал в своих мемуарах «могучую растительность» вокруг кинты. «Пальмы всякие, бананы, рисовый, яичный плод, чайное и кофейное дерева, а цветы среди них стелились красивым пестрым ковром», – вот что он там увидал.
165 лет спустя мы с женой обошли парк, чтобы сверить наши наблюдения с воспоминаниями Боголюбова. И вот что обнаружили: пальм все еще много, цветов тем более, но ни чайного, ни яичного, ни кофейного кустов не нашли. С последним все ясно: в 1882 году, лет через тридцать после пребывания герцога и его свиты на острове, здесь разразилась эпидемия. Вредитель поражал корни кофейных кустов, и вскоре все они погибли. Впрочем, растительность по-прежнему такая же «могучая»; ее так много, что чего-то мы могли и не заметить. Зато не пройдешь мимо восхитительного розария, в нем красные, бордовые, белые, желтые розы, причем мощные, крупные, сильные. Замечательная бугенвиллея – и ярко-красная, и оранжевая, и нежно-розовая, и белая. Ласково и влюбленно обвивает она все, что можно обвивать: заборы, стены, романтическую перголу. Могучее каштановое дерево, крупный куст цезальпинии (она же на местном наречии – Flor-de-pavão, «павлиний цветок», густо усыпанный небольшими алыми цветочками) и рядом, словно специально подобранная для контраста, manacá-da-Serra, тибухина, одетая в ярко-фиолетовое. И, кажется, мы впервые в жизни увидели, как растет манго. Достаточно большое дерево совершенно обыкновенного, заурядного вида… Густо-густо покрыто совсем неспелыми еще плодами, которые можно сослепу принять чуть ли не за конский каштан. Мы бы ни за что не догадались, если бы не надпись: Mangueiro – мангуэйру. Как красиво, однако, по-португальски звучит… Тут же сапота, но на ней плодов мы не обнаружили, говорят, они вкусны в спелом состоянии и очень похожи на хурму, но перед употреблением надо тщательно вычищать семена, которые могут вцепиться в горло своими острыми «зонтиками».
Еще в саду обитают птицы. Любезно принимавший нас помощник президента Жоао Жардима пояснил коротко и ясно: президент любит птиц… Ну, если так, то что поделаешь…
Что нас немало удивило: до какой же степени надо их любить, чтобы изо дня в день терпеть их резкие и громкие крики? Для посетителей – забава, посмотрели, послушали, повеселились и пошли по своим делам. Но работать в такой какофонии изо дня в день… Не знаю, не знаю… Наверное, не надо объяснять, как неприятно и пронзительно орут павлины. Но и два огромных, нереально красивых, ярко-голубых попугая в момент нашего визита, по крайней мере, конфликтовали не на шутку и яростно вопили на весь сад. Между тем клетки и с попугаями, и с павлинами расположены прямо напротив дальнего крыла кинты – а ведь именно там заседает правительство, и там же – рабочий кабинет господина президента…
В это крыло, впрочем, нас не пустили, мы побывали только в центральном холле, поглазели на красивую белую лестницу, ведущую на второй этаж, посидели в какой-то комнате с книжными полками, осмотрели часовню – вот ее действительно стоит посетить, очень хороши там azulejos, азулежуш, традиционные португальские керамические изразцы. Из этих плиток, выполненных в технике глазурованного кафеля, выложены на стенах часовни картины с замысловатыми сюжетами на библейские темы.
Пройдя сад насквозь, оставив розарий по правую и декоративные пруды с фонтанами по левую руку, выходишь на смотровую площадку, откуда открывается фантастический вид на фуншальскую гавань и море. Здесь становится понятно, что усадьба стоит над обрывом, на высоченной отвесной скале. И на самом краю – двухэтажное сооружение того же нежно-розового цвета и построенное в том же стиле, что и основное здание кинты. Это эквивалент типичной для старого Фуншала «башни наблюдения за кораблями», avista-navios. Любая уважающая себя купеческая семья обязательно строила в своем доме широкую надстройку, возвышавшуюся над верхним этажом. Из окон помещавшейся там комнаты можно было с комфортом наблюдать за тем, что происходит в порту, какие суда встают на рейд, а какие уходят. До сих пор старые богатые дома в Фуншале можно сразу отличить именно по такой вот «башне». Чуть более милитаризированный вариант, имеющий военное, а не гражданское предназначение, звучит так: Torre de Vigia, «Дозорная башня». Понятно, почему бóльшую часть своей истории кинта содержала в своем названии это слово – vigia, «наблюдение». Ее владельцы явно пользовались ее уникальным расположением для того, чтобы следить за кораблями, но все же скорее с коммерческими, чем военными целями. А намек на дела военно-морские – это так, для пущего интереса. Кстати, игры в войну, в армию – типичное дело для мирной Мадейры ХIХ века. Функционировали даже своего рода потешные полки, проводившие парады и учения.
Но было время в XIX веке, когда усадьба носила другое имя: Quinta Lambert. Об этом даже официальный сайт правительства Мадейры упоминает. Так названа она была в честь графа Карла Карловича Ламберта, высокопоставленного сановника Российской империи, купившего ее в 1862 году. Впрочем, это была весьма печальная история. Будучи любимчиком Александра II, входя в его команду реформаторов, граф Ламберт имел несчастье оказаться наместником императора в Польше в момент, когда там происходили очередные волнения: поляки хотели независимости и свободы. Александр II, может быть, им в какой-то мере в душе и сочувствовал, но пойти против имперской логики и дать им эту свободу не мог. Ему хватало проблем с его внутренними реформами, которым упорно сопротивлялось российское общество. Волнения в Польше подавлялись, и довольно жестоко. Граф Ламберт, видимо, имел негласное указание эту жестокость как-то смягчить. Однажды он велел освободить из-под ареста стариков и малолеток, не согласовав это со сторонником жесткой линии губернатором Варшавы Александром Гершенцвейгом. Последний смертельно обиделся, произошел скандал со взаимными оскорблениями, такими, какие простить и оставить без последствий было невозможно. Гершенцвейг в лицо объявил Ламберта изменником, почти национал-предателем. Выход был найден самый жестокий: так называемая американская дуэль. Почему это зверство называлось именно американской, а не русской дуэлью, неизвестно: американцы о такой и не слыхали.
Это была, по большому счету, и не дуэль вовсе. Секундант завязывал узелок в одном из углов платка, противники вытягивали уголки наугад, и тот, кому доставался узел, должен был в течение суток застрелиться или отравиться. В обычной дуэли был шанс обоим дуэлянтам остаться в живых, больше половины поединков заканчивались без смертельных исходов. Американская же дуэль означала обязательный смертный приговор, вдобавок проигравший лишался, как самоубийца, церковного благословения, возможности быть похороненным в освященной земле, а, может быть, и царствия небесного. Конечно, надо было обвинить американцев в таком дьявольском изобретении.
Роковой узелок достался Гершенцвейгу. На следующее утро он дважды выстрелил в себя и умирал в течение 19 дней. Но графу Ламберту произошедшее не могло сойти с рук, ему фактически не было больше места в России. Он должен был бежать куда-нибудь – и подальше. И выбрал Мадейру, написав предварительно императору письмо с просьбой об отставке «по болезни».
Горькие сожаления и угрызения совести, судя по всему, мучили графа до конца дней, не давая насладиться ни волшебным климатом острова, ни красотой приобретенной усадьбы. Три года спустя он умер. Но кинта «Ламберт», она же «Вижиа», еще некоторое время оставалась в русских руках. Особую известность она приобрела как русский дом при богачах Ушковых, устраивавших здесь популярные балы и приемы. Барышни забирались в Torre de Vigia и с ее второго этажа высматривали, не подходит ли к Фуншалу какой-нибудь интересный корабль, несущий на своем борту офицеров, потенциальных партнеров по бальным танцам. Такое вот применение башне они нашли, совсем уже не коммерческое, а, скорее, романтическое (подробнее об этом можно прочитать в книге Жузе и Сийри Мильязеш «Мадейра: „Погреб мой гостеприимный рад мадере золотой“», Лиссабон, 2013).
В начале ХХ века усадьбу продали португальской семье. А в конце 70-х годов кинту приобрело правительство Мадейры. Одно время в ней функционировала главная музыкальная школа острова. Мой друг Октавиу ходил сюда на занятия, усадьбу помнит смутно, говорит, архитектура казалась интересной, но состояние здания было плачевным. Потом, устроив себе здесь официальную резиденцию, президент Жардим позаботился о ее реставрации – себе и нам на радость.
Впрочем, нашлись скептики, захотевшие испортить мне песню. Они утверждают, что реставраций и перестроек было так много, что от прежней кинты мало что осталось. И непонятно теперь, помнят ли эти аллеи Карла Ламберта, Карла Брюллова и герцога Лейхтенбергского. И пруды не те, и территория парка проходит, видите ли, по другим границам, да и башня другая. Получается, что это уже как бы две разные усадьбы с одним и тем же названием.
Ворота кинты «Вижиа» открыты для всех желающих с понедельника по пятницу, с 9.00 до 12.30, и затем, после обеденного перерыва, с 14.00 до 17.30. Но внутрь самого здания резиденции не пускают. А вот по парку гуляйте сколько угодно, и в часовню с ее дивными azulejos, керамическими плитками, заглянуть можно. Правда, в наблюдательную башню не попадете: у нее теперь совсем уже не романтическое предназначение, но в какой-то степени снова коммерческое, по крайней мере, финансово-экономическое. Там теперь трудятся бухгалтеры региональной администрации. И, наверное, с тоской посматривают на порт и на океан: что там происходит увлекательного?
Глава 7. От Морского проспекта до горных садов
Из башни, да и с открытой для публики смотровой площадки кинты «Вижиа», как на ладони видна бухта Фуншала с разноцветными большими и маленькими яхтами и набережная, которая, собственно, и есть тот самый Морской проспект, полностью называющийся так: Avenida do Mare das Comunidades Madeirenses. То есть не только Морской, но еще и «проспект Мадерьянских Общин».
Прогулки по нему – особенно вечером, когда он очень красиво освещен, – непременная и крайне приятная часть мадерьянского курортного существования. Здесь есть много чего интересного и удивительного: от старинных фортов и исторических архитектурных памятников до лотка, на котором жарятся каштаны. (Только не летом, разумеется.) Это самые вкусные каштаны в мире, а я знаю, о чем говорю: где я их только не пробовал. Парижские, братиславские, лионские, да и все прочие – все они жалкое подобие мадерьянских! И здесь вы еще имеете возможность наблюдать, как их жарят в специальном металлическом устройстве, забрасывая яростно шипящей золой. Дюжину вы получаете за два евро в специальном, очень удобном бумажном пакетике, состоящем из двух секций. В одной – горячие каштаны, в другую вы сбрасываете скорлупу. И почему-то почти никогда не бывает в пакете испорченных.
Жена моя в этом месте обязательно скажет: «Не устаю удивляться, как же удобно, в сравнении с Англией, да и другими европейскими странами, устроена в Фуншале жизнь…»
Кстати, из каштанов на Мадейре готовят много чего: и подливки к мясным блюдам, и ликер… и даже хлеб. Но все же вкуснее всего они просто в жареном виде.
Здесь же на набережной – большой, торжественный, желтостенный форт Сан-Лоренсу, в котором до сих пор располагаются официальные учреждения, в том числе и командование мадерьянского военного гарнизона, а также военный музей. Здесь же – оригинальное здание бывшей таможни. Здесь же – «Капитания» (о, как мне нравится это слово!), то есть Управление фуншальского морского порта. И скульптуры здесь можно обнаружить оригинальные. Самая интригующая – высокая черная колонна (кажется, что из камня, но на самом деле это вовсе не камень), в которую входит уже наполовину скрывшаяся в ней человеческая фигура. С обратной же стороны – другая фигура (наверное, имеется в виду та же самая, человек как будто проходит сквозь камень). В руке у возникающего из колонны – портфель.
На Авениде до Мар, на набережной – масса ресторанов больших и малых, но сугубо туристических. Ничего плохого не могу про них сказать, накормят вас там вполне прилично и как липку не обдерут… Но… как бы выразиться повежливее? В общем, вы, наверное, уже и сами догадались: в таком месте, как Мадейра, лучше все-таки ходить в места, которые посещают местные. Вот разве что интересное заведение – не с гастрономической точки зрения, а с исторической – яхта «Vagrant» («Странник»), принадлежавшая когда-то группе «Битлз». Можно посидеть там, попить кофе или даже слегка закусить, пытаясь определить, в какой мере там сохранился дух ливерпульских гениев. Впрочем, в последнее время на набережной развернулись широкомасштабные работы – после реконструкции она должна стать еще красивее и элегантнее, но тем временем прогулочное пространство сократилось и до «Странника» стало не добраться. Говорят, что один раз яхта чуть не утонула, погрузилась уже было на дно, вроде бы ее оттуда достали, но удастся ли ее восстановить – неизвестно. Вот такая грустная история…
С Морского можно выйти на пирс, с которого отправляется большинство прогулочных катеров. Главный аттракцион – сплавать посмотреть на дельфинов и китов, которые подходят близко к берегу – настолько здесь глубоко. Я как-то раз был участником такой прогулки, кита видели только издалека, ничего рассмотреть толком не удалось (это вопрос везения), дельфины особого впечатления не произвели, зато чрезвычайно понравилась милейшая морская черепаха, деловито и очень проворно плывшая мимо. Но матрос с нашего катера все равно плавал быстрее. Он живо нырнул в воду, догнал ее, бедолагу, поймал и притащил на борт катера нам на потеху. С близкого расстояния это оказалось очень красивое существо. Жалко ее было: ведь перепугалась, наверное, бедная, до полусмерти. Как и полагается, моряки затем бережно выпустили животное назад в воду, и оно вроде бы бодро направилось дальше по своим черепашьим делам. Прогулка стоит относительно недорого. Ощутимо дороже прокатиться вдоль берега Мадейры на паруснике «Санта-Мария». Хотя, на мой личный вкус, на эту чрезвычайно искусно и любовно воспроизведенную копию подлинной шхуны Христофора Колумба интереснее любоваться снаружи. Но есть своя прелесть и в том, чтобы физически ощутить, каково это было – плыть на этом на удивление маленьком и не очень комфортабельном паруснике открывать Америку. Даже туалет на паруснике сооружен аутентичный, в соответствии со стандартами времен Великих географических открытий.
Отправляется «Санта-Мария» в свой трехчасовой вояж вдоль южного берега острова дважды в день – в 10.30 утра и в три часа дня – из фуншальской бухты. (Впрочем, время отплытия могут в любой момент изменить – проверьте!) Под скалой Cabo Girão или еще в каком-нибудь подходящем месте на довольно большой глубине, где очень прозрачная, но несколько холодноватая вода, вы сможете нырнуть с борта парусника, испытав любимое развлечение колумбовских моряков. Если прихватить с собой маску с трубкой и ластами, то можно и позаниматься сноркелингом, поглазеть на пестрый подводный мир. Правда, на долгое купание не рассчитывайте. И еще одно предупреждение: иногда рейсы оказываются переполненными, поэтому есть смысл заказать билеты заранее, лучше всего через вашу гостиницу. Билеты по местным понятиям совсем недешевы: тридцать евро за штуку, дети до 12 лет плывут за полцены. Для них на борту, кстати, есть дополнительное развлечение – попугай, болтающий по-португальски и по-английски.
Сплавать посмотреть на морских птиц – дело более серьезное и, конечно, еще более дорогое. Чистосердечно отсылаю желающих к Катарине Фагундеш и ее компании Wind Birds (http://www.madeirawindbirds.com).
Для любителей рыбалки тоже есть замечательные возможности. Правда, наши друзья Света и Саша пробовали это занятие, но то ли им не повезло, то ли слухи о прелестях мадерьянской рыбалки сильно преувеличены, но попалась им «гадость какая-то, которую даже кошки не едят» (цитата). Точно известно лишь, что это удовольствие стоит уже сотни евро. На Авениде-до-Мар и местные жители, и туристы садятся на автобусы, которые выворачивают затем на Арриагу, она же Инфанте, и увозят вас на запад.
Глава 8. Каналы, без которых нет Мадейры
Однажды стоял я на остановке на этой самой Авениде-до-Мар в Фуншале, мирно дожидаясь городского автобуса, и вдруг увидел нечто невероятное. Мимо промчался серый автобус с красной полоской, междугородный (внутри Фуншала бегают другие – желтые, цыплячьей окраски), и я успел прочитать название конечной над лобовым стеклом: Boa Morte. Я даже не поверил своим глазам. Ведь эти слова по-португальски значат: «хорошая, красивая смерть». Ничего себе имя для населенного пункта! Представляете себе разговор: «Вы где живете? Я? В Красивой Смерти»?
Воображение разыгралось, и я представил себе прижавшееся к суровой горе селение, к которому ведет узкая скользкая тропа над крутым обрывом, над пропастью. Один неверный шаг, чуть-чуть не туда ставшая нога, закачавшийся под каблуком камень – и адеуш, прощайте, люди, я любил вас!
Самое интересное, что такие тропы на Мадейре и в самом деле есть. Мало того, к этому «идеалу» приближаются и отдельные участки левады до Норте, Levada do Norte, на которую вы как раз и попадете из селения Боа Морте. Если вы доедете на том самом автобусе до конца маршрута или доберетесь до Красивой Смерти на машине, то у вас есть шанс испытать что-то подобное. Для этого надо подняться по дороге от конечной остановки автобуса до левады и повернуть
Еще, например, на леваде Dos Tornos (Душ Торнуш) есть один такой славный отрезок. Да и маршрут между Boca da Corrida и Encumeada наша подруга Ким описывает английским словом «hairy», то есть волосы дыбом встают, как только взглянешь вниз… Хотя именно оттуда открывается совершенно фантастический вид на Долину Монахинь (Curral das Freiras). Но за такое эстетическое удовольствие можно дорого, максимально дорого заплатить. И речь не о тех жалких 27 евро, которые с вас возьмет Ким за организацию такого турпохода… Но не забывайте: до той же Долины Монахинь можно добраться с куда большим комфортом и без всякого риска для жизни и конечностей.
Впрочем, и на маршрутах, считающихся совершенно умеренными, какого-нибудь вовсе даже второго, а то и первого уровня сложности, есть все же места, где вниз лучше долго не смотреть… Ну да, узенькая тропка огорожена, какой-то провод натянут… но обрыв такой, что вспоминается Евгений Винокуров, задававшийся вопросом: что делать, когда не раскрывается парашют? и отвечавший так: «Стать первый раз в жизни свободным и падать в обнимку с всемирною пустотой».
Здесь полет в обнимку со вселенной получился бы замечательным: мимо вековых лавров реликтового леса, потом – вереска и эрики, могучих эвкалиптов, дивного желто-золотого ракитника, мимо густых виноградников, потом – буйных красок прибрежной полосы… фиолетовых жакаранд и ярко-оранжевых бишнагуейр. И – в конце… Да когда он наступит, конец этот? Да и наступит ли? Как в португальском анекдоте: «У летящего в пропасть спрашивают на лету: „Как дела?“ Он отвечает бодро: „Пока все нормально, а там посмотрим…“»
Боа морте, прекрасная смерть!
Со мной случалось: заберешься куда-нибудь достаточно высоко в горы, окажешься в местах, где нет уже внешних атрибутов цивилизации – торговых точек, общепита и даже туалетов. Возникает странное ощущение отрезанности от мира, от всего того, что привыкаешь считать само собой разумеющимся. Некоторая дезориентация происходит, почти до головокружения. И спереди и сзади – километры узкой тропы, левада с одной стороны, отвесный обрыв, пропасть – с другой. «Туалет», кстати, нешуточная проблема. Для справления нужд придется, корячась и хватаясь за ветки и стебли, куда-то карабкаться прочь от тропы, забираться в какие-то условные «кустики». Но с «кустиками» в горах непросто! Подходящие места встречаются не так чтобы часто, а на некоторых участках – совсем редко. Так что, отправляясь в левадные походы более чем первого уровня сложности, надо и об этом подумать…
Но даже в самых «головоломных» (в смысле – легко голову сломать) местах вдруг вспоминаешь, что вот здесь, на узком пространстве между скалой и пропастью, кто-то не просто побывал до тебя, но работал, прорубал в горах туннели, строил эту леваду, прокладывал и укреплял узенькую тропинку.
В гору вбивали клинья, люди привязывались к ним, повисали над обрывом, долбили скалу… На сохранившиеся старинные фотографии даже смотреть жутковато, представляя себя на месте тех работяг… Да и сегодня ремонт и поддержание в порядке левад и тропинок вдоль них – в основном тяжелая ручная работа, технику сюда не поднимешь. Правда, висеть над пропастью уже не нужно…
Это настоящее чудо природы – горная система, как губка, впитывающая в себя, аккумулирующая дождевую влагу, а потом постепенно и равномерно отдающая ее через горные ключи и водопады. На одной из левад я увидел наглядную иллюстрацию – прямо в камне, в горе, дыра. И из нее льется чистейшая вода. Меня это зрелище потрясло. Одно дело теория, и совсем другое, когда видишь это реально: воду, выходящую из каменного нутра.
Из того же ряда – мокрые, сочащиеся водой каменные стены вокруг горного озера…
Это чудо природы дополнено чудом рукотворным – сетью оросительных каналов, которые разносят накопленную горами влагу по всему острову.
По Мадейре протянулось примерно 2200 километров левад. Они несут (глагол «levar» в португальском и означает «нести») воду с вершин горных хребтов по террасам, опоясывающим весь остров. Без этой воды знаменитое террасное земледелие было бы невозможно. Поразительно, но строительство началось уже в XV–XVI веках. Первыми строителями были рабы, но не абы какие, а совершенно особенные, владевшие совершенно необычными навыками, например, умевшие передвигаться в горах с помощью высоких и упругих деревянных шестов.
«Прежде чем говорить о левадах, надо несколько слов сказать о гуанчах», – торжественно объявляет мой друг Октавиу и искоса поглядывает на меня – как я восприму столь неожиданный поворот беседы. Мы сидим с ним и его близким приятелем инженером, исследователем и историком-любителем Руи Нельсоном в кафе на втором этаже торгового центра «Дольче Вита» в центре Фуншала, и они на пару рассказывают мне такое, что глаза лезут на лоб. И великолепный горячий кофе застревает в горле. Я действительно поражен. «Причем тут гуанчи?» – думаю я, мучительно пытаясь вспомнить, что я слышал про это странное, таинственное племя.
У Октавиу и Руи, да и у некоторых других моих мадерьянских друзей немало оригинальных теорий. Они и сами с готовностью признают, что многие из них научно недоказуемы и следует считать их всего лишь гипотезами. Но все же это не просто легенды, придуманные на голом месте.
Одна из них касается особой роли гуанчей в истории Мадейры.
Я постарался воспринять ее всерьез, чего и вам желаю. Так все-таки интереснее, особенно в нашу эпоху скепсиса и безверья. И не будем забывать, что эта книга все же – не академический труд, так что можно позволить себе пару вольностей во имя занимательности сюжета.
Так вот, в эпоху позднего палеолита и раннего неолита то ли нашими прямыми предками, то ли их ближайшими родственниками были кроманьонцы, относящиеся к тому же виду, что и современные люди, то есть
Несколько сотен обитателей Атлантиды чудом уцелели только на одном острове, расположенном на расстоянии почти в 500 километров к югу от будущей Мадейры (возможно, это были мореплаватели, чьи корабли в роковой момент оказались на достаточном расстоянии от эпицентра катастрофы). Поселившиеся здесь были, видимо, не самыми образованными, не самыми грамотными гражданами Атлантиды, воссоздать хоть какое-то бледное подобие цивилизации, существовавшей на их «большой земле», им было не под силу. И вообще, в такой ситуации «не до жиру – быть бы живу». Как это по науке и должно быть с подобными колониями, началось постепенное одичание. Знания и навыки забывались, достаточно рано была утрачена письменность. Произошло возвращение к примитивной форме родоплеменных отношений.
Когда много столетий, а может, и тысячелетий спустя испанцы приплывут к этому острову, то обнаружат там дикарей, у которых только-только начал зарождаться – или возрождаться? – товарообмен и выделилась знать – племенные вожди. Свой остров потомки кроманьонцев называли Анчерифе в честь одного из крупных центров, может быть, даже столицы погибшей Атлантиды; со временем это название дойдет до наших дней в искаженном виде: Тенерифе. Где-то в пятом столетии до нашей эры здесь побывал самый известный мореплаватель того времени Ганнон бен Гамилькар Магонид, он же Ганнон Путешественник. Он обнаружил на острове развалины каких-то величественных зданий, но не нашел людей и решил, что население остров покинуло. Возможно, что гуанчи просто предусмотрительно попрятались, ведь Ганнон, помимо прочего, был еще и полководцем и одним из правителей Карфагена, так что, скорее всего, он прибыл на остров в сопровождении своей армии.
Руи Нельсон считает, что гуанчи сыграли большую роль и в истории Мадейры. Именно они якобы были мастерами передвигаться в горах с помощью длинных гибких шестов, принеся этот навык с Тенерифе.
Октавиу отказывается верить в распространенную версию про берберское происхождение гуанчей. Какие же берберы, когда они были все как на подбор высоченными блондинами с голубыми глазами! Но допус-кает, что, наоборот, берберы произошли от перемешавшихся с местными племенами гуанчей.
Завоевавшие Тенерифе и другие близлежащие острова испанцы нарекли их Канарскими, а обитавших там большеголовых высоких блондинов обратили в рабство.
Кстати, о том, откуда взялось название «Канарские», между учеными идут споры. Одна из теорий гласит, что их назвали «собачьими островами», но имелись при этом в виду обитавшие там в большом количестве тюлени-монахи, которые на латыни называются
На Канарах «монахов» полностью истребили, но на архипелаге Мадейра сохранилась и, кажется, начала потихоньку расти небольшая колония. А вот коренных жителей Канарских островов не осталось нигде. Поумирали, видимо, и частично ассимилировались. Когда я вижу жителя Мадейры с необычно большой головой, я думаю: «Уж не взыграли ли тут древние, кроманьонские гены?»
Но как гуанчи попали в XV и XVI веках на Мадейру? Возможно, это произошло потому, что португальцы соперничали с испанцами, нападали на их корабли и отбивали рабов.
Так или иначе, на Мадейре почти сразу же после колонизации острова вспыхнули лесные пожары: люди выжигали для себя жизненное пространство, и пожары эти, бушевавшие целых девять лет, вышли из-под контроля. Когда огонь унялся, у поселившихся здесь португальцев появились возможность земледелия, но для него необходима была вода. Вот тогда и пригодились рабы-гуанчи. Именно их руками (и, возможно, шестами), а затем и руками присоединившихся к ним чернокожих рабов и берберов, захваченных в Африке, и началось осуществление грандиозного ирригационного проекта – строительство каналов-левад. В отдельные моменты в качестве даровой или дешевой рабочей силы использовались сосланные сюда из континентальной Португалии преступники, а также жители северной области Миньу, переселявшиеся на остров в поисках лучшей доли.
Веками система каналов достраивалась и расширялась, к ней добавились водохранилища и четыре гидроэлектростанции. Своей нынешней формы и вида она достигла к семидесятым годам прошлого века.
У левад обнаружилось замечательное свойство, которое даже не приходило в голову ее создателям: они стали мощным магнитом для туристов. На земле множество людей «заболели» этим спортом или развлечением – походами через долы и горы красивейшего на свете острова вдоль водных каналов, вдоль несущих воду и жизнь левад. Я знаю немало настоящих фанатов, каждый год приезжающих сюда главным образом ради этого. Есть такие люди уже и в России.
Фаны знают, как организовать такие походы самостоятельно, а для менее опытных любителей и для новичков в Фуншале работают десятки туристических агентств. Вам подберут маршрут по силам, научат, как одеться и, главное, обуться, что взять с собой (куртку или теплый плащ, воду, в большинстве случаев также и сухой паек для импровизированного обеда – пикника на природе). Вам дадут гида, отвезут к началу маршрута и доставят назад в гостиницу по его завершении. Стоит это обычно где-то от двадцати до тридцати евро. В некоторых случаях, когда включен еще и ланч в горном ресторане, – чуть дороже. Было бы странно, если бы я не упомянул агентство нашей давней подруги, ирландки Ким, которое стратегически расположено неподалеку от гостиницы «Carlton» на Авениде до Инфанте и называется «Book-it-here». Ким квалифицированно организует вам любую из экскурсий по острову, спортивную рыбалку, придумает, как удовлетворить индивидуальные запросы. За четырнадцать лет нашего знакомства она ни разу не подвела ни нас, ни наших знакомых. Однако справедливости ради нужно сказать, что вокруг немало и других подобных заведений, большинство из которых обеспечат все то же самое за те же примерно деньги. Ким говорит на родном английском и на благоприобретенном португальском, что тоже здесь далеко не редкость. Но если вам необходим русскоязычный агент, то за углом от офиса Ким находится «Fiesta Tour» (Largo Antonio Nobre 158-A), где вас замечательно обслужит Яна Лоскутова или ее сотрудники. В любом случае, все агентства направляют клиентов по одним и тем же маршрутам, а гидами работает один и тот же набор молодых людей. Все они – профессиональные, заботливые, ответственные, но при этом веселые ребята. Только не всегда следует слепо принимать на веру все те сведения, которые они вам сообщат. (Точно так же, как не обязательно верить в атлантидово происхождение гуанчей.) Яна, кстати, занимается не только туризмом, но и недвижимостью…
Самое популярное левадное путешествие – поход в Рабасал (Rabaçal) с посещением 25 так называемых «фонтанов». Действительно очень, очень, чрезвычайно красиво, не забудете никогда. К тому же маршрут – всего лишь второй степени сложности (в брошюрах он квалифицируется как «moderate», то есть «умеренный». Происходит это так: около девяти утра вас заберут от вашего отеля, усадят в микроавтобус и повезут на запад острова – мимо живописного городка Ribeira Brava, мимо Ponta do Sol, потом на север, в горы. Довезут до одного из небольших городков, где устроят кофепитие и посещение туалета, первым можно пренебречь, вторым надо воспользоваться обязательно. Оттуда еще несколько минут на микроавтобусе – пересечете мрачноватое, но чрезвычайно важное в горной системе острова плоскогорье Paul da Serra, и вот вы на небольшой круглой лесной площадке. Здесь находится каменная постройка, из тех, которые часто встречаются на горных дорогах. Это укрытие от непогоды и в то же время – churrasco, то есть место для готовки на огне, для барбекю, где можно пообедать или поужинать, не подвергая лес опасности пожара… и так уже, начиная со времен Зарку, настрадались от огня… Также здесь обязательно должна быть проточная вода, иногда – туалет (но в данном конкретном случае надо отправляться в кустики, благо тут они еще в изобилии). Можете обратить внимание на растущее рядом дерево или высокий куст: на нем или нежные розовые цветочки, или плоды, внешне – вылитые небольшие бананчики. Но если вы их разрежете, внутри окажется темно-золотистая с коричневатым отливом не совсем прозрачная мякоть с многочисленными черными семечками. Довольно вкусно, хотя и слегка терпко. Впрочем, может быть, я пробовал не самый спелый экземпляр. Это растение и его плоды многие считают результатом скрещивания банана и маракуйи, но это не так, хотя в просторечии его именно банановой маракуйей и называют. На самом деле это пассифлора нежнейшая (ох, какое же название!), или банановая гранадилла. И у нее, согласно справочникам, еще много разных имен, мне, например, очень нравится «страстоцвет мягчайший». При этом выясняется еще, что это никакой не кустарник, а вовсе даже лиана, обнимающая, видимо, дерево, но так с ним слившееся, что я отличить их друг от друга так и не смог. Может быть, потому, что мне надо было спешить к 25 фонтанам, которые, впрочем, оказались при ближайшем рассмотрении горными источниками, вода из которых создала маленькое, фантастической красоты озерко среди высоченных утесов.
Указатель сообщит вам направление и расстояние до «Фонтанов» и до вершины Pico do Risco. Кстати, Risco – по-португальски вовсе не «риск», а всего лишь «линия», и ничего особенно рискованного вам испытать не придется. Но не ждите и легкой прогулочки: вам предстоит провести в походе вдоль левады несколько часов, пройдя в общей сложности порядка одиннадцати километров. Придется иногда попотеть на крутых подъемах, понаступать на всякие неровные поверхности, камни и коряги. Если не будете внимательно смотреть под ноги, можете сильно навернуться. Внутри бесконечно темного (ни зги не видать!) тоннеля надо пользоваться фонариком и, опять же, смотреть в оба – под ноги, иначе вы рискуете промочить их в одной из многочисленных луж. Какой-никакой фонарик вам выдаст гид, но лучше бы иметь свой. А то я как-то положился на казенный, он оказался хиловат, и в результате я недосмотрел, угодил-таки одной ногой в грязную воду. Да и на самых, казалось бы, ровных, безопасных местах, где тропа достаточно широка, тоже есть свои опасности. Главная – не пропустить низко нависшую над тропой ветку эрики (а таких на вашем пути будет много). За многие десятки, и то и сотни лет жизни эти деревья становятся твердыми как камень (без преувеличения!), а потому столкновение с ними будет очень болезненным. Такие инциденты чаще всего случаются с людьми, слишком увлекающимися растущими вдоль левады дивными цветами и растениями. А уж там есть чем полюбоваться…
И еще одно очень важное правило: ни в коем случае не фотографируйте на ходу – чревато! Остановитесь, спокойно сделайте снимок, успеете догнать свою группу дальше.
Поделиться книгой: