Избранные труды по общей теории права

Яков Магазинер

Избранные труды по общей теории права

© Н. Я. Дьяконова, 2006

© Н. М. Федорова, 2006

© А. К. Кравцов, 2006

© Изд-во Р. Асланова «Юридический центр Пресс», 2006

Жизненный путь профессора Я. М. Магазинера

Яков Миронович Магазинер родился в семье ремесленника 19 января 1882 г. Молодые его годы пришлись на революционную пору России. В 1901 г. он за участие в студенческом революционном движении был исключен из Харьковского университета и выслан.

1906–1909 гг. учеба и успешное окончание юридического факультета Санкт-Петербургского университета. До октября 1917 г. молодой ученый опубликовал серию ярких работ. Наиболее примечательная среди них – «Самодержавие народа (опыт социально-политической конструкции суверенитета)» (СПб., 1907. 142 с), которую он посвятил матери. Эта практически неизвестная современной юридической общественности книга была написана с подчеркнуто выраженных социал-демократических позиций. Автор стремился «дать марксистскую конструкцию суверенитета». Часть первая книги – «Теория» – посвящена динамике идеи народовластия, статике суверенитета, экономическому и юридическому суверенитету. Во второй части – «Практика самодержавия народа. Буржуазная и социальная демократия» – рассматриваются буржуазная демократия, различия между буржуазной и социальной демократией. Выход из политического кризиса, охватившего Россию в то время, Я. М. Магазинер видел в социальной революции. В 1913 г. по приговору Санкт-Петербургской судебной палаты эта книга была сожжена.

Многие положения, высказанные Я. М. Магазинером в те, казалось бы, далекие годы, созвучны и нашему времени. В книге, посвященной своему учителю М. М. Ковалевскому, «Чрезвычайно-указное право в России (ст. 87 Осн. Зак.)» (СПб., 1911. С. 7), он писал, что «принцип верховенства закона, лежащий в основе всякого конституционного строя, требует, чтобы ни один государственный акт, имеющий значение и силу закона, не мог быть издан без участия парламента». Доктрина же и практика самодержавного государства такова, что «Высочайший указ… отменяет действие законов общих».

В книге «Республика, ее сущность и важнейшие демократические формы» ученый большое внимание уделяет «народоправству» путем общенародных референдумов. Он пишет, что принимать и вносить изменения в Конституции можно только референдумами (Пг., 1917. С. 39–40).

О научных интересах молодого автора говорят и следующие статьи: «Двупалатная система» (1906), «Современный парламентаризм и его теоретики» (1907), «Георг Еллинек об эволюции конституционных учреждений», «Государственная служба» (1910), «Проверка депутатских полномочий» (1913), «Запрос» (1913) и др.

Можно сказать, что в преддверии 1917 г. на российском юридическом небосклоне восходила новая звезда, которую после свержения самодержавия, казалось бы, должны были ожидать успех и признание…

В послеоктябрьские годы, когда началось формирование нового государства, Я. М. Магазинер продолжал активно работать в сфере государственного права, результатом чего явилось «Общее учение о государстве: Курс лекций, читанных в Петроградском университете в 1918–1922 гг.» (Пг., 1922. 491 с). Будучи актуальным для своего времени, этот малоизвестный ныне труд напрямую перекликается с острейшими проблемами современного российского государственного строительства, что видно из названий, например, гл. IX «Суверенитет и его ограничения», параграфа «Суверенитет и право», гл. XIII «Республика и ее формы».

Наряду с тем, научный диапазон Я. М. Магазинера начал стремительно расширяться. Об этом свидетельствует его статья «Заметки о праве» (Вестник Юстиции Узбекистана. 1925. № 4–5. С. 33–41). Заявив с первых же ее слов о том, что среди вопросов права нет труднее тех, которые лежат в плоскости общей теории права, автор затем сообщил, что им написана книга «Элементы права на основе Советского Законодательства».

Названная книга не была опубликована, хотя Я. М. Магазинер и пытался это сделать. Причина проявилась уже при публикации «Заметок о праве». Последние были сопровождены следующим редакционным текстом: «В порядке обсуждения. Редакция помещает данную статью, будучи не согласна со взглядами видного буржуазного ученого». Как видим, ученый не пришелся ко двору не только царского, но и нового советского режима. Это было время Е. Б. Пашуканиса и его получившей широкую известность книги «Общая теория права и марксизм», в которой всякое право сводилось к праву буржуазному, время П. И. Стучки с его книгой «Революционная роль права и государства. Общее учение о праве» и т. п.

Следующий большой труд Я. М. Магазинера – «Советское хозяйственное право» (издание студенческой кассы взаимопомощи Ленинградского института народного хозяйства. Л., 1928. 489 с; с приложением очерка В. К. Райхера: с. 385–476). Эта работа представляет особый интерес в свете, можно сказать, драматической судьбы родившейся в Германии в конце XIX в. идеи хозяйственного права (Wirtschaftsrecht) на советской почве, идеи, которая, к сожалению, утратила в значительной степени свои позиции в современной России. В высказываниях Я. М. Магазинера просматриваются основы сформировавшейся впоследствии концепции хозяйственного права как некоторой комплексной отрасли. Автор упоминает о пяти основных элементах (частях) хозяйственного права: гражданское право, промышленное, торговое, земельное и трудовое. Учитывая реалии и тенденции того времени, он отмечал, что «коренным принципом Советского хозяйственного права является плановая система централизованного "регулируемого государственного хозяйства…"» (с. 1) и что «в советском государстве будет идти отмирание частноправовой категории» (с. 7). Предвидение оправдалось, и образовавшийся в конечном итоге резкий перекос государственного регулирования общественного производства в публично-правовую сторону завершился стремительным «оверкилем» огромного государства. В свете этого исторического факта и нынешней далеко не благополучной ситуации в экономике России, обусловленной, как нам представляется, в первую очередь, чрезмерными упованиями сегодняшних властных структур на регулирующую роль рынка, напрашивается вывод, что резкий дисбаланс публично-правового и частноправового начал в регулировании экономики всегда опасен для государства.

Еще одно направление в научной деятельности Я. М. Магазинера – международное частное морское право. В 1940 г. он защитил докторскую диссертацию на тему «Договор морской перевозки в капиталистических странах», а в дальнейшем опубликовал по этой тематике серию статей.

Многие годы Я. М. Магазинер преподавал правовые дисциплины (теорию государства и права, государственное право, международное частное право и др.) в высших учебных заведениях Петрограда – Ленинграда: в Психоневрологическом институте (1911–1919), Государственном университете (1918–1970), Институте народного хозяйства (1930–1931), Восточном институте (1925–1937), Торговом институте (1933–1936), Институте внешней торговли (1935–1938), Ленинградском юридическом институте (1936–1941), Инженерно-экономическом институте (1938–1941). В некоторых из них он заведовал правовыми кафедрами, был деканом.

В трагические для всей страны 30-е годы прошлого века и на долю Я. М. Магазинера выпали тяжкие испытания. Один из юридических журналов в адрес раннего российского социал-демократа упоминает зловещее «этот контрреволюционер Магазинер». Некоторое время он был в заключении.

В 1941–1944 гг. Я. М. Магазинер работал в Свердловском юридическом институте. В 1944 г. он награжден за заслуги в подготовке специалистов орденом «Знак Почета». В 1944–1949 гг. – заведовал кафедрой государственного права ЛГУ. В 1949 г. по обычным в то время идеологическим обвинениям («большие пробелы в знании основ ленинизма», «в читаемых лекционных курсах обнаружил методологическую неподготовленность, допустил отдельные политические ошибки, аполитичность, догматизм» и т. п.) был освобожден от заведования кафедрой, а затем и уволен. Незадолго до этого, в 1948 г., упоминавшуюся выше работу «Общее учение о государстве» по указанию Главлита изъяли из библиотек. Однако благодаря помощи сочувствующих ему коллег Я. М. Магазинер до конца своей жизни не порывал связей с юридическим факультетом ЛГУ, работая, когда была возможность, на почасовой основе. Он был популярным лектором. Некоторые из его учеников стали на стезю науки и достигли выдающихся успехов. Так, в свое время в ответ на наш вопрос к Олимпиаду Соломоновичу Иоффе, кого он считает своим учителем, были названы два имени, в том числе – Яков Миронович Магазинер.

Заметное место в жизни Я. М. Магазинера занимала также практическая работа. В 1918–1937 гг. он работал на юрисконсультских должностях в Волховстрое, «Аркосе», «Экспортлесе» и т. д. В 1956–1959 гг., будучи уже в преклонном возрасте, руководил сектором морского права ЦНИИ морского флота (Ленинград). К тому времени им было опубликовано свыше 60 научных работ.

Я. М. Магазинер скоропостижно скончался 27 апреля 1961 г. Но спустя годы после его смерти судьба сделала многозначительный жест в отношении выдающегося ученого, подтвердив, что рукописи действительно, по крайней мере иногда, не горят.

В 1987 г. в ходе подготовки нами для журнала «Правоведение» мемориальной статьи «К 115-летию Якова Мироновича Магазинера», мы обнаружили в архивных материалах упоминания о завершенной Я. М. Магазинером рукописи книги, называемой двояким образом – «Общая теория права на основе советского законодательства» и «Элементы права на основе советского законодательства». В результате предпринятых поисков выяснилось, что таковая машинописная рукопись с некоторой собственноручной правкой автора, датированная апрелем 1925 г., сохранилась у дочери Я. М. Магазинера – Нины Яковлевны Дьяконовой.

Далее в журнале «Правоведение» (1997, № 3–4; 1998, № 1–4; 1999, № 1–4; 2000, № 1–6) состоялась непростая продолжавшаяся почти три года публикация рукописи под названием «Общая теория права на основе советского законодательства». Были переизданы также органически связанные с рукописью упоминавшиеся «Заметки о праве» и более поздняя статья Я. М. Магазинера «Объект права» (Очерки по гражданскому праву. Сб. статей. Л., 1957. С. 65–78).

С сожалением заметим, что некоторые страницы рукописи 1925 г. не были найдены. В определенной мере эта утрата компенсируется перекличкой текстов рукописи и переизданных двух статей.

Ныне, спустя пять лет после опубликования в журнале «Правоведение», произведения Я. М. Магазинера, посвященные общей теории права наконец опубликованы в книжном варианте, что обеспечит доступ к ним широкого круга читателей. Книжные тексты прошли редакторскую доработку, в процессе которой были выявлены и устранены определенные ошибки, в том числе расхождения с рукописью, допущенные в журнальных публикациях.

В заключение остановимся на некоторых вопросах принципиального характера.

Прежде всего уточним, что собою представляет текст опубликованной рукописи. В «Заметках о праве» Я. М. Магазинер назвал его неопределенным словом «книга». В самой же рукописи о ней вполне справедливо говорится как о курсе общей теории права.

Причем подчеркивается, что данный курс не относится к числу курсов общей теории права в обычном смысле данного понятия, которые представляют собой смешение трех совершенно различных наук: во-первых, философии права, во-вторых – социологии права, в-третьих – собственно общей теории права.

Курс Я. М. Магазинера посвящен собственно общей теории права, которая, по мнению автора, должна представлять собой прежде всего общие юридические начала для всех специальных юридических наук, в ней должны быть сосредоточены всеобщие конкретные элементы права, вынесенные за скобки из общих частей всех специальных ветвей права: гражданского, уголовного, государственного и др.

Надо полагать, уже сама по себе такая юридизация Я. М. Магазинером общей теории права стала одним из препятствий для опубликования рукописи в сверхидеологизированном советском государстве.

При нынешней оценке опубликованного курса Я. М. Магазинера естественно возникают вопросы: не девальвирована ли в современный период научная ценность данного труда истекшими с момента его написания годами и метаморфозами советского государства? Не является ли теперь этот труд лишь памятником истории советского правоведения?

В пользу утвердительного ответа на поставленный вопрос, казалось бы, свидетельствует уже само название курса: «Общая теория права на основе советского законодательства». Дескать, уделом истории стало советское законодательство, а соответственно и его теория.

Однако анализ опубликованного текста говорит о другом. В основу курса Я. М. Магазинера легли прежде всего мировая общая теория права, нашедшая отражение в проанализированных автором зарубежных научных публикациях, и творческая мысль самого автора; анализ не только советского законодательства, но и зарубежного.

На наш взгляд, лишь данью времени написания рукописи являются местами чрезмерно обширные отсылки автора к ранним советским нормативно-правовым источникам, которые носят преимущественно иллюстративный характер.

В свете современной публикации курса общей теории права Я. М. Магазинер предстает, как яркий представитель так называемой чистой теории права, которая не девальвируется со временем.

Удачей для автора стало опубликование в свое время «Заметок о праве», в которых дана авторская самооценка выводов по следующим коренным вопросам курса: 1) о существе объективного и субъективного права и 2) о существе правоотношения и его элементах.

«Решая эти вопросы, – заметил автор, – я пришел к выводам, глубоко расходящимся с господствующим учением о праве. Если эти выводы спорны, они дадут новый толчок работе в этой области и приведут к выяснению вопроса, веками поставленного на решение юристов и до сих пор ими не решенного». Эти слова, безусловно, звучат так, словно они написаны вчера. И к ним, как говорится, уже нечего добавить.

Выражаем надежду, что курс общей теории права профессора Я. М. Магазинера в его книжной версии станет гордостью не только российской науки, но и найдет достойное место в мировой науке права.

А. К. Кравцов,доктор юрид. наук, профессор

Общая теория права на основе советского законодательства

Предисловие

I

Эта книга не является общей теорией права в обычном смысле данного понятия. Обычно такие курсы представляют смешение трех совершенно различных наук. Во-первых, излагаются элементы философии права, определяющей содержание и значение идеи права, под углом зрения теории познания, т. е. право изучается как своеобразное восприятие и оценка мира социальных явлений. Во-вторых, сообщаются элементы социологии права, т. е. дается объяснение его причин и следствий, его социальных корней и функций, его отношения к другим регуляторам общественности (морали, нравам и т. д.). Наконец, в-третьих, обращаются к главной задаче – выделить основные элементы всякого действующего права, т. е. дать анализ тех коренных понятий, которые являются общими для всех специальных ветвей права – гражданского, уголовного и т. д.

В силу этого в курсах общей теории права – фундамента всех юридических наук – обычно накапливается огромное количество неюридического материала (социологии, психологии, философии, морали и т. д.). Между тем общая теория права должна представлять собой прежде всего общие юридические нагала для всех специальных юридических наук, в ней должны быть сосредоточены всеобщие конкретные элементы права, вынесенные за скобки из общих гастей всех специальных ветвей права: гражданского, уголовного, государственного и др. Этим, естественно, нимало не отрицается и не колеблется несомненная необходимость и огромная ценность неюридической обработки правового материала, которая дается в социологии и философии права как частях общей социологии и философии.

По этим соображениям настоящая книга ограничивается только одной из отмеченных трех задач. Она содержит, ради практических задач применения и преподавания права, чисто юридическую обработку общих элементов действующего права, вынесенных за скобки из общих частей специальных дисциплин права. Отступления от этого делаются только в некоторых чисто социологических или гносеологических вопросах: таково, например, социологическое, марксистское объяснение происхождения государства или гносеологическая проблема определения места правоведения среди других наук, – в первых главах, которые по существу являются введением в основной материал книги.

Обычно материал, составляющий главную массу этой книги, – т. е. коренные элементы всех специальных ветвей права, – либо занимает второстепенное место в курсе, либо трактуется по преимуществу под углом философии и социологии права, либо вовсе отсутствует как «грубо практический», оставляемый для разработки таким специальным областям правоведения, как дисциплины права гражданского, уголовного и т. д. В силу такой приподнятости общей теории права над специальными дисциплинами создается разрыв между фундаментом (общей теорией) и рядом сооружений, на нем воздвигнутых (специальными дисциплинами), и теория отрывается от жизни, для которой создается. Мы стремились нанизать все идеи общей теории на ряд основных стержней, укрепленных в самом фундаменте общей теории и уходящих затем вверх в те отдельные, своеобразные сооружения, какими являются специальные дисциплины, так что эти дисциплины вырастают впоследствии уже с этим стержнем, идущим из фундамента общей теории.

Поэтому юрист, встречающий понятие юридического лица в гражданском праве, мысленно выводит его характерные для гражданского права черты из общего представления о юридическом лице, построенного в теории права. То же происходит с дееспособностью или правоспособностью, давностью или объектом права, с юридическим фактом или правоотношением. Эти понятия, хорошо продуманные при изучении основы всех юридических дисциплин – общей теории, – впоследствии, при изучении специальных дисциплин, оказываются знакомыми коренными устоями, врастающими в специальные дисциплины и там только подвергшимся специальной, индивидуализирующей обработке, применительно к специальным задачам данной дисциплины. Например, правильно понятое и усвоенное понятие правоотношения пронизывает все явления правовой жизни и должно быть с такой же легкостью в каждом из них обнаружено, как красная нить во всех канатах английского флота.

II

Чтобы выполнить основную задачу, теория должна быть ориентирована на фактах положительного права. Реальный, жизненный, фактически действующий правовой материал, максимальное обилие иллюстраций общих положений – такова необходимая основа общей теории. Вот почему обилие ссылок на действующее советское законодательство, а также указание не только на его общие черты с иностранными законодательствами, но и подчеркивание его особенностей, резко отличающих его от других систем, составляли одну из главнейших задач настоящего курса.

Это дает книге в значительной мере практический уклон, соответствующий практической постановке нашего преподавания вообще. Благодаря этому, во-первых, достигается большая наглядность изложения, ибо, отдавая должное теории, необходимо на каждом шагу иллюстрировать теоретические положения фактами положительного права, без которых теория остается непонятной, бесплодной и разобщенной с жизнью; во-вторых, таким путем дается систематизированное и обобщенное знакомство с коренными элементами действующего законодательства как у нас, так и на Западе. Разумеется, все эти практически важные данные должны покоиться на достаточно развернутом теоретическом фундаменте, без которого немыслима выработка теоретически вышколенных практиков, стоящих на высоте образованности своего времени и способных ориентироваться в этой небывало сложной обстановке, которая создана последним историческим десятилетием.

III

Таким образом, автор ставит перед собой две задачи: выяснение основных элементов, одинаково общих для всех специальных областей права, и ориентировка этих основных элементов на действующем положительном праве СССР. Эта двуединая задача определяет и характер книги, в которой дано гисто практическое, иногда даже только юридико-техническое изложение основных понятий права, т. е. систематизация правового, законодательного материала, для практической ориентировки в действующем праве СССР. Поэтому нельзя искать в книге полного, исчерпывающего учения о праве как социальном явлении, ибо оно может быть всесторонне понятно только при помощи методов социологического изучения, для которого чисто юридическая обработка и систематизация правового материала может быть безусловно необходимой, но только подготовительной стадией работы.

Эту работу я стремился сделать, как только мог, полно и всесторонне, не усложняя простого и не упрощая сложного, намечая главное и не упуская деталей. При исключительной сложности нашей обстановки и исключительно быстром обновлении всех элементов действующего права, книга стареет уже пока пишется, стареет она в типографии и нуждается в изменениях и дополнениях еще раньше, чем выйдет в свет. Но, во-первых, законодательный материал в этой книге имеет значение прежде всего как иллюстрация общих положений; во-вторых, при всей самостоятельной важности данного материала изменения в его частностях не меняют основных линий и общего характера законодательства, дают ему только более широкое, последовательное и законченное выражение.

Сознаю все несовершенства своей книги как первого опыта чисто юридического изложения основных элементов права в условиях нового революционного законодательства и думаю, что оправданием этого опыта служит и назревшая необходимость в такой книге, и потребность в пересмотре некоторых устаревших, но доныне господствующих понятий в праве, и, наконец, то, что после этой книги легче будет написать книгу лучшую.

Посвящаю ее бесконечно любимой памяти той, без кого не было бы ни книги, ни создавших ее настроений и стремлений.

Апрель 1925 г.Я. М.

Глава I

Возникновение права и государства

Предварительные понятия

Условимся в определении понятия права как социального явления. Право есть система норм, вынуждаемых к исполнению общественной властью в Интересах господствующих классов и закрепляющих в пользу определенных социальных групп и лиц исторически необходимое распределение общественных благ в виде охраняемых правовых интересов и вынуждаемых нести обязанности падающих на него рисков.

Отличие права от морали заключается в том, что обязанность, налагаемая правом, есть обязанность перед определенными лицами, могущими требовать ее исполнения, а обязанность, налагаемая моралью, есть обязанность перед неопределенным множеством лиц, составляющих наше общество или среду (класс, партия, профессия). Например, обязанность не лгать есть моральная обязанность перед неопределенной массой людей; здесь нет особого управомоченного, могущего требовать исполнения этой обязанности. Обязанность же вознаградить за ущерб, причиненный корыстным обманом, есть юридическая обязанность перед обманутым, который может требовать этого вознаграждения.

Юридические обязанности часто совпадают с нравственными, например, корыстный обман есть нарушение и нравственной и юридической обязанности. Но это совпадение не всегда имеет место: то, что обязательно по праву, может быть необязательно по правилам морали, и наоборот. Мораль есть такая же поправка к праву, как само право – к стихийной экономике, определяющей общественную жизнь независимо от воли членов общения.

Юридические нормы поведения, которые личность признает для себя обязательными потому, что их исполнения требует общественное правосознание (в виде законов, обычаев и т. п.), составляют положительное право. Юридические нормы, которые личность признает для себя обязательными по своему собственному правосознанию, без всякой ссылки на общественный авторитет, образуют интуитивное право (например, правосознание революционера, отрицающего авторитет данного закона, обычая, общественного мнения и т. д.).

От положительного права надо отличать официальное право. Положительное право есть господствующее в данном обществе правосознание, т. е. нормы по праву должного, не допускающие психического противодействия со стороны обязанного и дающие управомоченному такую энергию требования, которая способна преодолеть энергию сопротивления обязанного. Это – правосознание идейно господствующей части общества. Она обычно является и фактически господствующей частью того же общества, т. е. в ее руках находится экономическое и политическое господство, обычно совпадающие, ибо экономический суверенитет влечет за собой суверенитет политический. Эта господствующая часть общества создает официальное право, т. е. нормы, проводимые в жизнь организованной мощью общества в лице его органов, создающих право (законодательство), осуществляющих право в бесспорном порядке (управление) и разрешающих споры при осуществлении права (суд).

Требования коллективного или индивидуального правосознания, даже не выраженные отчетливо официальным правом, часто также берутся этим правом под свою защиту. Таково, например, понятие «добросовестности» в праве, на основе которого закон устанавливает невыгодные последствия для того, кто «недобросовестно воспрепятствовал» наступлению невыгодного ему факта (ст. 43 ГК РСФСР), и дает льготы тому, кто «добросовестно приобрел» известное право (ст. 60 и 98 ГК РСФСР); равным образом закон карает «недобросовестные действия» по отношению к государству со стороны его контрагента (ст. 130 УК РСФСР) и «недобросовестную конкуренцию» как самовольное использование чужой фирмы или товарного знака (ст. 199 УК РСФСР) и т. д.

В дальнейшем предметом нашего изучения является главным образом официальное право, в определении которого мы выше условились и которое будет развито нами в учении о субъективном праве.

§ 1. Возникновение права

Обратимся к выяснению вопроса о возникновении права как особого регулятора социальной жизни, отличного от морали, религии, нравов и т. д. Для этого рассмотрим, каким путем выделилось право из первоначальных нераздельных, слитных велений и запретов первобытного общества.

I. Авторитарная теория выводит право из простого повеления бога, жрецов или вождя, требовавших известного поведения от членов группы; за неисполнение веления устанавливается кара, за доблестное исполнение – награда. Но это ничего не объясняет: из какого источника возникают эти повеления? Не поверяют ли они того, что уже до них существовало, как представление о должном? Каково содержание этого должного, в отличие от морали, религии и т. д.? На эти вопросы ответа нет.

II. Договорная теория (школы естественного права) объясняла возникновение права из соглашения между членами общества. В «естественном», т. е. договорном, состоянии каждый делает все, что может: если сила его велика, он отнимает у другого то, что ему нужно. Но это ведет к «войне всех против всех», которую надо прекратить, иначе совместная жизнь людей была бы невозможна. Люди и договорились об известных ограничениях своей свободы; они ограничили друг друга известными нормами, и каждый обязался соблюдать их при условии соблюдения их другими (Гоббс, Руссо).

Но, во-первых, существование такого договора никогда никто не мог исторически установить. Во-вторых, он был и логически невозможен, ибо понятие договора предполагает представление о его правовой обязательности, а пока права нет, нет и понятия правовой обязанности. Наконец, в-третьих, право есть продукт долгого развития людей, уже живущих в обществе, а представление об обществе исключает понятие естественного состояния, где люди будто бы живут в одиночку и каждый в отдельности приходит к мысли об искусственном создании общества по договору, путем отречения от одних прав и получения, в обмен, прав других.

III. Историческая школа учила, что право возникло путем медленного постепенного раскрытия «народного духа», в котором право было заложено, как в семени – плод. Подобно развитию языка, развитие права совершалось не по произволу людей, а исторически, стихийно, бессознательно, путем мирного саморазвития народного духа; поэтому право будто бы так же неизменно в существе, как из цветка розы не может вырасти сирень. Задача законодательства – только выражать и закреплять народное правосознание (Савиньи, Пухта, Шталь).

IV. Органическая школа так же, как историческая, подчеркивает органический, т. е. естественный и непроизвольный путь образования права. Сравнивая общество с организмом, неизбежно приходят к выводу, что как медленно и постепенно развиваются и вырастают органы, так же медленно путем роста складываются органы общества и регуляторы его поведения в виде права, нравственности и т. д. (Шефле).

В обеих этих теориях, исторической и органической, нет, собственно, указания на то, откуда возникло право. Что оно сложилось постепенно, стихийно, без участия воли и сознания людей, т. е. исключительно из самого себя, – также не доказано. Если допустить, что жизнь первобытного общества подвержена действию многообразных и изменчивых сил, способных нарушить ход его мирного и «естественного» развития, повернуть его на новые пути путем потрясений и перестроек, то и мысль о предрешенности этого пути задатками «народного духа» окажется сомнительной. Политический консерватизм создал эти теории; важны были выводы из этих теорий: как не может измениться цветок в процессе роста, так не могут измениться основы общества путем революционных усилий (но этому противоречат глубокие изменения обществ после революций и завоеваний), и как не может желудок выполнить функций мозга, так не может один класс отнять функции у другого (но этому противоречит смена аристократии буржуазией у кормила государственного управления). Право возникает и изменяется не только постепенно, но и скатками: например, рецепция (заимствование) римского права в Западной Европе в средние века или рецепция французского права в Европе при Наполеоне I.[1] «Правовые отношения, – говорит Маркс, – не могут быть поняты ни из самих себя, ни из так называемого общего развития человеческого духа».

V. Возникновение права. Чтобы наметить общий путь возникновения права, рассмотрим в основных чертах, как возникло наиболее законченное и изученное право – римское, имеющее много типических черт, характерных для всякого права.

Несомненно, что правила поведения, которые мы теперь различаем как нормы права, морали, религии и пр., в первобытном, догосударственном обществе не различались, а были слиты в одну общую массу велений и запретов, которая стихийно сложилась как результат едва осознанного опыта многих поколений. Здесь можно наметить только две основные расцветки человеческих поступков: «можно» и «нельзя» по преимуществу под знаком религии, окрашивавшей в свой цвет все правила общения. Исполнения этих правил требует божество, нарушитель этих правил оскорбляет божество, которое за нарушение этих правил карает не только нарушителя, но и все племя нарушителя; отсюда – требование всего племени – не нарушать этих правил. Например, нарушитель клятвы подвергался тяжелому имущественному и личному наказанию, чтобы очиститься перед оскорбленными богами.

Вся масса правил должного поведения была поставлена под защиту божества и составляла fas, т. е. то, что можно; все, что нельзя, было nefas. Поэтому в религиозный цвет была окрашена и чисто правовая, с современной точки зрения, жизнь Рима (это еще более верно для Египта и Индии). Общественные учреждения неизменимы без согласия богов; международные сношения требовали особых религиозных церемоний; запрет преступлений исходил от богов; важнейшие гражданско-правовые акты требовали участия в них «представителей» божества – жрецов; например, брак заключался в религиозной форме; перед всяким государственным актом обязательны были гадания о том, благоприятствуют ли боги этому акту (этим занималась особая жреческая коллегия авгуров), и т. д. Поэтому и право считалось внушением богов, а его создание и толкование считалось делом жрецов (коллегии понтификов).

Лишь постепенно из общей сферы fas выделяет jus (право), т. е. божественному праву противопоставляется светское. То, чего требуют боги, это – fas; то, чего требуют органы власти и частные лица, это – jus. Вся остальная масса правил общежития, включая требования морали, поставлена была сперва под защиту семейных советов при домовладыке, т. е. главе семьи (pater familias), причем домовладыка мог налагать взыскания за преступления и проступки вплоть до лишения жизни. Затем все эти правила (общежития и морали) отданы были под охрану особых цензоров (censores morum), которые могли налагать наказания от умаления гражданской чести (ignominia) до лишения политических прав (tribu movere).

Так дифференцировались религия, право и нравственность. Из требований божества в лице его жрецов (fas) выделяются требования органов власти и граждан (jus), а требования всего общества, недостаточно оформленные, индивидуально изменчивые, допускающие разные формы исполнения или еще только складывающиеся и вследствие всего этого не допускающие строго оформленной управомоченности тех лиц, в пользу кого эти требования предъявляются, – все эти требования не закрепляются за этими лицами, а предоставлены дискреционной власти домовладык и цензоров нравственности (paters familias и censores morum).

К какому же моменту относится выделение права?

В первобытном коммунистическом обществе при имущественном равенстве и кровном родстве его членов не могло создаться такое противоречие личных интересов, которое постоянно побуждало бы одного нарушать чужие интересы, а другого оставляло бы в одиночестве лицом к лицу с нарушителем. Нарушение было редко, а когда бывало, становилось делом всего общества против нарушителя. Но по мере развития частной собственности и неравенства из противоречия интересов возникала борьба, из борьбы – нарушение установленного порядка; родовые органы не были приспособлены к предупреждению и устранению этих нарушений, а новых, государственных органов еще не было.[2]

В этот переходный период, когда начало развиваться право, каждый сам защищал себя от всякого рода «неправды», т. е. от такого нарушения общих правил, которое поражало его интересы. Первоначальная форма защиты права есть «самосуд», т. е. самоуправство. В основе его лежало чувство мести за нарушенное благо; это – личная расправа с нарушителем.[3] Но тот, кто был слаб для самозащиты, неизбежно должен был искать помощи у авторитетной общественной власти, которая имеется во всяком и догосударственном общении: это – старейшины или жрецы, хранители опыта племени, которые являются зародышем суда как государственного установления. И этот и последующий, государственный, суд вначале очень слаб: истец сам призывает в суд ответчика, и суд только выслушивает их спор, а приговор его не всегда был нужен; даже решение суда исполнялось в силу особого соглашения спорящих.[4]

«Собственно говоря, в первобытном праве нет ни судьи, ни решения. Между членами одной семьи глава ее занимается, скорее, полицейской расправой, чем судом». Между чужими же споры могут быть разрешены только третейским судом. «Вообще посредники выбирались каждой стороной в равном числе, и нередко нужно было избирать их из членов ученой или религиозной корпорации. Таковы брегоны в Ирландии, брамины в Индии, и понтифы у римлян. У других народов, германцев и славян, посредников брали прямо из старейшин, которые на своем веку больше видели и, следовательно, лучше знали обычай».

«По мере того, как государство устраивается и растет, эти посредники преобразуются в постоянных судей. Создаются смешанные суды, в которых посредники играют роль заседателей при председателе, назначаемом главой государства. Таковы, например, суды, о которых говорит салический закон и в которых графы заседают, будучи окружены рахимбургами».[5]

Так было и на Кавказе у осетин времен русского завоевания, и у других народов. Например, у евреев иск «предъявлялся судьям, т. е. старейшинам, которые заседали у ворот каждого города. Решение исполнялось посредством ареста имущества, но кредитор не мог проникнуть в жилище должника для наложения ареста. «Вы останетесь на дворе, – говорит закон, – он сам отдаст вам, что у него есть». Это, без сомнения, представляет след древнего обычая воздержания, о котором говорят кодекс Ману и ирландские законы».[6]

На основе работ Фразера и Мэна, а также собственных исследований быта кавказских горцев М. М. Ковалевский также устанавливает возникновение права из «посреднических решений». Таковы сборники решений брегонов, «вышедших из рядов жреческого класса» Ирландии; сборники эти впоследствии обрастали рядом толкований, далеко уходивших от первоначальных решений. То же нашел М. М. Ковалевский на Кавказе. В Дагестане, задолго до власти русских, уже зародилась государственная власть. Представителем этой власти был уцмия, т. е. судья, разбиратель тяжб. Источником его власти был сборник судебных решений, составленный одним из его предков, Рустем-ханом, завещавшим хранить этот сборник, как тайну. Так как только потомки Рустема были обладателями этого сборника, то судьи выбирались исключительно из этой семьи.[7]

Там, где суд был религиозным судом, например в Древней Греции, его авторитет был сильнее, и там судьи выступали как посредники или только объявляли ответ оракула. Что касается мер взыскания за нарушение «мира», то древний «суд не знал никаких материальных наказаний. Его карательные меры сводились к отлучению, изгнанию и проклятию».[8]

Судебный путь возникновения права был, по-видимому, всеобщим. «У всех народов раньше, чем развилось определение правовых норм путем законодательства, эти нормы отыскивались, а иногда творились путем судебных решений».[9]

По мере возникновения и укрепления государственных органов – князя, его советников и правителей – прежний добровольный суд сменяется судом более авторитетным и сильным, к которому имущие обращаются, чтобы упрочить свои блата, а неимущие – чтобы положить предел посягательствам имущих. Здесь сталкиваются недифференцированная масса правил старого порядка с новым, возникающим, специальным регулятором нового порядка, с правом, которое вырастает из стихийно складывающихся новых обыкновений, фиксируемых судом – в своих решениях и новой княжеской властью – в своей административно-судебной практике.

Медленно вырастает новый фактор общественности – княжое право, глубоко отличное от общенародных обыкновений и проникнутое напряженной борьбой сталкивающихся враждебных интересов, разрешаемых княжеским судом.[10] «Внутренние отношения «княжого общества» (т. е. князя, его дружины, его семьи, слуг и работников) и его взаимоотношения с другими общественными группами Древней Руси формально определяются властью князей, их уставной, административной судебной практикой, которая, если и связана в известной мере с обычным правом и строем самого этого общества, то, по существу, не зависит от обычно-правового уклада народных общин. Поэтому эту сферу отношений можно и удобно обозначить особым термином: область «княжого права»».[11]

Те же явления, что и в древнерусском праве, мы находим в праве древнегерманском, где «новшества» королевского суда и уставно-административной практики создали новое, королевское право, в отличие от народного. Эти нововведения частью восполняют народное право, частью ему противоречат, частью конкурируют первоначально с соответствующими установлениями, чтобы их в конце концов вытеснить. Дальше всего ушло развитие королевского права в королевском суде, где путем исключительной власти короля создан был ряд учреждений, которые остались недоступными для народных судов.[12]

Право, создававшееся в судебных решениях, укреплялось и развивалось путем постановлений народных собраний в результате ожесточенной борьбы между враждебными частями нового общества. Но наиболее решающий и первичный источник права, выделившегося из обычая, есть судебный акт, как ответ на споры, возникавшие и разгоравшиеся от растущего общественного неравенства, и из того же неравенства возникло государство. Поэтому едва ли правильно сказать, что право возникло до государства или что государство возникло до права: право как таковое, как специальный регулятор общественности, дифференцировавшийся от морали, религии, нравов и пр., возникло одновременно и параллельно с государством, в тесной связи с ним, под давлением потребностей нового возникающего общественного уклада, выросшего из частной собственности и неравенства, которое вызывали резкое противоположение «моего» и «твоего», властителей и подвластных, а также необходимость точно разграничить их интересы и поставить под особую правовую и государственную охрану.

Поэтому прежде всего выделяется из религии уголовное право, которое занимает господствующее место в древнейших сборниках права, в так называемых варварских законах. Особенно охраняется личность князя, его дружины и жрецов, а также новый государственный порядок, обязанности подвластных и их повинности (такова, например, усиленная защита «княжих мужей» в старой Руси).[13] Порядок судопроизводства и важнейшие имущественные отношения также подробно регулируются как основа нового порядка и организация охраны его судом.

Все это приводит нас к вопросу, тесно связанному с возникновением права, к вопросу о том, как возникло и сложилось государство. Вопрос этот мы рассмотрим отдельно.

§ 2. Происхождение государства

Многочисленные теории, посвященные вопросу о происхождении государства, могут быть разделены на две группы. Одни действительно исследуют происхождение государства, другие же заняты не столько происхождением, сколько обоснованием государства. Среди последних наиболее выдвигаются теологическая, договорная и патримониальная теории; среди первых – теории патриархальная, насилия и марксизма.[14]

I. Теории теологическая, договорная и патримониальная

1. Теологическая теория учит, что сам бог установил государство, а государь есть его наместник на земле, как, по учению римской церкви, папа – наместник Христа на земле в делах не только духовных, но и светских. Уже философы античной древности (Платон, Аристотель) считали законы откровением и даром богов, а по Кодексу Юстиниана государь является посланником божьим на земле. Согласно средневековой формуле король держит свою власть только от бога и от самого себя (ne tient de nulluyfors de Diev et luy). Яркое выражение идеала теократии мы находим в учреждениях древней Иудеи и в учениях пророков. Главой государства является здесь не князь, которому дано мало власти: главой государства является сам бог, который защищает свой народ и сам борется с враждебными соседями. Теократия фактически означает иерократию: власть божества означает власть священников.[15]

Теории эти, господствовавшие в древних теократиях и в античных государствах, а позднее характерные для неограниченной монархии, вызвали один из самых живых протестов Руссо: «Повинуйтесь властям. Если это должно означать: уступайте силе – предписание хорошо, но излишне; я ручаюсь, что оно никогда не будет нарушено. Всякая власть от бога, я это признаю; но от него также всякая болезнь. Значит ли это, что запрещено приглашать врача?».[16]

2. Теория общественного договора, или договорная теория. Мы уже видели (§ 1), что договорная теория выводит государство из первоначального соглашения людей между собой «вступить в общество и образовать единое политическое тело» (Локк, 1632–1704). «Я предполагаю, – гласит знаменитая гл. VI кн. I «Общественного договора» Руссо, – что люди дошли до такого момента, когда препятствия, мешающие сохранению их существования в естественном состоянии, преодолевают своим сопротивлением силы, которые каждый индивид может затратить, чтобы удержаться в этом состоянии. Тогда это первобытное состояние не может больше продолжаться, и род человеческий погиб бы, если бы не изменил образ своего существования. Но так как люди не могут производить новые силы, а могут только соединить и направить существующие, то у них нет другого средства для самосохранения, как образовать посредством соединения сумму сил, которая могла бы преодолеть сопротивление, пустить эти силы в ход посредством одного двигателя и заставить их действовать согласно».

«Тотчас же вместо отдельной личности каждого договаривающегося этот акт ассоциации поражает моральный и коллективный организм, состоящий из стольких же членов, сколько собрание имеет голосов, и получающий посредством этого самого акта свое единство, свое общее «я» (son moi Commun), свою жизнь и волю». «Что касается членов союза, то они коллективно носят название народа, а в отдельности называются гражданами как участники верховной власти и подданными как подчиненные законам государства». «Каждый из нас отдает свою личность в общее владение и всю свою силу подчиняет распоряжению общей воли, и в общем организме мы получаем каждого члена как нераздельную часть целого» (Du contrat social. I, 6).

Вслед за энтузиазмом, который вызвала договорная теория школы естественного права в XVII и XVIII вв. в Англии и на континенте, наступила реакция. Созданная в порыве героической борьбы третьего сословия со старым порядком за государственную власть договорная теория пала вместе с крушением того политического движения, которое ее создало. На пороге XIX в. теоретики реакционного затишья после бури, утомленные безуспешной борьбой, разочарованные в своих идеалах, с холодной рассудительностью подвергают переоценке договорную теорию (историческая школа – § 2, III).

Прежде всего устанавливается, что возникновение государства путем договора людей, находившихся в естественном состоянии, никогда не имело места как исторический факт. Но Гоббс (1588–1679), Блекстон (1723–1780), Руссо (1712–1778) и Кант (1724–1804) и не конструируют таким образом свою договорную теорию. Для них речь идет не о том, что исторически имело место, а о том, что логически лежит в основании государственного общения: «Хотя общественный договор, – говорит Блекстон, – ни в одном случае не был формально выражен при установлении какого-либо государства, однако по природе и разуму он должен всегда подразумеваться и предполагаться в самом акте совместного существования, а именно – должно подразумеваться, что целое должно будет защищать все свои части, и что каждая часть будет подчиняться воле целого, и что (взамен этой защиты) каждый индивидуум будет подчиняться законам общества».[17] Договорную теорию надо принимать, по верному определению Ш. Боржо, как чисто логическое объяснение тех взаимных отношений, которые существуют между гражданами свободного государства.[18]