В отличие от обычного, в ажурном платке художественной должна быть не только кайма, но и середина. Во время работы пуховница должна держать в памяти весь расчет рисунка: сколько и каких в каждом ряду перебросов, накидов, через сколько петель они чередуются. За время вязания одного ажурного платка она делает до тридцати с половиной тысяч перебросов.
Вязать платок начинают с зубцов, затем вяжутся кайма и середина. Кайма выполняется по замыслу мастерицы в различных сочетаниях всевозможных ажурных переплетений, народные названия которых издавна известны: «рыбка», «снежинка», «змейка»…
Кончив вязать, мастерица легко и нежно стирает платок в трех мыльных растворах, затем прополаскивает в теплой воде и натягивает его на раму.
— От старания, терпения да любви — вот откуда наш платок красоты набирается. А без душевности даже из прекрасного пуха хорошего платка не свяжешь, — говорит Лидия Ивановна.
Замечаю: не все девочки слушают ее внимательно. На заднем столике две подружки улыбаются с лукавинкой, всем видом показывают, что пуховязание им вряд ли пригодится.
Учительница как бы угадывает их настроение и говорит без укора:
— Вот Таня хочет геологом быть, а Нина — стюардессой. Пожалуйста. Но кем бы вы ни стали, умение создавать красивый пуховый платок всегда для вас будет отрадным досугом и гордостью. Люди вас за такое рукоделье будут уважать, а женихи да мужья любить крепче…
Десятиклассницы смущенно улыбаются. Кто-то тихонько высказывает:
— Нынче чаще за другое любят.
— За глаза да красивую фигуру.
— Э, одной красоты надолго ли хватит? Скоро приглядится. А доброта да умелые руки всегда человека славят, — с улыбкой продолжает Лидия Ивановна. — Вот и в старину, говорят, в здешних местах крестьянскую девушку не брали замуж, если она не умела вышивать. Однажды в деревню приехал жених. А тут кто-то слух пустил, будто его невеста — плохая рукодельница, неумеха. Оскорбленная девушка попросила холст и нитки и навышивала таких узоров, что все ахнули. Жених и будущая свекровь низко раскланялись перед невестой-мастерицей, и свадьба заиграла.
Вот каково вам, девочки, будет, если теперешние женихи вдруг вспомнят этот старинный обычай?
— Но ведь вязание платков — не специальность, а хобби, — говорит сидящая со мной ученица.
— Ошибаешься, Галя, — поправляет ее Лидия Ивановна. — Это очень хорошая женская специальность. Разве вы не знаете, что в нашей области есть фабрика и комбинат пуховых платков? Там постоянно вязальщиц не хватает. Я слышала, что в Оренбурге скоро базовое училище откроют, которое будет готовить вязальщиц. Каждая из вас может поехать туда и выучиться, мастерицей стать. Было бы желание…
— Ну вот, когда откроют училище, тогда мы и подумаем об этом, — пошутила одна из девочек.
— И все-таки в наши дни эта профессия незаметна, — с глубоким вздохом говорит Галя. — Ну чего может добиться вязальщица?
— А моей маме за платки орден дали!..
— Да разве в наградах дело? Тут же главное — любовь, призвание…
Разгорается спор. Я не выдерживаю далее сидеть молчуном, прошу слова. Дожидаюсь тишины и говорю:
— Совсем недавно, девочки, я познакомился с удивительно интересной женщиной. У нее много друзей. Ее знают в Москве — в Центральном Комитете комсомола, в Советском комитете защиты мира, в далеком Вьетнаме, и даже в Звездном городке космонавтов у нее есть друзья. Письма к ней идут со всех уголков нашей страны и из-за рубежа. Эта женщина — простая вязальщица.
На юных лицах изумление.
— Это правда?
— Неужели?
— Расскажите о ней, пожалуйста…
В глазах девочек живые огоньки, в классе тишина, и я продолжаю свой рассказ о Наталье Андреевне Победимовой. Школьницы знали о ней, к сожалению, немного.
РАДОСТИ НАТАЛЬИ ПОБЕДИМОВОЙ
Никак не скажешь, что ей восемьдесят девять. Невысокого, можно сказать, маленького росточка, вся какая-то пряменькая, легкая, живая, она расторопно движется по комнате, прибирая ее, и охотно отвечает на мои вопросы.
— Здоровье, сынок, какое? Да каким оно может быть в мои-то годы? — Выцветшие голубоватые глаза Натальи Андреевны лишь на миг грустнеют. — Однако скажу: старость-то — она прежде лежебок хватает. А я с детства разлеживаться не приучена… Бегаю вот, копошусь. И поглядишь: еще годок прожила. А не будь у меня рукоделья да интересу к нему, давно бы, небось, померла.
Наталья Андреевна Победимова, старейшая оренбургская пуховязальщица, давно на пенсии. Но разве могла согласиться на безделье душа художника?!
Особых подвигов Наталья Андреевна не совершала, хотя наград у нее много. Просто жила и почти всю жизнь вязала пуховые платки. А платки эти так хороши, что нарисовать или описать их невозможно. Их надо увидеть.
Когда Наталья Андреевна стала показывать свои белоснежные ажурные платки-«паутинки», я замер безмолвно, да и в комнате, кажется, все замерло. И стало тихо, как в музее.
Я смотрел на эти чудо-платки и чувствовал, как глаза мои влажнеют от радости и восторга. Я склонился перед Натальей Андреевной и поцеловал ее маленькие сухие и теплые руки.
— Больно мне, когда люди воюют, — заговорила Наталья Андреевна. — Мой муж Ипполит едва живой с гражданской вернулся, а прошлая война с фашистом сына отняла, Георгия. Теперь войны нет, выйду на крылечко: солнышко, небо голубое, птички тиликают. Мирно, хорошо. Сиди да любуйся на белый свет. Ан не могу. Как же любоваться, когда на другом конце земли детишек убивают, стариков огнем жгут, бомбят школы и больницы?! Думаю, дай разузнаю, что это за Вьетнам, где живут такие героические люди. Наслышалась я об одной вьетнамской женщине. Об этой самой Нгуенушке… Бедняцкая дочь, в революцию девушкой вступила. За это ее в тюрьме смиряли. Не поддалась. Восстание затеяла, за оружие взялась, всех партизан возглавила.
Наталья Андреевна поставила на стол чайный прибор и села напротив меня, разливая чай в нарядные чашечки.
— Вот и стала я думать, — продолжала она, — как по-матерински порадовать эту вьетнамскую дочку-героиню, чем ее старания да победы боевые отметить. И решила связать ей такой ажурный платок, чтобы его не совестно было во Вьетнам послать… Два месяца вязала, переживала. Что могла-умела — все ему отдала… Услали мой платок, а вскоре из Москвы от правления Советского фонда мира мне такое сердечное письмо прислали, что я даже всплакнула, обрадованная. А чуть погодя от писателя Бориса Полевого открыточка пришла. Как мне и желалось, платок мой был вручен вьетнамской героине, и будто бы больно она порадовалась ему…
По моей просьбе Наталья Андреевна достала из шкафчика красную папку, в которой хранятся все ее документы, награды, письма.
— Много хороших людей мне пишут, — сказала она, вынимая стопку разноцветных конвертов. — Вот это из ЦК комсомола. А это письмецо от нашей касаточки Валентины Николаевой-Терешковой. Она и свою фотокарточку с подписью мне подарила, вон он на стене, портретик. А рядом, глядите, она среди космонавтов. Всей артелью заснялись. И каждый внизу собственноручно подписался. Во какие соколики! И Юрий Гагарин еще среди них…
С благоговением смотрел я на эти исторические снимки, письма и думал: какой благодарный отклик находит в людских сердцах душевное горение народных умельцев и художников-самородков, их яркое и радостное искусство.
Не так давно Победимова снова отправила свое драгоценное изделие в фонд мира. И получила такое письмо:
«Дорогая Наталья Андреевна!
Оренбургский комитет защиты мира передал нам, Советскому фонду мира, Ваш дар — ажурный пуховый шарф с вывязанными на нем словами: «Миру — мир». Ваше изделие — образец подлинного искусства.
Нам особенно приятно было получить от Вас дар, так как вся деятельность фонда направлена на сохранение и упрочение мира на земле.
Сердечное Вам спасибо, Наталья Андреевна, за поддержку, за Ваше искусное мастерство, доставляющее людям радость…»
Победимова стала лауреатом Всесоюзной выставки-конкурса народного творчества, Президиум ВЦСПС наградил ее дипломом и Почетной грамотой. В одном из центральных журналов народный художник РСФСР председатель Всесоюзного выставочного комитета М. Ладур писал:
«Особенно радуют знаменитые оренбургские платки — те самые, которые можно протянуть через обручальное кольцо. Эти сказочные «паутинки» со сложным узором связала Наталья Победимова, пенсионерка. Как это она сделала — один бог ведает. Доброго здоровья Вам, дорогая волшебница, непобедимая возрастом Победимова!»
Так уж повелось у Натальи Андреевны: дни славных дат и годовщин, дни больших побед и торжеств в жизни нашего народа, особо важные международные события она знаменует своими трудовыми подарками, как бы приветствуя ими все доброе, хорошее, героическое, что совершают люди на земле. Свои чудесные платки она дарит тому, кто стоит за мир.
В октябре 1974 года из Оренбурга пришло письмо Генеральному секретарю ЦК КПСС Леониду Ильичу Брежневу:
«Многоуважаемый Леонид Ильич! Через несколько дней наша страна будет отмечать 25-летие движения советских сторонников мира. В связи с этим разрешите поздравить Вас с получением международной Ленинской премии «За укрепление мира между народами» и пожелать Вам здоровья, счастья, новых больших успехов в Вашей многогранной работе. Все советские люди, все прогрессивное человечество благодарно Вам за выдающийся вклад в дело укрепления мира на нашей планете.
Дорогой Леонид Ильич! Позвольте в знак уважения к Вам подарить связанный мною оренбургский ажурный пуховый платок. Ваши слова, Леонид Ильич: «Хочешь мира — проводи политику мира, борись за эту политику» — служат путеводной звездой для всех прогрессивных людей. В это благородное дело от всего сердца вношу и я свой скромный вклад. Разрешите еще раз пожелать Вам доброго здоровья и больших успехов в Вашей очень трудной работе на благо нашей Родины. Счастья Вам и неиссякаемого терпения.
С глубоким уважением
Вскоре Наталья Андреевна Победимова получила письмо от Леонида Ильича Брежнева. Он писал, что искренне тронут сердечными словами, в которых выражено глубокое понимание политики нашей Коммунистической партии.
Генеральный секретарь ЦК КПСС поблагодарил Наталью Андреевну за ее великолепное искусство, пожелал доброго здоровья, счастья, крепости ее золотым рукам.
…Наталья Андреевна достала еще один сверток. В нем было три ажурных платка, побывавших на Всероссийской выставке прикладного искусства в Москве. Сложный феерический орнамент, удивительная живость и симметрия, тончайшая вязь, нежность пуха. Как связать такое? Вот уж, право, про то, видно, «один бог ведает». Ну, а все-таки?..
— Откуда вы узоры берете? Может, с чего срисовываете, сглядываете? — спросил я у Натальи Андреевны.
— С детства так пошло. У нас в семье все вязали… А узоров много всяких, и каждая вязальщица их знает…
— Тогда почему платки по красоте у вязальщиц разные?
Наталья Андреевна с минуту сидела молча, потом заговорила с улыбкой:
— Из одной и той же муки у одной хозяйки — стряпня никудышная, у другой — объеденье. Так и с узорами. Издавна набор их известен: «снежинка», «глухотинка», «кошачьи лапки», «крупная малинка», «окошечки», «пшенка», «лучики», «деревчики», «змейки» — все и не перечтешь…
Меня в детстве родная тетка многому научила, Настасья Яковлевна Шепкова. Вот мастерица! Однажды такую паутинку связала — сказка! Пять аршин в ширину и столь же в длину. И платок этот в скорлупу гусиного яйца уместила. Вот что вытворяла милая. Мне до нее — куда! Много мне дипломов надавали, а вот кабы люди взглянули на платки тетки Настасьи — какой бы ей диплом преподнесли!
Наталья Андреевна помолчала, разглаживая на коленях пуховый шарфик, и с грустинкой продолжала:
— Давно тетка Настасья померла. Но кое-что мне оставила, многое я у нее переняла… Бывало, в крещенские морозы сядем у окна, а на стекле — такое диво: тут и елочки, и трилистники, и гребешки, и веерочки. Всякие росписи, перевити. Толкнет меня тетка Настасья под бок: дескать, гляди, примечай, успевай запомнить, не то взыграется солнышко и смоет эдакую красоту. Иль вон снежинка… Прилепится к одежде, шустренькая, мохнатенькая, вся в лучиках да узорах. Летом для глаза тоже много всякой радости. Видали, облака на зорьке такой каемочкой обвяжутся, позолотятся, замрешь глядючи?.. И все ж таки у нас, пуховниц, в основе готовые узоры. Издавна из рук в руки они передаются, многим знакомы.
Понял я со слов Натальи Андреевны, что пух и узоры для вязальщиц — те же краски и палитра для художника. Краски есть у всех, а талантливых полотен не так уж много.
Родилась Наталья Андреевна Победимова в станице Верхне-Озерной, где все казачки вязали платки.
— Родители у меня померли рано. Отдали меня, сироту, в город в люди. В няньках у генерала была, потом у одной купчихи в мастерской работала на пару со своей старшей сестрой Любой. Вязали и стирали платки не за деньги, а за еду. Какие уж деньги — с голоду как бы не пропасть. Но вот пришла Советская власть. Артели стали создавать. Нас, вязальщиц, и пухом стали аккуратно снабжать, и работу щедрее оплачивать. Однажды слышим, объявляют: выставка! Ну-ка покажите, пуховницы, кто на что горазд…
На этой окружной сельскохозяйственной выставке белый ажурный платок, связанный Победимовой, получил первую премию.
— Потом много выставок было и в Оренбурге, и в Москве, но к каждой я особо готовилась. Радостное это дело. Ныне, правда, нелегко мне вязать: глаза ослабли. Оттого и телевизором не больно увлекаюсь, авось еще моего зрения на сколько-то платков хватит.
Получая скромную пенсию, Наталья Андреевна свои платки не продает.
— Не могу я радостью своей торговать, — говорит она.
Каждый месяц Наталья Андреевна получает десятки писем из разных концов страны. В них — просьбы, благодарности, восхищение талантом мастерицы. Адрес на конвертах краток: РСФСР, Оренбург, Победимовой. И письма доходят. Все почтальоны города знают, на какой улице, в каком доме живет Наталья Победимова.
У Натальи Андреевны давняя дружба с областным Домом народного творчества. Сюда она приносит свои платки «на суд людской», отсюда их отправляют на выставки. Приходила она сюда и на занятия кружков вышивки и вязания. Не забирать же в могилу то, чему научилась за долгий свой век.
Старая мастерица прожила почти девять десятилетий.
— Годы берут свое, — говорит Наталья Андреевна. — А тяжело ли разок-другой ко мне заглянуть, наведаться молодым пуховязальщицам? Разве не сгодились бы им мои советы, разве мало чего могла б им показать-рассказать…
В грустноватых размышлениях Натальи Андреевны слышится просьба и призыв бережно хранить в народном творчестве то лучшее, что досталось от прошлого. Эта проблема всегда волновала и волнует людей, озабоченных судьбой народного искусства. Еще в начале нынешнего века А. Бенуа в «Письмах со Всемирной выставки», где экспонировались изделия крестьянского ремесленного производства, писал:
«Придет время, когда мы прозреем и поймем, что все эти вышивки и ситцы лучше и красивее пошлых европейских материй, что вся эта «деревенщина» и «дичь» содержит в себе элементы декоративной красоты, какой не найти в Гостином дворе и на Апраксиной рынке, и всякий захочет иметь у себя эти прекрасные изделия, но будет поздно, они станут редкостью и стариной».
Все платки Натальи Андреевны неповторимы, непохожи один на другой. У каждого свой мотив, орнамент, узор. Ее почерк сразу же узнаешь, отличишь от любого другого. Память и живая наблюдательность питают фантазию рукодельницы, способной создать настоящие жемчужины народного искусства, щедро насыщать его живой кровью традиций и своего таланта.
…Как-то позвонили из Оренбургского областного комитета защиты мира и порадовали новостью: на имя Натальи Андреевны Победимовой получена посылка из Вьетнама.
Спустя два дня в клубе комбината пуховых платков Победимовой вручили картину, клетчатый платок — часть боевой формы вьетнамских женщин и фотопортрет с дарственной надписью Нгуен Тхи Динь.
Люди видели, как повлажнели глаза Натальи Андреевны, когда она принимала подарок вьетнамской женщины-героини и взволнованно говорила с трибуны:
— Ради мира хлопочу, подружки. Пусть сильнее всколыхнутся люди. Кому нужна война?!
НЕТАЮЩИЙ УЗОР
Трогательна, ласкова, задумчиво-протяжна эта песня. Полна она неспешной радости, сердечной теплоты и большой любви к самому дорогому человеку на земле.
«Эта песня — одна из самых моих любимых, — пишет в своих воспоминаниях «Путь к песне» народная артистка СССР, лауреат Ленинской премии Людмила Зыкина. — Стихи ее принадлежат моему давнему другу — поэту Виктору Федоровичу Бокову. Он рассказывал мне, как, будучи в Оренбурге, пошел с композитором Григорием Пономаренко на базар купить для матери знаменитый оренбургский платок. Отправив с почты посылку с этим подарком в Москву, Виктор Федорович вернулся в гостиницу и за несколько минут написал эти проникновенные стихи.
Поэт нашел в стихах удивительно нежный символ любви к матери. «Оренбургский пуховый платок» — это лирическая новелла о том, как полная бесконечного уважения к матери дочь посылает ей подарок. Но у песни есть более глубокий, «второй» план — это рассказ о вечном долге перед матерью, родившей и воспитавшей нас, сделавшей полезными для общества, для других людей. Исполняя «Оренбургский платок», я как бы размышляю над судьбой этой старой женщины, прожившей, по-видимому, нелегкую жизнь. Женщина-мать всегда прекрасна, всегда достойна восхищения.
Этот гимн матери я пою целое десятилетие! Уж прибавили по десятку лет к своим жизненным веснам и поэт и композитор, а песня — долгожительница в моем репертуаре — звучит и под баян, и под оркестры разные, и под ансамбль, и вообще без сопровождения.
Приятно получать каждый год к женскому дню поздравления от работниц Оренбургской фабрики пуховых платков, читать строки, написанные теплыми, заботливыми руками. А однажды открываю я почтовый ящик, смотрю — письмо с поздравлениями к Новому году из Министерства внешней торговли: благодарят за рекламу пуховых изделий оренбуржцев. Что ж, значит, песня, делая свое дело, даже торговать помогает…
С каждой настоящей песней у меня связаны незабываемые впечатления, а с «Оренбургским платком», наверное, больше всего.
Шла весна 1966 года. В Москве, в Кремлевском Дворце съездов, проходил XXIII съезд партии. Мне позвонила Александра Николаевна Пахмутова и сказала, что делегаты съезда хотели бы встретиться со мной. Я отработала уже запланированный концерт и приехала в гостиницу «Юность».
Принимали меня очень тепло и радушно, а в такой дружеской обстановке выступать вдвойне приятно.
Когда я спела «Платок», на сцену вышли делегаты от Оренбургской области — уже немолодые люди с орденами и Звездами Героев на груди, люди, прошедшие войну и трудовые испытания. Они накинули мне на плечи настоящий оренбургский платок и горячо поблагодарили за прославление тружеников их области.
Меня так растрогала эта встреча, что я не смогла сдержать слез.
Я не была первой исполнительницей «Оренбургского платка», но считается, что путевку в жизнь этой песне дала я. И от этого я бесконечно счастлива».
Хорошо петь и слушать эту песню именно во вьюжный неласковый вечер, когда за окнами буровит сугробы ветер, зима грозит лютыми морозами, хорошо знать и верить, что пуховый платок, связанный добрыми руками, не пустит ее на порог.
Услышишь ее — и вдруг шевельнется в сердце какое-то пронзительно-острое чувство нежности к матери. И где бы ты ни был в эти минуты, захочется видеть дорогие черты и любить…
Слагая песню, авторы — композитор Григорий Пономаренко и поэт Виктор Боков — черпали свое вдохновение в красоте, которую создали золотые руки пуховниц.
Смотришь на платки, связанные Натальей Андреевной Победимовой, Пелагеей Григорьевной Чумаковой, Дарьей Ильиничной Максименко, Раисой Ивановной Куватовой, Анной Дмитриевной Колесиной и другими знатными оренбургскими пуховязальщицами, и невольно вспоминаешь о древнем мастере, силой таланта, любви и одержимого труда вдохнувшем жизнь в созданную им же каменную статую.
Пуховый платок хранит в себе не только ласковое тепло пуха. Из каждого проглядывает самобытная душа мастера. Платок Победимовой всей своей лирической сутью отличается от платка, связанного Куватовой, хотя обе вязальщицы пользовались в общем-то одним и тем же традиционным набором узоров. Но каждая по-своему сумела заставить «заговорить» материал, у каждого платка свое очарованье.
На Оренбургском комбинате пуховых платков более четырех тысяч мастериц. Но нельзя думать, что все они сидят в большом здании, поют песню и вяжут платки. Нет. Рабочим местом для них может стать солнечное крылечко, завалинка, русская печь, скамеечка в саду… Мастерица, занимаясь рукоделием, держит под приглядом детей, домашнее хозяйство. Найдется днем часок-другой свободный — она берет в руки спицы, нет времени — откладывает работу на вечер или на другой подходящий час. Ее никто не подгоняет, однако у нее есть определенное задание на месяц, и выполнить его она обязана. Ведь комбинат исправно оплачивает ее труд, поддерживает сырьем.
Свою профессию пуховязальщица считает для себя вечной, «делом на всю жизнь». Даже после ухода на пенсию она не может переключиться на какое-то другое занятие, чтобы отдохнуть от вязания. Прасковья Васильевна Корвякова, Валентина Ивановна Бугункова и Анастасия Матвеевна Михайлова, став пенсионерками, всего несколько месяцев отдыхали, потом снова попросились в «штат», потому как, по словам одной из них, «разве это житье, коль рукам места нет».
Нелегко вовремя обеспечить всех надомниц пухом, собрать и отправить готовые платки, проследить за их качеством. Этим и занят на местах служебный аппарат двадцати производств комбината. Их руководители хорошо знают дело. Многие из них в прошлом — отличные вязальщицы.
Ольга Александровна Федорова, инженер комбината по качеству, так и говорит:
— Меня на эту должность платки продвинули. Родилась и жила я в Саракташском районе в селе Желтое. У меня и бабушка, и мама платки вязали. И я в семь лет спицы взяла… Теперешняя моя должность требует не только опыта большого, но и знаний хороших. Сейчас вечерний техникум заканчиваю…
В складе готовой продукции Ольга Александровна показала несколько платков.
— Глядите, какая аккуратная, неторопливая работа, — сказала она и, будто советуясь, добавила: — Нравится?.. Вот. Эти платки по ГОСТу и новой технологии связаны…
Последние слова насторожили меня. О какой новой технологии может быть речь, если имеется в виду ручная вязка пухового платка? Неужто стальные спицы заменили на пластмассовые или придумали еще что-то?
— Вяжем так же, как и сто лет назад… меняется лишь сам подход к пуховязальному делу, — поясняет инженер Галина Алексеевна Башина. — Понимаете, сколько вязальщиц, столько и стилей, манер. С одной стороны, это хорошо. А с другой… Если присмотреться к работе каждой кустарки, то нетрудно заметить, что каждая по-разному расчесывает пух, прядет и тростит нитки. У одной они выходят тоньше, у другой — толще, одна лучше скрутит, другая — хуже. От этого и платки получались разнородными. По качеству, по величине и весу. Без определенного стандарта комбинату трудно было бы вести учет, оценку и оплату платков. Теперь у нас есть техническая документация, которая и гарантирует выпуск изделий высокого качества.
— Простите, Галина Алексеевна, а как чувствует себя одаренная мастерица в окружении этих ГОСТов? Не сковывают ли они ее инициативу и художественную фантазию? — спрашиваю я.
— Нет-нет, не сковывают. В стандарте оговорены только размер и вес изделия, качественные показатели обработки пуха и пряжи, а все остальное — рисунок, мотив, орнамент — вязальщица может выбирать по вкусу. Пожалуйста, твори, изобретай, фантазируй… Даже опытной вязальщице стандарт помогает держать ориентир, то есть предусматривает содержание платка: в ажурном, например, должно быть около семидесяти процентов пуха, а в простом теплом — чуть поменьше. Стандарт не позволяет вместо хлопчатобумажной и шелковой ниток использовать вискозные или капроновые… Наш платок легко отличить от базарного. Конечно, и там бывают хорошие платки. Но чаще на базар вяжут кто во что горазд. Запрядут кое-как две нитки пухом и давай вязать… А чтобы платок темный был, используют любой краситель, могут даже сажей покрасить…
— А у нас на комбинате, — продолжает Галина Алексеевна, — стандарт предусматривает строгий режим крашения, устойчивые красители. Он не запрещает мастерице создавать любые рисунки и узоры, кроме примитивных.
На мою просьбу почитать какую-нибудь литературу о пуховязании Татьяна Гавриловна Кириллова, директор комбината, ответила:
— У нас, к сожалению, нет никаких книг и пособий. Опыт лучших мастериц — единственная наша школа и основа технологии вязания. Для создания новых рисунков и узоров устраиваем конкурсы мастерства. Вот недавно некоторые вязальщицы были награждены премиями. Лучшие их платки сфотографированы и снимки разосланы по всем производствам как эталоны…