– Сэр Галахад, – высокопарно проговорил Грифлет, поднимаясь из-за стола. – Я имел честь присутствовать при чуде, совершенном этим праведником. И я также, подобно сэру Робину, готов отстаивать его святость с копьем или без оного в любом месте и в любое время.

Что ни говори, а Галахаду жизненного опыта явно не хватало. Конечно, ему было совершенно наплевать на то, чем будут заниматься чужестранцы в Камелоте. Лишь бы его рыцарскую честь не позорили. Однако деньги любили даже в шестом веке. А Галахаду, пропивающему и тратившему на шлюх изрядное состояние ежедневно, лишние звонкие монеты никак не могли помешать. Тем более, «лишних» денег никогда не бывает! Это я хорошо усвоил. Спасибо Рабиновичу.

– Нет, что вы, благородные господа! В святости этого человека я ничуть не сомневаюсь, – замахал руками Галахад, которому не очень хотелось с похмелья биться с двумя рыцарями сразу. Тем более после ужасов, рассказанных о Рабиновиче побежденным Грифлетом. – Однако боюсь, моих полномочий не хватит, чтобы одобрить вашу… дефективную разделательность. Тем более я никак не решу, какие налоги брать за такое занятие. То ли как с мясников, то ли как с прокаженных!

– За такие слова и в рыло можно дать! – не выдержав таких издевательств, вполголоса произнес Жомов. За что и получил под столом пинок от Рабиновича.

– Я думаю, вопрос с налогами можно будет решить по прибытии короля Артура. Мы готовы выплатить любую сумму по первому требованию, – вкрадчиво проговорил Сеня, обращаясь к Галахаду. – А пока, в качестве избавления от моральных сомнений, мы предлагаем вам маленький презент.

– Только без пошлостей, благородные сэры! – испугался незнакомого слова заместитель короля.

Ничего не говоря в ответ на эту реплику, Рабинович протянул через стол небольшой холщовый мешочек, припасенный загодя (ага, Сеня, пришлось-таки раскошелиться!). Галахад, враз посветлевший лицом, согласно кивнул и принял подаяние. Он придирчиво осмотрел содержимое мешочка и остался доволен.

А Рабинович вмиг погрустнел. Отсутствие требований об увеличении взятки со стороны Галахада говорило только о том, что Сеня явно переборщил с вложенной в новое дело суммой. Проклиная себя на чем свет стоит, Рабинович решил непременно вернуть все сторицей! Гад, с того же Галахада и сдерет тройную сумму за услуги!

– Ну что ж, благородный сэр Робин, поверю вашему слову и уповаю на милость Господа, – на всякий случай перекрестился Галахад. – Вы получаете разрешение на свою дефективную работу.

Умница Попов тут же сообразил, что нужно сделать. Уж не знаю, может, он действительно прибавил в святости от переноса во времени и стал слышать глас божий, но спектакль он устроил по высшему разряду!

Бешено вращая глазами, Андрюша вскочил из-за стола и выхватил свой серебряный крест. Не медля ни секунды, Попов что есть силы заорал на весь огромный актовый зал текст воинской присяги. Ну, знаете: «Я, гражданин…» и все такое!

Строители Камелота, видимо, не рассчитывали на такое количество децибелов и переборщили с акустикой. От воплей Попова стены мелко завибрировали, а с потолка посыпались оглушенные летучие мыши.

Галахад, которому с похмелья любой громкий звук причинял страшные муки, просто сполз в конвульсиях под стол. Грифлет истово закрестился. Хорошо, хоть шлем с башки не снял. А то бы оглох, словно кот возле стоваттной акустической системы «Sony». Впрочем, кто его знает? Может, в шлеме еще хуже от такого рева оказалось!

Челюсть у Жомова от неожиданности отвалилась почти до пупка. Да и я, признаться, завыл с перепугу. Один Рабинович сохранил присутствие духа. Воспользовавшись тем, что ни Галахад, ни Грифлет видеть Попова не в состоянии, Сеня вскочил с жесткого деревянного кресла и врезал Андрюше кулаком в пузо. После этого по залу некоторое время летало только эхо и мой перепуганный вой. Простите, не сдержался!

– Ты че? – прохрипел Попов, когда смог набрать в грудь воздуха.

– Думай, что делаешь! – прочищая пальцами барабанные перепонки, прошипел Рабинович. – Нас по твоей милости чуть мышами не завалило.

– Я же как лучше хотел, – попытался оправдаться Андрюша.

– А получилось как всегда! – буркнул Рабинович и сел снова в свое кресло. – Соображать надо.

– Слушай, Робин, – проговорил Жомов, сумев наконец захлопнуть рот. – Так ведь его в качестве психического оружия использовать можно!

Мой Сеня еще мог стерпеть столь неуважительное обращение со своим именем со стороны неотесанных аборигенов, но обидные клички от своих друзей выслушивать не собирался. Рабинович уже решил оскорбительно ответить Жомову, но не успел: Галахад как раз вылез из-под стола.

– Да уж, поистине, святость этого человека беспредельна! – запинающимся языком проговорил изумленный зам главы администрации и перепуганно покосился на летучих мышей, корчившихся на полу. – Вы бы не могли увести его куда-нибудь отсюда?

Весть о происшедшем в замке мгновенно облетела весь городок Каммлан, что приютился под могучей тенью прославленного Камелота. А если учесть, что устные слухи всегда и везде разносятся по принципу «испорченного телефона», то вполне можно представить, какими подробностями обросла выходка Попова.

Среди многих подвигов, приписываемых ему с этого момента, оказался и такой: избавление Камелота от злого духа. Дескать, после отъезда короля Артура и в отсутствие Мерлина замок попытался захватить злой дух. Однако вовремя подоспел «святой человек из земли сарацинской» и молитвой изгнал духа из Камелота. Истошный крик, кстати, приписывали не Попову, а несчастному изгоняемому существу.

Мы гордо шествовали по Каммлану в поисках подходящего для нашей новой деятельности офиса, сопровождаемые толпой любопытных обывателей. Которые, на всякий пожарный, старались держаться от нас на почтительном расстоянии. А кто знает, безопасно ли было к нам подходить?

В нашем полку поубавилось! Дело в том, что сразу после выезда из Камелота Грифлет, скромно потупив глаза, попросил у Рабиновича разрешения отлучиться на некоторое время для продолжения поисков Святого Грааля. Знаем мы эти поиски! Видел я, как по нашему рыцарю одна фрейлина прицельный огонь голубыми глазками вела.

Впрочем, Сеня этого не заметил и великодушно разрешил Грифлету продолжить выполнять свой обет. Причем отпустил рыцаря до тех пор, пока тот сам не посчитает нужным вернуться. Я, конечно, понимаю желание Рабиновича сделать рекламу своему великодушию, но не голодать же мне из-за этого?! Кроме Грифлета, ни одна рожа с самого Гэлгледа мне приличного куска мяса не дала!

Как бы то ни было, но рыцарь от нас ушел. Перед своим отбытием он посвятил получасовую речь восхвалению достоинств «благородного сэра Робина», но кому от этого легче стало?

Тем более что Сеня отказался и от предложения Грифлета силой очистить от жильцов любой понравившейся нам дом. Дескать, «это скажется отрицательно на отношении к нашей фирме будущих клиетов»! Ходи теперь, как кот бездомный, по улицам и мечтай сколько влезет о спокойном отдыхе!

– Сенечка, может, ты объяснишь наконец, с какого перепугу тебя посетила дурацкая мысль о детективном агентстве? – ехидно полюбопытствовал Попов, едва мы удалились от Камелота на достаточное расстояние. – Почему о детективном, а не о страховом, например?

– А это мысль! – встрепенулся Рабинович. – Хотя нет. При здешнем образе жизни мы на одних выплатах в два счета разоримся. Не берегут себя людишки.

– Хватит пургу гнать! – Жомов настороженно посмотрел на Сеню. – Опять нас в какое-нибудь фуфло втравить собрался?..

– Дураки вы, ребята! – рассмеялся умный Рабинович и принялся излагать друзьям суть своей гениальной идеи. – Чтобы дождаться возвращения Мерлина, нам потребуются средства к существованию. Вы люди, не приспособленные ни к крестьянскому труду, ни к работе в сфере торговли. Детективное агентство – это единственная не занятая здесь ниша в сфере бизнеса. Так что полная монополия нам обеспечена. Не найдется здесь ни одного специалиста в сыске нашего уровня…

– Ага! – согласился с ним Попов. – И что мы будем искать? Пропавшую честь Гвиневеры или подштанники короля Артура? Или к поискам Святого Грааля подключимся?

– И подключимся, если заказ будет! – твердо проговорил Рабинович. – Как вы не поймете, что детективное агентство в шестом веке – это золотая жила! К тому же нам нужно будет искать Мерлина или хотя бы его жилье. Выспрашивать у обывателей информацию о нем. Люди будут меньше задаваться вопросами о том, зачем нам это нужно, если будут знать, что мы сыщики. Впрочем, придумайте нам «крышу» получше, и я откажусь от своей идеи.

– Конечно, добрый Рабинович на все согласен! – скептически хмыкнул Андрюша. – Ты от чего-нибудь откажешься, если только рак на горе свистнет…

Именно в этот момент над Каммланом раздался пронзительный свист. Удивленные и перепуганные жители города завертели головами по сторонам, отыскивая источник новой какофонии.

Попов такой конкуренции своему неподражаемому вокалу не ожидал и едва не свалился с телеги. Сакс Каута схватился за меч, а Рабиновича едва не сбросила лошадь. Лишь один Жомов на своем тяжеловесном Росинанте остался недвижим, словно каменное изваяние. С высоты колокольни, приходящейся ему головой, он быстро отыскал возмутителя спокойствия.

– Ни хрена себе! А я-то думал, что тут голубей так гоняют, – удивленно проговорил Ваня и указал рукой в сторону одного из холмов, окружающих город. – Смотрите, что за ерунда!

Рабинович с Поповым обернулись в указанном направлении, да и я забрался на телегу, чтобы лучше видеть. Едва перед моими глазами открылся указанный холм, как волосы на загривке самопроизвольно поднялись дыбом. Да и рыка я сдержать не смог. Еще бы. На самой вершине холма стоял огромный красный рак и, засунув в жвалы правую клешню, оглушительно освистывал всех вокруг!

– Нет, Андрюша, – только и сумел выговорить Рабинович. – Не знаю, как ты это сделал, но я и теперь от своей идеи не откажусь!

Глава 8

После загадочного появления на холме неподалеку от Каммлана красного рака по городу долгое время ползали разнообразные слухи. Это чудо называли и демоном, которого якобы изгнал из Камелота Попов, считали его и призраком надвигающегося голода, и Мерлином, принявшим такую личину в связи с грядущими бедами. Однако сие происшествие на жизнедеятельности детективного агентства, названного «Серые тени», почти никак не сказалось.

В общем, разговоров о свистящем раке было много, но все они сводились к одному: его появление в окрестностях Камелота добрым знаком назвать никак нельзя. Хотя бы потому, что раков здесь видели и представление об их натуральном цвете имели! И никто не рискнул бы назвать хорошим тот момент, когда по улицам города начнут ходить вареные раки наравне с людьми.

Подходящий дом на городской площади трое друзей, сопровождаемые давно не мытым саксом, нашли ближе к вечеру. Собственно говоря, это был даже не дом, а постоялый двор. Идея такого расположения вновь организованной фирмы пришла в голову Рабиновичу. Он, конечно, достаточно веско и аргументированно обосновал ее, но Андрюша подозревал, что главным принципом выбора местоположения была врожденная жадность Рабиновича. Снять отдельный дом Сене показалось слишком роскошным.

Для владельца постоялого двора сейчас был мертвый сезон. Июль в Британии шестого века – месяц довольно напряженный. Поскольку большинство населения страны занималось сельским хозяйством, то путешествовать они начинали только к концу сентября, после уборочной. К тому же и ярмарки не приезжали раньше августа. Так что владелец постоялого двора с превеликим удовольствием согласился сдать «сарацинам» пять комнат (почти весь второй этаж) совсем за мизерную плату. Тут уж, как говорится, Рабинович постарался.

Первое, чем занялись в снятых комнатах трое друзей, так это приведением их в божеский вид. Помещения постоялого двора для постоянного проживания не предназначались. Аборигены использовали их только как место для ночлега. Поэтому в комнатах, кроме деревянных нар, покрытых тонкими соломенными тюфяками, ничего не было.

Первым взбунтовался Попов. Он потребовал немедленно заменить примитивные матрасы чем-нибудь более приемлемым для нормального отдыха. Рабинович попробовал возразить, но Андрюша устроил за достойный сон такую битву, что сражение у Ватерлоо по сравнению с ней показалось бы Наполеону игрой в солдатики.

Впрочем, с сущностью квинтэссенции, наполнявшей примитивные подстилки, Попову пришлось все же согласиться. Как это ни покажется странным, но ваты здесь еще не изобрели, а пуховые перины оказались не по зубам всей казне Рабиновича. Поэтому качественно в матрасах не изменилось ничего. Увеличилось только количество соломы, которой заново набили престарелые тюфяки.

– И че ты вопил, как кастрированный боров? – поинтересовался у Попова Жомов, подпрыгивая на новой кровати. В результате солома так утрамбовалась, что жомовский матрас стало трудно отличить от обычной простыни. – Вполне нормальная лежанка. У нас в роте на таких только «деды» спали…

– А эту хреновину твои «деды» тоже под голову клали? – взвизгнул Андрюша и запустил в Ивана деревянным валиком, который бритты привыкли использовать вместо подушки.

Жомов от этой дубовой подушки увернулся, но согласиться с Андрюшей ему пришлось. Спать на такой конструкции можно было только со страшного перепою. И то, если во сне не шевелиться. А то от трения об сучки все уши пооблетают!

Мудрый Рабинович и тут нашел приемлемый выход. За пару мелких медных монет Сеня умудрился уговорить хозяйскую супругу сшить им из холстины три наволочки, которые так же, как и матрасы, набили свежей соломой.

В нагрузку к этому Рабинович уговорил хозяина постоялого двора выделить им три одеяла из настоящей шерсти, которые посетителям доисторической гостиницы выдавались только при наступлении холодного времени года. Дескать, прибыли «сарацины» из теплых стран, и от здешнего климата их по ночам знобит! Теперь Каута во дворе метелил одеяла ножнами от жомовского меча, выбивая из них вековую пыль.

Следующим шагом по благоустройству пусть и временных, но жилищ, стало изобретение шкафов. До такой простой мебели в шестом веке еще не додумались и держали личные вещи в дубовых или плетеных сундуках. Аккуратного Рабиновича это не устраивало. Он, видите ли, привык вешать одежду на плечики.

Несмотря на то, что без оплаты материала на изготовление шкафов и работы плотника не обошлось, Сеню новые расходы не остановили. Более того, он лично инструктировал удивленного мастерового, как именно следует изготовлять интересующую его мебель.

Причем до того замучил мужика своими наставлениями, что плотник вместо объявленного первоначально трехдневного срока изготовления шкафов пообещал сделать их уже к вечеру. Только для того, чтобы избавиться от настырного Сени.

По дороге от плотника Рабинович сделал еще одну покупку. Правда, на этот раз приобретение было более чем вынужденным. За неделю дикарской жизни милицейская форма настолько поистрепалась и нуждалась в починке и стирке, что ее чистка стала жизненно необходима.

Ходить в одних трусах по Каммлану никто из троих друзей не собирался, поэтому Рабиновичу пришлось приобрести три комплекта местной национальной одежды. Поскольку специализированных магазинов в городе, да и по всей Британии не было, а костюмы здесь шились только по индивидуальному заказу, то покупка нарядов стала делом довольно накладным.

Лишние хлопоты Рабиновича не остановили. Сене уже надоело видеть и ощущать себя бомжующим милиционером. Вот он и разбился в лепешку, но три комплекта одежды все же раздобыл.

Если Попову и Рабиновичу наряды пришлись почти впору, то с Иваном вышла проблема. Самый большой костюм, который удалось найти Сене, сидел на Жомове, словно детская распашонка на боевом носороге. Ваня с некоторыми сомнениями осмотрел себя в новом наряде, а потом взревел:– Ты что, гад, издеваешься, что ли?! Лоха из меня решил сделать?

После этого Рабиновичу пришлось полчаса бегать от Ивана вокруг деревянной кровати и убеждать, что нарядили Жомова так не со злого умысла, а от отсутствия нужных размеров одежды у местных портных.

– Ванька, дурак, ты на себя посмотри! – орал Рабинович, стараясь увернуться от медвежьих лап Жомова. – Все местные тебе едва до подмышек достают. Откуда же у них костюмчик твоего размера?

Но на Ивана уговоры не действовали. Довольно приличный вид экс-кинолога действовал на Жомова, словно валерьянка на кота. Ваня не слышал, не видел и не хотел ничего, кроме как подпортить наряд Рабиновича. Успокоился Жомов только тогда, когда смог-таки оторвать у Сениного балахона рукав.

– Вот и ты теперь как чмо походи, – удовлетворенно буркнул Жомов и выкинул оторванную деталь туалета в окно.

– А между прочим, еще классик литературы сказал: «Главное, чтобы костюмчик сидел»! – ехидно прокомментировал Попов, глядя на перекосившуюся физиономию Рабиновича.

До этого момента Андрюша совершенно отчужденно наблюдал за происходящим, но после слов Жомова удержаться от реплики не смог. За что и поплатился. Удрученный тем обстоятельством, что придется теперь потратиться на ремонт костюма, Сеня тут же решил отыграться.

– Вот из твоей доли я и компенсирую себе подгонку костюмчика, – безапелляционно заявил он Попову.

– Это почему из моей? – удивился такой наглости Андрюша. – Я за тобой, что ли, гонялся?

– Не ты, – обиженный Рабинович направился к выходу, чтобы отыскать во дворе оторванный рукав. – Но если Ваньке простительно, поскольку мозгов у него все равно нет, то вот тебе придется отвечать за пассивное соучастие!

Жомов так и обижался на Сеню за свой шутовской наряд до самого вечера. Он даже наотрез отказался идти присматривать за здешней прислугой, отправившейся на речку стирать потрепанное милицейское обмундирование. Хотя Рабинович его об этом слезно просил.

Разрешить этот маленький конфликт удалось только за ужином, когда Рабинович, скрипя зубами от новых трат, пригласил на постоялый двор портного и заказал ему снять мерку с Ивана. Мастера иглы и нитки настолько поразил небывалый рост «сарацина», что он пообещал не спать всю ночь, но справить к утру «достойный такого великого господина» наряд.

Только ложась спать, Рабинович вспомнил о Мурзике. Оказалось, что Сеня в суете забыл приготовить верному псу даже подстилку на ночь. Сеня обругал себя, не слишком выбирая выражения, чем частично искупил свою вину, и отдал Мурзику свою подушку. Более того, Рабинович оделся и повел верную овчарку купаться на речку.

В общем, Рабинович, как мог, старался загладить чувство вины, что появилось у него от недостатка внимания к собственному псу. Решив, что сделанного перед сном все равно мало, Сеня на обратном пути заглянул на кухню и отобрал у удивленного повара жареную на вертеле курицу.

Несчастный готовил ее себе на ужин, но спорить с произволом не решился. Поскольку ругаться с человеком, выбившим из седла самого Грифлета, будет лишь идиот. Повар дураком себя не считал. А потому возблагодарил Господа за то, что Сеня не заметил копченую грудинку, припрятанную под потолочной балкой. Кроме нее, питаться голодному повару было нечем!

– Да-а! Великому рыцарю нужно много есть, – понимающе покачал головой потерпевший, вспомнив о размере ужина, поглощенного друзьями не более часа назад. Он же не видел, что жрал за столом практически один Попов.

Утро выдалось ослепительно ярким и чистым, словно новорожденный младенец. Ничего вокруг не было лишним. Только первозданная природа, сверкающая речка, пронзительно-голубое небо и яркое солнце. Даже доисторический Каммлан казался беспредельно далеким, когда Жомов, фырча и отплевываясь, вынырнул из воды на середине реки.

– Ух, как хо-ро-шо-о! – заорал Иван во всю мощь своих богатырских легких.

«Мать… Мать… Мать…» – хотело привычно отозваться эхо. Но, вспомнив, что еще не знает таких слов, скромно промолчало. Зато вместо него отозвался Попов.

– Едрит твою в кочерыжку, сукины дети! – истошно заорал Андрюша с постоялого двора так, что стражники на стенах Камелота с перепугу открыли неизвестно по кому беспорядочный огонь из карликовых луков. – И это у них называется прибором для бритья? Сеня, долго мне еще издевательства такие терпеть?

Рабинович, ожидавший приблизительно такой реакции Андрюши на предложенный способ удаления поросячьей щетины на лице, не ответил. Да и нечего ему было сказать! Попов, как говорится, сам на такое удовольствие напросился.

Дело в том, что, проснувшись поутру и ощупав подбородок, начавший обрастать куцей бороденкой, Андрюша категорично потребовал у Рабиновича найти ему прибор для бритья. Сеня спросонья некоторое время непонимающе хлопал глазами, пока не сообразил, что требуется Попову.

– Я, конечно, понимаю, что элементарную электробритву тут не найдешь, – с недовольной миной объявил Рабиновичу эксперт-криминалист. – Но чем-то эти варвары должны бриться? Не все же здесь бородатыми ходят…

Рабинович пытался было отправить беспокойного Андрюшу самого поискать нужный инструмент, но Попов от него не отстал. Он заявил, что Сенина обязанность как президента фирмы – кстати, еще не избранного – позаботиться о том, чтобы его персонал был обеспечен всем необходимым для нормального функционирования.

– Тебя же наш начальник УВД не посылал добывать патроны, когда мы на стрельбище выезжали! – тоном, не принимающим возражений, закончил свою тираду Попов.

– Богу – богово, а у тебя, как у убогого, – проворчал в ответ Рабинович. – Есть только хрен, да и тот без дела совсем!

Однако выбираться из постели Сене все же пришлось. Нарочно или случайно бросил фразу о президенте Попов, но Рабиновича она задела за живое. Сеня вдруг почувствовал на своих плечах неимоверный груз ответственности за судьбы вверенного ему личного состава. Проигнорировать предложение занять столь большую руководящую роль Рабинович не мог, поэтому и отправился искать для Попова бритвенные принадлежности.

Уже с первого дня, проведенного в шестом веке от Рождества Христова, Сеня заметил, что все аборигены отличаются по степени волосатости лица. Если крестьяне носили окладистые бороды, а у рыцарей и их солдат растительность на физиономии была подстрижена с различной степенью аккуратности, то у кабатчиков и торговцев щеки были гладко выбриты.

Сделать из этого соответствующие выводы не составило бы труда и шестилетнему ребенку, если он, конечно, не имбецил. Поэтому Рабинович прекрасно знал, где искать станки для бритья. Натянув на себя только штаны с золотым запасом фирмы, которые до этого держал под матрасом, Сеня поплелся вниз искать хозяина постоялого двора.

Хозяин (кстати, звали его Эвин Катберт) несколько подивился необычной для рыцаря, которым считал Рабиновича, просьбе. Но Сеня доходчиво объяснил недоумевающему владельцу гостиницы, что бритвенные принадлежности нужны «святому отцу». Эвин вмиг прозрел и притащил что-то непонятное, завернутое в чистую тряпицу. Развернув платочек, Рабинович обомлел: на тряпке лежали три куска пемзы различной степени отполированности.

– И что это такое? – ехидно поинтересовался Сеня.

Вот тут Катберт посмотрел на него, как на шестилетнего идиота. Однако, решив, что люди бывают разные, хозяин постоялого двора все же объяснил назначение «этого» и местный способ бритья. Разложив на столе куски пемзы в порядке уменьшения шершавости поверхности, Эвин начал объяснения.

– Вот этот бритвенный камень служит для первичной обработки растительности на лице. Он удаляет самые грубые волосы и укорачивает остальные, – Катберт, повертев в руках первый кусок, положил его обратно и взял следующий. – Этот вычищает все, что осталось после первого прохода… Ну а этот нужен для того, чтобы кожа на лице не лоснилась и была приятной на ощупь.

– А ничего другого у вас нет? – недоверчиво осмотрев бритвенный набор кирпичей, спросил Сеня.

– Господин знает другой способ удаления волос? – поинтересовался в ответ Катберт. После чего Рабиновичу осталось только развернуться и подняться наверх к ожидающему приговора Попову.

– Андрей, не беспокойся, работает нормально. Я проверял! – заявил Сеня, протягивая выпучившему от удивления Попову три шершавых камня. – Действует так же, как «Жиллетт-Мак-3», только по очереди. Иди бриться во двор к рукомойнику. А мне нужно еще себя в порядок привести.

Вытолкав переполненного сомнениями Попова за дверь, Сеня заперся изнутри на дубовый засов. Рабинович прекрасно понимал, что его гарантии действия бритвенного прибора были слишком сомнительными, поэтому и поспешил оградить себя от возможных эксцессов. Мало ли что в голову Андрюше придет после собственноручной экзекуции!

Было вполне естественным, что, услышав со двора дикий вопль Попова (который все же решил опробовать местный способ бритья), Рабинович не стал на него отзываться. И хотя снаружи не раздалось больше ни одного стенания, Сеня так и сидел молча в своей комнате, пока Попов не постучал ему в дверь. Кстати, возился во дворе Андрюша что-то подозрительно долго!

– Сеня, а ты был прав. Действительно, классная штука! – подойдя к двери, услышал Рабинович восхищенный голос Попова. – Конечно, насчет «Жиллетта» ты приврал, но бриться можно вполне нормально.

Рабинович, которому и самому до безобразия надоела недельная щетина на подбородке, решил все-таки выглянуть и узнать результат эксперимента. Попов стоял за дверью, сверкая в солнечных лучах идеально выбритой физиономией. Несколько порезов не считаются.