Звёздная гавань

— Беда случилась, Тоб, — сказал кок.

Робот неуловимо быстрым движением приподнялся на передних щупальцах, сразу же став выше собеседника на добрых полтора метра.

— Беда? — повторил он.

— Неприятность, скажем так, — поправился Либун, глядя снизу вверх в поблескивающие блюдца-фотоэлементы насторожившегося Тобора. Что-то скрывается там, в гибком и сложном счетно-решающем устройстве робота, которое совершенствовалось с каждым годом полета? Какие мысли зреют в нем? Определи попробуй!

— Почему ты так смотришь на меня, Феликс? — спросил медленно Тобор.

— Как — так?

— Необычно.

— Скажи, Тобор, ты был в оранжерейном отсеке? — негромко произнес Либун.

— Я бываю там регулярно. Как и в прочих отсеках «Каравеллы», — сказал Тобор.

— Когда ты был там в последний раз?

— Вчера.

— И не заметил чего-либо необычного?

— Заметил.

Либун оживился.

— Что это было?

— Поваленное дерево.

— Расскажи подробней.

— Дерево, надо полагать, повалила осенняя буря. Я наткнулся на него случайно. Поднимался вдоль русла ручья. — Тобор говорил короткими, рублеными фразами, отделяя одну от другой малыми, еле уловимыми паузами.

— Что ты сделал с деревом?

— Убрал.

— Как же ты убрал его?

— Ствол перегородил ручей, — продолжал Тобор. — Вода разлилась, образовалась запруда. Я ликвидировал непорядок: разделил ствол на куски и сбросил их в аннигилятор.

— Так-так… Дерево ты лазером резал?

— К чему лазером? Это ведь не сталь и не алмаз, а обычная древесина. Я просто щупальцами разломал ствол на части.

— И ты сообщил об этом?

— Сообщил.

— Когда?

— Вчера же, — сказал Тобор. — И заодно посоветовал климатологам немного поумерить мощность грозовой установки. Бури, которые валят на корабле большие деревья, — это уж слишком.

— Что же климатологи?

— Согласились со мной.

Либун стоял перед Тобором, лихорадочно соображая: с каких пор робот говорит неправду? И каким образом оказалась способной на это его, казалось, безупречная логическая схема? Неужели в чем-то просчитались создатели Тобора, инженеры и ученые Зеленого городка? Если так, то Тобор из верного и могучего помощника превратился в злейшего врага, способного загубить полет, уничтожить «Каравеллу».

— Ты лжешь, Тобор! — воскликнул кок. — Никуда ты ствол не убирал. И я догадываюсь, чья это работа. Дуб валяется у озера. Хоть бы следы замести потрудился!

— Дуб ни при чем, Феликс! — рявкнул Тобор так, что Либун попятился. — Я говорю про березу, что росла над ручьем, в восточном секторе отсека.

— Странно, очень странно… — пробормотал Либун и опустил голову. Перед глазами все еще стояло могучее семисотлетнее дерево, словно срезанное под корень гигантской бритвой.

Знаменитый дуб пересадили в оранжерейный отсек «Каравеллы» из Коломенского заповедника, как дар работников исторического музея под Москвой.

Дуб погиб, причем в этом едва ли виноваты слепые стихии. Если это дело не Тобора, то чье же тогда?..

— Послушай, Тобор, — спросил Либун. — Ты не обнаружил в поваленной березе ничего необычного?

— Необычное было.

— Излом?! — воскликнул кок.

— Излом, — подтвердил Тобор.

— Ровный?

— Как Евклидова плоскость.

— Ты об этом доложил Луговской?

— Нет.

— Дуб и береза срезаны одинаково, — сказал Либун. — Нужно подробно рассказать обо всем астробиологам. У меня тоже есть для них кое-что. Пусть возьмут манипуляторы и прочешут весь оранжерейный отсек.

— Что предпринять — это уж дело капитана, — бросил реплику Тобор.

Либун, вздохнув, посмотрел на свой термос, где булькал так и не выпитый кофе, и сделал несколько шагов к струящейся ленте, с которой соскочил несколько минут назад.

— Прыгай на меня! — предложил Тобор, нагибаясь. — Со мной быстрее.

Кок замешкался.

— Боишься, Феликс, шишки набить?

— Боюсь, — улыбнулся кок.

— Зря!

Либун вскочил на Тобора, после чего робот огромным, точно рассчитанным прыжком преодолел весь коридорный отсек до самого поворота.

Неведомое

Века пронзила «Каравелла»,

Как шпага — легкий плюш плаща,

В разгул стихий ныряя смело,

Разгадку истины ища.

Путь звезд покоен и размерен,

Точны вселенские часы,

И мир в самом себе уверен:

Не дрогнут чуткие Весы.

Но не покой и не блаженство

Сулят вселенские пути,

И даже в небе совершенство

Вовек не суждено найти.

К взволнованному рассказу Либуна капитан отнесся весьма серьезно.

В звездном поиске не бывает мелочей. Ничтожное на первый взгляд происшествие может перерасти в трагедию, если вовремя не обратить на него должного внимания.

— Мир и ладонью можно закрыть, если близко к глазам поднести, — заметил капитан, когда кок умолк.

Особый интерес капитана вызвал рассказ Либуна о выпуклости на дне Синего озера, выпуклости, которой прежде не было и которую обминают рыбьи стайки. Живые существа — чуткие барометры, они способны первыми почувствовать приближение бури…

Прочесывание оранжереи отсека, однако, мало что дало. Действительно, оба необычно гладких пня были на месте, и возле второго лежал могучий патриарх лесов, протягивая узловатые ветви к прозрачной воде озера.

— Бедняга! — сказала Александра Ромуальдовна, словно о живом существе, и положила руку на шероховатый ствол поверженного исполина.

Володя энергично протянул руку к пню.

Старпом отвел его руку.

— Не нужно, Володя, трогать срез, — сказал он. — Сделаем сначала бактериологический анализ.

Либун, казалось, едва не приплясывал от нетерпения, наблюдая, как астробиологи готовятся к анализу живой древесной раны. Он попробовал было давать советы, но кто-то из биологов осадил его, заметив, что здесь не камбуз. После этого Либун на время прикусил язык и лишь молча наблюдал, как, руководимая людьми, ловко стыкуется друг с другом гирлянда биоманипуляторов.

Луговская отдавала короткие и энергичные команды, которые тут же выполнялись: старший астробиолог пользовалась на корабле заслуженным уважением.

Тобор стоял чуть поодаль, на холме, неподвижный, словно изваяние, и казался безучастным ко всему происходящему. Но люди знали, что он всеми своими анализаторами чутко и трепетно впитывает каждый бит информации.

Пока биологи делали экспресс-анализ среза, другие группы продолжали осмотр отсека. Чуть отдохнув, и Ольховатский примкнул к одной из рабочих групп.

Когда люди отошли от поваленного дерева уже на порядочное расстояние, над ними со свистом пронеслась огромная темная масса: это Тобор, что-то решив для себя, определил очередное направление поиска.

Несмотря на тщательные и продолжительные поиски, срезанных и погибших деревьев в оранжерейном отсеке больше не нашли. Правда, дотошный Тобор приволок из каких-то дальних уголков несколько веток орешника и боярышника, срезанных все тем же странным манером, но это было все.

А вот у озера Либуна ждал афронт.

Дело в том, что никаких таинственных возвышенностей на озерном дне обнаружено не было.

— Вот, вот это место! — повторял кок, волнуясь так, что на щеках его выступили красные пятна.

— А вы не ошиблись, Феликс Анемподистович? — поинтересовался старпом.

— Исключено! Совершенно исключено, Георгий Георгиевич! — воскликнул Либун и добавил: — Я ведь всегда купаюсь здесь и знаю это место как свои пять пальцев.

— В таком случае куда же подевалась эта возвышенность, голуба душа? — спросил старший врач корабля.

— Понятия не имею, Дмитрий Анатольевич, — ответил растерянно Либун и развел руками.

Ольховатский начал было что-то говорить о чрезмерно буйных фантазиях, которые могут заслонить действительность, но умолк под жалобным взглядом кока.

Голенастые цапли-манипуляторы, повинуясь нетерпеливым командам поисковиков, сновавших на берегу, исследовали обширный участок дна. Взбаламученный манипуляторами песок быстро, повинуясь повышенной силе тяжести, оседал на дно.

Ничего!

На кока смотреть было неловко.

— Не мог, никак не мог я ошибиться! — повторял он все время, словно в бреду.

— А если и ошиблись, то слава богу, Феликс Анемподистович! — заключил капитан, когда последний манипулятор, отряхивая капли воды, вылез из озера.

К песчаной кромке спустилась Луговская.

Молодая женщина, бледная от волнения, подошла к капитану. Тот смотрел на нее выжидающе.

— Докладываю результаты экспресс-анализа, — сказала она. — Никаких следов микроорганизмов на обоих срезах не обнаружено.

— А на срезанных ветвях?

— То же самое.

— Возьмите срезы со стволов и ветвей с собой, — распорядился капитан. Исследования продолжат как астробиологи, так и астрофизики, — обернулся он в сторону Ранчеса.

Игуальдо кивнул.

— Что скажете, Георгий Георгиевич? — спросил капитан у старпома.

— Думаю, все это серьезно, — ответил Суровцев. — Пока мы действуем с завязанными глазами.

Штурман добавил:

— И со связанными руками!

Капитан обвел всех взглядом.

— Команда — по местам! — сказал он. — А за оранжерейным нужно установить постоянное наблюдение. — Это уже относилось главным образом к Тобору, под командой которого находилась самая большая на корабле группа подсобных манипуляторов.

Подавленные, покидали члены экипажа оранжерейный отсек. Каждый без слов понимал, что — впервые с памятного старта — Неведомое властно вторгалось в жизнь «Каравеллы».

— Знаешь, Володя, — сказал старпом, беря Ольховатского под руку, когда они подходили к черному ручью ленты, — у меня такое ощущение, что с каждой ничтожной секундой мы погружаемся в какую-то пучину…

— В пасть зверя, — мрачно добавил кок.

— В ловушку, — вздохнула Луговская.