Помоги проекту - поделись книгой:
В. Порудоминский
Солнечная высота
Тишина
Тишина. 1975
Выйдешь в степь, взберёшься на высотку — видно далеко.
Степь здесь не плоская — горбится холмами; продолговатые холмы — увалы бегут вдаль, как волны.
У горизонта, где земля сходится с небом, возвышенности её темнеют в синем тумане.
Оттого, что вот так, один за другим, будто нет им конца, поднимаются гребни холмов, понимаешь, что земля очень большая.
И посреди этой огромной земли ярко белеет холст, натянутый на четырёхугольную рамку.
Холст поставлен на плоский ящичек — этюдник, в нём хранятся кисти и краски.
Холст совсем чистый: скорей выдавливай из тюбиков на дощечку-палитру разноцветные краски, бери кисть — и пиши картину.
Вон на противоположном склоне маленькими зелёными кострами светятся деревья. Можно написать зелёные деревья и тёмные прозрачные пятна тени под ними.
Вон пологая бурая тропка вынырнула из лощины, спешит наверх, чтобы перевалить через горку и снова скрыться из глаз. Можно написать извилистую тропку, протоптанную в траве.
Вон птица летит. Можно написать и птицу.
А можно всё вместе: тропка взбегает по склону холма, к ней подступают светло-зелёные деревья, в синем небе над ними летит птица. Какая прекрасная картина!
Но холст по-прежнему стоит чистый. Ни линии, ни пятнышка. Он притягивает взгляд, и как-то на душе тревожно от его сверкающей белизны.
Он — как нетронутое ещё поле, которое нетерпеливо ждёт, когда же, наконец, коснётся его плуг пахаря, когда бросят в него семена. И мы ждём, волнуясь, что же, наконец, появится на холсте.
Но кисти и краски пока лежат в этюднике.
Художник не торопится.
Он будто нарочно отошёл подальше от холста. Он увидел и понял что-то такое, чего мы не знаем.
Так и должно быть. Художник умеет по-новому, по-своему увидеть и понять то, что у всех перед глазами. Увидеть — и рассказать другим. Тогда и нам эти гряды холмов покажутся совсем не такими, какими казались прежде.
Куда ни глянь — так просторно, так красиво!
Но художник не торопится к холсту: смотрит, думает, вспоминает — ищет своё. То, что ему всего дороже и нужнее в этой просторной, красивой степи.
Тихо.
Ветер не загудит над головой, не зашуршит в высокой траве. Бесшумно парит в воздухе птица. Всё словно замерло в ожидании.
Фрагмент картины
Чем дольше смотришь на застывшие волны холмов, на их пустые, безлюдные склоны, на тропку, по которой никто не идёт, на птицу, неподвижно повисшую над землёй, на одиноко стоящего в сторонке художника, тем сильнее чувствуешь, как будто слышишь эту пронзительную тишину.
Даже сердце щемит. Тишина тревожит, как чистый четырёхугольник холста.
В тишине, вместе с художником, смотришь зорче и лучше видишь.
Вдруг замечаешь, что на склоне холма круглеют не везде заросшие травой воронки от снарядов, и понимаешь, что длинные рвы, глубоко прорезавшие землю, были когда-то окопами.
Картина «Тишина» рассказывает, с чего начинается работа художника. Художник всматривается в раскинувшийся вокруг мир. Слушает волнение своего сердца.
Безымянные высоты
Безымянные высоты. 1969.
Художница Татьяна Ниловна Яблонская приехала в эти места отдохнуть и поработать.
Тихим осенним вечером она поднялась на вершину холма.
Заходящее солнце вызолотило высоты, заросшие пожелтевшей травой; в лощинах и оврагах, куда не доставал наклонный солнечный луч, уже собиралась ночная темнота,— они виделись сиреневыми и густо-лиловыми.
С пастбища возвращалось домой колхозное стадо. Коровы, пёстрые и рыжие, словно и они облиты вечерним осенним солнцем, неторопливо брели по тропинкам со склона на склон. На дальнем бугре трудился трактор.
Татьяна Ниловна всматривалась в плавные, текучие, как волны, складки земли. Она открыла альбом и стала набрасывать карандашом эти набегающие одна на другую линии холмов.
Но вот она перевела взгляд с дальних, сияющих золотом высот на небольшой кусочек земли, где устроилась с альбомом и карандашами.
Что это?
Совсем рядом, возле белого листа бумаги, на котором начат рисунок, торчит из земли ржавый металлический осколок. Татьяна Ниловна положила его на ладонь. Осколок тяжёлый, зазубренный; ржавчина — как запёкшаяся кровь.
А вот ещё один такой же осколок. И третий. Вот почерневшие гильзы от винтовочных и автоматных патронов.
Много лет прошло с тех пор, как шли здесь жестокие бои, а сколько ещё уцелело беспощадного железа войны! Как изранена этим железом наша земля! Глубокими рубцами и шрамами смотрятся затянувшиеся травой окопы, рвы и воронки. Здесь четверть века назад наши войска под яростным огнём фашистов переправлялись через реку Днепр. На этих холмах, в этих оврагах тысячи советских солдат отдали жизнь за свободу своей Родины. Здесь советские люди сражались и погибали, чтобы отстоять красоту земли.
«Вот оно, главное! Об этом и надо писать картину»,— подумала Татьяна Ниловна.
Надо написать мирную, озарённую задумчивым вечерним светом землю, на которой каждый взгорок, каждая ложбинка помнят о минувшей войне. Надо, чтобы люди, глядя на картину, почувствовали и особенную красоту уходящих вдаль, точно солдатские ряды, высот, и нескончаемую боль утраты, и благодарность к героям, стоявшим насмерть на этих высотах. Надо, чтобы память о тех, кто не вернулся с войны, была светлой, ясной и проникновенно-тихой, как погожий сентябрьский вечер.
Сначала картина была не похожа на ту, которая сейчас пред нами. На холсте было много примечательных подробностей. Возвращалось в село колхозное стадо; по склонам холмов тянулись коровьи тропки. Совсем далеко, у горизонта, виднелась скирда сена, темнели чёрточки столбов электропередачи. Но скоро и коровы, и тропки, и столбы, и скирда исчезли с холста. Художница опасалась, что зрители начнут присматриваться к подробностям. Что уменьшится волнение, тревога от встречи с самими безымянными высотами.
Долго рука не поднималась убрать кустики, растущие по склонам холмов. В лучах вечернего солнца их жёлтая листва горела, как пламя вечного огня на могилах неизвестных солдат. Но Яблонская не пожалела и кустиков.
Фрагмент картины
Ничего не должно помешать нам увидеть на картине самое главное.
Ничего не должно нарушить суровое молчание заросших окопов.
В конце работы пропала и светлая полоска неба над степью.
«Осталась одна земля», — говорит Татьяна Ниловна.
Про землю, по которой прошла война, написала картину Яблонская.
Даже не верится, что она писала обыкновенными красками — жёлтой, серой, коричневой, сиреневой. Она будто в самом деле смешивала свои краски с землёю военных полей, истерзанной снарядами и минами, вскопанной лопатами, истоптанной солдатскими сапогами.
Она так переносила краски на холст, будто бесчисленными прикосновениями кисти сама заново лепила на нём эти гребни холмов, увалы, ложбины, склоны.
Ей хотелось передать все изгибы земли, все возвышения и впадины, длинные складки рвов, округлые края воронок, мягкость чуть колкой травы: пусть зрители не только глазами увидят на холсте эту землю, пусть почувствуют, как дорог каждый шаг по этой земле.
Безымянные высоты... Такие обыкновенные, вроде бы и одинаковые, что люди даже имени для них не придумали. Сколько их, безымянных высот, давно знакомых, ничем, на первый взгляд, не примечательных, поднимается на просторах нашей Родины!.. Но картина Яблонской зовёт остановиться, задуматься. Никогда прежде не видали мы такими эти безымянные высоты. Они величественны и тревожны, они строги, даже суровы, и в то же время лучатся ласковым теплом.
Сначала высоты на картине были освещены лишь с одной стороны. Так всегда в природе: заходит солнце — холмы, дома, деревья с одной стороны озарены его лучами, с другой — от них ложится на землю тёмная тень. Такими увидела эти безымянные высоты Яблонская в тот осенний вечер, когда впервые встретилась с ними. Но для художника всего важнее с наибольшей силой и ясностью высказать главную мысль картины. И Яблонская так расположила на холсте яркие пятна света и тёмные пятна тени, что высоты оказались освещены и справа и слева, и спереди и сзади — со всех сторон.
Какой удивительный цвет у этой пожелтевшей осенней травы! Тёплый, неяркий, кажется, он лишь понемногу разгорается.
Высоты словно светятся, сияют заполняющим их светом.
Они поднимаются как памятник погибшим героям. Сама земля на картине Яблонской зажглась вечным огнём...
Сбоку, в низине между холмами, притаилось село. Белеют хатка, сарай, коровник, устремились вверх острые золотые верхушки тополей. Село не тотчас и заметишь среди высот, но потом уже не забудешь. Несколько белых домиков в хороводе деревьев согревают картину лаской и радостью.
Наши воины не зря отдали жизнь за эту землю.
Зарастают старые окопы. Живут люди. Работают. Сеют хлеб. Пасут стадо. Водят трактор.
Жизнь побеждает!
Май
Май. 1965
«Прекрасный труд на прекрасной земле», — говорит Татьяна Ниловна Яблонская про крестьянскую работу. И люди, которые выполняют эту работу, кажутся ей необыкновенными, прекрасными людьми.
Этим людям важно, когда первый снег лёг на землю и когда выпал первый дождь. Им важно, куда ветер дует, как трава растёт и рано ли завязались на деревьях почки. Они поднимают голову и долго слушают песню жаворонка. Они меряют свой день по восходу и заходу солнца. Они щупают ладонью землю — бережно и чутко, как лоб ребёнка. Всякое дерево в саду для них добрый приятель: у всякого свой нрав и повадки.
Яблонская знает, что труд земледельца — нелёгкий труд. Но это труд — радостный. Она рассказывает красками на холсте про радость сельского труда. Поэтому в её картинах много света и воздуха, они наполнены солнцем и ветром.
Татьяна Ниловна любит сельские базары, их яркое, праздничное веселье. Она любит цветастые вывески, пёстрые коврики с белыми лебедями, плывущими по синей воде, расшитые полотенца — рушники, любит венки, гирлянды, букеты из бумажных цветов, красные, синие, зелёные ленты, расписные игрушки, глиняную посуду, сверкающую яркими узорами, — кувшины, кружки, блюда, миски, жбаны, она любит всё, чем издавна украшает народ свой быт, дом, одежду. Мы часто видим, как на картины Яблонской переходит ясная простота и чистые звонкие краски народного искусства.
Согретые солнечными лучами чёрные вскопанные грядки, на них замысловатыми полосами и пятнами легли тени деревьев.
Зелёная трава сверкает драгоценным изумрудом.
Белые и жёлтые кружочки цветов, разбросанные в траве, сияют маленькими солнцами.
Молодая женщина работает в саду. Вот остановилась на минуту, выпрямилась, опираясь на тяпку.
Вокруг поднимаются всходы. Скоро в благодарность за труд земля принесёт людям обильные плоды.
В чёрной земле созреют красная морковь, жёлтая репа. Завьются на грядках зелёные кочаны капусты. Ветви деревьев согнутся под тяжестью яблок и груш, крупной лиловой сливы.
Женщина крепкая, ладная. И — лёгкая. Её платье, подхваченный ветром платок пронизаны светом. Яркий свет солнца обтекает её фигуру, круглит сильные руки и ноги.
Стройная, озарённая солнцем женщина посреди зелёного сада — как сказочная Весна-Красна.
Поглядите — она и сама похожа на деревце. Её загорелые руки — будто тёмные, красиво изогнутые ветви над побелённым стволом.
А может быть, это деревья похожи на девушек, выбежавших в сад в праздничных белых платьях?
Человек и природа вместе радуются весне, маю.
Хлеб
Картину «Хлеб» Татьяна Ниловна Яблонская написала давно. Почти сорок лет назад. Картина сразу очень полюбилась зрителям. Тысячи людей узнали и запомнили имя художницы.
Картина появилась на выставке вскоре после войны. Лишь четыре года минуло, как отгремели последние бои с фашистами.
Забыть беды, страдания, потери, принесённые войной, было невозможно. И всё-таки настроение у всех было приподнятое, праздничное. Люди радовались победе, радовались мирному труду. На картине Яблонской они увидели свою радость.
Поделиться книгой: