Помоги проекту - поделись книгой:
И еще в тот же самый день в рейхсканцелярии Гитлер поставил свою подпись под длинным, совершенно секретным документом, озаглавленным как «Директива номер 21. Операция «Барбаросса». В этом документе говорилось, что «вермахт должен быть готов
Фон Боку не сразу удалось увидеть этот документ. Отпускной сезон 1940 года он провел, восстанавливая силы. В сочельник Гитлер обратился к элитному соединению (в то время бригаде, позже выросла до дивизии) «Лейбштандарт СС «Адольф Гитлер» в Берлинском дворце спорта. Это обращение транслировалось по радио и для всей нации. Гитлер объявил, что Германия в данный момент находится на вершине своего могущества, что ее враги – особенно Англия – проявляют глупость, продолжая сопротивление, и что предстоящий год будет решающим во всей войне. Слушая это в своей квартире, фон Бок вспоминал слова Гитлера, сказанные несколькими неделями ранее, и ждал, чтобы его физическое состояние успешно восстановилось и он мог принять активное участие в предстоящем «решающем году войны».
2 января 1941 года фон Зальмут и несколько штабных офицеров прибыли в Берлин и сразу же отправились прямо в квартиру фон Бока. Зальмут принес с собой копию Директивы номер 21 и дополнительный сверхсекретный приказ Главного командования сухопутных войск, в котором группе армий «Б» приказывалось подготовить военноштабные учения «для предстоящей войны с Советской Россией»14. По мере того, как фон Бок изучал документы, в нем снова проснулась прежняя горечь по поводу Главного командования и Верховного главнокомандования. «Просто невероятно, что я должен узнавать об этих вещах от своих подчиненных!»15 Тем не менее фон Бок был доволен поставленной задачей и согласился с Зальмутом, что военную операцию против Советской России следует начать, взяв в расчет громадную и неисправляемую техническую отсталость этой страны. И что абсолютно необходимо уничтожить русские войска у западной границы СССР до того, как они смогут отступить на восток за реки Западная Двина и Днепр.
После совещания с фон Боком Зальмут поспешил обратно в Позен (Познань) и в течение двух недель утвердил план в Главном командовании сухопутных войск (ОКХ). Этот план, по сути, отражал те же концепции, что были утверждены Директивой номер 21. В нем поддерживался тот же оптимизм – оптимизм, который «мог быть объяснен только легкими победами вермахта в Польше и Франции»16. План соответствовал планам главнокомандования вермахта использовать на пограничном фронте с Советской Россией три группы армий. Сходились они и в том, что центральная группа армий – та, которую возглавит фон Бок, – должна быть наиболее сильной, чтобы нанести в ходе наступления главный удар и быстро продвинуться севернее Припятских болот в направлении Смоленска, по пути уничтожая военные силы противника в Белоруссии. Но, вразрез с Директивой номер 21, этот план предполагал обойти Ленинград и Кронштадт, а основная масса сил вермахта – под командованием фон Бока – должна быть сконцентрирована в полосе центральной группы армий, чтобы использовать предполагавшийся крах русских вооруженных сил и занять Москву настолько быстро, насколько возможно. Главным командованием сухопутных войск это предложение было отклонено17. Ленинград, Кронштадт и Киев, так же как и Москва, оставались территориальными объектами, которых нужно было достичь совместно с основными ударами, уничтожающими вооруженные силы России.
Причина предложения фон Бока обойти Ленинград и Кронштадт была проста. С того момента, как на него легла ответственность за главный удар в наступлении по плану «Барбаросса», он вынужден был видеть, как силы тратились на то, что он считал второстепенными задачами. Он не хотел рисковать ослаблением войск Германии и ее союзников, распыляя их по всей Западной России. Для фон
Бока захват столицы Советской России и главного коммуникационного центра имел величайшую важность, и только потом нужно было быстро уничтожать военные силы русских полностью. Факт того, что его группе армий поручалась такая задача, усиливал его гордость и воскрешал решительность. В захвате Москвы фон Бок предвидел выполнение вопроса своей чести, славу за совершение подвига, которого не добились, потерпев крах, такие завоеватели прошедших веков, как шведский король Карл XII в 1708–1709 годах и император Франции Наполеон I Бонапарт в 1812 году (который занял Москву 2 (14) сентября и оставил 7 (19) октября, а в дальнейшем погубил при отступлении почти всю свою армию, вторгшуюся в Россию, проиграл кампанию 1813 года в Центральной Европе и отрекся от престола после того, как русские и союзные войска 18–19 (30–31) марта 1814 года взяли Париж). В захвате Москвы он видел главное достижение за свою долгую и почетную военную карьеру – карьеру, в которой он подчинил каждый аспект своей жизни служению славе своего Отечества, не считая свои собственные личные амбиции.
И еще фон Бок предвидел, вполне практично, что возлагать на вермахт опасную задачу одновременного захвата удаленных друг от друга территориальных объектов – значит исключить шанс на достижение каждого из них в отдельности. Это более чем противоречило интересам фельдмаршала фон Бока, которого теперь снедала идея стать первым в современной истории настоящим покорителем Москвы, несмотря на его консервативный взгляд на новую германскую доктрину ведения войны. Он больше не испытывал возражений по поводу открытости своих флангов ударам неприятеля. Его больше не волновала проблема того, чтобы пехотные и танковые соединения наступали, взаимодействуя друг с другом, или, проще говоря, чтобы танки не отрывались от пехоты. Фон Бок готовился подчиниться всем решениям, ведущим к разгрому русских вооруженных сил и захвату Москвы.
31 января 1941 года впервые за четыре месяца фон Бок приступил к выполнению своих обязанностей. Он не был уверен, возобновятся ли его проблемы с желудком и когда это может произойти, но он чувствовал себя достаточно хорошо, чтобы встретить решающие дни, которые ему предстояли. Первым его делом было присутствие на совещании в ставке фон Браухича для командующих армиями и группами армий. На совещание фон Бок прибыл рано, выглядев еще более похудевшим, но зато отдохнувшим и находясь в форме.
Когда совещание началось, фон Бок быстро отметил среди присутствовавших преобладающее пессимистичное настроение.
«Фон Браухич рисовал нам мрачную картину… Атака на Англию была определенно отменена; план Германии втянуть в войну Испанию окончился провалом, и дела итальянцев в Северной Африке были плохи. Фон Браухич детально обсуждал предстоящие операции против русских и особо подчеркнул важность уничтожения русских войск в приграничных зонах, чтобы войска Германии могли быстро получить свободу передвижений. Я спросил Гальдера, который сидел рядом со мной: «Откуда у нас может быть уверенность, что русские будут смирно сидеть перед Западной Двиной и Днепром, пока мы будем их уничтожать?» Гальдер умно улыбнулся и в своем ответе просто повторил слова фон Браухича»18.
На следующий день, когда фон Бок готовился наконец-то отправиться в Позен (Познань), он получил сообщение от личного адъютанта Гитлера, полковника Рудольфа Шмундта, который просил его явиться к Гитлеру. Заседание у Гитлера продлилось почти час.
«Фюрер был радушен и выразил радость, узнав о моем хорошем самочувствии. В контраст вчерашнему пессимизму в ОКХ, он говорил о русском поражении как о заведомо свершившемся факте. Я отметил, что мы сможем разгромить русских, но будет трудно заставить их заговорить о мире. Фюрер ответил, что мы находимся в отличном военном и экономическом положении и что если русские продолжат сопротивление после потери Украины и Москвы, мы с легкостью проделаем путь и до Сибири. «И тем не менее, – сказал я ему, – мы должны быть готовы к изменениям». Гитлер остро ответил: «Они решат, что их накрыл ураган, я убежден в этом!» Как и на прошлых встречах с фюрером, я заметил, что его отношение может быстро меняться от теплого и дружественного к холодному и подозрительному и обратно… Мы тепло распрощались, и он пожелал мне удачи в Позене»19.
Фон Бок покинул Берлин рано утром 3 февраля. На железнодорожном вокзале в Позене (Познани) он увидел, что к его приезду готовился целый прием. В нем участвовали Артур Грейзер, гауляйтер (областной руководитель) гау Вартеланд (чьей столицей был Позен), а также мэр города, некоторые другие гражданские представители и все генералы, около двухсот, которые были приписаны к группе армий «Центр» фон Бока. Присутствовали почетный караул и военный оркестр. Оркестр сыграл «Славу Пруссии», любимый марш фон Бока. Гауляйтер Грейзер, фельдмаршал фон Клюге, генерал-полковники Адольф Штраус, Хайнц Гудериан и Герман Гот и несколько других высших военачальников произнесли по короткой приветственной речи. Фон Бок был польщен, хотя в этих обстоятельствах он предпочел бы менее пышную встречу. Но он поблагодарил каждого и воспользовался случаем, чтобы призвать своих слушателей приложить все усилия в эти предстоящие славные, но непростые дни20.
В Позене (Познани) фон Бок приступил к восстановлению своего статуса командующего. Первые несколько дней он проводил долгие часы за столом, изучая горы донесений. Фон Бок совещался с подчиненными командирами и штабными офицерами, одобрял учебные занятия по картам и военно-штабные игры, проводимые в корпусах и дивизиях в ходе подготовки к предстоящему наступлению. И занимал себя большим числом технических деталей и вопросов, связанных с гигантским личным составом, насчитывающим миллион человек. Среди постоянно наведывавшихся в штаб фон Бока людей в дни после его приезда был молодой офицер из Главного командования сухопутных войск (ОКХ), который назвался полковником Хорстом Ратке. Под видом конфиденциального обсуждения с фон Боком вопроса личного характера он попросил о приватном разговоре, и фон Бок просьбу выполнил. После предварительных слов Ратке заявил, что представляет группу офицеров ОКХ, которые убеждены, что Германии нельзя начинать войну против Советской России, пока Англия продолжает воевать, и что некоторые старшие офицеры ОКХ организовали заговор с тем, чтобы осуществить coup d’etat[21] в Берлине и тем спасти Германию от катастрофы. Полковник просил фон Бока присоединиться к заговору. В ответ фельдмаршал разгневался и немедленно выставил Ратке, заявив, что совершенно недопустимо даже обсуждать подобные вещи21. Насколько теперь известно, вплоть до самого конца войны фон Бока больше не донимали участники каких-либо антигитлеровских заговоров.
В течение февраля и начала марта 1941 года фон Бок контролировал приготовления к предстоящему наступлению. За этот период он постарался хоть раз посетить каждую из своих дивизий, которых было больше пятидесяти. Он совещался с командующими армий, корпусов и дивизий; инспектировал полки и батальоны; разговаривал с рядовыми, фельдфебелями и унтер-офицерами. Он с удовольствием отмечал, что боевой дух в основном находится на высоком уровне, хотя несколько солдат осмелились доложить своему фельдмаршалу, что имели место сокращения пайков. Фон Бок проинструктировал своего офицера по снабжению генерал-майора Людвига Кюблера[22] определить, какие меры можно принять, и, к своему неудовольствию, услышал, что ОКХ запланировало даже дальнейшее сокращение дневного пайка. «Меня одолевают сомнения, – писал фон Бок. – Если уже сейчас сокращают пайки, что случится, когда мы войдем в глубь России, далеко от наших баз снабжения?»22 И снова, как и во время прошлой Западной кампании, фон Бок начал жаловаться в Главное командование сухопутных войск по этой и другим причинам, но предотвратить сокращение поставок продовольствия и другого жизненно необходимого снабжения в свою группу армий ему не удалось.
Пока проходило множество военно-штабных игр и учебных занятий по карте, фон Бок обычно решал споры между своими упрямыми подчиненными командирами, видя необходимость утвердить свой авторитет командующего группой армий. Однажды командующий 9-й армией Штраус и командующий 3-й танковой группой Гот вступили в жаркую дискуссию во время совещания в штабе фон Бока по вопросу координации действий пехоты и танков. Гот резко оспаривал закрепление пехотных дивизий за его танковой группой в предстоящем наступлении. Он доказывал, что это замедлит его продвижение вперед. Штраус занимал противоположною позицию, заявляя, что базовый принцип командного единства будет нарушен, если Гот будет управлять только танковыми силами без поддержки пехоты.
Фон Бок переубедил Гота в этом вопросе и приказал приписать пять пехотных дивизий, около 70 тысяч человек, к его 3-й танковой группе. Фон Бок объяснил Готу и Штраусу, что ограниченная, некачественная сеть русских дорог будет быстро перегружена и что Готу, командующему 3-й танковой группой на запланированном направлении удара 9-й армии, придется учиться руководить как танками, так и пехотой. Тогда Гот сможет приказать пехоте уступить дорогу, если она будет создавать опасность замедления продвижения танков. В другой раз фон Бок разрешил подобный спор между фон Клюге, командующим 4-й армией, и Гудерианом, командующим 2-й танковой группой23.
Фон Бок, похоже, очень не любил огорчать своих подчиненных в ходе подобных споров, но позднее это стало неизбежным. Он был искренен в своем желании установить гармонию в обширной, сложной военной машине, которой командовал. Возможно, события сентября 1940 года преподали фон Боку урок. Но более всего, он, как опытный профессиональный солдат, понимал, что никогда не сможет выполнить поставленную перед ним противоречивую боевую задачу без лояльности, сотрудничества и скоординированных действий своих подчиненных, людей, которые должны будут производить ежесекундную оценку ситуации и принимать решения прямо на поле боя.
Несмотря на благие намерения, единственным командующим, с которым фон Бок смог сохранить стабильно хорошие отношения во время подготовительных мероприятий к вторжению в Россию, был командующий 2-м воздушным флотом, обеспечивавшим с воздуха действия группы армий «Центр», фельдмаршал Альберт Кессельринг24.
На протяжении месяцев подготовки, предшествующей наступлению, фон Бок решил не упускать из виду ни один фактор, который мог уменьшить его шансы на успех. Среди многих вопросов, которым он уделял особое внимание, были донесения разведки, собираемые командующими армий, корпусов и дивизий и передаваемые в его штаб. Одно такое донесение определило отношение фон Бока к предстоящему наступлению. 11 марта генерал-майор Ганс фон Оберниц, который командовал 293-й пехотной дивизией, передал лично фон Боку донесение разведки, в котором утверждалось, что русские проводят широкие учебные маневры к югу от Вильно[23] в Литве (с 1940 года Литовская ССР в составе СССР). Оберниц был взволнован этим сообщением, потому что агент, доставивший его, утверждал, будто маневры русских были прикрытием запланированной атаки на Германию. Фон Бок успокоил Оберница и решил не обращать на донесение внимания. В это же время он осознал, что невозможно скрыть такую гигантскую концентрацию германских войск на русско-германской демаркационной линии в Польше и что русские определенно знают, что что-то готовится, и, возможно, принимают контрмеры25.
12 марта по приказу фон Бока фон Зальмут подписал судьбоносный приказ о наступлении. С грифом совершенной секретности этот приказ имел очень ограниченное число копий – по одной на каждую из трех армий фон Бока, по одной – для каждой танковой группы, и еще копии, чтобы информировать главнокомандующего сухопутными силами фон Браухича и начальника Генерального штаба сухопутных войск Гальдера. Согласно приказу Главного командования сухопутных войск (ОКХ) от 31 января, датой для наступления группы армий на Советский Союз было назначено 15 мая 1941 года. Приказ удивительно просто определял миссию группы армий:
«Группа армий наступает в северо-восточном направлении и, пользуясь сильной поддержкой с флангов, уничтожает противника в Белоруссии. 3-я танковая группа наступает своими моторизованными и танковыми соединениями севернее Минска; за ней будет следовать 4-я армия. Как только Минск будет пройден, эти силы соединятся в окрестностях рубежа Борисов – Орша, с целью быстрого продвижения к Смоленску. После захвата Смоленска все силы, включая резервную 2-ю армию, соединятся с северной, или левофланговой, группой армии для
План оценивал противостоящие группе армий силы противника примерно в 50 дивизий, или около 800 тысяч человек. Около двух третей этих сил были сконцентрированы в районе Белостока в Польше; оставшаяся треть была расположена близ Минска. Все эти силы именовались Западным фронтом, командовал ими генерал-полковник Д.П. Павлов[24]. Приказ не давал расчетов, когда именно будет достигнут Смоленск. Он довольно точно оценивал военные силы русских, а в его основании лежало утверждение, что русские войска, хоть и приблизительно равны по численности немецким, хуже подготовлены и должны были быть удивлены и потрясены внезапным нападением и разбиты в максимально короткие сроки.
В тот же день приказ о наступлении был распространен в группе армий фон Бока, фельдмаршал записал в своем дневнике, что Соединенные Штаты приняли акт о ленд-лизе[25]. Он был подавлен и отметил, что «…..они (Соединенные Штаты) сделали уже все, кроме непосредственной отправки своих солдат в Европу…..»27.
На протяжении этих недель фон Бок совершил несколько деловых поездок из Позена (Познани) в Берлин. Эти поездки давали передышку, в которой фон Бок периодически нуждался по причинам здоровья. 18 марта он отдохнул, посетив новое официальное открытие оперного театра в Позене (Познани), прошедшее под покровительством правительства Германии (захватившей Познань в сентябре 1939 года). Некоторые высокопоставленные лица, включая министра пропаганды Иозефа Геббельса, прибыли, чтобы присутствовать на этом событии из Берлина. Во время антракта фон Бок коротко переговорил с Геббельсом. Последний, в свою очередь, рассказал фон Боку, что в работе германской пропаганды наблюдаются значительные трудности и как ему, Геббельсу, тяжело даются попытки донести до флегматичных и упрямых англичан, что их положение безнадежно. «Геббельс выглядел очень встревоженным, – писал фон Бок, – и, похоже, не испытывал особого энтузиазма по поводу нападения [на СССР]»28.
Последняя неделя марта и начало апреля для фельдмаршала фон Бока были полны событиями. 27 марта он отправился в Берлин, чтобы принять участие в совещании в ОКХ. Он остался рассерженным и недовольным результатами совещания. Фон Браухич сказал фон Боку, что танковым группам будет необходимо вступить в непосредственный контакт к востоку от Минска. Фон Бок протестовал, заявляя, что это слишком трудоемкая задача и что болотистые территории вдоль реки Березины поставят под угрозу соединение его танковых сил. Кроме того, он считал особенно важным, чтобы танковые группы продвигались быстро, независимо от соединения друг с другом, пока они не достигнут Смоленска.
«Они (Главное командование сухопутных войск) не углубляются в детали и отказываются понимать полную картину этой многогранной операции! Я не получаю четкие ответы на поставленные мной вопросы. Что случится, например, если русские контратакуют до того, как мы достигнем Минска? На мне ли лежит ответственность решать, когда и где мы будем пересекать Днепр? Я настаиваю, что он должна быть на мне, но они уклоняются от темы»29.
Несколько дней фон Бок оставался в Берлине. На следующий день после совещания, 28 марта, он присутствовал на завтраке в рейхсканцелярии, устроенном в честь министра иностранных дел Японии Ёсукэ Мацуоки. Фон Бок сидел между фон Браухичем и японским послом в Берлине, генералом Хироси Осимой. Случай был фон Боку приятен и, похоже, сгладил его вчерашние разочарования. Он писал, что генерал Осима невероятно интеллектуальная личность и поддерживает великое стремление Германии уничтожить русский коммунизм.
30 марта фон Бок снова отправился в рейхсканцлерию, чтобы послушать обращение Гитлера к высшему командному составу вермахта. Гитлер говорил четыре часа. После обозрения положения в мире фюрер неоднократно повторил слова о важности уничтожения Советского Союза и о главнейших целях предстоящего наступления. Все это, по мнению фон Бока, имело смысл. Но потом Гитлер сказал своим слушателям, что война против Советского Союза должна быть войной другого рода, войной, основанной на идеологической, этнической и политической противоположностях.
«Война будет такой, что ее не удастся вести согласно понятиям рыцарства… Она должна вестись с беспрецедентной, беспощадной и безжалостной жестокостью. Весь командный состав должен избавить себя от старомодных и отживших свое теорий. Я понимаю, что ведение войны в такой манере лежит за пределами вашего понимания, но я не могу и не буду менять приказы и настаиваю, чтобы они исполнялись без вопросов и с безоговорочным повиновением»30.
Фон Боку все это не понравилось. Пока Гитлер говорил, он с изумлением повернулся сначала к фон Браухичу, потом к Гальдеру и спросил: «Что фюрер имеет в виду? Нам нужно стрелять в гражданских и нонкомбатантов?[26]»31 Фон Бок был недоволен, снова получив уклончивые ответы, и это был не последний раз, когда он с энергично опротестовывал методы ведения войны в Советском Союзе.
В тот же вечер Гитлер устроил прием для Главного командования сухопутных войск и генералов, командующих на Востоке. Фюрер был гостеприимен и свободно и просто переходил от одного гостя к другому. Как и в прошлые встречи, он был радушен с фон Боком и справлялся о его здоровье. Потом Гитлер подчеркнул в разговоре с ним важность свободы передвижения его танковых сил после прорыва за Минском и координации с войсками на севере, чтобы захватить Ленинград и Москву. В своей откровенной манере фон Бок заявил фюреру, что это будет очень сложный для выполнения план и что наиболее важным является захват именно Москвы. Фельдмаршал утверждал, что это упростит боевую задачу, иначе возложенная на танковые силы двойная миссия может оказаться очень трудной. Далее фон Бок сказал фюреру, что он не уверен относительно практики ведения войны. К русским, убеждал он, мы должны относиться согласно международным правилам ведения войны, иначе «они окажутся еще более упорными противниками»32.
Реакция фюрера на эти комментарии фон Бока неизвестна, хотя можно полагать, что Гитлер был совсем не доволен высказываниями фельдмаршала. Позже фон Бок писал, что в тот самый момент, когда Гитлер уже собирался возразить, рядом с ним появился фон Браухич и «заиграл ему в тон», высказав несколько комментариев, произнесенных, чтобы продемонстрировать его поддержку основной политики фюрера. Обращаясь к фон Боку, фон Браухич напомнил о необходимости поддержки взаимосвязи между войсками на Востоке и что международные законы ведения войны могут изменяться в зависимости от создавшегося положения. Результатом было то, что вопрос для фон Бока остался неразъясненным33.
1 апреля Главное командование сухопутных войск издало приказ, определяющий организацию и субординацию войск на Востоке. Группа армий «Б» фон Бока была переименована в группу армий «Центр». С левого фланга у фон
Бока находилась группа армий фельдмаршала Вильгельма риттер фон Лееба. Она была названа группой армий «Север». На правом фланге силы фельдмаршала фон Рундштедта стали группой армий «Юг».
Группа армий «Центр» была наиболее сильной из трех. Официально в нее входили три полевые армии – 2, 4 и 9-я – и две танковые группы, 2-я и 3-я, силы каждой из которых соответствовали силам армии. Приказ постанавливал, что до тех пор, пока группа армий «Центр» не прорвется к Смоленску, 2-я армия под командованием генерал-полковника Максимилиана фрайхерра фон Вейхса будет оставаться в армейском резерве. Так под командованием фон Бока, включая 2-ю армию, были 1 кавалерийская, 7 моторизованных, 11 танковых и 53 пехотные дивизии и 2-й воздушный флот, всего около 1 миллиона 200 тысяч солдат и офицеров. Группа армий «Центр» была самой большой военной силой, находящейся под командованием одного военачальника, когда-либо собранной за всю военную историю.
6 апреля началась Балканская кампания. Германские войска (а также венгры, болгары и сражавшиеся с греками еще с 28 октября 1940 года итальянцы) под командованием коллеги фон Бока, Листа, напали на Югославию и Грецию с такой яростью, что эти две страны были быстро захвачены (югославская армия капитулировала 17 апреля, 27 апреля немецкие войска вступили в Афины, 24–29 апреля разбитый английский экспедиционный корпус, бросив тяжелое вооружение, бежал из материковой Греции, 20 мая – 2 июня немцы в ходе блестящей Критской десантной операции захватили остров Крит, разгромив намного превосходящие силы британцев и греков). Главное командование сухопутных войск переместило свой штаб в город Пресбург[27] на Дунае, чтобы контролировать операции с более близкой и выгодной позиции. В тот же день Верховное главнокомандование перенесло наступление на Советский Союз с 15 мая на 15 июня 1941 года.
В своей ставке в Позене (Познани) фон Бок продолжал приготовления к наступлению. На протяжении этих недель он испытывал удивительную смесь чувств из заботы и облегчения. Он был обеспокоен, не повлияет ли отсрочка начала вторжения на состояние боевого духа войск, как это уже было в Польше и во время Западной кампании. И он испытывал облегчение от того, что, возможно, за счет этой отсрочки он получил время на разрешение проблемы разницы во мнениях относительно политики ведения войны между ним самим и ОКХ.
На протяжении второй недели апреля он провел новые военно-штабные учения, в которых участвовали командующие его армий, танковых групп и корпусов. По результатам учений фон Бок решил, что его южные танковые силы, 2-я танковая группа Гудериана, должны нести основной груз первоначальной атаки. Он все еще беспокоился за правый фланг Гудериана, поскольку при прохождении края Припятских болот танки и вспомогательная техника могли завязнуть. Гудериан презрительно отверг эти опасения, и фон Бок успокоился, но оставил за собой право изменить направление продвижения, если того потребует необходимость.
В начале мая старший штабной офицер фон Бока, фон Зальмут, был отправлен в группу армий «Север»[28], чтобы принять командование 30-м армейским корпусом. «Зальмут долгое время был моим доверенным коллегой как на войне, так и в мире, – писал фон Бок. – Я бы предпочел не терять его, но я рад, что он наконец-то получил назначение командующего. Он слишком долго был штабным офицером…..»34 Перевод Зальмута стал причиной еще одной ссоры между фон Боком и Гальдером. Поскольку информация о преемнике Зальмута из ОКХ поступила не сразу, фон Бок сам связался с Гальдером, чтобы узнать о том, кого же пришлют на замену. Гальдер предложил генерал-майора Антона фон Грейфенберга[29], который ранее принимал участие в Балканской кампании и теперь освободился. Фон Бок не знал Грейфенберга лично и заметил Гальдеру, что хотел бы подумать над этим вопросом день или два. Не дожидаясь ответа фон Бока, Гальдер назначил Грейфенберга начальником штаба группы армий «Центр». Фон Бок был в ярости от того, что такой важный вопрос был решен без его участия, и не замедлил проинформировать об этом Гальдера. «И кроме того, тогда же я, к сожалению, потерял двух других работников своего штаба, компетентного генерала Грёбена и начальника службы разведки полковника Мантея. Оба были заинтересованы в получении назначений на командные должности, и, несмотря на свое нежелание, я согласился отпустить их из своего штаба»35.
Остаток мая и начало июня фон Бок много ездил или между Позеном (Познанью) и Берлином, или инспектируя свои широко раскинувшиеся войска. В течение четырех дней в середине мая он путешествовал на специальном поезде в районе германо-русской демаркационной линии в расположение 4-й армии, в компании фельдмаршала фон Клюге. На второй день поездки фон Браухич телеграфировал, что намеревается посетить штаб группы армий «Центр» в Позене (Познани). Вместо того чтобы вернуться в Позен и встретить фон Браухича, фон Бок только прочнее укрепился в решении придерживаться своего инспекционного расписания и отправил вместо себя фон Клюге. Фон Бок в ходе своей поездки посовещался с командующими большинства корпусов и нескольких дивизий 4-й армии, и снова он проявил интерес к индивидуальному общению с солдатами разных званий. «Войска везде выглядят довольными и посвежевшими, – писал фон Бок, – но, когда я спрашиваю, достаточно ли продовольствия, они отвечают: «Так точно, но нам бы пригодилось больше!» А с 1 июня мясной рацион снова будет сокращен! Интересно, они (ОКХ) собираются сражаться на этой войне только стволами»36.
Возвращаясь из инспекционной поездки, фон Бок договорился встретиться с фон Клюге в Варшаве. Он внес предложения по улучшению обстановки в 4-й армии, а потом узнал, что после совещания с фон Браухичем фон Клюге остался недоволен. Фон Браухич хотел изменить намеченный план действий 4-й армии. Фон Клюге оспорил это решение, основываясь на том, что осталось слишком мало времени. Фон Бок согласился с фон Клюге в этом вопросе и заверил, что планы останутся без изменений.
Это любопытный эпизод. Почему фон Бок сам не пошел на разговор с фон Браухичем, своим непосредственным начальником? Возможный ответ заключается в том, что отношения между этими двумя командующими были натянуты еще со времени приема в рейхсканцелярии Гитлера в конце марта. И фон Бок, возможно желая утвердить свою самостоятельность, решил какое-то время просто не говорить с фон Браухичем. Вдобавок к сложным взаимоотношениям между двумя этими людьми, в чьих руках находилась судьба Германии, далее на короткий промежуток времени фон Бок и фон Клюге оказались предоставлены сами себе. Через день или два после их встречи в Варшаве фон Клюге, очевидно находясь под воздействием своих долгих раздумий, написал фон Боку личное письмо. В нем фон Клюге жаловался, что в его полномочия вторгаются, и настойчиво требовал предоставить ему больше свободы в его командовании или же изъявлял желание уйти в отставку. Фон Бок ответил коротким жестким письмом, снова указывая на нехватку продовольствия, которую он обнаружил в 4-й армии во время инспекционной поездки, информируя фон Клюге, что «ответственность за командование группой армий лежит на
Хотя, казалось бы, письмо фон Бока к фон Клюге и быстро разрешило данную проблему, оно не улучшило, а только усилило антипатию между этими двумя фельдмаршалами.
В конце мая фон Бок отправился в похожую инспекционную поездку в 9-ю армию, основная масса войск которой была сконцентрирована в районе города Сувалки. И снова фон Бок увидел высокий боевой дух солдат, хотя в своей перфекционистской манере он отметил дефицит и в армии
Штрауса. Также он заметил, что земли вокруг Сувалок были приведены в запустение, а простой народ оказался провинциальным, если не сказать примитивным, и выглядел «напуганным и подозрительным»38.
По возвращении в Позен (Познань) его ожидала секретная директива. В документе сообщалось, что вторжение в Советский Союз откладывается до 22 июня 1941 года. 4 июня фон Бок получил другую потрясшую его директиву от ОКХ. Она была следствием устных секретных инструкций Гитлера вооруженным силам, данным на мартовском совещании в Берлине. Директива утверждала, что политические комиссары, прикрепленные к русским войсковым формированиям, не должны рассматриваться как военнопленные, но без промедления расстреливаться сразу после захвата. Далее говорилось, что каждый германский солдат имеет право стрелять в русского солдата или гражданского, которого он заподозрит в партизанской деятельности, вне зависимости от обстоятельств. Директива допускала, что эти действия могут нарушать международное право. Чтобы обойти его, Гитлер с этого момента формально снимал вину с германских солдат в предстоящей кампании, «не допуская, что такие нарушения закона, как убийство, насилие или грабеж, имеют место»[30]39.
Фон Бок был в бешенстве. Он незамедлительно попытался связаться с фон Браухичем по телефону, чтобы проинформировать его, что этот приказ недопустим, что он нарушает элементарные правила ведения современной войны и что он уничтожит воинскую дисциплину, а потому не может и не должен исполняться. Фон Боку не удалось связаться с фон Браухичем по телефону. Тогда он позвонил Гальдеру и в целом передал ту же мысль, которую собирался донести до фон Браухича. Гальдер ответил, что он информирует фон Браухича, но не может обещать, что приказ будет ощутимо изменен. Он согласился, что по своей сути директива нарушает общепризнанные правила ведения войны, но заметил, что сделать почти ничего не может.
До 7 июня в группу армий «Центр» не поступало ответа на яростные телефонные звонки фон Бока. Поэтому он позвонил фон Браухичу снова. На этот раз ему удалось убедить главнокомандующего сухопутными силами обсудить проблему, и он заявил, что не станет подписываться на огульную стрельбу в русских гражданских лиц и политических комиссаров. Фон Браухич возразил, но пообещал перезвонить. Он сделал это в течение часа и сказал фон Боку, что «дух» директивы остается прежним, что верховная судебная власть Германии считает, что законно защищаться от партизан и мстить за их атаки любого сорта и что основные законы войны здесь не пострадали. После продолжительных споров фон Бок встал на позицию «что-ж-вы-сами-так-захотели» и завершил разговор. Неофициально он принял решение модифицировать закон так, чтобы заставлять военные суды придерживаться установления правосудия в России до тех пор, пока это не будет создавать чрезмерно тяжелую административную рабочую нагрузку[31].
12 июня к фон Боку пришел Гудериан – с новым предложением по объединению танковых и пехотных частей. Фон Бок это предложение отклонил по причине того, что не увидел в нем ничего нового или полезного. Позже он цинично отметил в дневнике, что Гудериан не был той личностью, которая может командовать пятнадцатью дивизиями. «Думаю, каждый хоть раз бывает виновен в том, что не знает, чего хочет!»40
Двумя днями позже фон Бок снова отправился в Берлин, чтобы посовещаться с Гитлером. В своем последнем обращении к собранным до начала наступления генералам фюрер повторил причины и цели кампании. В этой речи фон Бок не услышал ничего нового. Во время поездки он оставался отстраненным и уклончивым по поводу спорного приказа Гитлера о политических комиссарах, уже решив для себя, что он, генералы, офицеры и солдаты его группы армий «Центр» будут, насколько смогут, этот приказ игнорировать.
Последние несколько дней до дня вторжения фон Бок провел в своей ставке в Позене (Познани). Во второй половине дня 20 июня фон Браухич отправил шифрованное сообщение, утверждающее приблизительное время начала наступления и предписывавшее войскам группы армий «Центр» определить конкретное время начала вторжения совместно с войсками групп армий «Север» и «Юг». Фон Бок был будто сражен молнией. «Неожиданно в последний момент мы потеряли координацию, – сокрушался он, – и все потому, что у фон Браухича не хватило смелости или возможностей назначить конкретное время! Я посоветовался с Рундштедтом, с которым у меня хорошая связь; он согласился, что 3:10 утра подойдет. Но фон Лееб хотел начать атаку на 10 минут раньше! В конце концов, посовещавшись втроем, мы сошлись на 3:15 утра. И снова я должен страдать из-за нерешительности фон Браухича!»41
Накануне великого вторжения фон Бок прочитал штабеля донесений разведки и позже принял у себя «некое официальное гражданское лицо», прибывшее из Москвы. Этот человек просил фон Бока использовать его влияние высокопоставленного военного лидера, чтобы остановить войну. Он информировал фон Бока, что, хотя русские и ожидают войны, но не представляют, когда она наступит, и искренне пытаются остаться верными своим обязательствам по отношению к Германии согласно Пакту о ненападении 1939 года. Фон Бок проявил снисходительность и симпатию. Но он заверил своего посетителя, что, даже если не выполнить все колоссальные приготовления и планы, уже слишком поздно, чтобы предотвратить войну, и все его попытки в этом направлении в последний момент будут восприняты как мятеж. Более того, фон Бок заверил своего собеседника, что судьба Германии была в том, чтобы стереть бич коммунизма с лица земли и принести культурную и политическую свободу русским людям. Никогда еще в современной истории, утверждал фон Бок, возможно, не было такой необходимости исполнить эту великую миссию, как теперь, и никогда раньше Германия не была подготовлена лучше42.
Позже на протяжении этого последнего вечера мира между Германией и Россией в 1941 году фон Бока также посетил его коллега, фельдмаршал Кессельринг, командующий 2-м воздушным флотом, который должен был поддерживать с воздуха войска группы армий «Центр». «Кессельринг дружествен, спокоен и готов к взаимодействию больше, чем обычно, – писал фон Бок. – И все равно мы оба чувствуем тяжесть громадной ответственности, которая лежит на нас»43.
Велев разбудить его в 2:30 утра, фон Бок рано лег спать.
Ровно в 3:15 утра 22 июня 1941 года германская артиллерия открыла мощный сокрушительный огонь на протяжении всей западной границы Советского Союза, от Балтики до Черного моря. Пятью минутами позже, когда на востоке забрезжил рассвет, германская авиация, как пчелиный рой, перелетела границу, бомбардируя заранее установленные цели – аэродромы, скопления войск и склады с продовольствием. На земле германская Восточная армия, огромная военная машина, состоящая из трех с половиной миллионов хорошо тренированных солдат[32], с тысячами танков, грузовиков, бронемашин и техники всех видов, миллионами тонн снаряжения и продовольствия, начала вторжение в Советский Союз. Величайшая в истории война началась.
И примерно в этот же момент фон Бок сел за свой стол с чашкой разбавленного кофе, ожидая первых донесений от его войск, начавших это гигантское противостояние.
Глава 3
Первоначальные победы и поражение
В течение часа после начала массированной атаки в штаб группы армий «Центр» посыпались телеграфные сообщения от подчиненных фон Боку. Первые донесения имели уверенный, даже хвастливый тон. Продвигающиеся вперед соединения Гудериана, среди которых был и 47-й моторизованный корпус под командованием генерала танковых войск Йоахима Лемельзена[33], форсировали Западный Буг[34] и уже проходили мимо города-крепости Брест-Литовск (Брест). Очевидно, русские не были готовы к тому, чтобы уничтожить мосты; нетронутыми они попали в немецкие руки.
Далее к северу, севернее Белостока, танковые соединения Гота захватили врасплох пограничные заставы и передовые части не ожидавших нападения русских и двинулись к городу Гродно на реке Неман в 40 км юго-восточнее, чтобы занять важные речные переправы. Прочие донесения, которые читал фон Бок на протяжении этого напряженного времени, сообщали, что разведывательные моторизованные батальоны 4-й и 9-й армий пересекли реки Западный Буг и Бобр (Бебжа) в нескольких местах, почти сразу за ними следовали танковые колонны, встречая по пути только очаги сопротивления захваченных врасплох русских.
В 7:00 утра 22 июня фон Бок поднялся на борт своего личного самолета. Его сопровождал личный адъютант полковник Хайнрих Граф фон Лехндорф и майор Ганс Граф фон Гарденберг (потомок великого прусского канцлера). Спустя примерно два часа, пролетев более 450 км от Позена (Познани), самолет приземлился на захваченном аэродроме рядом со ставкой 13-го армейского корпуса. Командир корпуса генерал-лейтенант Эрих Йашке[35] провел фон Бока к большой военной карте и подвел итоги первых часов сражений. Йашке был в наилучшем расположении духа; его пехотные войска продвигались вперед на восток от Западного Буга, начиная блокировать Брест-Литовск (Брест).
Из ставки Йашке фон Бок на автомобиле поехал к передовому командному пункту Гудериана, расположенному в Бокали, маленькой деревне с видом на Западный Буг примерно в 15 км северо-западнее Брест-Литовска. Там фон Бока встретил начальник штаба Гудериана полковник Курт Фрайхерр фон Либенштайн. Он сообщил фон Боку, что Гудериан лично пересек Западный Буг несколько часов назад вместе с авангардом 18-й танковой дивизии. Фон Бок поехал на командный пост Лемельзена, расположенный в нескольких километрах от городка Мухавец (юго-восточнее Бреста). В противоположность ранним оптимистичным донесениям он обнаружил, что Лемельзен был встревожен и взволнован. Русское сопротивление было незначительным, сообщил он фон Боку. Действительно, русские пограничники и солдаты отступили под натиском наступавших танковых колонн и пикирующих бомбардировщиков[36]. Но Лемельзен только что получил сообщение от Гудериана по радио о том, что дороги на русской стороне Западного Буга были слякотными и топкими и часто не выдерживали вес танков, так что Гудериан приказал своим танковым и моторизованным колоннам изменить маршрут через мост к югу от селения Кодень (находившегося на польском западном берегу южнее Бреста). Но старинный деревянный мост через Буг в Кодене требовалось еще укрепить, чтобы по нему могли пройти танки. На данный момент, объяснял Лемельзен, ожидалось, что инженеры или укрепят мост, или обеспечат понтонную переправу. В это время десять тысяч единиц колесной и гусеничной техники двух танковых дивизий его корпуса скопились на новой переправе, и за последние полтора часа на пути образовалась большая пробка.
Фон Бок связался с Гудерианом по радио, наскоро подкрепился с Лемельзеном и адъютантами, а затем поехал к новой переправе через Западный Буг в районе села Кодень. Когда он с сопровождавшими офицерами прибыли туда после полудня, фон Бок был доволен тем, как германские солдаты проходили первое в русско-германской войне испытание на сообразительность. Танки уже с грохотом пересекали спешно укрепленный деревянный мост. Саперы Лемельзена трудились в поте лица, чтобы привести мост в подходящее состояние и сберечь понтонное снаряжение на будущее. Выполнив задачи, они отошли в сторону, уставшие, по пояс голые и промокшие насквозь, но светящиеся гордостью при взгляде на движущиеся бесконечные колонны техники1.
Фон Бок встал на обочине и тоже стал смотреть, как вспотевшие, покрытые маслом и пылью танковые экипажи на своих танках, с ревом и грохотом проносились мимо. Внутри танков сидели только водители, остальные члены экипажей ехали, сидя на броне, а их командиры стояли, высунувшись из люков своих башен, в шлемофонах, с наушниками на головах. По бокам танков было прикреплено всевозможное оборудование – походная посуда, канистры для воды и топлива, мешки с сухим пайком, запасные траки, даже деревянные щиты и доски, чтобы подкладывать их под гусеницы танков на болотистых участках местности.
Некоторые из танкистов, узнав своего фельдмаршала, салютовали, с грохотом проносясь мимо. Периодически танки останавливались из-за затора на мосту. Фон Бок вышел на дорогу и заговорил с лейтенантом, стоявшим, открыв люк, в танковой башне, молодой офицер тут же обратил все свое внимание на фельдмаршала. В ответ на вопросы фон Бока он сказал, что он командир танковой роты, что его люди в полной боевой готовности, а техника и вооружение в превосходном состоянии. Упомянул также, что, будучи командиром танка, он воевал еще в Польше и во Франции. «Отлично! Теперь поторопитесь и пересеките мост, чтобы мы могли расчистить дорогу», – сказал фон Бок.
«Есть!» По команде лейтенанта танк начал двигаться вперед2.
Фон Бок провел ночь на командном пункте Лемельзена. «Все идет согласно плану, – отметил он в своем дневнике. – Русское сопротивление слабо, но еще слишком рано говорить, смогут ли русские приготовиться к обороне в дальнейшем. Во всех донесениях всех подразделений, частей и соединений группы армий говорится одно и то же: мы смогли застать русских врасплох»3.
И действительно, советские войска были ошеломлены. На самом деле в первый день германо-русской войны русские просто не могли заставить себя поверить, что немцы вторглись на их территорию и собирались уничтожить их своей военной мощью в ходе скоротечной военной кампании. Но ближе к вечеру стали появляться признаки того, что русские начинают наверстывать упущенное. Пока фон Боку не было известно, что неудачливый[37], взбудораженный советский генерал Павлов, командовавший Западным фронтом, противостоящим фон Боку, в это время раздавал приказы 3, 10, 13, 16 и 20-й армиям немедленно контратаковать наступающие силы Гота и Гудериана[38]4.
В начале второго дня вторжения фон Бок пересек Западный Буг немного южнее Бреста и, сопровождаемый командующим 29-й пехотной дивизией генерал-майором Густавом Шмидтом[39], отправился на один из командных постов дивизии. В бинокль он смог наблюдать эффект германского артиллерийского огня по русским дотам в городе-крепости. Русские по-прежнему отчаянно удерживали Брест, даже после того, как германские танки уже прорвались на многие километры восточнее города в глубь советской территории. Фон Бок с удовлетворением отметил, что на артиллерийский огонь противник отвечает только отдельными пулеметными и снайперскими выстрелами. «Продолжайте наносить удары, – сказал он Шмидту. – Скоро им придется сдаться»5.
Тем вечером, пока фон Бок читал донесения от командующих, он заметил, что повсюду перед группой армий «Центр» русское сопротивление начинало усиливаться.
«Среди пленных, захваченных некоторыми моими частями, оказались женщины (медработники и др. –
Также тем вечером фон Бок отметил, что, хотя у Гудериана и имелись трудности на южном фланге[40], Гот, напротив, почти беспрепятственно продвинулся через Южную Прибалтику и Белоруссию. Самые северные соединения Гота достигли окраин Вильнюса (захвачен 24 июня); его южное танковое крыло наступало на Новогрудок, расположенный на расстоянии более 150 км от германо-русской границы. Из-за этого снова поднялся старый вопрос, который фон Боку не удавалось разрешить в согласии с ОКХ на протяжении долгих, методичных приготовлений и частых споров, предшествовавших вторжению. Стоит ли теперь Готу поворачивать свои основные силы на юг, чтобы окружить Минск, или он должен продолжать свое движение дальше на восток в направлении Москвы, сделав своей следующей целью Витебск? «Я сторонник дальнейшего продвижения, – писал фон Бок в своем дневнике. – Окружение Минска к основным целям не относится. Кроме того, я уверен, что противник ожидает нашего удара на Минск, как следующий естественный объект, и сконцентрирует свои оборонные силы там…..»7
В эти первые два дня наступление проходило отлично. Танковый прорыв на русской границе, на который многое ставилось, был признаком потрясающего успеха. Оценивая продвижение войск в те первые часы, было небезосновательно полагать, что кампания действительно окажется скоротечной. От русских можно было ожидать уверенного боя спустя какое-то время, но на данный момент они были дезорганизованы и обескуражены. Фон Бок, естественно, понимал, что, если война должна быть выиграна быстро, противника нужно удерживать в таком состоянии.
В то же время фельдмаршал рисковал вынужденно спровоцировать усиление конфронтации между собой и ОКХ, принимая самостоятельное решение направить 3-ю танковую группу Гота дальше на восток. В тылу немецких войск оставались сотни тысяч русских солдат, которые теперь попадали в окружение, и невнимание фон Бока к этой потенциально опасной силе противника создавало дополнительную нервозность в ОКХ. Поэтому фон Бок решил посоветоваться с главнокомандующим сухопутных сил фон Браухичем перед тем, как отдавать приказ Готу.
Фельдмаршалу оказалось непросто связаться по телефону с фон Браухичем со своей передовой позиции недалеко от Бреста, так что он поговорил с начальником Генерального штаба сухопутных войск Гальдером. Тот оценил расчеты фон Бока, но все-таки колебался, не соглашаясь с ними полностью. Наконец, после нескольких часов ожидания, фон Бок получил от фон Браухича согласие с его решением приказать Готу двигаться на Витебск8.
Фон Бок был рад, что фон Браухич наконец с ним согласился, и надеялся, что это послужит улучшению его отношений с главнокомандующим сухопутными войсками. Он рассчитывал, что у него будут развязаны руки в будущем развертывании его многочисленных войск. Взгляд фон Бока был уже направлен на возвышенность, на которой стоял Смоленск. А за Смоленском открывалась прямая дорога на Москву.
Но удовлетворение фон Бока было недолгим. Война в России была войной движения, захватов и окружений, битв до смерти. Она была войной, в которой ситуация менялась стремительно и непредсказуемо. Сначала операция могла развиваться нормально, а в следующий час каждые пятнадцать минут начинали следовать новые и новые удары, круто изменяя положение.
Фон Бок быстро оказался в такой ситуации 25 июня, на третий день войны. Ситуация состояла из трех важных элементов, и все три были неприятными.
Во-первых, Гитлер получил сообщение о том, что фон Бок решил направить танки Гота в глубь территории Советского Союза, в направлении городов Витебск и Полоцк. Фюрер немедленно отверг это решение фельдмаршала и отправил своего личного адъютанта, Шмундта, передать ему приказ сосредоточиться на уничтожении большой группировки русских сил, попавших в окружение западнее Минска.
Во-вторых, русские войска начали устраивать решительные попытки вырваться из клещей Гота между Гродно и Новогрудком и клещей Гудериана между Брестом и Минском. Эти попытки были плохо организованы и не скоординированы, но русские солдаты были полны решимости сражаться. Многие из них до сих пор даже не видели германских солдат, но они уже испытали деморализующий эффект германских бомбежек и затяжного артиллерийского огня. Их боевого духа не поднимали и приказы командующих с боями прорываться на восток. Тем не менее они были готовы вступить в схватку с германскими захватчиками и отбросить их назад, пусть и ценой собственных жизней.
В-третьих, русские солдаты, которые еще не попали в клещи, контратаковали открытый юго-западный фланг Гудериана. Контратаки были организованы куда лучше, чем отчаянные попытки вырваться из окружения. Ими руководил один из самых успешных командиров Красной армии на Западном фронте на протяжении тех первых недель краха и отступлений, заместитель командующего Западным фронтом генерал И.В. Болдин[41]9.
Свирепость (а как немцы хотели? –
Тем не менее убедить фон Бока не удалось. Он сказал Шмундту, что против приказа остановить движение танковых соединений и что приказ «зачистить» зоны окружения должен быть отдан пехотным корпусам, в то время как танки любой ценой должны продолжать наступление на восток. Особенно фон Бок протестовал против разворота его танковых войск на север и на юг, для создания больших котлов, в которые попадут русские войска. Он хотел дальнейшего продвижения на восток. Если Гитлер и ОКВ хотят использовать окружения с организацией котлов, спрашивал он Шмундта, то почему не попробовать устроить еще большее и решающее окружение дальше на востоке, за рубежом рек Западная Двина и Днепр? Почему не сосредоточить силы на захвате Смоленска на подступах к Москве? Разве основной задачей не было уничтожение противника до того, как он отступит в глубь территории России? И какой способ для этого лучше, как не продолжение стремительного наступления на восток, которое не даст противнику стабилизировать ситуацию?
Позже Шмундт пытался проконсультироваться с Гитлером по телефону относительно заявлений и вопросов фон Бока. В тот момент фюрер был недоступен, так что Шмундт говорил с генерал-полковником Йодлем из ставки Гитлера «Вольфшанце» («Волчьего логова»)10. Йодль посоветовал Шмундту возвращаться, но сначала предупредить фон Бока, чтобы он ждал окончательного решения Гитлера после полудня.
После отъезда Шмундта фон Бок связался с командующими армиями фон Клюге и Штраусом и велел им приложить все усилия и полностью оцепить русских, попавших в окружение в районах Гродно, Белостока, Минска и Новогрудка, чтобы продемонстрировать Гитлеру и ОКВ, что это возможно сделать, не задерживая продвижения танков. Фон Клюге был не согласен и сказал фон Боку, что контратаки противника становятся интенсивнее и что, возможно, чтобы справиться с ними, ему может потребоваться поддержка продвигающейся на восток бронетехники. «Вы сейчас на чьей стороне?» – кричал на него фельдмаршал11.
После полудня 25 июня поступило сообщение решения Главного командования сухопутных войск (ОКХ). Приказ для фон Бока был подписан фон Браухичем, который уже успел связаться с Гитлером с момента приезда Шмундта. Приказ запрещал дальнейшее продвижение танковых сил, пока котлы не будут очищены от русских.
Фон Бок бушевал, разъяренный такой горькой неудачей. «Этим ограничением мы позволяем нашему шансу на величайший успех ускользнуть от нас!»12 Тем не менее он подчинился приказу фон Браухича и, согласно ему, проинструктировал свой штаб распространить директивы, отменяющие предыдущие распоряжения.
Позднее, вечером 25 июня, штаб группы армий «Центр» фон Бока завершил перемещение из Позена (Познани) в Кобрин, не пострадавший белорусский городок, расположенный в 60 км к востоку от павшей цитадели Брест-Литовска (Бреста)[42].
На следующий день фон Браухич прилетел в новый штаб фон Бока. Фон Бок холодно приветствовал главнокомандующего сухопутными силами, даже несмотря на поздравления фон Браухича с успешными действиями группы армий «Центр». На фон Бока они не подействовали. «Если вы настаиваете на выполнении приказов, подобных вчерашним, – сказал он фон Браухичу, – то я не могу гарантировать, что наши успехи продолжатся»13. Эти безжалостные слова фон Бока дали фон Браухичу возможность быстрее перейти к основной цели своего визита, которая, как он сразу понял, вызвала еще больше возражений у фон Бока. Фон Браухич сообщил, что ОКХ, следуя указаниям Гитлера, предложило подчинить танковые группы Гудериана (2-ю) и Гота (3-ю) штабу 4-й армии фон Клюге. Танковые группы действовали под непосредственным руководством фон Бока. В дальнейшем, сказал фон Браухич, пехотные соединения 4-й армии фон Клюге должны были быть перемещены во 2-ю армию фон Вейхса.
Неудивительно, что фон Бок не согласился с такими планами и потребовал уточнить, какими тактическими принципами ведения войны руководствовалось ОКХ. Фон Браухич просто повторил, что таковы были инструкции Гитлера. В конце концов фон Бок уступил, как он уже неоднократно делал раньше, и фон Клюге получил командование над танковыми группами. Спустя короткое время после отъезда фон Браухича фон Бок, очевидно чтобы остыть после перенесенного поражения, отправился в трехдневную поездку, инспектируя свои войска, сражавшиеся на просторах русской (белорусской) сельской местности.
«В сильнейшую жару я проезжаю километр за километром к своим войскам сквозь ослепляющую пыль и по чудовищным дорогам. Солдаты впечатляют своей службой. Несмотря на множество трудностей, их боевой дух на высоте. Ситуация с продовольствием положительная; на удивление мало трудностей возникло на железных дорогах. Командующий 7-м корпусом, где я сегодня остановился, говорит о признаках ухудшения состояния противника в своем секторе. Это, в конце концов, хорошие новости!»14
В последний день июня соединения 4-й и 9-й армий захлопнули гигантскую ловушку для сотен тысяч русских солдат. Каким бы впечатляющим ни было это достижение, фон Бок был уверен, что куда больше советских воинов сумели вырваться из германских клещей и прорывались на восток. В связи с этим он издал директиву для своих армий немедленно прекращать окружение и снова готовиться к продвижению на восток[43]. Директива давала войскам сорок восемь часов на то, чтобы провести технический ремонт15.
И снова решение фон Бока вызвало конфронтацию между ним и фон Браухичем. По телефону главнокомандующий сухопутными войсками требовал объяснить, правда ли, что войска фон Бока готовились к дальнейшему продвижению на восток, и будет ли оставлено достаточное количество сил, чтобы обеспечить уничтожение окруженных русских. Фон Бок твердо, но как-то цинично заверил фон Браухича, что ситуация находится под контролем. Более того, добавил фон Бок, герметично закрывать русских в кольце непрактично, если вообще возможно, по причине необъятной местности, с ее лесами, болотами, реками и неописуемо плохими дорогами. Так что лучшее, что можно сделать, – это продолжать движение на восток.
Несколькими часами позже с фон Боком связался Гальдер. Вскоре должен был прибыть Гитлер, желавший услышать краткое, но всестороннее описание ситуации в группе армий «Центр». Какие доклады или рекомендации позаботился подготовить фон Бок для фюрера? Без колебаний фон Бок изложил Гальдеру свои взгляды. Во-первых, Главному командованию сухопутных войск не стоит давать инструкции его армиям, в особенности танковым войскам, без его ведома и подтверждения. Во-вторых, опасность прорыва русских из зон окружения быстро снижалась, и ни фюреру, ни ОКХ не нужно было об этом беспокоиться. В-третьих, в зоне боевых действий группы армий «Центр» русские уже на грани полного поражения. В отношении последнего утверждения Гальдер ответил, что Гитлер настроен скептически, и спросил, какие доказательства имел фон Бок, чтобы подкрепить это свое утверждение?16
«Прочитайте донесения, поступающие из моей группы армий! – в тон ответил фон Бок. – Нами уже захвачено около 100 тысяч пленных и бесчисленное количество провианта и снаряжения противника. И с каждым часом пленных все больше. Есть ли у фюрера доступ к самой последней информации? Ваши сегодняшние коммюнике для него содержат список пленных, в котором перечислено меньше половины того, сколько мы захватили!»17
К 3 июля войска фон Бока возобновили наступление на восток. К вечеру танки 2-й танковой группы Гудериана пересекли Березину[44], а танки 3-й танковой группы Гота прокладывали себе путь к Западной Двине в сторону Полоцка и Витебска. Это был важный день, двенадцатый в германо-русской войне, в ходе его произошел самый длинный бросок, проделанный танковыми группами фон Бока. Они покрыли расстояние более чем в 150 км. Фон Бок приказал им продолжать движение и оставлять без внимания инструкции, которые они могут получать, или оставлять ему их интерпретацию, будь они хоть от ОКХ, хоть от их непосредственного командующего фон Клюге.
Рано утром 6 июля фон Бок получил донесение о том, что русские сосредоточивают танковые силы к северо-западу от Гомеля, возможно чтобы контратаковать с флангов быстро движущиеся немецкие танковые колонны. Эта новость сбивала с толку, и фон Бок оценил, что в Верховном главнокомандовании вермахта (ОКВ) начнут, как и обычно, проявлять чрезмерную осторожность и нервозность, когда узнают, что русские собирают силы и ожидается их контрудар18. Поэтому он решил провести разведку местности с воздуха, чтобы лично оценить уровень опасности. На своем самолете, в сопровождении самолетов истребителей из 2-го воздушного флота Кессельринга, фон Бок несколько часов облетал территорию, поддерживая радиосвязь с командующими танковыми соединениями внизу. Один или два русских боевых самолета угрожающе кружили неподалеку, но эскорт фон Бока их отогнал. С одной стороны, фон Бок видел, что русские действительно серьезно атакуют открытые фланги Гудериана на земле, однако тот заверил его, что нет причин для чрезмерной тревоги. На обратном пути фон Бок облетел обширную территорию, раскинувшуюся от Белостока до Минска, на которой оставались в западне десятки тысяч русских солдат. Со своей выигрышной позиции с воздуха он видел бесконечные колонны русских солдат, рвущихся из окружения на восток и юг от Минска. Это сразу же обеспокоило его гораздо сильнее, чем бои севернее Гомеля, и он немедленно послал приказ фон Вейхсу, командующему 2-й армией, сделать все возможное, чтобы не дать солдатам противника вырваться.
7 июля танки Гудериана форсировали реку Днепр, последний большой барьер на пути к Смоленску. Фон Бок был доволен таким прогрессом. Но на следующий день он получил донесение, что Гудериан снова задержался на западном берегу Днепра. Фон Бок немедленно послал запрос и выяснил, что задержка была сделана по приказу фон Клюге. К тому же «недозволенное пересечение Днепра», как это назвал фон Клюге, спровоцировало тяжелый спор между ним и Гудерианом. В этой конкретной ситуации фон Бок заступился за Гудериана и приказал танкам двигаться через Днепр. Потом он связался с Главным командованием сухопутных войск и снова стал яростно протестовать против того, чтобы танковые силы находились под командованием фон Клюге, настаивая на их возвращении под свой контроль. Протест ни к чему не привел19.
Как и обычно после того, как его рассердили ОКХ или ОКВ, фон Бок вскоре отправился на самолете на инспекцию. Его пунктом назначения был штаб Гота далеко на севере. Там он посовещался с Готом, Штраусом и генерал-лейтенантом Вольфрамом фрайхерром фон Рихтгофеном, сыном знаменитого германского аса Первой мировой войны, теперь командующим 8-м воздушным корпусом, который оказывал поддержку танковым атакам Гота. Снова фон Бок посчитал посещения сражающихся частей куда более полезным делом, нежели постоянные пререкания с ОКХ. «Гот делает большие успехи, – писал он. – У него есть ясная картина всей ситуации. Особенно я доволен скооперированным сотрудничеством между ним и Рихтгофеном… Я проинструктировал его окружить Смоленск как можно быстрее»20.
Вернувшись в ставку, фон Бок был полон гордости, и вечером 8 июля он издал громогласный приказ по войскам для своих далеко разбросанных сражающихся солдат.
Поделиться книгой: