Шерлок Холмс пускается в погоню (сборник)

– Тогда нельзя терять ни минуты. Мать-природа может преподнести нам сюрприз, скрыв все важнейшие доказательства и эти ваши следы заодно. Уотсон! – крикнул он из комнаты. – У нас тут намечается охота. Не хотите ли присоединиться? Каково ваше расписание на сегодня?

– Конечно хочу! – взволнованно ответил я. – Нужно будет только телеграфировать Джексону, чтоб совершил за меня обход.

– Старый добрый Джексон! И что бы я без него делал?

Минутой позже Холмс появился, полностью одетый и готовый к путешествию.

– Заедем ненадолго к вам. Хорошая возможность предупредить миссис Уотсон и собрать вещи в дорогу.

На пути к двери Холмс остановился напротив меня и прошептал:

– Могу я рассчитывать на ваш армейский револьвер, доктор?

– Конечно, – уверил его я.

Глава четвертая

Без пяти одиннадцать мы втроем стояли на вокзале Хай-стрит в Кенсингтоне в ожидании одиннадцатичасового поезда. Все это здание, изобилующее разнообразными арками, с большой стеклянной люстрой под потолком, было увешано полотнищами и вымпелами цветов Юнион Джека[8]. Я молча рассматривал пестрое убранство вокзала, заполненного людским гомоном, который гулким эхом разносился под высокими сводами. Порождаемые сотнями пассажиров и десятками работающих механизмов звуки водоворотом врывались в мои уши.

– А не подняться ли нам в паб на летнюю платформу? Позволим себе немножко расслабиться, господа, – предложил Холмс сквозь шум и развернулся к лестнице.

– Но, Холмс, мы ведь пропустим свой поезд, – возразил я.

– Ничего подобного, Уотсон. Вероятнее всего, он прибудет с некоторым опозданием.

– Вздор! Можете прохлаждаться в пабе, если вам угодно, мистер Холмс, но у меня в Хаммерсмите служебные дела, и я никуда отсюда не уйду до одиннадцати часов, – возразил Лестрейд и уселся на скамейку посреди платформы.

Я же, привыкший верить Холмсу, поднялся вместе с ним в заведение, незатейливо именуемое «Чайник и котелок», и выпил пинту пива, все время беспокойно поглядывая на платформу, где Лестрейд уже расхаживал взад и вперед. Вскоре Холмс посмотрел на часы и встал. Оставив на столе несколько монет, он неторопливо двинулся в сторону платформы. Я сверился со своим хронометром и отметил, что уже без малого четверть двенадцатого.

Мы вернулись к Лестрейду и стояли молча почти до одиннадцати двадцати пяти, когда наконец терпение инспектора лопнуло.

– Да где же этот чертов поезд?! – сорвался он. – И откуда, черт побери, вам было заранее известно, что он задержится?

– Элементарно, дорогой инспектор, – прогулочной тростью Холмс указал на флаги и вымпелы, развешанные по всей станции. – Эти полотнища напомнили мне о заметке, что я прочел в утренней газете. Сегодня открывается первая электрифицированная железная дорога, соединяющая Сити с Южным Лондоном. Торжественная церемония по этому поводу, на которой присутствовал сам принц Уэльский, проходила на станции Стокуэлл с десяти тридцати до одиннадцати часов. Она, как я и предполагал, замедлила движение поездов по меньшей мере минут на двадцать. Эти безвкусные украшения, несомненно, развесили в честь празднества.

Лестрейд, кажется, что-то такое припомнил:

– И вы бросили меня тут одного изнемогать от ожидания, да?

– Я был уверен, что столь опытный сыщик, как вы, предусмотрел задержку и остался на платформе лишь потому, что не испытывал желания промочить горло.

Слова Холмса сочились сарказмом. Я вновь закашлялся, скрывая смех.

– Да-да. Конечно, – промямлил Лестрейд и поднял глаза на флаги. – Возмутительная безответственность.

– Совершенно верно, инспектор, – согласился Холмс. – Уверенная поступь промышленного прогресса то помогает сыску, то мешает ему. Станем ли мы благодарить прогресс за первое и бранить за второе? – Холмс указал концом трости на ближайшее железнодорожное полотно: – А! Вот и наш запоздалый поезд, если я не ошибаюсь.

Секундой позже пыхтящий состав вполз на станцию. Пассажирские вагоны также были украшены растяжками и вымпелами, которые отрывисто хлопали на ветру и будто рукоплескали Холмсу, дразня инспектора.

– Возмутительная безответственность, – повторил Лестрейд, пока мы усаживались в вагон первого класса.

Я снова «прокашлялся».

Как только мы заняли места и поезд набрал скорость, Холмс принялся рассуждать вслух:

– А где был наш лесоруб во время второго убийства, инспектор? Что там у него за алиби?

– Трактир «Крюк и ножницы» в Шепердс-Буше расположен в миле на юг от места преступления. Его хозяин готов подтвердить под присягой, что Холлис провел там весь вечер и был слишком пьян даже для того, чтобы добраться до двери, не говоря уже о двухмильной прогулке с целью снять трезвому охраннику голову с плеч.

– И кто может подтвердить историю трактирщика?

– Двое. Во-первых, дочь лесоруба, которая, как обычно, была с ним в трактире той ночью.

Я выразил недоверие, громко хмыкнув:

– Он что, среди ночи в метель потащил свою маленькую дочку в трактир?

– Мать бедняжки скончалась родами, и Холлис вынужден повсюду таскать девчушку за собой, – объяснил Лестрейд. – Констебль узнал от нее, что в ночь второго убийства они с отцом оставались в трактире до рассвета.

– А во-вторых? – поинтересовался я.

– Жена трактирщика из жалости обычно забирает малютку в комнаты над трактиром, чтобы та поиграла с ее ребятишками. А тем временем папаша внизу накачивается элем и засыпает до утра. Трактирщица готова поклясться, что в девять уложила девочку вместе со своими детьми. После она по доброте душевной – три часа до и два часа после убийства – каждые десять минут проверяла, не намерен ли Холлис покинуть трактир. Так вот, он даже с места не сдвинулся.

– Значит, преступление было совершено около полуночи. Верно, инспектор? – предположил Холмс.

– Ближе к двенадцати.

– А первое, как вы упоминали, случилось ближе к утру?

– Да. По утверждению тюремного доктора, взявшего на себя роль патологоанатома, смерть первой жертвы наступила между часом тридцатью и двумя тридцатью ночи.

– Очень хорошо. Спасибо, инспектор.

Холмс откинулся на спинку, после чего замолчал и задумчиво уставился в окно. Мы с Лестрейдом до конца поездки развлекали друг друга разговорами о Новом Скотленд-Ярде и других вещах, не имеющих никакого отношения к убийствам.

Как только мы сошли на станции в Шепердс-Буше, к Лестрейду подошел констебль, отдал честь и представился как сержант Куин.

Лестрейд отсалютовал в ответ и указал на нас:

– Это мистер Шерлок Холмс и его компаньон доктор Уотсон. Они должны иметь доступ ко всем материалам дела наравне со мной. А теперь, будьте добры, Куин, отведите нас к местам преступлений.

– Как скажете, сэр, – кивнул тот с улыбкой и пригласил к ожидавшему экипажу.

– Что насчет нашего багажа? – осведомился я.

Сержант вытянулся по стойке смирно:

– Я распоряжусь, чтобы его доставили… Где вы собираетесь остановиться, господа?

– Было бы замечательно, если бы славный констебль распорядился доставить наши вещи в трактир «Крюк и ножницы». Спасибо, – проговорил Холмс.

– «Крюк и ножницы», сэр? Человек вашего положения, определенно, предпочел бы разместиться в более приличном месте. – Куин поднял руку и указал на внушительное здание на северо-восточном углу перекрестка: – Может, вам больше подойдет «Герб Бомонов», тут, через дорогу?

Я уже собирался принять его соблазнительное предложение, когда вмешался Холмс.

– «Крюк и ножницы» будет в самый раз, благодарю вас, сержант, – ответил он, поставив точку в разговоре.

– Отлично, сэр.

Куин подошел к телеге с сеном, в которой лениво развалился местный фермер, пока его лошади пили из корыта, и попросил доставить наш багаж в трактир.

Глава пятая

Сержант Куин приехал за нами на станцию в открытой повозке. И по пути обоняние мое неожиданно уловило запах цветов – приятный сюрприз в студеную пору. Источник аромата я обнаружил, заметив указатель «Фритвильские сады» и множество оранжерей. Мы повернули на запад к Аксбридж-роуд и продолжили путь по ней, пока не свернули на север к Блумфонтейн-роуд.

Дорога увлекала нас все дальше на север от Шепердс-Буша. Я, признаться, был поражен, как быстро лондонский пригород уступил место лесам и обширным сельскохозяйственным угодьям. Мы продолжали двигаться на север по Блумфонтейн-роуд, и вскоре Куин указал на фермы Уормхолт и Олд-Оук, мимо которых мы как раз проезжали. Они были аванпостом цивилизации в этом глухом уголке Англии. Окружая фермы, от самого Шепердс-Буша до мрачных стен тюрьмы Уормвуд-Скрабс тянулись поля, луга и леса.

Мы покрыли около десятой части мили, когда Куин свистом остановил лошадь у низкой каменной изгороди. Поставив повозку у правой обочины, мы преодолели изгородь и направились на восток через спавшие под снегом пастбища и фермерские земли. Ранний снегопад покрыл местность кипенно-белым искрящимся одеялом в фут толщиной, и вид был настолько прекрасным и безмятежным, что почти заставил меня забыть о причине нашего визита.

Через сотню ярдов мою мечтательность затмил ужас: большое пятно багровело на снегу, точно небрежный великан пролил пиршественную чашу на девственно-белый афганский ковер. Рядом с пятном на снегу все еще можно было разглядеть отпечаток человеческого тела. Две параллельные полосы отделяли нас от места убийства, следы внутри колеи указывали на юго-восток. Холмс подбежал к отпечатку тела, взмахом руки остановив нас на обозримом расстоянии.

Он прокричал Куину:

– Полагаю, эти следы оставлены санями мистера Холлиса?

– Да, мистер Холмс.

– И могу предположить, – продолжил Холмс, – что мистер Холлис, человек весьма крупный, носит одежду из меха. При нем был большой послушный пес.

Куин выглядел пораженным:

– В точности так, мистер Холмс! Точнее Священного Писания! Но как вам удалось узнать все это по…

Холмс отмахнулся от вопроса Куина и продолжил осматривать пятно.

Не будь я знаком с обыкновениями моего друга, когда он бывал поглощен делом, дальнейшие его действия, пожалуй, меня озадачили бы и даже вызвали немалую тревогу. Сначала Холмс покружил вокруг отпечатка, затем опустился на колени, чтобы изучить пропитанный кровью снег, а после улегся и уставился в небо, в точности повторив позу мертвеца. Со стороны могло показаться, что он на загородной прогулке и всего-навсего отдыхает.

Наконец он быстро встал и пошел по большому кругу, центром которого было место убийства. Не успев завершить круг, Холмс резко упал на одно колено, извлек из нагрудного кармана лупу и начал внимательно рассматривать непримечательный на первый взгляд пятачок. Затем, опять вскочив на ноги, рванул в северо-восточном направлении. Он призвал нас следовать за ним, но взмахом руки дал понять, чтобы мы держались подальше от места преступления.

Через несколько сотен ярдов Холмс вновь припал на одно колено и примерно с полминуты изучал снег. Потом он поднялся и вернулся к нам.

Обращаясь к Куину, Холмс сказал:

– Возьмусь предположить, что прочие следы, а также отпечаток колес повозки оставлены людьми, забравшими тело жертвы, и появились после того, как вы осмотрели здесь все.

– Да, мистер Холмс, – ответил Куин.

Холмс весело потер руки:

– А теперь, сержант, проводите нас к месту второго убийства, пожалуйста.

Куин вопросительно посмотрел на Лестрейда. Тот кивнул. Тогда констебль достал блокнот, осмотрелся и указал в северо-западном направлении:

– Туда, господа.

Мы пробирались вслед за уверенно шагающим сержантом почти три десятых мили. Я уже начал было ощущать первые приступы боли в ноге, когда заметил неподалеку место происшествия, весьма похожее на первое. Снова большое багровое пятно, а рядом с ним четкий отпечаток человеческого тела.

Подход Холмса к изучению места убийства был все тем же: нас он оставил в стороне, а сам, как и в предыдущий раз, лег в отпечаток, оставшийся от тела незадачливого охранника, и устремил взгляд к небу. Затем Холмс поднялся и продолжил разгуливать вокруг да около, после чего достал свое увеличительное стекло, чтобы исследовать снег.

И снова он сорвался и побежал на северо-восток, пока не опустился на колени с лупой в руке, всматриваясь во что-то невидимое.

– Ага! – крикнул Холмс, вскакивая на ноги. – Они абсолютно одинаковые!

После чего положил увеличительное стекло обратно в карман и вернулся к нам.

– Куда теперь, мистер Холмс? – спросил Куин.

– Не скажу за других, а с меня на сегодня достаточно свежего воздуха. Боюсь, мне привычней густой лондонский смог. Предлагаю переместиться в трактир и наполнить животы мясом и элем, а легкие – табачным дымом.

– Как пожелаете, сэр.

Через полчаса мы уже вытирали ноги у порога трактира «Крюк и ножницы». Обеденная зала, закопченная комната с темными деревянными балками вдоль низкого потолка и дубовыми панелями на стенах, украшенная охотничьими трофеями и пастушьей утварью, не только отвечала названию местности[9], но и знакомила со старинными ремесленными поделками. Казалось, это скорее охотничий домик, нежели загородная таверна. Повсюду стояли игровые столы, занятые в основном местными жителями.

Мы прошли к бару, где нас встретил хозяин, мистер Пинкертон, грузный лысый мужчина с широкими бакенбардами.

– Добро пожаловать, господа! Ваш багаж уже прибыл, и я отправил мальчишку отнести его наверх. Сейчас там моя жена прибирается к вашему приходу. – Он на секунду пришел в недоумение, а затем спросил: – Вы останетесь втроем? Там только две сумки.

– Нет, – ответил Лестрейд. – Мне нужно будет вернуться в Лондон к своим делам. Я просто сопровождал сюда мистера Холмса.

– А вы довольно проницательны, мистер Пинкертон, – произнес Холмс, расписываясь в регистрационном журнале.

– Только когда дело касается моего ремесла, мистер Холмс. Я держу эту таверну слишком долго, чтобы упустить из виду что-то подобное.

– Но когда он сядет за карты, не услышит и того, как королевская гвардия промаршировала посреди комнаты, – донесся женский голос откуда-то из кухни.

Круглый живот мистера Пинкертона заколыхался от смеха.

– Верней и не скажешь, дорогая. Господа, моя супруга, миссис Пинкертон.

– Ваши комнаты готовы, господа, – объявила трактирщица, крепкая женщина с круглым румяным лицом, светлыми глазами и доброй улыбкой, чья несколько неряшливая одежда и грязный фартук свидетельствовали, что бесконечные дела не дают ей заняться собой. – Могу подать пастуший пирог[10] и эль. Будете обедать тут или у себя?

– Можно и здесь, спасибо. – Холмс будто прочитал мои мысли.

Мистер Пинкертон, разогнав парочку нетрезвых работников с ферм и стряхнув со стола сор, усадил нас в уютном местечке у очага.

А миссис Пинкертон подала обещанный ужин и осведомилась, не нужно ли нам чего-нибудь еще.