Помоги проекту - поделись книгой:
Тарас зашёл неслышно, присел на край кровати. От него пахло водкой.
– Вот, помянули Пашу.
– Ты с ним тоже учился?
– Нет, он меня старше. Ты что… он у нас в школе вожатым был.
– Ясно. – Янка не вставала, даже лица не оторвала от подушки. Слова получались глухими. Ей не хотелось жалеть никого из этих, сопричастных. Ей было жалко только Таля и его сестёр.
– Янка, – Тарас погладил её по плечу, потом тряхнул слегка. – Янка, мы на Новый год идём в горы. Хочешь с нами?
Янка целую минуту осмысляла услышанное. Потом села.
– Что?
– Мы на Новый год идём в горы, – улыбчиво повторил Тарас. – Хочешь с нами?
И Янка поняла, что только в этом её спасение. Что она не может здесь, что она задыхается, что она тоже умрёт, если не уедет куда-нибудь, ну хоть куда-нибудь!
– Меня ни за что не отпустят.
– Я с ними поговорю. Хочешь?
– Да. Хочу.
Глава 9
Горные люди
Это было ужасно. Единственное, что Янка запомнила о дороге до Хапхала – это снег и ветер, ветер и холод, ветер и спины впереди идущих, которым было совсем не холодно и не тяжело. Ветер. Ветер. Режущие лицо снежинки. Они залепляли глаза, били, кусались, хотя Тарас дал ей специальную шапочку-балаклаву. Она закрывала всё лицо, кроме глаз. Ветер сбивал с ног, хотя на ногах были тяжёлые треккинговые ботинки, которые Тарас позаимствовал у какой-то знакомой, тоже из «этих». «Этим» всё было нипочём. Они не сбивались с тропы, у них не перехватывало дыхание, они шутили на привалах, рюкзаки у них ничего не весили, носы и пальцы не мёрзли. Янка их почти ненавидела. Друг за другом, след в след, отставать нельзя, даже если нет сил. Ну нет же сил! А Ростик ещё ныл, тоже просился с ними. Да если бы она знала, что будет так, она бы ни за какие коврижки не пошла!
Одно утешало – Глеб тоже устал и почти всегда шёл впереди Янки, которая плелась последней. Он не разговаривал на привалах. Он даже фотоаппарат не доставал. Хотя вокруг было до одури красиво. Облака лежали на плечах гор, струились по склонам. Снега было немного, он прикрыл чуть-чуть землю и деревья, но изменил всё до неузнаваемости. Это был совсем другой Крым. Не такой, к которому привыкла с детства Янка. Суровый он был, дикий, лишённый летней парадности и лёгкости, таил в себе множество опасностей и тайн.
И только вот эти семеро, что шли впереди них с Глебом, не боялись и знали про Крым всё. Янка чувствовала, что все они совершенно особенные люди, будто из старых книжек про подвиги и бесстрашие, что всех их связывает большая тайна, ни ей, ни Глебу не доступная. И только чтобы не опозориться перед ними, чтобы стать хоть чуточку ближе, Янка упрямо шла и шла, хотя давно хотелось упасть в снег, закрыть глаза и умереть.
А существующая летом, но невидимая сейчас тропинка тащилась в гору сквозь ветер, который был такой огромный, что казалось, будто и не дул даже, а заполнял собою всё вокруг, был воздухом.
На обед решили не останавливаться, идти до места. Янка и представить не могла, как можно ещё какой-то обед готовить на этой продуваемой всеми ветрами яйле. Где-то внизу синел краешек моря, а впереди стоял лес. Они зашли в него, будто с шумной улицы в тихий дом. Сразу упал, исчез ветер, остался за невидимой дверью. Незнакомые Янке деревья с серыми мощными стволами гасили все звуки. Даже скрип снега, совсем тонкого и непрочного здесь, стал приглушённым. Янка встряхнулась, сбрасывая наваждение, обошла Кирилла, Митяя и Юлю, чтобы догнать Тараса.
– Ты как? Нормально? – спросил он.
– Да… Тарас, а что это за лес?
– В смысле? Просто лес. Как называется, что ли? Ну сейчас будем в ущелье спускаться и…
– Да нет! Что это за деревья?
– Это бук.
Тарас начал рассказывать про буковые леса, что все деревья здесь родственники, что они – дети одного дерева, что кора у бука сладкая, а орешки едят не только белки и косули, но и люди – обжаривают, перемалывают и пекут лепёшки. А Янка слушала и не слышала. «Бук, бук, бук», – стучало у неё в голове. Она вдруг почувствовала себя частью леса, одной из них, будто тоже была деревом. Никогда с ней раньше такого не было. Но вот Тарас, например, влюблён в свой можжевельник, который растёт у него в заповеднике. Может, эта любовь к деревьям наследственная… Деревья стояли далеко друг от друга, и было торжественно, будто они шли по древней колоннаде. Она пристроилась за Тарасом и старалась не отставать.
До Хапхала Янка еле дошла. Ей уже совершенно ничего не хотелось, никакого праздника. Снять с плеча рюкзак, упасть, уснуть… Ага, так ей и дали…
– Давай, красавица, собираем хворост, огня должно быть много!
Хворост. Это ветки буков. Здесь в ущелье снега на земле почти не было, зато веток – сколько угодно, сухих, трескучих, они загорались мгновенно, сгорали тоже, их и правда надо было много. Костёр запылал, когда стало темно, и до полуночи оставалось совсем чуть-чуть, капелька прошлого года.
Разливали по кружкам водку. Янке, конечно, не налили, нарезали сыр, колбасу, открыли и подогрели на костре тушёнку, и Янка стала потихоньку отходить. Она согрелась у костра и даже сняла шапку, рассыпав по плечам светлые длинные волосы.
– Она у тебя красавица, – сказала Тарасу Юля. – Просто картины можно писать.
Все посмотрели на Янку, и она покраснела. Юля ей нравилась. И сейчас вот так сказала… Янке было приятно. Тем более, что Глеб тоже улыбнулся и запел тихонечко:
После слов «обжечься очень просто» он дотрагивался до Янкиной коленки, делал вид, что обжигается, и Янку уносило куда-то в звёздное небо. Это небо начиналось сразу над её головой, прямо там, где заканчивалась её макушка. Ввысь уходили стволы буков, и казалось, что звезды нанизаны на ветки, как ёлочные игрушки. У Янки горели коленки от Глебовых прикосновений, и так близко были звёзды, и совсем уже не холодно.
Они не спали и дурачились всю ночь: водили новогодние хороводы, играли в фанты, пели песни, прыгали через костёр, рассказывали походные байки…
Янка видела, что между Тарасом и Юлей что-то есть. «Шуры-муры-плоскогубцы», как дед говорил.
Костёр отбрасывал оранжевые искры в небо, они улетали и будто превращались в звёзды, замерзая там, на высоте, меняя цвет. Кто-то уже уполз в палатку, но Янке не хотелось спать, она решила, что будет сидеть до утра, даже если все разойдутся.
Она представила, где бы была сейчас и что делала, если бы Тарас её не позвал или она отказалась бы. Ну посидели бы дома, выпили шампанского, обменялись подарками, созвонились бы с Дашей, чтобы идти к клубу на массовое гуляние вокруг поселковой ёлки, ну встретили бы там Захара, Антона, Васелину с Мирославой, Таля… Таль. Таля бы, конечно, не встретили. Янка потихоньку отошла от костра за пригорок, прислонилась к гладкому стволу бука. Стволы этих удивительных деревьев были похожи на слоновьи ноги. Она запрокинула голову в небо, в звёзды, которые здесь, в горах, были так близко. Таль, конечно, дома. Сидит со своими девчонками, с мамой. Талю не до Нового года, не до праздника.
Интересно, как у них в семье встречают Новый год? Как встречали раньше?
У Янки раньше ёлку приносил всегда папа. А наряжали все вместе, специально выделяли для этого целый вечер, доставали из кладовки старые коробки с игрушками. Янке нравились только стеклянные. Современные, пластмассовые были какие-то ненастоящие, а эти им бабушка отдала, целую коробку. Хрупкие, тонкие, они будто хранили в себе волшебство всех-всех новогодних ёлок, начиная с папиного детства. Папа паял гирлянды, потому что каждый год оказывалось, что что-то там сломалось и надо чинить. Мама читала рецепты тортов, она очень любила готовить, и на Новый год всегда пробовала новый торт.
Сейчас мама почти совсем не готовит. Она так устаёт, что даже на своё любимое дело у неё нет сил. Да и когда? Она же возвращается всегда поздно, а выходной всего два раза в неделю, и она отсыпается. Интересно, как там они сейчас? Сидят, наверное, дома, телевизор смотрят. Может быть, в этот раз она всё-таки успела испечь новый торт? Да нет, она же говорила, что тридцать первого работает до самого вечера, что придётся брать такси, чтобы на Новый год успеть доехать до дома, и что стоить это будет дорого… А папа? Его новая жена ни за что ему не приготовит такой стол, как сделали бы мама с Янкой! И где теперь их новогодние игрушки? Неужели он их забрал из пустой квартиры? И Варька вешает на свою ёлку Янкин любимый синий шар с домиками?
– Ненавижу его.
– Не меня, надеюсь?
Янка вздрогнула. Перед ней стоял Глеб. Он был уже пьяный, от него пахло водкой и табаком, костром, снегом, потом. Он простыл и шмыгал носом, совсем как Ростик. Янке было странно видеть его таким: неуверенным в себе, замёрзшим, уставшим, не в своей тарелке. Рядом с «горными людьми» он казался маленьким и слабым, и Янке как-то неудобно было смотреть на его покрасневший нос.
– Звёздами любуешься?
– Любуюсь.
– Эх, штатив я не взял! Запечатлел бы для тебя самую яркую.
Янка не нашлась, что ответить. И почему-то было всё равно. Будто за одну-единственную ночь она стала старше Глеба и смотрела на него теперь свысока.
В Посёлок вернулись к вечеру следующего дня. Обратная дорога уже не казалась Янке такой ужасной, и постепенно все трудности этого похода из памяти стёрлись, остались только снег и звёзды, тис и песня Глеба, огромные буки и ледяной холод ручья, который где-то там, внизу, превратится в знаменитый водопад Джур-Джур.
Дома её ждала гора подарков: скромные от мамы, бабушки с дедом, роскошные от папы и тех, других, бабушки и деда. Мама ходила по дому растерянная.
– Всё-таки, ребята, папа у вас молодец! Так всё придумать…
Придумал папа и правда здорово: заказал по Интернету подарки, оплатил, и их доставили сюда прямо в новогоднюю ночь. И подарки были такие… Янка еле сдержалась, чтобы не заорать от радости. Это было трудно, и если бы не от него, точно бы завизжала и запрыгала. Потому что в нарядной красной коробке лежал новенький нетбук. К нему прилагался маленький, как флэшка, модемчик. Для неё! Только для неё! Больше не надо будет напрашиваться к Даше в гости, чтобы сделать реферат и торчать в Интернет-клубе! «Моей любимой дочке от папы. Люблю тебя, птаха» – это было написано на открытке. Янка не заплакала. Только зубы сцепила.
– А у меня – телефон! – хвастался Ростик. Янка унесла подарок к себе в скворечник, попросила Глеба установить программы, и пока он возился с ним у себя в комнате, к ней пришла мама. Села на кровать. Вертела в руках коробочку с духами, будто не зная, что с ней делать. Её любимые духи, папа ей всё время такие дарил. Угу, значит, и ей перепало с барского плеча.
– Папа звонил в Новый год, поздравлял. Очень порадовался, что ты в горах. Тебе понравилось?
– В горах? Очень!
– Мы с ним хорошо поговорили, – будто оправдываясь за духи, сказала мама. – И о тебе тоже.
– И что обо мне?
– Ну, просто… как дальше тебе учится, куда поступать…
Янка чуть дёрнула плечом: успеет ещё решить.
– Просто ты же понимаешь, Ян, что здесь есть проблема.
– Какая? Думаешь, я не поступлю?
– Гражданство. У тебя же российское, здесь будет только платное обучение. Которое мы не потянем даже с папиной помощью. А менять гражданство мне бы не хотелось.
Янка пыталась переварить информацию. Она об этом никогда не думала. Ну да, другое государство, они вообще ещё не узнавали, как у них здесь с высшим образованием.
– Ладно, подумаем об этом завтра. С Новым годом! – сказала мама, поцеловала её в макушку и вышла из комнаты. От неё пахло пирогом, а не духами.
«Майка, ты себе не представляешь, это вообще что-то! Такая красота и… Короче, это мой самый счастливый Новый год!»
«Ну, а Глеб-то чего?»
«Уехал».
«Да ты что?! Совсем?»
«Ну… сказал, что, может быть, к весне вернётся».
«Только не страдай, ладно? А то я тебя знаю: сейчас напридумываешь себе и будешь с ума сходить! Оглянись вокруг, подруга, на свете полно парней не хуже твоего Глеба!»
«Ты не понимаешь…»
Майка не понимала. У неё всё всегда легко, она и сама такая вся – лёгкая. Мама говорит: поверхностная.
Глеб уехал сразу после Нового года. И Тарас тоже. Янка опять осталась одна. Целыми днями она просматривала фотографии, которые слил ей в нетбук на прощание Глеб, и не с кем было поговорить про всё то, что так волновало её сейчас. Даше она рассказала и про Новый год, и даже про то, что влюбилась в Глеба, но та так смешно вздыхала и охала, и испугалась, что он такой взрослый, и как только Янке не страшно… В общем, обсуждать с ней всё это было глупо. Да и не хотелось. Потому что… Было во всём этом что-то ненастоящее. Она говорила, что любит Глеба, но где-то внутри понимала: что-то здесь не так, это не совсем правда. И стихи были будто уже и не про Глеба, а про кого-то вообще. Кто появится однажды и кого она полюбит больше жизни.
После Нового года жизнь остановилась, замерла в какой-то единственной точке, и Янка тоже замерла. Целыми днями она спала и читала, тупо смотрела на Братца Кролика, лениво переписывалась с Майкой, лениво ругалась с Ростиком и могла поднять себя только на работу. Ничего не хотелось делать.
– С ума ты сходишь! – сказал ей дед ворчливо в одну из пятниц. – Скорей бы уж каникулы кончились, может, за ум возьмёшься!
Но школа тоже не помогла Янке. Тем более что прошла неделя, другая, третья, а Таль не приходил и не приходил. И тогда Янка решилась. На алгебре она шепнула Даше:
– Надо проведать Таля. Пойдём сегодня?
Даша нахмурилась и ничего не ответила. Но не так-то просто отделаться от Янки. На перемене Даша, пряча глаза, сказала:
– Не могу я там… Сердце у меня на части так и рвётся!
– Ну хоть проводи меня! Завтра. Договорились?
Даша нехотя кивнула.
Глава 10
Коричневые кубики в картинках
Какие раньше у Янки были заботы? Учиться хорошо, ну или хотя бы прилично, без «троек». В секцию ходить или на рисование – это по желанию, родители никогда её не заставляли и не контролировали – тебе хочется, ходи. Из обязанностей по дому – посуду мыть, ну уборка по субботам и следить, чтобы на своём столе было более-менее…
Какие у Янки раньше были проблемы? Заметит или не заметит Рябинин, что за ней звезда школы Лёнька Ашихмин увивается? Стричься под Новый год или нет? Майка дуется второй день, а почему – не объясняет…
Сейчас даже вспоминать об этом смешно. И почему-то всё это глупым и мелким показалось не тогда, когда папа их бросил, и не когда её вырвали из привычной жизни и привезли сюда, и не когда она таскала тяжёлые вёдра и вымывала чужую блевотину из-под кресел, а когда побывала у Таля дома. Янка, лёгкая, гибкая Янка, чувствовала себя сейчас разбитой и старой, старше бабушки.
То есть сначала всё было хорошо. Они с Дашей зашли в магазин и купили, что обычно покупают, когда идут в гости к другу: конфеты, сок, апельсины. Даша проводила Янку до калитки.
– Да ладно, пойдём! – сказала Янка. Ей было неловко идти одной.
– Не хочу я, Янычка, иди сама.
Но Янка из Даши могла верёвки вить, и та скоро сдалась. Только горько вздыхала. А чего было вздыхать? Не так всё страшно у них было. Дом хоть и маленький, из двух комнат и кухни, но вполне приличный, чистенький.
– Ой, девочки! – улыбнулась им сестра Таля Анюта и захлопотала на кухне, поставила чайник, стала доставать с полки чашки, ложки. Все движения у неё были такие точные, ловкие, что Янка даже позавидовала.
Таль вышел к ним мрачнее тучи. Улыбнулся криво и опять посуровел.
– Где тебя черти носят, ты чего в школу не ходишь? – спросила Янка насколько смогла грубо. Так ей проще было разговаривать с сегодняшним Талем.
– Да так…
Потом пили чай с шоколадными конфетами, которые Янка купила, и Анюта вдруг вздохнула очень по-взрослому:
– Не знаю, что будем делать теперь, на что жить. Чая, и то последняя щепоть…
– Проживём, – буркнул Таль.
– Проживём, конечно, только скорей бы лето, я на работу пойду, меня Вера Семёновна обещала к себе в палатку опять взять.
Двенадцатилетняя Анюта сверкнула смешливыми глазами и взяла быстро, украдкой, будто ей могли не разрешить, конфету из пакета. Бережно развернула фантик и конфету откусила по-особенному, будто деликатес какой-то. Янка видела, что она подолгу сосёт каждый кусочек, и смотреть на это было так вкусно, что Янка тоже взяла конфетку, хотя не очень любила шоколадные. Анюта бережно разгладила фантик, а потом даже понюхала его зачем-то.
Самая младшая сестрёнка, Маруська, та самая, которая срывала чёрный платок, («она отца, наверное, даже помнить не будет», – подумала Янка, глядя на неё) жалась к Талю и не сводила с Янки глаз. Она вся вымазалась шоколадом.
Поделиться книгой: