Октябрь в моей судьбе

Мы разработали специальный курс «Как вести себя ортопедотравматологическим больным после выписки». Сделать это было непросто, потому что рекомендации давались людям, которые годами, а то и десятилетиями не могли сделать шагу без костылей или ортопедической обуви, а теперь, избавившись от недугов, вдруг чувствовали, что и ходить-то они как все люди не умеют.

Развивая, совершенствуя способы лечения ортопедотравматологических больных, мы прошли через множество экспериментов. Это позволило разработать сотни бескровных методик лечения (без операции) с помощью нашего аппарата. Но начало было положено в 50-е годы, в областной больнице и госпитале инвалидов войны. Именно тогда в ортопедическом словаре рядом с термином «компрессия», то есть «сжатие», появился еще один — «дистракция», что значит «растяжение», и в медицинском мире заговорили о компрессионно-дистракционном остеосинтезе, как мы назвали свою систему лечения заболеваний опорно-двигательного аппарата человека.

Но мало сказать — заговорили. Я все чаще стал принимать не только больных, жаждущих исцеления, но и врачей-ортопедов, приезжавших в Курган нередко без всяких командировок, в счет личных отпусков — чтобы увидеть, узнать «из первых рук», что же это за аппарат и метод разработаны в далеком сибирском городе…

2

ОТСТОЯТЬ ИСТИНУ

Никогда не относил себя к любителям сенсаций. Советские медики работают не ради рекламы, не ради того, чтобы ошеломить мир какой-то сногсшибательной неожиданностью, а во имя здоровья человека. Меня всегда, мягко говоря, удивляет склонность иных журналистов, особенно из буржуазных средств массовой информации к гиперболизации, их стремление рассказывать о достижениях курганской школы ортопедов и травматологов, используя прилагательные только в превосходной степени, словно о каком-то волшебстве, преподносить их шумно, с помпой. Но даже в те первые годы, подчас очень скромно набранные петитом на последних страницах, сообщения о результатах лечения ортопедотравматологических больных методом компрессионно-дистракционного остеосинтеза, разработанного в мало кому известном зауральском городе Кургане, волей-неволей производили впечатление грома среди ясного неба. Вокруг наших работ закипели страсти. Вспоминаю, когда я выступал на созванной в Свердловске конференции по применению металла в хирургической практике, слушатели — а среди них было много признанных в стране и за рубежом авторитетов в области костной хирургии — даже не поверили, что наши больные встают после операции при иных ортопедотравматологических заболеваниях, скажем, при таком очень непростом, как компрессионный артродез коленного сустава, на 3—4-й день, что через 14—15 дней они начинают ходить без костылей, через 16—18 дней мы снимаем у них аппарат, а спустя еще неделю-другую выписываем домой. Ведь при традиционных методах на лечение требовалось 5—6 месяцев.

Я объяснял:

— Применение нашего метода позволяет кости срастаться первичным натяжением, как срастается рана мягких тканей.

— Ну, а что же известные всем фиброзная, хрящевая стадии сращения? Куда они у Вас делись? — недоуменно пожимая плечами, вопрошали из зала.

— Они не нужны, если пораженная кость, ее отломки сжаты, фиксированы надежно. Это как раз и достигается с помощью нашего аппарата, — объяснял я, снова и снова обосновывая теоретически свои результаты. — Кость — это же такая активная ткань, как мышцы, как кожа. Она совсем не малоактивна, как пока считается вами, коллеги.

Но мои слова тонули в гуле недоуменных возгласов.

— Восхищен, изумляюсь, но, считаю, подражания не достойно, — прокомментировал мое сообщение один из участников конференции, в общем-то, по отношению ко мне настроенный вполне доброжелательно. А в перерыве он отозвал меня в сторону и доверительным тоном посоветовал:

— Поскольку стремительность сроков излечения вашим методом просто не вмещается в сознание, завышайте эти сроки, тогда поверят скорее.

Но я не считал возможным следовать такому совету. Сегодня не поймут — завтра поймут. Не поймут завтра — послезавтра убедятся. Ибо я доказывал свою правоту не эмоциями, не словом, как мои оппоненты, а убеждал фактами. В медицине же факты, говорил еще академик Павлов, воздух и крылья ученого.

Скажу прямо: оппонентов, и подчас настроенных против меня весьма воинственно, было немало. Часть их искренне сомневалась в возможностях предложенной мной системы лечения, ничего общего не имевшей с традиционной (у этих людей дело заключалось, скорее всего, в психологическом барьере, который, как известно, очень часто и оборачивается консерватизмом). К сожалению, появились — в том числе среди многократно «остепененных» ученых — и такие противники, что сознательно лили грязь, ставили, казалось бы, непреодолимые барьеры на моем пути. Прозвучавшая тогда из их «лагеря» нелестная оценка нового метода («лихачество, какой-то слесарный подход к медицине») была еще не самой язвительной и резкой. Сколько же сил, времени пришлось потратить на дебаты со всяческими, как мы их называли, «грязелитейщиками»! Воинственность данной категории оппонентов объяснялась одним: быстрое внедрение нового метода доказало бы полную несостоятельность того, что многие годы помогало им держаться на хирургическом Олимпе. Несмотря на все, я был уверен в правильности избранного мною в медицинской науке пути. И усердно, не щадя сил, накапливал факты, подтверждающие мою правоту.

В этом — будем называть его — научном споре я опирался, конечно, не толь ко на добытые экспериментом и практикой факты. Я твердо знал, что просто не могу не добиться своего, ибо в нашей стране новое, передовое обязательно пробивает себе дорогу. Я десятки, сотни раз убеждался: людей, которые болеют за правое дело и не боятся взять на себя ответственность, обязательно у нас поддержат. Ибо такова природа советского общества, социалистического образа жизни.

Снова выкраиваю время из очередного отпуска, еду в Свердловск. Здесь опыты на собаках в виварии Свердловского НИИ ортопедии и травматологии — институте очень известном, авторитетном, слово его специалистов могло либо дать новый мощный толчок исследованиям, либо перечеркнуть их… Ставлю аппараты, каждый день осматривая подопытных животных. Второй день, пятый, девятый… Переломы срастаются на десятый день! Еще опыты! Сращение на пятый день! Специалисты из НИИ, которых я знакомлю с результатами, прямо-таки не могут удержать восторга, горячо меня поздравляют:

— Будем непременно осваивать ваш метод!

Но «грязелитейщики» не унимались. И, вернувшись домой, я все еще вынужден был доказывать в печати и разных инстанциях свою правоту. Было трудно в те годы, но не помню, чтобы хоть однажды разрешил себе опустить руки, поддаться унынию. Приходя на работу, я видел спокойные лица, уверенных в своем выздоровлении пациентов больницы, тех, кто за год-полтора до этого чуть ли не плача умолял помочь им. И, твердо уверенный в своей правоте, я упорно, настойчиво продолжал исследования.

Робкие, скромные ученые, безмерно талантливые, но не способные постоять за себя перед лицом самоуверенной и цепкой наглости — сколько их безвременно кануло в вечность, опустило руки, погибло… О них даже забыли!.. Так было со многими. Но это, говорил я себе, не мой путь. Мне очень близок по духу Святослав Николаевич Федоров, ныне известный в медицинском мире замечательный ученый-офтальмолог, руководитель знаменитого института микрохирургии глаза. Мы с ним специалисты разных отраслей медицинской науки и практики, но я считаю Федорова своим единомышленником; он близок мне по творческому духу, целеустремленности, мужеству, верности своему делу, советской науке. Его путь к признанию, как и мой, был тернист. Но Федоров никогда не пасовал и не пасует перед трудностями. Жизнь, опыт таких, как Святослав Николаевич, — прекрасный образец преданности своему делу, науке. Я безмерно уважаю таких ученых, следую в жизни и работе их примеру.

Не надо, однако, представлять меня этаким борцом, оставшимся без поддержки, который, наподобие иных литературных героев, один на один воевал с косностью, бюрократизмом и прочими трудностями. Нет, я никогда не был борцом-одиночкой! Меня всегда активно поддерживали, как и поддерживают сейчас, партийные, советские органы. Навсегда сохраню чувство благодарности и журналистам «Правды», «Известий», «Комсомольской правды», «Литературной газеты», курганской областной газеты, не раз выступавшим в защиту наших работ с острыми, проблемными статьями. Рядом постоянно находились друзья. Уже в пятидесятые годы в госпитале собралась довольно многочисленная группа моих единомышленников, тех, кто глубоко верил в мои работы и без остатка отдавал свой талант общему делу. Я еще расскажу об этих замечательных людях, в трудную минуту поддерживавших меня, немало потрудившихся для пропаганды, совершенствования новой системы лечения. Рука об руку мы врачевали и экспериментировали. И каждый наш эксперимент был очередным, все более ощутимым ударом по традициям.

Все мы, хирурги-травматологи госпиталя, с благодарностью вспоминаем Наталью Александровну Рокину, известного в Зауралье организатора здравоохранения, много лет бессменно возглавлявшую Курганский облздравотдел. Она помогала нам постоянно добрым словом, делом. Особенно помню один ее телефонный звонок:

— Гавриил Абрамович, с вами хотят побеседовать секретари и члены бюро областного комитета партии. Подготовьтесь, пожалуйста, к этой беседе.

В назначенный час я был в здании обкома на площади имени В. И. Ленина. Поднялся с мешком, полным «наглядных пособий» к предстоящей беседе, на четвертый этаж. В кабинете первого секретаря обкома Г. Ф. Сизова меня уже ждали. Тут же я выложил на стол аппараты, надетые на муляжи костей, фотографии больных до и после лечения, объяснил, что к чему, рассказал товарищам, слушавшим меня с вниманием все более нараставшим, об экономической эффективности лечения нашим методом. Подготовленные мною цифры свидетельствовали о большом народнохозяйственном и социальном значении этих работ, помогающих быстро ликвидировать нетрудоспособность, возвращать калекам радость полнокровной жизни.

Беседа, рассчитанная на полтора часа, затянулась до звезд на небе. Члены бюро специалистами в медицине не были, возможно, не всё поняли, но, главное, им стало ясно, что наши работы — это глубоко партийное дело, как, скажем, выращивание хлеба и строительство домов, ибо делали мы их для человека и во имя его благополучия.

— Возможно, у вас какие-то трудности и нужна помощь? — услышал я вопрос.

Особенно остра была нехватка аппаратов.

Тут же Рокиной дали указание подготовить соответствующее письмо в Минздрав РСФСР на имя заместителя министра Александра Васильевича Сергеева, который, скажу забегая вперед, оказался человеком очень заботливым, внимательным по-отечески…

С беседы в обкоме уходил окрыленным. И с Г. Ф. Сизовым меня потом долгие годы связывали теплые, сердечные взаимоотношения. Он постоянно интересовался нашими работами, оказывал содействие в создании условий для научных исследований, быта наших сотрудников.

Геннадий Федорович помогал нам и в дальнейшем, когда жил в Москве, работал Председателем Центральной Ревизионной Комиссии КПСС.

Надо еще подумать! (Новая компоновка аппарата).

Письмо в министерство возымело действие. После состоявшегося вскоре посещения нашей больницы главным хирургом республики Николаем Ивановичем Краковским, который очень одобрительно отозвался о том, что мы ему продемонстрировали, состоялось специальное заседание коллегии Минздрава. Мой метод был там всесторонне рассмотрен, и впервые я услышал на таком высоком уровне единодушное и решительное «да!» по поводу своих работ. До сих пор помню реплику, брошенную на коллегии министром здравоохранения Виктором Васильевичем Трофимовым, выступавшим с заключительным словом:

— Вот ведь, что у нас происходит: ходим, спотыкаемся о золото и не всегда его замечаем.

Постановление, принятое коллегией, открыло дорогу к расширению экспериментов и широкому внедрению нашей системы лечения в медицинскую практику. Домой я вернулся с разрешением создать в Кургане проблемную научно-исследовательскую лабораторию травматологии и ортопедии.

Незадолго перед этим руководители области при самой активной помощи Минздрава республики помогли мне развернуть поочередно при одной из городских больниц пять специализированных отделений: взрослое и детское ортопедические, травматологическое, отделения последствия травм и гнойной ортопедии. На базе этих отделений и открыли лабораторию. Но то была, по сути дела, не лаборатория, а настоящий научно-исследовательский центр, где мы наряду с лечебными решали и все усложняющиеся исследовательские задачи, накапливая все новые и новые факты в пользу своего метода. Пациенты называли наш центр не только «веселой больницей» — они присвоили ему наименование «корабль выздоравливающих», ибо с его помощью тысячи тяжелейших инвалидов становились физически полноценными людьми, получали возможность жить полнокровной жизнью, трудиться.

Вскоре возник вопрос о присуждении мне по совокупности выполненных работ ученой степени кандидата медицинских наук. Но тут я не торопился, считая, что обстановка еще не созрела, что прежде следует: во-первых, накопить побольше наблюдений, а во-вторых, систематизировать результаты последних исследований. Да и не влекла меня к себе тихая кабинетная работа. Каждое утро спешил я к больным, в операционную, делал за день по пять-шесть операций.

Министерство решило провести в новой лаборатории серию курсов для обучения практических врачей-травматологов и научных сотрудников НИИ нашему методу лечения. К тому времени, должен заметить, нас буквально захлестнула волна писем от больных с просьбами принять на лечение. Удовлетворить каждую просьбу при всем желании мы не могли. Я рассчитывал, что курсы помогут врачам, ожидавшимся к нам из всех областей республики, овладеть нашей «технологией», что, в свою очередь, позволит «рассосать» нараставший шквал писем (мы их стали получать более ста в день).

Самым тщательным образом готовился я к лекциям и показательным операциям. Ночами обобщал накопленный богатый материал, собирал данные из медицинской литературы, других источников.

Как и рассчитывал, курсы оказались очень продуктивными. Врачи благодарили нас, оставляя самые восторженные отзывы. А на прощание я раздавал гостям письма, полученные нами от больных из их областей, краев, городов: теперь-то они и сами могут лечить!

Не забывал о наших нуждах Курганский обком КПСС. Вскоре 150 аппаратов для нас изготовил завод «Кургансельмаш». Примерно такое же количество их сделали в Чебоксарах, Омске, Рязани.

Снова захлестнули будни. Продолжая со своими помощниками лечебную и экспериментальную работу, я одновременно завершал подготовку к защите кандидатской диссертации. Свои наблюдения суммировал в труде на 500 страниц. Но защищаться не пришлось. «Ученый совет Пермского медицинского института под председательством профессора Е. А. Вагнера тщательно, всесторонне рассмотрел представленный труд, — сообщалось в печати. — Учитывая большую практическую и научную значимость работы, члены ученого совета тайным голосованием единодушно присвоили соискателю — курганскому врачу Г. А. Илизарову звание не кандидата, а сразу доктора медицинских наук». В те дни я получил множество поздравлений, не только от своих бывших больных, от единомышленников, которых становилось больше и больше, но и от коллег, до той поры искренне заблуждавшихся относительно нашей системы лечения.

Да, это была победа. Еще одна победа в борьбе за истину… Вернувшись в Курган, я долго бродил по его прямым улицам, не потерявшим очарование в те поздние осенние дни. С этим солнечным городом, превратившимся на моих глазах из захолустного городка в крупный индустриальный центр с населением около 400 тысяч человек, действительно связана почти вся моя жизнь. Эта связь может многое объяснить в моей натуре. Каждое утро, когда еду на работу, я вижу торопливо шагающих горожан. Я знаю, куда они спешат. На работу. На свои большие и малые заводы, которых в городе не один десяток, на стройки, которых в растущем Кургане все больше и больше, в учреждения, детские сады… У нас в городе нет праздных людей. Орденоносный Курган — город рабочих людей, мирный город-труженик. Замечательное свойство его жителей — трудиться не покладая рук, с усердием. Это всегда окрыляло, торопило и меня в моих исканиях, экспериментах. Наверно, потому я трудился и тружусь тоже в убыстренном темпе, определяя себе всякий раз цели еще более усложненные, трудные… В тот тихий вечер я ходил по улицам, думая о городе, который стал для меня второй родиной, о грядущих исследованиях, новых научных открытиях, что уже созревали в мыслях и делах.

Прошло немного времени, и наша научно-исследовательская лаборатория была преобразована в филиал известного на весь мир Ленинградского НИИ ортопедии и травматологии, я стал директором. Много сил отнимали административные обязанности. Но в первую очередь я, конечно, считал, как и сейчас считаю, себя врачом-исследователем. Уже тогда с помощью нашего аппарата и метода, по нашим методикам мы каждый год лечили не менее тысячи больных, подавляющее большинство которых обращалось к нам, не имея никакой надежды на выздоровление. Среди них были и такие, чьи костыли мы храним в нашем сегодняшнем институтском музее как своего рода доказательство высокого КПД наших идей.

«Сложный перелом голени, остеомиелит, проведено пять операций, ходит по-прежнему на костылях». Приблизительно такой текст сопутствовал направлению, по которому мы открыли историю болезни № 3532. Больной был из разряда безнадежных. Ногу, разбитую при падении с мотоцикла, несколько лет безрезультатно лечили традиционными методами в ведущих клиниках страны.

— Ходить, возможно, будете, прыгать — никогда, — таким было заключение специалистов.

Читатели, наверное, догадываются, что речь идет о знаменитом в недавнем прошлом спортсмене, олимпийском чемпионе и рекордсмене мира по прыжкам в высоту Валерии Брумеле.

Через несколько месяцев после лечения в Кургане, в результате чего удалось не только ликвидировать гнойный процесс больше берцовой кости и дефект ее, но и удлинить укоротившуюся в результате травмы и неудачного лечения ногу на 3,5 сантиметра, Брумель вновь вошел в сектор для прыжков.

А спустя некоторое время к нам обратился за помощью знаменитый итальянский путешественник и литератор Карло Маури. Уезжая после лечения на родину, Маури оставил нам на память свою ортопедическую обувь, которую носил много лет после тяжелой травмы.

Это лишь два из многих подобных примеров.

В 1968 году мы уже располагали стационаром на 250 коек. Научные исследования расширялись, углублялись. В нашем «арсенале» насчитывалось уже свыше ста методик лечения. Мы успешно лечили ложные суставы, укорочения, переломы, деформации конечностей, в том числе, очень тяжелой патологии.

Помню, на одном из симпозиумов — а они стали проводиться в нашей научно-исследовательской лаборатории все чаще и чаще — мы продемонстрировали большую группу больных, к нам прибывших на носилках, а теперь бодро прошагавших перед аудиторией. Да, сама торжествующая жизнь гордо шагала перед изумленным залом! И каждый больной, как метко заметил участвовавший в работе симпозиума член-корреспондент Академии медицинских наук В. К. Калнберз, был своего рода художественным произведением, которое давало врачу не только чисто профессиональное, но и эстетическое удовлетворение. Хирургов-ортопедов нашей клиники не без основания стали сравнивать с ваятелями, скульпторами.

Да, ради всего этого стоило работать, бороться за истину. Росла армия наших единомышленников, потому что сама практика все больше подтверждала жизнеспособность и актуальность нашего метода. А незадолго до упомянутого симпозиума, собравшего не только официально командированных делегатов, но и добровольцев, приехавших в счет очередного личного отпуска, в 1971 году Совет Министров республики принял решение об организации в Кургане научно-исследовательского института экспериментальной и клинической ортопедии и травматологии. Полные новых дерзких планов, мы с энтузиазмом приступили к созданию новой материальной базы, подготовке кадров, одновременно расширяли научно-исследовательские работы по экспериментальному и клиническому обоснованию нового, для многих необычного метода лечения, ныне известного в медицинском мире под названием метод чрескостного остеосинтеза.

3

ХИРУРГИЯ БЕЗ СКАЛЬПЕЛЯ

Итак, несколько металлических колец с передвигающимися внутри металлическими спицами, которые можно подтягивать, словно струны на гитаре. Такова в общем схема моего аппарата. Наложенный на ногу или руку, он прочно закрепляет концы отломков поврежденной кости и держит их в состоянии идеального покоя даже тогда, когда больной шагает по улице. При установке аппарата никаких разрезов, никакого скальпеля. Только тонкие проколы для спиц, крест-накрест пересекающих «ремонтируемые» части конечности.

Кость держится в режиме компрессии, когда надо, чтобы сросся перелом, или в режиме дистракции, когда поставлена иная цель: выпрямить искривленную либо удлинить дефектную конечность.

Все это принципиально новый подход к решению лечебных задач в ортопедии и травматологии, не имеющий ничего общего ни с гипсовой повязкой и вытяжением поврежденной кости с помощью груза, ни со скреплением отломков штифтами, гвоздями и пластинками. Наш метод сегодня взят на вооружение в сотнях больших и малых клиник, в стране и за рубежом. Общее, единодушное, а потому вполне компетентное мнение специалистов: научившись стимулировать естественный рост кости механическим путем и возвращать ей таким образом утраченную длину и форму, ученые Курганского НИИ создали новое направление в ортопедии и травматологии.

Еще Гиппократ советовал в поисках истины обращаться к природе, которая очень щедра и сама постоянно предлагает человеку помощь… Костная ткань — одно из ее удивительных проявлений — очень активна, она обладает разительной способностью к восстановлению, но проявляется эта способность лишь при благоприятных биологических и механических условиях. Поняв, что это за условия (неподвижность, достигаемая прочной фиксацией, плюс сохранение в процессе лечения активной функции конечности), и научившись с помощью аппарата создавать их, мы смогли выявить большие потенциальные возможности костной ткани к костеобразованию.

Конечно, вырастить конечность такой, какой ей надлежит быть — с кровеносными сосудами, нервами, мышцами, — куда трудней, чем залечить рану мягких тканей или, скажем, порез. Наша задача очень высокой степени сложности. Для этого мы скрупулезно изучаем микроструктуру ткани на молекулярном и субмолекулярном уровне с помощью ядерных, изотопных, биомеханических и биофизических методов. Мы проводим опыты на собаках, кроликах, других животных.

В самом первом варианте аппарата мы могли лишь сдавливать или вытягивать ткань. Сегодня с помощью аппарата можно решать лечебные задачи весьма широкого диапазона.

В современном наборе аппарата система из 5—6 колец, и это позволяет одновременно решать несколько казалось бы взаимоисключающих задач: в одном направлении кость растягивать, в другом — сдавливать. Сложные комбинации в зависимости от цели составляем и из спиц. Используя эти комбинации, можно, скажем, удлинить короткую руку или ногу. Можно выпрямить искривленную. А можно и собрать, стянуть воедино множество отломков при сложнейшем оскольчатом повреждении кости…

За каждой патологией всякий раз вижу конкретную человеческую трагедию. И всегда стремлюсь находить самый оптимальный и удобный способ лечения, самый подходящий вариант аппарата, разрабатываю наиболее доступную методику его наложения.

Размышляя о том, как бы добиться, чтобы с помощью аппарата можно было решать побольше лечебных задач, и подготавливая его к массовому применению, я усовершенствовал все его детали. Каждому из нас хорошо известен детский конструктор: в нем из сравнительно небольшого количества деталей можно собрать множество непохожих друг на друга предметов. Так и аппарат. Комбинировать кольца и спицы можно тоже практически бесконечно, в зависимости от лечебной цели. Наш аппарат теперь — скорее, не аппарат, не система аппаратов, а унифицированный, типа детского конструктора набор деталей, имеющих многоцелевое назначение.

Конструкция проста, надежна, но пользоваться ею надо умеючи. Надо строго различать понятия «аппарат» и «метод». По меткому выражению одного из моих коллег, не модель аппарата определяет метод, а метод моделирует аппарат. Аппарат — только техническое средство, без человеческой мысли металлические кольца и спицы мертвы.

В нашем институте на сегодня разработано более шестисот методик лечения с применением нашего аппарата. Создавались методики годами, по мере того, как нам удавалось все глубже проникать в тайны человеческого организма, уяснять особенности роста и регенерации ткани.

Еще в 1976 году, когда мы начали проводить научно-практические конференции с приглашением ученых со всех концов страны и из-за границы, я впервые рассказал о том, что нам удалось открыть ряд биологических закономерностей регенерации и роста тканей.

Одну из этих закономерностей мы назвали так — «Закон напряжения растяжения, поддерживающий генез и рост тканей». Обратите внимание на штангиста. Когда он поднимает штангу, мышцы у него напрягаются. Вот так и костная ткань. Напряжение растяжения, создаваемое при помощи нашего аппарата, стимулирует ее рост. При строгом дозировании и точно направленном воздействии костные клетки начинают производить новые клетки. Из клеток строится — назовем так — костная балочка, которая постепенно растет, делается все длиннее, все прочнее. Кость таким образом увеличивается, ее отломки соединяются.

Но, растягивая костные отломки аппаратом, мы добиваемся того, что при этом происходит рост и развитие других тканей, окружающих кость, — мышечных волокон, кровеносных сосудов, нервов, кожи. И здесь мы уже говорим о выращивании утраченного участка конечности, об искусственном формировании пальца, ступни, даже голени.

Открытие данной биологической закономерности и позволило нам объяснить по-новому сущность восстановительных и формообразовательных процессов в организме, на этой основе создать методики лечения, в том числе таких заболеваний и повреждений, которые считались неподвластными медицине.

Познание открытых нами биологических закономерностей сулит большие перспективы для практической медицины. В институте многим больным восстановили форму «усохшей» кости. Мы смогли удлинить ногу на 52 сантиметра (у собаки конечность увеличили вдвое!). Кстати, наши институтские исследователи уже сегодня в принципе могли бы создать великана, если б, конечно, в этом была практическая нужда. Впрочем, мы в состоянии помочь и людям, страдающим от избыточного роста. Одного молодого человека (ростом более 2,30 метра) мы, так сказать, «сократили» по его просьбе, ничего у него при том не вырезав, просто остановили дальнейший рост. Врачи КНИИЭКОТ замещают дефекты кости, даже если остался один суставной конец.

В последние годы, благодаря проводимым в институте фундаментальным исследованиям клетки, мы открыли еще один биологический закон — адекватности кровоснабжения и нагрузок в формообразовательных процессах. Экспериментальным путем была подтверждена такая закономерность: нормальное развитие всякого костного органа зависит от правильного кровоснабжения, нагрузки на него и соответствия между этими двумя факторами. Всякое отклонение от нормы немедленно сказывается на структуре и форме органа. Так, например, увеличение нагрузки без соответствующего ей увеличения кровоснабжения приводит к изменению формы и уменьшению объема участка кости, подвергающегося повышенной нагрузке. Увеличение нагрузки с адекватным ей кровоснабжением ведет к увеличению объема кости. При хорошем кровоснабжении и даже с запасом его, но при пониженной нагрузке на кость, происходит уменьшение объема ее. И наоборот — уменьшение кровоснабжения при сохранении естественной нагрузки приводит к уменьшению массы кости.

Еще «подбираясь» к этим законам, я понял, что они будут иметь междисциплинарное значение. На Всесоюзном симпозиуме, состоявшемся в институте в 1983 году, мы показали аудитории пациентов, благополучно избавившихся в нашей клинике от тяжелого заболевания кровеносных сосудов — облитерирующего эндартериита, при котором, как известно, вследствие закупорки артерий нарушается приток крови к тканям конечностей, и в результате конечности нередко приходится ампутировать. Этому показу, как и лечению больных, предшествовали многочисленные исследования. Было замечено, что под действием аппарата в конечностях, помимо всего прочего, повышалось, говоря медицинским языком, кровенаполнение. Многочисленными экспериментами, проверенными с использованием морфометрических, электронно-микроскопических и других методов исследования, было доказано, что под действием напряжения растяжения идет бурный ангиогенез (то есть новообразование) кровеносных сосудов в коже, мышцах, кости и других тканях. Это и навело на мысль о возможности лечения тяжелого заболевания нашим методом… Но вернемся в зал симпозиума. Когда пациенты, приговоренные до приезда в Курган к ампутации ног, прошли перед собравшимися в модельной обуви, разразился шквал аплодисментов. «Побеждена гангрена! Наращены кровеносные сосуды! Фантастика!» — так комментировал этот факт западно-германский журнал «Штерн», присылавший на симпозиум своего репортера.

Трудиться можем!

А сегодня все чаще привлекают наше внимание больные ахондроплазией — тяжелым врожденным недугом, когда у людей с почти нормальным туловищем и головой непропорционально короткие руки и ноги. Ахондропластиков ныне только в США около 100 тысяч. Помогая этим пациентам, мы решаем не только важную медицинскую, но и социальную, нравственно-этическую задачу, избавляя их от моральных страданий, связанных с сознанием своей неполноценности. Если б вы посмотрели на людей, которые прежде не могли самостоятельно передвигаться, соблюдать личную гигиену, а теперь — после того, как у них наполовину, а то и вдвое удлинены руки и ноги, и они улыбаются, ходят как нормальные люди — вы бы поняли, что такое счастье.

Наши научные исследования, широко внедряемые в медицинскую практику, все больше свидетельствуют о важном значении этих работ для многих медицинских специальностей — для нейрохирургии и ангиологии, пластической хирургии и стоматологии, онкологии и вертебрологии…

Щадящий характер лечения, мобильность наших больных позволили нам впервые в медицине не только обосновать, но и претворить в жизнь амбулаторную форму оказания помощи ортопедотравматологическим больным, в том числе и с такими заболеваниями, которые не поддавались лечению традиционными методами в самых квалифицированных стационарах.

Оказание больным со сложной патологией специализированной помощи в амбулаторных условиях — важное направление во всей нашей научно-практической деятельности. Мною впервые было выполнено наложение аппарата в таких условиях 20 лет назад. Больная, кстати, медицинский работник, фельдшер, страдавшая таким тяжким заболеванием, как ложный сустав плечевой кости, до этого не раз была оперирована в стационарах, но безуспешно. И когда мы ей предложили лечь в нашу клинику, она отказалась: надоело лежать в больницах! Вот тогда я и решил сделать операцию амбулаторно.

Этим было положено начало развитию принципиально новой организационной формы лечения сложных ортопедотравматологических больных.

С каждым годом число пациентов, оперированных в амбулаторных условиях, росло. В 1971 году, как только был создан КНИИЭКОТ, мы открыли специализированное поликлиническое отделение, много лет возглавлявшееся кандидатом медицинских наук В. И. Шевцовым, ныне заместителем директора института по научной работе. Дело сразу же было поставлено с размахом. Наша поликлиника уже тогда была словно солидная больница, со своими операционными, процедурными, перевязочными, с послеоперационными палатами, рентгенологическим и физиотерапевтическими кабинетами, кабинетом лечебной физкультуры.

Новая организационная форма лечения благодаря ее неоспоримым достоинствам быстро привлекла внимание специалистов. Поэтому уже в 1977 году опыт поликлинического отделения нашего института был обсужден коллегией Министерства здравоохранения СССР.

Наши исследования, разрабатывавшаяся у нас новая форма лечения были единодушно одобрены членами коллегии и рекомендованы для широкого внедрения во всех институтах нашего профиля и клиниках крупных городов страны.

Теперь в поликлинике КНИИЭКОТа одновременно лечится до 250 больных. Небезынтересно отметить, что методика предусматривает их непосредственное участие в лечебном процессе. После выписки из послеоперационной палаты, получив методические советы, они сами, в домашних условиях, «нагружают» фиксированную аппаратом ногу или руку.

Лечение в амбулаторных условиях позволило нашим пациентам сохранить и на период лечения активный образ жизни, находиться в обстановке, предельно приближенной к повседневной, обычной, что, вне всякого сомнения, имеет большое значение для их психоэмоционального состояния, становится немаловажным фактором быстрого выздоровления.

Амбулаторное лечение оправдывает себя и с экономической точки зрения, ибо стоимость его в 15 раз ниже, чем в стационаре, оно позволяет экономить государственную копейку. Подсчитано, что при лечении каждой тысячи больных в амбулаторных условиях экономится денежная сумма, достаточная для содержания стационара на 500 коек в течение года.

За 15 лет в институтской поликлинике вылечено 3500 человек. Среди них немало тяжелых в прошлом инвалидов, которые до обращения к нам безуспешно оперировались в специализированных клиниках по 10—12 раз!

Читатели наверняка почувствовали, какое большое, первостепенное значение придаем мы эксперименту. Не случайно и в названии нашего НИИ сначала написано «экспериментальной», а потом «клинической» ортопедии и травматологии. Половина всех научных сотрудников института трудится в экспериментальных и теоретических лабораториях. Тут и хирурги, анатомы, гистологи, радиологи, и специалисты по сопромату и электронной микроскопии, и биохимики, биофизики, физиологи, и представители еще доброго десятка специальностей. Основа основ их деятельности — непременная связь эксперимента с практическими нуждами, целеустремленность, вытекающая из нее последовательность, когда все новые опыты — следствие предыдущих. Проводя бесчисленное количество опытов и все глубже проникая благодаря своим фундаментальным исследованиям в закономерности роста и регенерации тканей, коллектив экспериментаторов помогает создавать новые и новые методики.

Но мы еще и медики-изобретатели. Без этого в нашем деле никак нельзя. На счету изобретателей и рационализаторов более 160 изобретений, подтвержденных авторскими свидетельствами, сотни рацпредложений. Как представитель коллектива, внесшего заметный вклад в изобретательскую деятельность, я избран членом Центрального Совета Всесоюзного общества изобретателей и рационализаторов.

Полноправные участники нашей научно-экспериментальной работы — медико-конструкторский отдел, а также опытное предприятие, где осваиваются новые модели аппаратов, ведется их серийный выпуск.

Важным звеном всей нашей системы лечения мы считаем и недавно построенный главный клинико-экспериментальный корпус института. Читателям наверняка интересно будет узнать, что представляет из себя это, со всех точек зрения, уникальное сооружение.

Едва было принято решение о его строительстве, как я поспешил подключиться к работе архитекторов и проектировщиков. Перебирая в памяти известные мне проекты зданий для больниц, я пришел к выводу, что главный их недостаток заключался в нерациональном размещении больничных служб — допускались, скажем, сквозные переходы через отделения, недостаточной была звукоизоляция в палатах, и само обустройство палат оставляло желать лучшего, явно не удовлетворяло современным требованиям. Я постарался своей идеей, исключающей названные и многие другие недостатки, зажечь, воодушевить проектировщиков, постарался, чтобы они заложили ее в проект нового корпуса института.

И вот проект не только разработан, но полностью воплощен в бетон, стекло, металл.

…Светлых тонов, на вид очень легкое, прямо-таки воздушное, а на самом деле весьма внушительное, это здание охватить одним взглядом можно разве что с высоты птичьего полета. Смотришь на наш новый корпус, и кажется, будто огромная-огромная снежинка приземлилась в глубине большого парка, что собрал на своих аллеях живописную растительность со многих широт. Сюда не долетает городской шум. Не видно отсюда заводских труб, оставшихся где-то далеко в стороне.

Тишина. Покой. Возможность для пациентов совершать прогулки в зелени красивых аллей, дышать совсем не «урбанистическим» воздухом.

Наша «снежинка», замечу, внешне весьма эффектная, и, если так можно выразиться по отношению к архитектурному сооружению, фото- и киногеничная, сразу же была взята на прицел журналистами. Она уже десятки раз фигурировала в сюжетах киножурналов, на телеэкранах, путешествовала по страницам популярных иллюстрированных еженедельников и многих газет. Но форма снежинки — совсем не стремление к внешней красоте, бьющей на эффект, не прихоть архитекторов, не оригинальничание.

Такая принятая нами планировка позволила разумно, изолировав друг от друга, разместить клинические отделения и лаборатории со всеми их вспомогательными участками. Давайте же хотя бы быстрым шагом пройдемся по шести этажам корпуса, равного — утверждают авторы проекта — нескольким двухсотквартирным домам, общая площадь которых почти 25 тысяч квадратных метров.

Миновав декорированный мрамором вестибюль и вечнозеленый зимний сад с фонтаном, заглянув затем в расположенный поблизости конференц-зал (широкоформатная киноустановка, система синхронного перевода на четыре языка, автономное цветное телевидение), мы проходим в отсек клинических лабораторий, в числе которых лаборатории радиоизотопных исследований, биохимии, функциональных и электрофизиологических методов исследования и другие. Все они оснащены первоклассным оборудованием (компьютеры, тепловидение, гамма-камера и т. д.). Специалисты высокой квалификации ведут здесь научные эксперименты на самом современном уровне исследований.