Большая книга ужасов – 61 (сборник)

Гроб отблескивал тусклее, чем рамки, а должно быть наоборот: большое стекло больше блестит. И еще я заметил, что когда луна показывается из-за туч, в гробу светлеет не сразу. Словно лунный свет в нем включают постепенно, как в кинотеатре…

Б-з-зы! Я аж подпрыгнул. В гробу, точно в гробу!..

Луна скрылась наглухо, даже окна еле различались в кромешной тьме. Я решил, что теперь пятиться глупо, все равно же не видно ничего. Повернулся, и рука сразу нашарила холодное стекло. Ага, витрина с оружием! Еще бы чуть, и я врезался спиной… Зал раскопок, считай, пройден, шагах в трех будет кабинет купца. Теперь осторожнее, а то как бы опять не забодать лбом раскрытую дверь.

Я думал о Жеке. Если не могу помочь брату, то хоть найду ему Гражданина Собакина, пускай отвлечется… А на душе муторно, потому что уходить от брата, когда в гробу бзыкает, это неправильно… Но ведь я быстро? Наверняка Гражданин Собакин уже вернулся, ждет на крыльце музея или дрыхнет под домом в «Крестьянской усадьбе». Мне только выйти и свистнуть. Да и не факт, что бзыкал именно скелет. Мало ли какие чудеса бывают в столетних домах. Вон, у дяди Тимоши есть угол, в котором тикает. Пациенты украдкой щупают стену, ищут часы ведьмачьи, невидимые. А на самом деле в бревне поселился жук-древоточец. Не знаю, дерево ли он грызет, или песни у него такие, только тикает этот жук точь-в-точь как часы…

Между тем света прибавилось, я уже различал дверь впереди и за ней проступающий из темноты безголовый манекен в купеческом кафтане. Обернулся… А в гробу черным-черно, словно краски налили, и только под крышкой, изнутри, светлеют две костяные пятерни!

Б-з-зы! Б-з-зы! Б-з-зы! – Пальцы зашевелились, упираясь в крышку и отвратительно скрипя по стеклу.

Я пнул ногой дверной косяк. Больно. Не сплю. Гроб чернеет, желтые, с бурым оттенком гнили пальцы скребутся, пытаясь сдвинуть крышку…

– Стой! – Я дернулся к гробу – навалиться сверху, не пускать!.. И отскочил в кабинет купца. Испугался.

Выглянул из-за косяка… и тут луна спряталась.

Темнота.

Я стоял, вцепившись в дверь, и только слышал, как, подступая к горлу, колотится сердце. Глаза понемногу привыкали к темноте, вот и окна проступили на черной стене. В городе не бывает полной тьмы, как в ночной тайге. На соседней улице горят фонари, свет отражается от стен, слабеет, но чуточку всегда остается… А луны совсем не видно – нырнула в тучу… Нырнула, и скелет притих! Интересно…

Я пялил глаза в темноту – вдруг скелет потихоньку выбирается наружу?! Нет-нет. Во-первых, стеклянную крышку бесшумно не сдвинешь, уж я-то знаю. А во-вторых…

– МНЕ ПРОСТО ПОКАЗАЛОСЬ! – Я сказал это вслух и прислушался, как будто ждал возражений.

Лунный свет блеснул за окном. Луч добрался по полу до гроба, проник за стекло, на мгновение я увидел скелет, лежавший, как всегда, с руками на сабле… И опять его залило чернотой. Под стеклом всплыли руки без мышц и суставов, нажали… От пронзительного скрежета волосы встали дыбом и заныли зубы. Крышка стронулась с места и поползла по железной раме гроба.

Я шарахнулся назад, налетел на безголовый манекен купца и как маленький вцепился в него двумя руками: выручай, Африкан Саввич! Ты ж православный, ты не потерпишь, чтобы такое в твоем доме творилось!

Оглянулся. Темно. Луна опять ушла за тучу. И тихо.

Сколько я ни прислушивался, из зала раскопок не доносилось ни шороха. Ага, лунный свет ему нужен! Нечисть просыпается в полнолуние, это все знают… А полнолуние только завтра, вот скелету и не хватает сил. Столько бзыкал, примерялся, чтобы крышку поднять.

Я эту крышку тащил из магазина целый километр… Считается, что вдвоем с братом, но сам-то я знаю, что Жека только придерживал свой конец. Я тогда взял стекло близко к середине, так что большая часть веса пришлась мне на руки.

Выходит, я сильнее скелета. Вот пойду и набью костяную морду, чтоб знал, как пугать честного меня!

Я оторвался от манекена и поддернул рукава… С другой стороны, он воин, и у него сабля, а у меня под рукой только счеты Африкана Саввича. До помела, и то не добраться… Но идти надо – прямо сейчас, пока темно. Придавлю крышку чем-нибудь тяжелым, скелет и не выберется. Сундуком придавлю, он тут, в углу кабинета!

Тресь!

– Уй-аа! – Это сундук познакомился с моей коленкой. Терплю, охать некогда. Нашарил в темноте ручки на сундучных боках, рванул… Тяжело! В зал дотащу, но до крышки гроба не выжму, она мне по грудь. И лишнее из сундука не выкинешь – он заперт на замок…

Замок нащупывать не пришлось, я его хорошо видел – опять за окном высунулась луна. Упустил я время. Профукал на обнимашки с манекеном, на сундук дурацкий, да еще и коленку отбил… Как там скелет, что поделывает?

Скелет неподвижно лежал в гробу. Ура!.. То есть упс! Пока я хромал к нему, гроб снова затопила темнота, всплыли костяные пятерни и с визгом и скрежетом сдвинули крышку на самый край.

Я понять ничего не успел, как оказался рядом и поймал готовое упасть стекло. Оживший скелет все еще проходил у меня по разряду снов и киношных спецэффектов в 3D. Больше я боялся тетю Свету, которая ведь обязательно вздрючит за разбитое имущество. Хотя скелет по-настоящему вонял гнилью и с громким доминошным стуком выпрыгнул из гроба. Костяная рука недвусмысленно сжимала рукоятку сабли. Воин коротко и резко тряхнул клинком, об пол брякнулись остатки развалившихся ножен.

Я прислонил стекло к стене и предупредил:

– Если кокнем, никому мало не покажется!

Лохмотья кольчуги уныло звякнули, когда он шагнул ко мне уверенной походкой солдата. Ржавая сабля в его руке выглядела жалко, но только до тех пор, пока не взвилась ввысь. Я глянул снизу на хищный клинок и очень хорошо осознал: это оружие. Настоящее. И убивает по-настоящему, быстро и надежно. Треснет по макушке и рассадит меня на двух Алешек…

Тут бы и бежать, но я глаз не мог отвести от сабельного клинка. Смотрел, как загипнотизированный, пятился и вслепую шарил руками. Попалась какая-то фотка в рамке, я сорвал и метнул. Дзынь! – Он отбил саблей, стекло разлетелось в брызги, зато кусок разрубленной рамки угодил в голову. Бам-м! Аж загудело в пустом черепе, а со шлема посыпалась ржавчина. Ага, не понравилось! Лови еще, у меня много!

Он был крутым бойцом. Ржавой саблей рассаживал тяжелые гипсовые рамки, как яблоки. Получалось даже лучше, чем ему надо, потому что обломки продолжали лететь, куда я целился, не заметив сопротивления клинка [2].

Три раза я попал в голову. Череп гудел, ржавчина со шлема облетала, обломок рамки застрял в пустой глазнице, но скелету было по барабану. Видно, его скрепляло что-то понадежнее резинового клея, а то бы я снес ему голову еще первым попаданием. Я перенес обстрел на тонкие скелетьи ноги, надеясь сломать полусгнившую кость, и стал чаще промахиваться. Мертвый воин рубил даже те рамки, которые летели явно мимо. Кажется, ему это нравилось!

Пока он расправлялся с рамкой, я успевал сорвать со стены еще две и отступить. Скелет напирал, я бросал следующую рамку. Так и держал его на расстоянии. Страха у меня убавилось, соображалка включилась. Куда идем мы с Пятачком? Я – на улицу за Гражданином Собакиным, скелет – за мной, и это неплохо, потому что мы уходим от Жеки. Совсем хорошо было бы заманить его в комнату Глафиры Африкановны, там окна на другую сторону, и не видно луны. Правда, и дверь там одна. Если скелет может подзаряжаться лунным светом, комната станет для меня ловушкой… Проверим?

Я метнул рамку вверх и в сторону. Скелет, вошедший во вкус, достал ее клинком в прыжке и приземлился в тени от простенка. Пошатнулся, но устоял на ногах и торопливо вышел под лунный свет. Так и есть, подзарядился!

Теперь вся картина ясна. В прошлое полнолуние скелет восстановил сдохший аккумулятор (или что там у него), и Жека увидел, как он шевелит пальцами. Ну и что же, что утром, а не ночью. Это в сказках нечисть замирает после первых петухов, а на самом деле кто знает! Вдруг для скелета важнее луна? Она и днем бывает на небе, только не видна из-за солнца… Сегодня скелет до самой полуночи только и мог, что скрестись в стекло. Слабый еще был. А как поднакачался лунным светом, сдвинул крышку гроба. Пять минут прошло, и он уже скачет, как баскетболист! А у меня болит коленка, рука устает бросать и рамки на стене кончаются.

Пора приводить в действие план «Б» – заманивать его к Глафире. Тем более что планов «А» и «В» у меня все равно нет.

Одну за другой я бросил в скелета три накопившиеся в руках рамки, сорвал со стены последнюю и побежал… на месте. Опорная нога почему-то заскользила назад, я грянулся на пол грудью, аж дыхание перехватило. Вскочить! Скорее! Нога опять уехала, это же осколки стекла от рамок разлетелись по всему полу, я и поскальзываюсь. А скелет уже совсем близко клацает по паркету пятками. Почему он босой, без сапог хоронили?.. Еще один шаг костяной ноги. Поскуливая от ужаса, я перекатился на спину, чтобы хоть видеть, когда он рубанет…

Глава V. Схватка с мертвым воином

Хрясь! – сабля ударила в то место, где только что был мой затылок.

Трах-тарарах! – теперь на стекляшке поскользнулась костяная нога, и мой убийца рухнул рядом со мной, лицом к лицу.

Рука с воткнувшейся в пол саблей отвалилась и повисла на рукоятке, кости рассыпались по полу… и сразу начали стягиваться вместе. Как будто кто-то невидимый и очень быстрый собирал скелет заново. Далеко отлетевший позвонок подкатился, растолкал другие и встал между ними. Потом две пары ребер поменялись местами.

Я встал и, разинув рот, смотрел на этот мультик в 3D. А надо было хватать череп и прямо сквозь стекло выбрасывать за окошко!

Невидимка не дал мне времени опомниться, он работал со скоростью автомата, пекущего пончики: раз-два-три-четыре-пять – скелет зашевелился. Шесть, семь – стал подниматься. Когда обвисшая на сабле рука, дрожа от натуги, потянулась к своему месту на костяке, я драпанул.

Эх, если бы не Жека в мансарде! Бежал бы я до Глафириной комнаты. Задвинул бы дверь комодом, и пускай скелет бесится. Двери у купца дубовые, саблей не возьмешь. Правда, не запираются из-за пожарных правил, но мне и не надо. Скелет хоть и воин, а весит как сумка костей. Фиг он сдвинет комод, особенно если я упрусь со своей стороны.

Главное, что я для него случайный противник. Нет между нами ни родового проклятия, ни кровной вражды. Я подозревал, что как только скроюсь из виду, скелет обо мне забудет. Голова-то пустая, запоминать нечем. И тогда, как любой нормальный солдат, отставший от войсковой части, он пойдет искать своих.

Мое дело проследить, чтобы он искал в нужной стороне, то есть в любой, кроме той, где Жека. Поэтому нельзя прятаться, пока скелет бродит по музею. Надо изображать живую приманку – пускай лучше бегает за мной, чем за братом.

Я встал у входа в кабинет купца, попробовал, как ходит дверь. Петли были смазаны и подтянуты с тети-Светиной армейской аккуратностью, тяжеленная дверь поддавалась толчку пальца. Ну, подходи, мой костяной друг, я вас познакомлю: «Скелет, это Дверь. Дверь, это Скелет»…

У костяного что-то не ладилось. То ли сабля застряла в паркете, то ли потерянная рука не прирастала. Луну опять затянуло тучами, но сквозь дымку все же пробивался слабый свет. И скелет выглядел слабым. Возился в темноте, клацал пятками. Что же твои аккумуляторы не работают?! Потратил заряд, собирая разлетевшиеся кости?

Луна вспыхнула, как будто сдернули покрывало. Приободрившийся скелет легко выдернул из пола саблю и шагнул ко мне. Ну, подходи ближе, я готов!

Он сделал всего полшажка (дверью я его пока не доставал, мог только захлопнуть ее перед дыркой носа). Неуверенно поднял саблю… Я с опозданием сообразил, что клинком он дотянется, и не входя в комнату. Если только не прищемить дверью саблю в тот миг, когда она будет опускаться мне на голову.

Ох, не успею!

Бежать? Догонит!

Захлопнуть дверь, сейчас же, пока не рубанул? Нельзя, он ведь к Жеке пойдет!

Оставалось ждать удара. Либо он меня убьет, либо я дверью сломаю ему саблю, а еще лучше руку.

Я не сводил глаз со вздернутого ввысь клинка. Ржавчина с него пооблетела, когда скелет рубил гипсовые рамки, и обнажилась темная окисленная сталь со звездочками свежих зарубок. Всю жизнь буду их помнить: три в середине клинка и одна, самая большая, у кончика. Если бы скелет ударил оттуда, где стоял, то как раз кончиком и достал меня по голове. Была бы еще одна зарубка. Точно была бы. Сейчас я не понимаю, на что надеялся. Сабля легче двери, тренированный боец быстрее школьника. Он бы развалил меня напополам раньше, чем я успел дернуться.

Не развалил. Потоптался, опустил саблю и стал пятиться!

Я тогда не сообразил, что это моя верная смерть отступает, клацая костяными ногами. Огорчился. Эх, если бы он рубанул! А я дверью – р-раз! А сабля пополам – дзынь! А я распахиваю дверь и за руку его дерг! А сам дверью навстречу – тресь! А что останется, подмету в кулек, и десять Невидимок не соберут как было!

Тем временем скелет повернулся через плечо и уходил все дальше нетвердой походкой, сутулясь и волоча саблю по полу. С досады я запустил ему в спину счетами купца. Попал. Он даже не оглянулся.

Это что же, воин Чингисхана испугался восьмиклассника?.. Смахивает на заголовок из развлекательной газетки. Даже не смешно.

Стоп, а если как раз смешно, просто я не все знаю? Как в комедиях: слабак вдруг начинает побеждать силачей и влет сбивать мух из пистолета. Воображает себя круче Гималаев! А на самом деле за спиной у него…

Я обернулся.

Как будто нарочно подгадав момент, луна спряталась, и за спиной у меня оказалось единственное светлое пятно: лампадка с крохотным светодиодом вместо фитиля. Освещенная красноватым огоньком, из темноты проступала икона с ликом покровителя торговли Иоанна Сочавского.

Короткая борода не скрывала богатырскую шею, крест в могучей руке казался сделанным из прутиков. Чувствовалось, что святой человек мог врезать, не задумываясь. Он же был купец. В древности это значило – воин, мореплаватель, путешественник, а часто и разведчик. Самая боевая профессия.

Вот перед кем отступил древний воин!

Кишка у него тонка против святого. А может, районы поделены: ты не лезь ко мне, я не полезу к тебе. Факт тот, что скелет даже не пытался войти в комнату с иконой. Как я теперь понял, он и меня не срубил, потому что не смел проникнуть за порог хотя бы кончиком сабли.

То-то скелета корежило! Морда вниз, сабля волочится. Непобедимый багадур сдался без боя! Великий воин не посмел зарубить мальчишку!

…И теперь уходит прочь, в глубь музея, а там Жека!.. Прямо сейчас далеко не уйдет, пока луна за тучами. Успею!

Я бросился к Иоанну Сочавскому.

* * *

Просто снять икону со стены было неловко. Ей лет полтораста, сотни людей на коленях перед ней молились, а я схвачу и побегу скелета гонять?!

Для начала я совершил преступление: пододвинул в угол с иконой кресло Африкана Саввича и влез на него с ногами. Даже не представляю, какое наказание придумала бы мне тетя Света, увидев такое варварское отношение к музейному экспонату. Скорее всего, там было бы число сто: сто раз отжаться, сто раз помыть полы… Ох, тетя моя несгибаемая, тебя бы сюда, и не с голыми руками, а с маленькой пехотной лопаткой, которой десантники дерутся, как черти. А нам с Жекой попкорна и кресла в первом ряду.

Ладно. Стоя в кресле, я оказался лицом к лицу со святым. Наверное, надо было прочесть молитву, поблагодарить его за спасение. Но я знаю только «Отче наш» не до конца, а Иоанн-то – не «Отче».

– Спасибо, что спасли меня, – зашептал я, глядя в пронзительные глаза святого. – Теперь надо брата выручать! Скелет вас боится, так я возьму икону, а потом назад верну!

Хотелось прихватить и лампадку, чтобы не тыкаться в темноте, но в окна опять заглянула луна. Где-то в залах музея ожил скелет, а я путался в цепочках и крючочках, на которых лампадка висела. Оторвать? Обойдусь, я и так достаточно погромил сегодня.

И, схватив икону, я побежал за скелетом.

Его вид не понравился мне еще издали. Плечи распрямил, голову в шлеме вздернул, саблей водит перед собой, готовый и отражать, и рубить. Походка уверенная, шаг тяжелый, как будто в кости залили свинец. Такая походка бывает у тех, кто знает, куда идет.

А шел он прямиком к самой дальней комнатке. При Африкане Саввиче там жила кухарка, а когда уже в наше время над музеем надстроили мансарду, почти всю комнатку заняла лестница.

Я догнал его в двух шагах от входа. Другого пути оттуда не было, кроме как в комнатку и оттуда наверх, в мансарду, где спит себе Жека и видит сны про скелетов… Вот пускай и видит их только во сне!

Скелет обернулся, то ли услышав меня, то ли почуяв икону. Получается, что я с Иоанном Сочавским прямо на Жеку его гоню. А что делать?

ЧТО ДЕЛАТЬ?!

Вспискнув от ужаса, я выставил икону перед собой и кинулся на прорыв, обходя врага сбоку. Рисковал отчаянно. Я ведь знал только то, что скелет не вошел в кабинет купца. Может, он боится святого, а может, просто уважает как солдат солдата. Иоанн же погиб геройски. Его заставляли стать предателем, забивали насмерть колючими палками из шиповника. А он только ругал врагов… Так вот, одно дело – не вламываться с оружием в дом к уважаемому человеку. И совсем другое – когда надоедливый пацан стащил портрет этого человека и прикрывается им, как щитом. Скелет мог прикончить меня чисто из уважения к святому, чтобы вернуть икону на место.

Но – обошлось. Он только проводил мой отчанный рывок нацеленным острием сабли.

Я встал между ним и братом, перекрывая ход на лестницу, и, торжествуя, вскинул икону над головой… Треснула ткань, это я в потемках зацепился рукавом за угол витрины. Икона выскользнула из рук, проехала по витринному стеклу мимо шарахнувшегося скелета и остановилась так далеко, что мне жизни не хватило бы добраться.

Глупо, как же глупо умереть от руки того, кто сам давно умер! Интересно, какое объяснение придумает не верящая ни в Бога, ни в нечисть тетя Света, когда найдет меня зарубленного древней саблей?

Я зажмурился и ждал, ждал, ждал смертельного удара…

Глава VI. Неожиданная помощь

Над ухом просвистело и с костяным грохотом обрушилось на пол в шаге от меня. Скелет. Сам поскользнулся, что ли?

В руку мне ткнулся мокрый нос, Гражданин Собакин горячо выдохнул, щекоча ладонь. Другой бы пес набросился и облизал с головы до ног, а он сдержанный, как дворецкий у английского лорда.

– Явился! – буркнул я. – Тут скелеты шляются, а ты пропадаешь неизвестно где!

Таежный охотник вздыбил шерсть на холке и повернулся к врагу.

Просвет в тучах на этот раз был особенно ясный, без дымки, за окном звезды россыпью, луна прожектором. Скелет бодро вскочил и от избытка силы закрутил саблей восьмерку.

– Ры! – прокомментировал Гражданин Собакин тоном артиста, который двадцать лет играет бесконечно надоевшую роль пса и даже не делает вид, что старается.

Скелет шагнул к нам.

Собакин ужом скользнул мимо и повторил охотничий прием, от которого у меня, помнится, долго болел копчик.

Раз! – пес вцепился в подол кольчуги.

Два! – скелет с размаху сел на пол.