Черные орхидеи (сборник)

А Льюис Хьюитт, хотите верьте, хотите нет, с гордостью прошептал Теодору:

– В колледже я занимался в театральной студии.

Глава десятая

– Ну вот. Я куплю вам в награду шоколадную медаль, – с отвращением сказал Кремер.

Прошло пять часов. В половине седьмого вечера мы сидели втроем в кабинете: я на своем обычном месте, Кремер – в красном кожаном кресле, а Вульф возвышался над своим столом, скрестив руки на животе. Глаза его, теперь почти полностью открытые, слегка покраснели.

Кремер сварливо продолжал:

– Дилл, конечно, был убийцей. Теперь он мертв, и это вы убили его. Вы заманили его в пересадочную ложным вызовом к телефону. Он вздумал запереть дверь в комнату, где сидели мы, и пустил газ. Почему же он просто не сбежал? Откуда вы знали, что он не сделает этого?

– Тьфу, – лениво произнес Вульф. Он пожал плечами. – Сбежать, не подождав несколько минут, чтобы удостовериться, что газ сделал свое дело? И оставить дверь запертой, а клапан открытым? Дилл был глуп, но не настолько же. Обождав немного, он закрыл бы клапан, убедился, что с нами покончено, и спокойно вышел, оставив дверь закрытой, но не запертой, словно произошел несчастный случай. Он, возможно, даже оставил бы клапан чуть-чуть приоткрытым. – Вульф снова пожал плечами. – Нет. Это совершенно исключено. Дилл ни за что бы не удрал, не проведав нас.

– Вы были в этом уверены?

– Да, был.

– И вы сознательно допустили это?

– Да.

– Следовательно, вы убили его.

– Мой дорогой сэр, – Вульф нравоучительно поднял палец, – я ничего не имею против того, чтобы вы делились со мной своими переживаниями, но исключительно как частное лицо. Если же вы говорите официально, то напрасно. Я вполне могу даже предстать перед судом. Не отрицаю, что я перекрыл трубу, по которой идет газ, чтобы он выходил в ту комнату. Не отрицаю также, что убедил мистера Хьюитта разыграть этот спектакль, взывая к его чувству справедливости. Я нащупал его слабое место: он всегда мечтал стать актером. Он даже позволил мне упомянуть о его трости. Вся история преступления была, конечно, абсолютной правдой, но относилась целиком к Диллу. Я предупредил и Теодора, чтобы он сыграл свою роль. Он работает у меня и подчиняется моим распоряжениям. Не стану также отрицать, что велел Фрицу сидеть в комнате под оранжереей и мои три удара в пол были сигналом, чтобы он позвонил по телефону, а пять ударов позже – сигналом подняться наверх и включить вентиляцию. Не отрицаю и того, что сознательно дал этот сигнал лишь по истечении трех минут с момента, когда выяснилось, что дверь заперта. Больше того, я заранее пустил мизерное количество газа, чтобы нос мистера Дилла привык к нему и он не сразу почувствовал запах, когда откроет клапан. Такие приготовления были сделаны мною, чтобы Дилл погиб сам, если бы захотел открыть клапан и убить всех нас. Все эти доводы я могу изложить суду. – Вульф перевел дух. – Остается фактом, что Дилл открыл клапан с намерением умертвить восьмерых человек, включая вас, инспектор. Ни один суд не поставит мне это в вину. Так же как никто не поставит мне в вину ваше оскорбленное достоинство.

– К черту мое достоинство! – прорычал Кремер. – Почему бы вам не послать штату Нью-Йорк уведомление о казни законченного убийцы, состоявшейся в вашей оранжерее?

Вульф хихикнул:

– Надо попробовать. Хочу сказать вам откровенно, мистер Кремер. Существует несколько причин, почему было невыгодно, чтобы Дилл предстал перед судом. Первое: было бы весьма трудно уличить его. Второе: всплыла бы история с тростью мистера Хьюитта, а меня как раз и наняли, чтобы это предотвратить. Третье: процесс мог бы скомпрометировать Арчи – ведь это он дернул веревку и застрелил человека. Четвертое: мисс Лэшер покончила бы с собой. Она не особенно умна, но горда, как дьявол. Эта леди вбила себе в голову, что если расскажет, что она видела в коридоре, где пряталась, то это непременно приведет к огласке ее отношений с Гарри Гулдом и нанесет непоправимый ущерб фамильной чести.

– Все эти детали так или иначе всплыли бы.

– Конечно, раз за дело взялись вы. Когда Арчи ввел мисс Лэшер в оранжерею, где были вы, она почувствовала себя конченым человеком. Это имело свою выгоду: Дилл сознавал, как она близка к тому, чтобы сломаться, и это, вкупе с перспективой встречи с владельцем гаража, сломало его самого. Ситуация была рискованной. В любую минуту, пока я говорил, мисс Лэшер могла выпалить, что убийца – Дилл, а не Хьюитт, и все испортить.

– А трость действительно принадлежит Хьюитту?

– Да. И это, как я уже говорил, не следует предавать огласке.

– Где же Дилл раздобыл ее?

– Понятия не имею. Хьюитт, вероятно, оставил ее где-то, она попалась на глаза Диллу, и тот решил ею воспользоваться. Кстати, не подлежит огласке и причастность к делу мисс Лэшер. Помните, вы обещали. Я обязан ей всем ходом расследования. Если бы среди прочих вещей Гулда она не сберегла счет из гаража, я бы оказался в тупике.

– И еще одно, – вставил я. – Если вы вынесете на всеобщее обсуждение маленькую неприятность, которая произошла с отцом мисс Трейси, это не принесет вам прибавки к жалованью.

– Ничто не может принести мне прибавки к жалованью, – с чувством сказал Кремер. – А что касается отца мисс Трейси… – Он махнул рукой.

Вульф удивленно посмотрел на меня:

– Я думал, ты уже не собираешься на ней жениться.

– Нет. Но я человек сентиментальный и люблю предаваться воспоминаниям. Боже мой! Как же ей надоест Фред! Кстати, раз уж вы подводите итоги, в чем же заключалась страшная тайна Энн?

– Не такая уж страшная. – Вульф покосился на часы и, убедившись, что до обеда еще далеко, скорчил недовольную гримасу. – Мисс Трейси сегодня подтвердила мои предположения. Гулд был влюблен в нее и абсолютно лишен порядочности. Он пригрозил, что, если она ему откажет, он вынудит мистера Дилла арестовать ее отца. Кроме того, он упоминал о крупных суммах, и, естественно, когда Гулда убили, мисс Трейси заподозрила, что в этом замешан Дилл, но по понятным причинам, опасаясь за отца, не захотела обнаруживать свои подозрения. – Вульф снова скрестил руки. – Удивительно еще, что Гулд прожил так долго при его характере. Он не постеснялся объявить мисс Лэшер, что собирается жениться на другой. Это было и глупо, и жестоко. Он дал понять мисс Трейси, что шантажирует Дилла. Это была грубая оплошность. Я полагаю даже, что это он заразил павильон Ракера и Дилла пожелтением Курума – без сомнения, чтобы усилить давление на его хозяина. Это было глупо и вызывающе. Разумеется, и Дилл был не менее глуп, пытаясь нанять меня для расследования причин этой болезни. Вероятно, подготовка убийства вывела его из равновесия, ведь бравада не в его характере. Быть может, у него была бредовая идея, что мое участие в этом расследовании отведет от него подозрения в другом. Он не годился для такого обдуманного и хладнокровного убийства: слишком слабые нервы.

– Зато у вас крепкие, – сказал Кремер, вставая. – Мне пора бежать. Одно только я не до конца понял. Вы говорили, что Дилл ездил в Пенсильванию, чтобы заразить какие-то кусты. Вы заметили тогда, что ревность цветоводов друг к другу часто доводит их до крайности. Неужели Диллом двигало это?

Вульф покачал головой:

– Я говорил тогда о мистере Хьюитте. Дилл хотел только расправиться с конкурентом и увеличить свои доходы. Появись те родалии на рынке, его собственные акции сильно упали бы. – Вульф вдруг выпрямился и заговорил другим тоном: – Как вам известно, я работал на клиента. И принял плату вперед. Мне хотелось бы показать ее вам. Арчи, принеси их, пожалуйста.

Я устал от всей этой кутерьмы и «маленького эксперимента», но он сказал «пожалуйста». Поэтому я поднялся в оранжерею, принес их и расставил все три на столе Вульфа.

Он встал и в восхищении склонился над ними.

– Они абсолютно уникальны, – произнес он благоговейно. – Ни единого пятнышка! Несравненные орхидеи!

– Да, славные цветочки, – вежливо сказал Кремер, направляясь к выходу. – Но мрачноваты. Мне больше нравятся герани.

Перевод А. Голосовской

Смерть там еще не побывала

Глава первая

Наш самолет спланировал вниз, и в двадцать минут второго его шасси коснулись бетонки, расположенной параллельно реке Потомак. Дело было в промозглый понедельник, в самом начале марта.

Я не имел ни малейшего представления о том, что мне предстоит дальше. Меня могли оставить в Вашингтоне или с тем же успехом вновь посадить в самолет и отправить в Детройт или даже в Африку. Именно поэтому я счел за лучшее оставить свой багаж в камере хранения, а сам покинул аэропорт и поймал такси. Затем на протяжении двадцати минут я наблюдал за тем, как водитель продирается по улицам столицы, наводненным двумя миллионами государственных служащих: в военной форме и в штатском, на машинах и пешком. После того как я переступил порог здания и предъявил документы, мне пришлось прождать еще двадцать минут. Наконец меня провели по лабиринту коридоров в просторную комнату с большущим столом.

Так впервые в жизни я предстал перед начальником разведки сухопутных войск США. Он был в форме, грузный, с двумя подбородками, маленькие глазки смотрели на собеседника очень внимательно. Я бы с огромным удовольствием пожал этому человеку руку, но он лишь велел мне сесть, глянул на листок, лежавший поверх внушительных размеров горы бумаг, после чего сухо и бесстрастно сообщил мне, что меня зовут Арчи Гудвин.

Я неопределенно кивнул. Насколько я понимал, мне только что сообщили военную тайну.

– Что, черт возьми, происходит с Ниро Вульфом? – ядовито осведомился начальник разведки.

– Не понимаю, о чем вы, сэр. Он что, заболел?

– Вы проработали на него целых десять лет. Были его главным помощником, занимались вместе детективной работой. Это так?

– Да, сэр. Совершенно верно. Однако за все это время мне так и не удалось выяснить, что же такое с ним происходит. Впрочем, если хотите, я могу поделиться с вами парой версий…

– Должен признать, майор Гудвин, что вы весьма недурно расхлебали ту кашу в Джорджии.

– Благодарю вас, сэр. Так вот, возвращаясь к Ниро Вульфу…

– Да, я хочу прояснить обстановку. – Он отодвинул бумаги в сторону. – Именно поэтому я и послал за вами. Ниро Вульф что, сумасшедший?

– В числе прочих я рассматривал и такую версию тоже, – тщательно подбирая слова, отозвался я и положил ногу на ногу, но, вспомнив о своей нынешней должности, тут же сел прямо. – Не буду отрицать, что Ниро Вульф – выдающийся человек, но он способен довести любого до белого каления. Слово «помощник» не совсем правильно описывает мою работу. Мне приходилось быть одновременно и ускорителем, и тормозом. Кстати, осмелюсь заметить, что мое прежнее жалование в три раза превышало нынешний оклад. Разумеется, если бы мне присвоили звание полковника…

– Вам давно дали майора?

– Три дня назад.

Начальник разведки выругался. Лаконично, но с большим чувством.

– Именно так, сэр, – согласился я.

В ответ он коротко кивнул в знак того, что вопрос закрыт, и продолжил разговор о деле:

– Нам нужен Ниро Вульф. Пусть даже и без официального зачисления в штат. Не знаю, так ли он хорош, как о нем все говорят…

– Ему нет равных, – отозвался я. – Не люблю это признавать, но от правды никуда не денешься.

– Превосходно. Честно говоря, я тоже слышал о нем именно такие отзывы. Так вот, Ниро Вульф нам нужен, и мы пытались его заполучить. К нему наведывались и капитан Кросс, и полковник Райдер, но сам он отказался приехать к генералу Файфу. У меня на столе лежит рапорт о том…

– К Вульфу нужен особый подход, – осклабился я. – Пригласи его хоть император Китая, он бы все равно к нему не поехал. Сильно сомневаюсь, что он вообще хоть раз выходил из дому с тех пор, как я уехал – а ведь уже минуло два месяца. Самое ценное, что есть у Вульфа, – это его мозги. Хотите, чтобы он на вас работал, – значит, придется все доставлять ему прямо на дом: свидетелей, улики…

Начальник разведки нетерпеливо покачал головой:

– Именно это мы и пытались проделать. Не сработало. Полковник Райдер приехал к Вульфу и предложил поработать над одним крайне важным делом, а он отказался наотрез. Судя по нашим данным, Ниро Вульф не фашист и не пацифист. Так что с ним такое?

– Да ничего особенного. Он действительно не фашист и не пацифист. Возможно, Вульф просто был в плохом настроении. У него вообще дурной норов, а сейчас он вдобавок горюет из-за того, что меня нет рядом. Однако главная проблема заключается в том, что люди, которых вы посылали к Вульфу, не знают, как правильно с ним разговаривать.

– А вы, получается, знаете?

– Так точно, сэр.

– Тогда езжайте и поговорите с ним. Мы предлагаем ему постоянную занятость. Вульф нам нужен немедленно, чрезвычайно срочно – в связи с делом, подробности которого ему изложил полковник Райдер. Пока никто даже толком не знает, с какой стороны взяться за эту задачку. Итак, сколько вам нужно времени?

– Сложно сказать. Все зависит от обстоятельств. – Я встал: пятки вместе, носки врозь. – Может, час, может, день, может, неделя, а может, полмесяца. Мне придется, как и прежде, жить у него в доме. Лучше всего уговоры на Вульфа действуют поздним вечером.

– Превосходно. Как доберетесь до Нью-Йорка, позвоните полковнику Райдеру на Губернаторский остров. Ему же станете докладывать о своих успехах. Когда мистер Вульф будет готов его принять, также свяжетесь с ним. – Мой собеседник встал, протянул мне руку, и я ее пожал. – Не тратьте понапрасну ни минуты.

Меня проводили вниз, где в одной из комнат выдали билет на трехчасовой рейс до Нью-Йорка, а такси спешно доставило меня в аэропорт: времени у меня оставалось ровно на то, чтобы сдать багаж и добежать до самолета.

Глава вторая

Все места в самолете были заняты, пустовало лишь одно – в носовой части у самого прохода. Я кивнул соседу, сидевшему возле иллюминатора. Моим попутчиком оказался очкарик с измученным лицом. Запихнув пальто и шляпу на багажную полку, я опустился в кресло. Минуту спустя самолет вырулил на взлетно-посадочную полосу, понесся вперед, трясясь всем корпусом, и наконец поднялся в воздух. В тот самый момент, когда я отстегнул ремень безопасности, на подлокотник моего кресла опустилась изящная женская рука. Остановившаяся передо мной блондинка наклонилась и обратилась к моему соседу-очкарику:

– Извините, не могли бы вы поменяться со мной местами? Пожалуйста, очень вас прошу.

Поскольку я не хотел затевать разборки при всех, мне не оставалось ничего, кроме как смириться с происходящим и выкарабкаться из своего кресла, чтобы пропустить соседа. Очкарик удалился, девушка опустилась на его место, а затем сел и я – как раз вовремя, потому что самолет накренился, совершая поворот.

– Эскамильо[1], милый, прошу тебя, не надо меня целовать на людях! Боже всемогущий, до чего же ты красив в этой форме!

– А я и не собирался тебя целовать, – холодно отозвался я. – Ни на людях, ни наедине.

Ее голубые глаза были чуть прикрыты, а уголок рта слегка приподнят. С объективной точки зрения никаких претензий к внешности девушки быть не могло, однако беда в том, что в тогдашнем настроении я просто не мог воспринимать Лили Роуэн объективно. Я уже однажды рассказывал, как свел с ней знакомство за городом. Дело было возле забора, огораживавшего пастбище. История началась с того, что во время прогулки по пастбищу я повстречался с быком, и к тому моменту, когда я добежал до забора, меня уже мало заботили как внешний вид, так и сохранение собственного достоинства. Так или иначе, мне удалось перебраться через забор. Свалившись с него, я кубарем прокатился ярдов десять, и в тот самый момент, когда с трудом поднимался на ноги, девушка в желтой рубашке и брючках с ехидным видом захлопала в ладоши и с манерной медлительностью произнесла: «Превосходно, Эскамильо! Давай-ка еще разок!»

Это была Лили. Ну, мы познакомились, а дальше… В общем, закрутилось… То да сё… Одно за другим… Но сейчас…

Лили сжала мою руку и произнесла:

– Эскамильо, милый…

Я посмотрел ей прямо в лицо и сказал:

– Слушай, я мог бы сейчас встать и попросить кого-нибудь из пассажиров поменяться со мной местами. Я этого не делаю только по одной причине: я в форме, а служба в армии обязывает вести себя с достоинством в общественных местах. Я прекрасно знаю, на что ты способна. Пожалуйста, сиди тихо. Я собираюсь читать газету.

С этими словами я развернул «Таймс». Лили расхохоталась своим особенным грудным смехом, который я некогда находил весьма привлекательным, после чего поудобнее устроилась в кресле так, чтобы ее рука касалась моей.

– Порой я начинаю жалеть, что тогда, три года назад, ты все-таки убежал от быка. Знаешь, когда я в тот день смотрела, как ты карабкаешься через забор, я даже и подумать не могла, что до такого докачусь. Ты не отвечал на мои письма и телеграммы. Я отправилась в Вашингтон, чтобы разузнать, где ты находишься, и потом поехать туда, где бы ты ни находился. И вот она я, прямо перед тобой. Я, гордая Лили Роуэн собственной персоной! Эскамильо, посмотри на меня!

– Я читаю.

– Боже всемогущий, как же тебе идет форма. Ты в ней такой суровый, такой мужественный. Разве тебя не удивляет, что мне удалось разузнать, каким рейсом ты летишь, и сесть на самолет раньше тебя? Правда, я умница?

Я промолчал.

– Отвечай, когда тебя спрашивают, – произнесла Лили. На этот раз в ее голосе послышалась резкость.

Как я уже упоминал, эта женщина была способна на все что угодно.

– Да, – отозвался я, – ты умница.

– Спасибо. Кстати, у меня хватило ума догадаться, отчего ты на меня так взбеленился. Я сказала тебе, что отказ Ирландии предоставить союзникам морские и военно-воздушные базы – фальшивка. Мой отец приехал в Штаты из Ирландии и сколотил на строительстве канализации целых восемь миллионов долларов. Да, я ирландка, и ты это прекрасно знаешь, и вот теперь ты дуешься на меня из-за того, что я тебе соврала. И еще мне кажется, ты считаешь, будто устал от меня. Я тебе надоела. Ну, что скажешь?

– Малыш, я теперь служу в армии, – промолвил я, не отрывая глаз от газеты.

– Ну да, служишь, и что с того? Я отправила тебе сорок телеграмм, предлагала немедленно приехать, быть рядом и читать тебе вслух. Было дело или нет? Затем я подумала, что с тобой могло что-то стрястись: вдруг ты заболел или еще чего случилось. И поэтому я целых три раза ездила к Ниро Вульфу: а что, если ты прислал ему хоть какую-то весточку? Кстати, что, черт возьми, с ним происходит? Вульф отказывается меня принимать. И это притом, что я ему нравлюсь.

– Ты ему не нравишься. Он вообще женоненавистник.

– Зато ему нравится, что я интересуюсь его орхидеями. Кроме того, я написала Вульфу, что у меня для него есть дело и что я оплачу его услуги из своего кармана. Но он не пожелал поговорить со мной даже по телефону.

– Что за дело? – поднял я взгляд на Лили.

– Ага, интересно? – Уголок ее рта пополз вверх.

– Иди к черту.

– Будет тебе, Эскамильо. Неужели я для тебя совсем ничего не значу?

– Угадала.