Где Цезарь кровью истекал (сборник)

– Идите сюда и дайте мне сигарету. Клайд Осгуд потерял голову и поэтому свалял дурака. Что может случиться с быком, если здесь всего двое ворот и одни находятся возле дома, а вторые охраняете вы? К тому же сейчас вы ничем не можете способствовать своей карьере. Идите же сюда и поиграйте с одной из ваших игрушек.

Я посветил в направлении ворот, выключил фонарик и подсел к ней.

– Не так близко, – произнесла она совершенно другим тоном. – Я боюсь щекотки.

– Во всем этом был, конечно, элемент неожиданности, – признал я, доставая сигареты. – Однако должен предупредить, что такие выходки меня раздражают. Ничего нового для меня вы не придумаете. К тому же вы немного не рассчитали. Подобная игра в кошки-мышки оправдана только тогда, когда вы уверены, что рыбка уже клюнула, а вам еще далеко…

Я прервал свои рассуждения, потому что она вскочила и зашагала прочь.

– Обед отменяется, – крикнул я ей вдогонку, – а что-то другое вы вряд ли сможете предложить.

Она вернулась, вновь уселась на подножку в футе от меня и провела кончиками пальцев по моему рукаву.

– Дайте мне сигарету, Эскамильо.

Я чиркнул спичкой, и она прикурила.

– Спасибо. Ну что ж, давайте знакомиться? Расскажите мне о себе.

– Что именно?

– Ну… расскажите о своей первой женщине.

– С удовольствием. Я плыл вверх по Амазонке на каноэ. Я был один, так как всю провизию шутки ради скормил крокодилам, а нанятые мной туземцы сбежали в джунгли. В течение двух месяцев я питался только рыбой, но однажды огромный тарпон оборвал мою снасть, и я остался без пропитания. Я умирал от голода, но упорно двигался вверх по реке, пока на пятый день не наткнулся на маленький островок. На берегу его стояла женщина восьми футов ростом. Это была амазонка. Я причалил к берегу, она подхватила меня на руки и отнесла в свою хижину, уверяя, что мне недостает только женской ласки. Ничего съедобного на острове не оказалось. Поэтому я избрал единственный выход и к заходу солнца уже варил амазонку в огромном котле, куда она обычно выжимала масло из лимонов. Она оказалась потрясающе вкусной. Насколько я помню, это и была моя первая женщина. Конечно, с тех пор…

Лили прервала меня и попросила рассказать о чем-нибудь другом. Мы выкурили еще по сигарете, и, возможно, мое дежурство так и закончилось бы, если бы вдруг с пастбища не донесся звук глухого удара, едва слышный из-за стрекота сверчков и кузнечиков. Это меня не очень обеспокоило, но я вспомнил, что ближайшие ко мне ворота не единственные, и решил выяснить, в чем дело. Лили запротестовала, уверяя, что это нелепо, но все-таки пошла со мной.

Она уцепилась за мою руку, – по ее словам, чтобы не упасть. Я забыл о зарослях шиповника, и Лили запуталась в них, так что мне пришлось извлекать ее оттуда. Завернув за угол, мы очутились в огороде, рядом с домом. Я сказал, что теперь она может уйти, но она заявила, что ей нравится мое общество. Цезаря я так и не обнаружил. Видимо, он предпочитал другой конец пастбища.

Мы приблизились ко вторым воротам, но быка по-прежнему нигде не было видно. Я остановился, прислушиваясь, и до меня донесся какой-то шорох, словно что-то волокли по земле. Я поспешил вперед, время от времени посвечивая на пастбище. Лили чуть приотстала. Признаться, шорох встревожил меня, поэтому я почувствовал огромное облегчение, когда увидел быка ярдах в десяти от забора. Потом мне показалось, что он стоит на голове. Во всяком случае, так это выглядело при тусклом свете фонарика.

Я припустил трусцой. Когда я остановился в очередной раз и включил фонарик, то увидел, что бык катает что-то рогами по земле. И вдруг я разглядел такое, что мои пальцы, державшие фонарик, онемели. Позади я услышал испуганный возглас Лили, а затем ее хриплый шепот:

– Это… это… Господи, да отгоните же быка!

Мне подумалось, что жертва, может быть, еще жива и надо действовать быстро и решительно. Я переложил фонарик в левую руку, достал пистолет и начал медленно приближаться к быку. Опасаясь, что он кинется на свет, я вытянул в сторону руку с фонариком и светил быку прямо в морду. Бык не тронулся с места. Когда я находился в десяти футах от него, он поднял голову и заморгал. Я несколько раз выстрелил в воздух. Бык взбрыкнул и ускакал прочь, сотрясая землю.

Я мигом подбежал к тому, что лежало на земле, и посветил фонариком. Одного взгляда было достаточно. Черта с два он жив, подумал я и принялся освещать пастбище, высматривая быка, но тут же понял, что это глупо, и вернулся к забору. Лили была на грани истерики. Она забросала меня вопросами.

– Это Клайд Осгуд, – ответил я. – Мертвый. Убирайтесь отсюда или замолчите, а то… – Я услышал крики со стороны дома и что есть мочи завопил: – Сюда! Сюда!

Показались огоньки фонариков. Через минуту на месте происшествия было уже четверо: Пратт, Джимми, Кэролайн и Макмиллан. Мне не пришлось ничего объяснять. Фонари были у каждого, а остальное лежало перед глазами. Кэролайн, взглянув, отвернулась и больше не оборачивалась. Пратт привалился к забору, не в силах отвести взгляд. Джимми влез было на забор, но тут же спрыгнул назад.

– Вынесите его оттуда, – сдавленным голосом произнес Пратт. – Надо вынести его… Где Берт? Куда подевался этот чертов Берт?

Макмиллан спросил:

– В кого вы стреляли? В Цезаря? Где он?

– Не знаю, – ответил я.

Появился Берт с сильным электрическим фонарем. Из темноты вынырнул Дейв с дробовиком в руках. Возвратившийся откуда-то Макмиллан сказал, что бык на другом конце пастбища и что его нужно привязать, но куда-то пропала веревка. Не видел ли ее кто-нибудь? Мы ответили, что не видели. Дейв вызвался принести веревку, и Макмиллан привязал быка. Я вдруг услышал свое имя и с изумлением увидел Вульфа.

– Где твой фонарик? – спросил он. – Дай его мне.

– Как вы попали сюда?

– Гулял, услышал выстрелы и встревожился, не случилось ли чего с тобой. Когда я подходил, мистер Макмиллан, привязывавший быка, рассказал мне, что́ произошло. Вернее, что́ было обнаружено. Кстати, мне вновь придется тебя предупредить, чтобы ты сдерживал свои профессиональные инстинкты. Не хватало только оказаться замешанным в этом деле!

– При чем тут профессиональные инстинкты?

– О! У тебя шок. Когда он пройдет, постарайся сообразить. – Он протянул руку. – Дай сюда фонарик.

Я отдал ему фонарик, и он пошел вдоль забора. Тут Макмиллан позвал меня на подмогу. Соскочив на непослушных ногах на пастбище, я заставил себя вернуться к месту происшествия. Дейв притащил брезент, и Джимми с Макмилланом растянули его на земле.

– Не надо его… Может быть, еще не поздно… Вы уверены, что он мертв? – произнес Пратт дрожащим голосом.

– У вас есть глаза? – спросил Макмиллан, расправляя брезент. – Посмотрите сами. Помогите, Гудвин. Положим его на брезент и возьмемся все вместе.

Мы понесли брезент – все, кроме Дейва, который поспешил вперед, чтобы открыть ворота. Когда мы шли мимо привязанного быка, он повернул голову и проводил нас взглядом. За воротами мы опустили брезент, переменили руки и понесли дальше. Взойдя на террасу, мы остановились в нерешительности, но тут появилась Кэролайн и провела нас в комнату за гостиной, где она накрыла простынями стоявший в углу диван. Мы опустили тело на диван, но брезент открывать не стали. Потом мы стояли вокруг, не глядя друг на друга.

Нарушил молчание Дейв:

– Никогда не видел ничего подобного. Господи, никогда такого не видел…

– Замолчи, – приказал ему Пратт. Он выглядел совсем разбитым. – Надо позвонить… Надо сообщить Осгудам. И доктору тоже. Обязательно надо вызвать доктора…

Джимми взял его под руку:

– Крепитесь, дядюшка. Вы не виноваты… Какого черта его понесло на пастбище? Выпейте чего-нибудь. Я сам позвоню.

Берт выскочил из комнаты, как только услышал слово «выпейте». Кэролайн вновь исчезла. Остальные топтались на месте. Я оставил их и пошел наверх.

В нашей комнате Ниро Вульф, уютно устроившись в кресле, при свете настольной лампы читал одну из книг, которые мы захватили с собой. Узнав мою походку, он не поднял головы, когда я вошел, – прямо как у себя дома. Я прошел в ванную, вымыл холодной водой руки и лицо, вернулся в комнату и сел.

Вульф оторвался от чтения:

– Ты не собираешься спать? Тебе бы следовало лечь. Расслабься, я скоро закончу. Уже одиннадцать часов.

– Знаю. Скоро явится доктор и захочет меня видеть. Я ведь был главным очевидцем.

Вульф кашлянул и снова углубился в книгу. Задумавшись, я сидел на краешке стула. Не знаю, сколько это продолжалось, но, когда Вульф снова заговорил, я обнаружил, что, уставившись в пол, скребу ладонь левой руки пальцами правой.

– Арчи, меня это раздражает.

– Привыкнете со временем, – грубо отозвался я.

Он дочитал до конца абзаца, закрыл книгу и вздохнул:

– Что, нервы не выдержали? Конечно, у тебя был шок. Но ведь тебе и прежде доводилось сталкиваться с такими вещами.

– Нет, дело не в нервах. Продолжайте читать. Сейчас у меня просто паршивое настроение, но к утру все пройдет. Вы что-то говорили о профессиональных инстинктах. Есть же у меня профессиональная гордость – пусть немного, но есть. Должен был я следить за быком или нет? В этом ведь заключалась моя работа. А я сидел у дороги и покуривал, в то время как бык убивал человека.

– Ты охранял быка, а не человека. Бык цел и невредим.

– Благодарю покорно. Не было еще случая, чтобы вы дали мне важное поручение, а я с ним не справился. Если Арчи Гудвину поручили следить, чтобы на пастбище ничего не произошло, то ничего и не должно было произойти. А вы говорите, что бык цел и невредим и что он всего-навсего убил человека…

– Ты считаешь, что должен был это предотвратить?

– Да. Я был обязан не допустить этого.

– Когда наконец ты научишься точности? – вздохнул он. – Ты говоришь, будто я сказал тебе, что бык убил человека. Я этого не говорил. Если бы я так сказал, то погрешил бы против истины. Мистер Осгуд, безусловно, убит, но не быком.

Я вытаращился на него:

– Вы с ума сошли! Я видел это собственными глазами!

– Расскажи, что́ ты видел. Я не слышал от тебя никаких подробностей. Однако, бьюсь об заклад, ты не видел, как бык подцепил живого Осгуда на рога. Не так ли?

– Не видел. Когда я туда добрался, бык катал Осгуда по земле. Я не знал, жив ли еще Осгуд, поэтому перелез через забор и пошел к быку. Когда я был в десяти футах…

Вульф нахмурился:

– Ты подвергал себя ненужной опасности. Осгуд был уже мертв.

– Тогда я этого не знал. Я выстрелил в воздух, бык убежал, а я пошел посмотреть. Собственно, и вглядываться особенно не пришлось. А теперь у вас хватает хладнокровия утверждать, что бык его не убивал. Вы что, хотите состряпать из этого криминальный случай, потому что мы временно остались не у дел?

– Нет. Я хочу, чтобы ты прекратил скрести себе ладонь и дал мне дочитать главу. Я же объясняю тебе, что смерть мистера Осгуда не была результатом твоей халатности. Это произошло бы, где бы ты ни находился. Я могу назвать тысячу твоих промахов, но случившееся сегодня к ним не относится. Это вообще не промах. Ты должен был следить за тем, чтобы быка не увели из загона. У тебя не было причин подозревать, что кто-нибудь попытается причинить быку вред. Ведь задача противной стороны как раз и заключалась в том, чтобы сохранить ему жизнь. Я надеюсь, что ты не будешь больше… – Он умолк, услышав шаги в коридоре.

Раздался стук в дверь, и вошел Берт.

– Вас просят спуститься вниз. Приехал мистер Осгуд.

Я ответил, что сейчас приду. Когда Берт вышел, Вульф сказал:

– Можешь ограничиться существом дела. То, что ты чесал себе ладонь, а я пытался это прекратить, касается только нас.

Я ответил, что думаю точно так же, и оставил его наедине с книгой.

Глава пятая

Внизу у лестницы меня поджидал Пратт. Он стоял, засунув руки в карманы и крепко стиснув зубы. Молча кивнув, он проводил меня в гостиную. Там, кусая губы, сидел какой-то человек. Не успели мы войти, как он рявкнул:

– Это вы Гудвин?

На его лице так и было написано, что он из тех, кто обожает командовать. Я сдержался и спокойно ответил:

– Да. Арчи Гудвин.

– Это вы стреляли и отогнали быка?

– Да, доктор.

– Я не доктор! Я Фредерик Осгуд. Моего сына убили. Моего единственного сына.

– Извините, я подумал, что вы доктор.

– Доктор едет из Кроуфилда. Мистер Осгуд живет по соседству и приехал раньше, – сказал Пратт.

Он стоял в сторонке и глядел на нас, по-прежнему держа руки в карманах.

– Расскажите, как все было. Я хочу знать, – потребовал Осгуд.

– Хорошо, сэр.

Я рассказал ему все вплоть до того момента, когда к месту действия подоспели другие. В конце я сказал, что остальные подробности он может узнать у мистера Пратта.

– Пратт вас не касается. Так вы говорите, что, когда мой сын залез в загон, вас там не было.

– Именно так я и говорю.

– Вы нью-йоркский детектив?

– Частный, – кивнул я.

– Служите у Ниро Вульфа и приехали сюда вместе с ним?

– Совершенно верно. Мистер Вульф сейчас наверху.

– Чем вы тут с Вульфом занимаетесь?

Не меняя тона, я ответил:

– Если хотите получить по зубам, то лучше встаньте.

– Какого черта…

Я предостерегающе поднял руку:

– Полегче. Я знаю, у вас только что погиб сын, и готов сделать на это скидку, но вы ведете себя нагло. И вообще, что с вами? Истерика?

Он закусил губу, а через мгновение заговорил более сдержанно:

– Нет, не истерика. Я хочу решить, стоит ли вызывать шерифа и полицию. Я не могу понять, что́ случилось. Я не верю, что все произошло так, как вы говорите.

Я посмотрел ему в глаза.

– Очень жаль. Потому что мой рассказ может подтвердить свидетель, который все время находился рядом со мной. Одна… э-э-э… молодая особа.