Яд змеи

— Вот давай, не тряси бородой, а ложись и занимайся гимнастикой лежа. Давай, Сережа!

Метеоролог послушно улегся на кровать и дал себя укрыть одеялом. Успокоенный, Журавлев ушел на кухню: больного следовало накормить крепким бульоном.

Сначала Байдарин почувствовал легкое покалывание в мышцах, как бывает, когда отсидишь ногу… Сергей Александрович начал растирать руками тело, но зуд нарастал, становился все нестерпимее. Скоро Байдарину уже не помогало растирание, и он вскочил с кровати, но не устоял и, хватаясь за кровать, сполз на пол. Метеоролог неистовствовал: каждая клетка, дремавшая в течение долгого летаргического сна, возвращалась к жизни и требовала движения. В течение пяти минут он бился, как в припадке эпилепсии, и только мягкая обшивка пола предохранила его от ушибов. Журавлев нашел его в полном изнеможении в дальнем углу комнаты. Крупные капли пота покрывали все тело, словно после парной.

— Сергей, что случилось?

Байдарин перевернулся со спины и оперся на руки. Биохимик поставил на стол подогретый бульон и помог ему добраться до постели.

— Тебе надо поесть, Сережа.

— Потом.

Байдарин прикрыл глаза. Все мышцы болели, как побитые. Сразу потянуло в сон. Он заснул почти мгновенно и проспал до половины дня. Журавлев покормил его с ложечки, и он снова погрузился в сон.

Поднялся Байдарин на восходе солнца от чувства крайнего голода. Журавлев, раскинув руки, спал полуодетый на соседней кровати.

— Измучился он со мной, — подумал Байдарин. — Сам еле ходит. Глубокий старик, последний из могикан… Как это меня угораздило так заболеть?

Ему удалось самостоятельно слезть с кровати и, держась за стену, добраться до кухни. Сидя, он подогрел бульон и налил в большую пиалу. Отхлебнув глоток, сразу почувствовал неудобство: замочил невесть откуда появившиеся длинные усы. Пощупал подбородок и щеки — здесь тоже курчавились отросшие волосы…

Утолив первый голод, Байдарин отыскал зеркало и не узнал своего отражения: на него смотрели усталые, но необыкновенно молодые и чистые глаза; вместо редких, сильно тронутых проседью волос, буйно курчавилась густая шевелюра; заросли даже пролысины по углам лба, да и сам лоб был чистым, без единой морщины, как в далекой юности…

Эти странные перемены слегка оглушили его. Он присел в кресло, пытаясь понять, что произошло за это короткое для его сознания, а на самом деле, столь продолжительное время; пытался вспомнить, сколько, по словам Журавлева, пролежал в постели, но в памяти не возникало ни единой цифры. Ему очень хотелось немедленно разбудить биохимика и распросить о свой болезни, узнать, что с ним произошло, но выработанная с годами этика не позволяла нарушить покой измученного длительной бессонницей старого человека. Байдарин поднялся и прошел в ванную. Он чувствовал себя достаточно сильным, чтобы помыться и привести себя в порядок. Из ванной он вышел, как рожденный заново, настолько приятным и бодрящим ему показалось купание.

Электронная бритва легко снимала со щек и бороды пучки волос, и из-под опадающей густой растительности проявлялось молодое, даже скорее юное лицо.

После всех этих процедур нервное возбуждение опять охватило его: он долго и неотрывно смотрел в зеркало на свое лицо, потом перевел взгляд на руки. На большом пальце его левой руки был небольшой, но хорошо заметный шрам, след былой небрежности с лазерным лучом. Тогда он чуть не отхватил себе палец. Разрез захватил три четверти фаланги и, резко отдернув руку, он почувствовал острую боль: фаланга хрустнула, палец повис на связках и лоскутке кожи. Кость срастили, но шрам остался на всю жизнь. Теперь этого шрама на большом пальце не оказалось…

Неутолимое, почти животное чувство голода снова напомнило о себе. На этот раз Сергей накрошил в бульон немного хлеба, отлично понимая, что перенесенная им голодовка во время длительного сна требует большой осторожности в еде, хотя его состояние и улучшалось с каждым часом. Выпив почти полную пиалу, он не удержался и налил еще половину, на этот раз без хлеба.

— Сергей, ты какую чашку пьешь? — услышал он сзади встревоженный голос Журавлева.

— Во-первых, — обернулся с улыбкой Байдарин, — не чашку, а пиалу… что с тобой, Леня?

Биохимик смотрел на Байдарина с невыразимым удивлением, если не со страхом, и его обеспокоенность передалась Сергею. Журавлев помассировал лицо, подержался за бороду, не спуская глаз с Байдарина.

— Ну, ну… Чертовщина какая-то… значит ты, это ты…, а не…

— Да, Игнатьич. Я, это я, хотя и не представляю, что со мной произошло…

Биохимик еще раз критическим взглядом окинул фигуру Сергея.

— Мда… Зато я, кажется, кое-что начинаю соображать.

— Так выкладывай, Ленечка! Не томи душу!

— Да. Значит, так… Во-первых, молодой человек, потрудитесь называть меня по имени и отчеству. Я вам не Ленечка! А во-вторых…

Сергей не расслышал, что сказал Журавлев во-вторых. Он густо покраснел, ощутив всю бестактность своей прежней манеры, вполне уместной при одинаковом возрасте и совершенно неприемлемой сейчас, при столь очевидной возрастной разнице.

— Простите, Леонид Игнатьевич, — сказал он по-юношески смущенно, — я просто еще не осознал себя в новом положении.

— То-то! — строго сказал биохимик и вдруг бросился его обнимать. — Сергуха! Пацан! Да ведь эта мечта всей моей жизни!

Устыдившись своих бурно проявившихся чувств, Журавлев выпрямился.

— Понимаешь, я всегда подсознательно ощущал, что развитие биологических тел циклично, а, следовательно, регулировать биохимические процессы можно лишь в пределах этой цикличности.

Вечная молодость — бред! Это противоестественно. Ты обрел вторую молодость в полном смысле этого слова, но ты будешь стареть, как все люди! Стареть, ты понимаешь?! А на старости лет несколько инъекций — и после месячной летаргии наступает третья молодость, четвертая, черт возьми! Пятая! Шестая! Понимаешь? Стареть и снова молодеть — вот сущность жизненного биоцикла. Вот решение проблемы бессмертия! Но пока я старик, а ты вьюноша, прошу обращаться ко мне с почтением.

Глаза биохимика искрились юмором.

— Может, вы присядете, Леонид Игнатьевич? — обнял старика за плечи Байдарин.

— Да, Сереженька, да! Ноги не держат. Не такая уж легкая специальность быть сиделкой на старости лет.

Метеоролог усадил Журавлева в кресло и протянул пиалу с бульоном.

— Выпейте, Леонид Игнатьевич. Вам тоже надо подкрепиться.

— Давай, Сереженька, не откажусь. Хотя у тебя не дистрофия, прошу тебя, выдержи недельку. Не злоупотребляй едой. Привыкать надо постепенно.

— Леонид Игнатьевич! Я не спросил, как метеостанция?

— Ничего, Сереженька, — прихлебывая бульон, успокоил Журавлев. — Недавно я чуть подкорректировал, но автоматика работает отлично.

— Спасибо, Игнатьич, — поблагодарил Сергей и запнулся, вспомнив, что Журавлев бросил без присмотра свое хозяйство. — А как же ваши штаммы? Или за ними присматривает Владимир Кузьмич?

— Нет больше Володеньки, Сергей. Одни мы с тобой остались. Отвез его прах на корабль.

С минуту они почтительно молчали, отдавая дань уважения человеку, с которым делили трудные будни чужой планеты…

— А штаммы… — биохимик махнул рукой. Я заложил их в пассивную среду, на сохранение. Когда потребуются, размножим. Дал я маху с этой микрофлорой. Но кто же знал… Впрочем, она еще пригодится для земных растений… Да…, но это потом…

— Леонид Игнатьич, может, вы отдохнете? — спросил Байдарин, видя, что перевозбуждение сильно подействовало на Журавлева.

— Нет, Сереженька, нет! И еще раз нет! — биохимик устало улыбнулся. — У меня не так много времени… Или я сумею разобраться во всех деталях, и тогда смогу начать второй биоцикл, или… Ладно, ты понимаешь… Давай поговорим о другом. Как ты думаешь, что произошло с тобой?

— Неужели ваши опыты, Леонид Игнатьич? — обрадовался Байдарин.

— Опыты, — хмуро отмахнулся биохимик. — Они не стоят выеденного яйца. Это все твоя дружба с туземцами.

— Причем тут дружба? — недоуменно спросил метеоролог. И вдруг в памяти отчетливо возник день, когда он собирался навестить на биологической станции Журавлева и Алешина, неожиданный подарок туземцев — коробка из волокнистых растений, перевязанная узкой полоской кожи. Сергей поднял глаза на Журавлева. Как искра, мелькнула интуитивная догадка.

— Змея?!

— Да, дружище. Именно змея. Ты понимаешь, это не миф, что Туару стал юношей. Я, конечно, совершил ошибку, что убил змею…

— Значит, вы успели…

— Успел?! — возмутился биохимик. — На моем месте поступил бы так каждый. Мы прождали сутки — тебя нет. Вызываем — никакого ответа. Я помчался сюда. Ты лежал на полу. Дыхания нет, пульса нет… Я хотел послушать сердце, рванул рубашку и тогда из-под нее выскользнула такая пестрая… Я тут же каблуком раздавил ей голову. Она в конвульсиях выбросила перепончатые, такие же серо-голубые крылья… И знаешь, что-то проявилось на них… По-моему, твое лицо… Потом все померкло, превратилось в обычные черные и голубовато-серые пятна с каким-то сложным рисунком… Потом посмотришь, я ее забальзамировал.

— Но что она могла делать у меня под рубашкой? — удивился Сергей. — Насколько я помню, она меня не кусала…

— Хм… Не знаю, не знаю. Я нашел на твоей груди и шее, главным образом, на артериях следы укусов… Она питалась твоей кровью, а ее яд полностью парализовал тебя и превратил в своеобразные живые консервы.

Сергей содрогнулся. Так неприятна была ему эта мысль. Он вспомнил классические примеры из жизни земных насекомых: ос, доставляющих парализованных гусениц в свои гнезда и закладывающих их в ячейки вместе с яйцами, наездника, откладывающего яйца прямо внутрь живого, но парализованного тела гусеницы…

— Надеюсь, она не успела начинить меня своими яйцами? Иначе я буду похож на мину замедленного действия, — веселым голосом сказал Байдарин.

— Шутишь еще? — рассердился биохимик. — Нашел тему! Я тоже сначала так подумал, когда исследовал ее яд. Нет, это все же не насекомое. У нее нормальная кладка яиц. Их зародыши я обнаружил, когда вскрыл ее. Не пойму одного, как ты мог быть таким неосторожным и позволил ей укусить себя…

— Но она не кусала меня, честное слово.

— И Байдарин рассказал о своих видениях вплоть до пробуждения.

Журавлев покачал головой.

— Ну и ну! Теперь понятно, для чего этому ползающему ретранслятору крылья! Какие, к черту, крылья! Это же антенна! Удивительно чуткая и к тому же с обратной связью… Понятно. Она тебя не укусила сначала, а загипнотизировала. Уловила импульсы твоего головного мозга, усилила их и ретранслировала… Этого оказалось достаточно, чтобы ты очутился в гипнотической власти своих воспоминаний, которые показались тебе полной реальностью. Это все усиление… Ну и тварь! До чего приспособилась… Значит, если бы я ее сразу не придавил, то лежал бы с тобой рядышком.

Журавлева передернуло от такой перспективы. В течение нескольких мгновений он пережил запоздалый страх, не подсказанный прежде инстинктом. Теперь инстинкт как бы закрепил реакцию организма на это явление.

— Фу, — вздохнул с облегчением биохимик. — Аж затрясло старого дурака. Смерти испугался! — Он загадочно улыбнулся. — А в этой смерти есть свой резон. С ней, как я теперь понимаю, умирает старость. Она питалась твоей кровью в течение трех дней. И с каждым укусом вводила новые порции яда. Когда я исследовал ее яд, то понял, что он не может действовать постоянно, так как довольно быстро разрушается, я не стал тебе вводить противоядия… Уж прости, ты всегда недолюбливал эксперименты над своей собственной персоной… Я не мог отказать себе в этом удовольствии. — Журавлев хитро посмотрел на метеоролога.

— А если я подам на тебя в Высший Совет за предумышленный эксперимент без согласия?.. — отшутился Сергей.

— Кто тебе, мальчишке, поверит! А потом, человечество у меня в руках. Кому не захочется обрести вторую молодость?

— Да, это серьезный аргумент! — рассмеялся Байдарин. — Но кто захочет пригреть на своей груди змею, даже в том случае, если от этого зависит его второе рождение. А во-вторых, дорогой экспериментатор, где вы возьмете вторую змею? Ведь насколько я разобрался, воскрешать вы еще не научились.

— Фи, Сереженька, новый биоцикл пошел тебе явно не в пользу. Зачем же переносить дикарские обычаи на современную цивилизацию. Яд змеи я синтезировал. Вместо укусов можно вводить определенные дозы шприцем. Без всякой мистики и к тому же без излишней потери крови. Вот так-то, дружище!

— Игнатьич… это же… — голос Байдарина неожиданно охрип от волнения. — Значит тебя… Значит с тобой…

— Да, дорогой, поэтому я и говорю, что мне надо немного времени, чтобы отработать методику и наставления для тебя… Видишь ли, я постарше тебя. Все может случиться… Надо чтобы ты и в мое отсутствие смог повторить биоцикл, если это потребуется, чтобы дождаться прибытия нового корабля с Земли… И чтобы ты смог передать наше открытие людям…

— Значит, ты знал, что я должен помолодеть? — удивился Сергей. — Но почему же ты реагировал так бурно?..

— Я был не совсем уверен, хотя срезы с твоей кожи свидетельствовали об оживленном обмене веществ, о возвращении начальных функций. Будем говорить, я догадывался.

Через неделю Байдарин настолько окреп, что совершенно отвык от старческих привычек. Журавлев попросил перевезти большую часть его оборудования с биологической станции.

Сергей снял с вездехода весь лишний груз, даже аварийные запасы, и отправился в путь. Пробитые раньше дороги сильно заросли, но Байдарин придерживался следа, по которому приехал Журавлев. Местами этот след терялся, тогда Сергей включал инфраизлучение и на экране проявлялись замытые дождями и засыпанные пылью следы. Иногда следы проявлялись по поврежденным растениям. Переправляясь через реку, он заметил на противоположном берегу группу людей. Они так пристально рассматривали его вездеход, что Байдарину стало не по себе. Он вырулил прямо на толпу. Узнав его за ветровым стеклом, туземцы почтительно расступились, показывая знаками просьбу остановиться. Затормозив вездеход. Байдарин отодвинул силлоновый фонарь над головой и поднялся с сидения.

— Мы приветствуем тебя, сын Сере-Гей. Ты хороший уважаемый человек. Лодка твоя тоже хорошая: ходит по воде и по земле… Наши лодки не могут ходить так быстро…

Байдарин кивнул головой в знак того, что он внимательно слушает, стараясь не выдавать охватившего его волнения: на этот раз с ним разговаривал рядовой туземец, а не вождь, а это значит, что они не считают его чужим.

— Помоги нам быстро сходить на ту сторону.

— Хорошо, — сказал Сергей. — Где ваши лодки?

— Там, — туземец махнул вниз по течению. — Далеко.

— Понятно, — улыбнулся Сергей. Он боялся поверить в то, что туземцы согласятся переправляться на его вездеходе. — Садитесь, перевезу.

Туземцы, как будто для них это было привычным занятием, попрыгали на вездеход. Байдарин развернулся и направил вездеход в реку. На другом берегу старший из группы церемонно кивнул головой в знак благодарности. Сергей помахал рукой… Туземцы ушли по своим делам, а Байдарин в третий раз въехал в реку, размышляя о такой резкой перемене отношений с местными племенами. Он помнил, сколько усилий приложил Эдуард Климов, этнограф экспедиции, но дальше предотвращения столкновений и нескольких визитов наиболее уважаемых в племени людей дело не пошло. Климов пытался поразить их воображение большим телевизионным экраном, но они, посмотрев две, три минуты, равнодушно отвернулись. Никаких эмоций не вызвали и средства передвижения: вездеходы, экранолеты и вертолеты.

— Можно подумать, что они студенты высших технических курсов, которые решили на каникулах поиграть в туземцев! — возмущался тогда Эдуард.

Не удался и извлеченный из глубины археологии способ подарков. Ни одно из подношений, даже пищу, туземцы не принимали. Убедившись, что пришельцы достаточно миролюбивы и не собираются нарушать их законы, старейшины и вожди племен перестали посещать поселение, а все попытки Климова зазвать их на станцию встречали вежливым молчанием.

Сергей до конца пути размышлял о странности поведения аборигенов, но так и не мог придти к определенному выводу. Он мог понять лишь одно, что именно с него снято табу, и, возможно, не последнюю роль в этом сыграл вождь одного из племен — Туару. Байдарин отметил про себя, что его тоже звали сын Сергея, хотя они не могли допустить ту же ошибку, какую сделал он, не узнав в юноше самого Туару. Значит, аборигены назвали его так умышленно, с осознанием происшедшей с ним перемены.

Весь следующий день эта мысль не давала покоя. Отбор аппаратуры и оборудования по длинному списку Журавлева требовал внимания, а Сергей никак не мог собраться и забывал то один, то другой блок или прибор. После обеда он решил устроить себе передышку и заодно поговорить с Журавлевым. Тот довольно быстро отозвался на вызов.

— Забыл что-нибудь? — спросил он Байдарина, окинув взглядом демонтированную лабораторию.

— Кажется, пока нет… — усмехнулся Байдарин, — но могу.

И он рассказал биохимику о своей встрече и своих предположениях.

— Не знаю, Сереженька, что тебе ответить, — вздохнул Леонид Игнатьевич. — Нет нашего Климова. Он бы тебе нашел, по крайней мере, десяток объяснений, а я не специалист в психологии, тем более при контактах с иноземной цивилизацией. Впрочем, один практический совет могу дать: выбрось-ка все это из головы. Хорошо, что есть начало, а дальше образуется. Важно в принципе, что возник контакт. Истина постигается во времени и пространстве. Разберемся. Кстати, раз уж ты меня оторвал от дел, посмотри, пожалуйста, как там себя чувствуют штаммы. Забыл тебе сразу сказать об этом.

— Ладно, я загляну в хранилище.

Разговор с Журавлевым вернул Байдарина к повседневным заботам. До конца дня он упаковал и разместил на вездеходе лабораторию. Прежде чем лечь спать, он осмотрел режим автоматов в хранилище штаммов вирусов и, на всякий случай, проверил энергопитатели: кто знает, когда он сможет посетить биологическую станцию во второй раз.

Ранним утром Байдарин двинулся в обратный путь. По свежему следу вездеход шел автоматически, и у Сергея оставалось достаточно времени для наблюдений и размышлений. Пробитые когда-то дороги буйно заросли густым упругим кустарником, корявые извилистые ветки которого могли поспорить по твердости с местной секвоей. При всей чуткости саморегулирующей подвески вездеход время от времени основательно встряхивало. Тогда Байдарин торопливо оглядывал ящики: не ослабли ли крепления. Повреждения уникальных приборов лаборатории могли быть невосполнимыми, так как ни Журавлев, ни Байдарин не были специалистами в области выращивания направленных кристаллографических структур… Недалеко от реки на дорогу вышла крупная лань и уставилась на вездеход большими красновато-оранжевыми глазами. В метеорологе мгновенно пробудился охотничий инстинкт, и любопытство лани стоило ей жизни. Пришлось останавливать вездеход и подбирать добычу. Байдарин подумал, что крупная лань попалась очень кстати: половину туши можно завезти Туару и закрепить удачно начинающийся контакт с его племенем.

К деревне сквозь лес вела довольно узкая тропа, и Байдарину пришлось проявить все свое водительское мастерство, чтобы, не сбавляя скорости, избежать ударов о деревья, слишком близко растущих к тропе. Вездеход вынырнул из чащи леса на поляну, и сразу впереди открылась деревня. Сергей резко затормозил и, отодвинув фонарь, выбрался из вездехода. Он знал, что проще всего можно обратить внимание жителей, если идти по направлению к деревне. Дойдя до окраины, он остановился у той незримой черты, дальше которой никто из земных пришельцев не решался ходить, из боязни вызвать неудовольствие жителей. Несмотря на близкое соседство Байдарин, пожалуй, впервые оказался так близко от поселения, поэтому, может быть, ему резче бросились в глаза некоторые перемены. Большинство хижин, как и прежде, были тростниковые, но среди них появились и деревянные, в миниатюре копирующие его собственный дом. Почти все участки, на которых жители выращивали нехитрые овощи, теперь были огорожены частоколом от набегов диких животных. Значит, не такие уж они равнодушные наблюдатели, если перенимают полезное у пришельцев, — отметил пор себя Байдарин и подумал, оглядывая пустую на вид деревню, что сегодня, пожалуй, разговор с племенем не получится, раз все попрятались. Обычно стоило появиться близ окраины, как неизвестно откуда возникали молчаливые воины с копьями или дротиками… Может быть, теперь не желая применять прежние методы, они попрятались, давая понять, что он гость в деревне нежелательный? На всякий случай Сергей сложил руки рупором и издал крик, означающий среди аборигенов предостережение.

Из плетеного тростникового дома выглянула миловидная девушка и, приветливо улыбнувшись, что-то крикнула. На порогах ближайших хижин сразу возникло несколько любопытных женщин, следом за которыми осторожно повысовывались детские головы. Сергей понял, что мужчины, скорее всего, на охоте. Веселое оживление женщин, а главное отсутствие сторожевых воинов, подтвердили догадку, что теперь ему доверяют…

— Иди сюда, сын Сере-Гей! — крикнула девушка, первой увидевшая его. — Мы тебя не будем кушать!

Она засмеялась, довольная своей шуткой. С некоторым волнением Байдарин переступил заповедную черту и подошел к девушке.

— Твой друг Туару ждет тебя в твоем доме… А я хозяйка дома Туару, — похвасталась она своим, видимо, новым для нее положением. — Что сказать мужу, когда он вернется в свой дом?

— Я хотел поделиться добычей с вашим племенем, хозяйка дома Туару. Пусть женщины возьмут ее.

— Разве ты не знаешь, что добычу носят мужчины? — удивилась та.

— Один я не донесу добычу, — пояснил, слегка смутившись, Байдарин.

— У тебя есть твоя лодка, сын Сере-Гей, которая хорошо ходит по земле.