Благоухающий сад

Мухаммад Ибн Мухаммад Ан-Нафзави

Благоухающий сад

О ЧЕМ УМОЛЧАЛ МОНАХ ВЕНД

В прелестном романе Кнута Гамсуна «Виктория» есть стихотворение в прозе, написанное страдающим от неразделенной любви Юханнесом от имени монаха Венда. Оно называется «Любовные странствия», и в нем есть такие строки: «Что такое любовь? Это шелест ветра в розовых кустах, нет — это пламя, рдеющее в крови. Любовь — это адская музыка, и под звуки её пускаются в пляс даже сердца стариков…

Вот что такое любовь.

О, любовь — это летняя ночь со звездами и ароматом земли. Но почему же она побуждает юношу искать уединенных тропок и лишает покоя старика в его уединенной каморке? Ах, любовь, ты превращаешь человеческое сердце в роскошный и бесстыдный сад, где свалены таинственные и мерзкие отбросы.

Не она ли заставляет монаха красться ночью в запертые ворота сада и через окно глядеть на спящих? Не она ли посылает безумие на послушницу и помрачает разум принцессы? Это она клонит голову короля до земли, так что волосы его метут дорожную пыль, и он бормочет непристойные слова, и смеется, и высовывает язык.

Вот какова любовь»[1].

В предлагаемом читателю томе собраны произведения анонимных авторов XVIII–XIX веков, живописующие такую сторону любви, на которую монах Венд лишь намекнул. Это — эротические романы. Полностью и впервые на русском языке публикуется роман «Сладострастный монах», вышедший впервые под оригинальным названием «Histoire de Dom Bougre, Portier des Chartreux»[2]. История его выхода в свет имеет ярко выраженную криминальную окраску и сама по себе могла бы дать сюжет целому роману. Вот она вкратце.

Книга вышла в Париже в 1740 году. Кстати, в этом же году родился знаменитый маркиз де Сад. Власть предержащие, как ни старались, не смогли помешать распространению романа, появившегося фазу в нескольких изданиях, да ещё и с откровенными иллюстрациями. Чтобы сбить с толку преследователей, книгу выпустили под разными названиями (например, «Gouberdom», что является анаграммой «Dom Bougre»).

Это вызывающе непристойное повествование о сексуальном «воспитании» молодого человека под руководством тех, кто согласно общепринятому мнению отрекся от радостей плоти, возбудило огромный интерес у читателей того времени. Но кто написал этот роман? Каким образом была подготовлена его публикация? К счастью, сохранились материалы полицейского расследования из архивов Бастилии. Они проливают свет на эти вопросы.

Генерал-лейтенант полиции Фидо де Марвиль, уполномоченный лицами, находившимися на вершине власти, поручил инспектору Дюбю расследовать обстоятельства, связанные с появлением романа. Выяснилось, что несброшюрованные листы с текстом переправлялись из Парижа в Руан и далее — кораблем в Голландию, где их сшивали, переплетали и отправляли обратно во Францию для распространения.

В Париже Дюбю напал на след мастера гобеленов по имени Жак Бланжи, который был известен тем, что помимо основного занятия держал подпольную типографию. Произведенный у него обыск показал, что там недавно применялся печатный пресс. Дюбю подозревал также гравёра Филиппа Лефевра. Последнему предъявили обвинение в изготовлении оттисков с некоторых иллюстраций к скандальному роману. И Лефевр, и Бланжи с беременной женою были заключены в Бастилию. Вину свою они, тем не менее, категорически отрицали.

Шли месяцы, а в деле не наблюдалось никаких сдвигов. Несмотря на аресты, власти не приблизились к своей главной цели — установлению личности автора и иллюстратора. Наконец один из осведомителей де Марвиля назвал несколько имен. В конце февраля 1741 года расследование сосредоточилось вокруг двух женщин, бывшей актрисы мадемуазель Ольё и её квартирной хозяйки мадам д'Аленвиль. К тому времени несчастная Ольё видела только одним глазом и почти ослепла на второй, тем не менее, она была любовницей родовитого дворянина, Антуана Николя ле Камю, маркиза де Блиньи. Ещё она была известна тем, что приторговывала запрещенной литературой. Обыск, произведенный в двух домах, принадлежавших д'Аленвиль, привел к тому, что нашли несколько экземпляров подрывной книги в комнате, которую занимал брат мадам д'Аленвиль, отец Шарль Нурри.

Теперь Дюбю не сомневался, что он на верном пути. Он окружил плотным кольцом всех подозреваемых, я в их числе эмигрантку из Италии Стеллу, которая владела магазином на ру Дофин и тоже торговала недозволенной литературой. В это время осведомители назвали имена двух юристов: Биллара и Латуша, которые вместе снимали квартиру в доме своего начальника, прокурора Ламбота. Полагают, что эти молодые люди и есть авторы скандального сочинения. Только предостережение де Марвиля, который не хотел ссориться ни с церковью, ни с судом, предотвратило Дюбю от арестов.

14 апреля Дюбю вновь обыскивает владения мадам д'Аленвиль, и на этот раз ему крупно повезло, В комнате незадачливого священника Нурри он находит пять экземпляров пресловутого романа, сорок оттисков с гравюр, а в потайном шкафу — ещё шесть пачек книги, множество вклеек с иллюстрациями и несшитых листов других полупристойных сочинений. Несмотря на уверения б своей невиновности, Нурри препроводили в Бастилию для допроса. Священник отпирался, как мог, но де Марвиль не оставил камня на камне от его построений, и тогда Нурри выдал постепенно всех — от маркиза ле Камю до несчастной Ольё и ткача Бланжи — пока не раскрыл имена авторов.

19 апреля арестовали Биллара, который тут же выдал своего коллегу и соавтора, но Жервез де Латуш к тому времени благоразумно ускользнул из Парижа. Однако он недолго оставался в изгнании. По иронии судьбы дело спустили на тормозах так же быстро, сколь стремительно раздули. 9 мая Биллар, переложив всю вину на бежавшего Латуша, вышел из Бастилии. Бланжи и Лефевр были отпущены на свободу четырьмя месяцами позже. Маркиз ле Камю вовсе не пострадал благодаря своему высокому происхождению.

Жервез де Латуш вскоре вернулся в Париж и возобновил юридическую практику. Больше эротических романов он не писал (хотя и в случае «Монаха» его авторство нельзя считать установленным наверняка). Умер он в нищете в ноябре 1782 года. Ханжи утверждали, что таким образом он получил по заслугам, иначе говоря, судьба восстановила справедливость.

Вот как «Сладострастный монах» стал достоянием печатного слова. Значение книги, безусловно, состоит не только в откровенном описании сексуальных сцен, но и в ярко выраженной антиклерикальной направленности. Сатирическое описание похождений монахов известно с давних времен. Взять хотя: бы «Декамерон», значительная часть новелл которого как раз на эту тему. Видимо, расхождение между словом и делом некоторых служителей культа вызывало протест общества, который выразился, в частности, в такого рода литературе. Даже в наши дни в творчестве уже не писателей, а скорее режиссеров стран с сильными католическими традициями также сквозят эти мотивы. Достаточно вспомнить фильмы Ф. Феллини («Джульета и духи»), П. П. Пазолини («Сало, или 120 дней Содома»), Луиса Бунюэля («Дневная красавица»), в которых мы сталкиваемся с уродливыми гримасами любви, «её таинственными и мерзкими отбросами».

Как всякое новаторское произведение, «Сладострастный монах» породил огромное количество подражаний. Тут и апокрифические «Мемуары Сюзон», и «Приключения Лауры», и многое другое. Фрагменты некоторых из этих книг также публикуются в настоящем томе.

В разделе «Dubia» помещены две вещи, которые можно определить как литературные фальсификации. Полагают, что «Графиня Гамиани», привести которую полностью мы не сочли возможным по причине её крайней непристойности, принадлежит перу Альфреда де Мюссе, однако его авторство более чем сомнительно. «Письма к Евлалии» можно считать остроумной пародией на популярный в XVIII веке жанр эпистолярной литературы. В поздних публикациях «Письма к Евлалии» датируются 1785 годом, однако нам представляется, что они сфабрикованы по меньшей мере лет через сто после указанного года.

Чрезмерное увлечение физиологией в ущерб духовности наложило неизгладимый отпечаток на душу героев этих произведений. Даже в «Приключениях Лауры» и в «Письмах к Евлалии», которые имеют хеппи-энд, молодые женщины не могут освободиться от тяги к неумеренностям в любви. Они откровенно смеются над нравами добропорядочных обывателей. Уехавшую из Парижа куртизанку Фельме сменяет юная Флориваль, ступившая на ту же стезю. Жизнь её, так же как и у ее старших подруг, на исходе молодости станет пуста. Но ведь заставляет что-то некоторых женщин становиться проститутками, и не всегда материальные соображения играют главную роль. Вспомните хотя бы очаровательную героиню Катрин Денёв в «Дневной красавице».

Не находит, и уже никогда не найдет на нашей земле удовлетворения мятущаяся Гамиани, женщина-монстр. После короткой бурной юности больной Сатурнен смиряется с положением монастырского привратника, которое раньше казалось ему унизительным. В его жизни не было ничего, кроме «помышлений плоти»: ни родительской любви, ни настоящей дружбы — и в конце концов он, лишившись возможности заниматься единственно доступным ему делом, остается ни с чем.

В заключение предостережем читателя: в этой книге помимо откровенных описаний есть много ненормативной лексики. Автор этого предисловия не раз обсуждал с переводчиком вопрос об уместности буквального воспроизведения на русском языке этих слов. В конце концов решили отдать дань традиционному у нас мнению о «непечатности» подобных терминов и, насколько возможно, сократить их употребление в переводе, благо, старинный стиль, позволяет заменить их более куртуазными выражениями, которых, кстати, в оригинале тоже немало. В остальных случаях, когда эвфемизмы были неуместны, мы решили обозначить «непечатность» этих слов точками, сохранив, однако, первую и последнюю буквы.

Андрей Куприн

МУХАММАД ИБН МУХАММАД АН-НАФЗАВИ

БЛАГОУХАЮЩИЙ САД ДЛЯ ПРОГУЛОК МЫСЛИ УЧЕНЕЙШЕГО ШЕЙХА[3] СИДИ[4] МУХАММАДА ИБН МУХАММАДА АН-НАФЗАВИ, ДА ПОМИЛУЕТ ЕГО АЛЛАХ И ДА БУДЕТ ИМ ДОВОЛЕН

АМИНЬ

Именем Аллаха Милостивого Милосердного.

Сказал шейх имам[5] ученейший муж сиди Мухаммад ан-Нафзави, да помилует его Аллах и да будет им доволен:

Хвала Аллаху, коий сотворил величайшее наслаждение для мужей в фарджах[6] женщин и для женщин — в айрах[7] мужей. Поистине, не успокоится и не умиротворится фардж, если не войдет в него айр, равным образом как и айр удовольствуется только фарджем. И если одно соединится с другим, то случится между ними борьба, бодание и тяжелая битва. Тогда, при соединении лобков, возбудятся страсти, и мужчина примется колотить, а женщина — трясти. И от этого произойдет излияние. Аллах распорядился таким образом, чтобы поцелуи в губы, щеки и шею были величайшим наслаждением, равным образом как и тесные объятия и сосание губ. От этого айр немедленно укрепляется. Аллах — тот мудрец, который украсил, благодаря мудрости своей, женскую грудь сосцами, шею — поцелуями, а щеки — желанием и кокетством. Аллах даровал им притягательные глаза и фарджи, опасные, словно отточенные мечи. Устроил Аллах женщинам пленительные животы, которым придал прекрасный вид, снабдил их талиями и тяжелыми бедрами, а внизу водрузил ноги. Между ногами сотворил Он нечто удивительное, подобное львиной гриве, если смотреть на нее спереди. И это называется фарджем. Сколько же доблестных витязей скончалось от сокрушения и печали по нему! Господь дал фарджу уста, язык, и губы и уподобил его следу газели на песке. Затем Господь мудростью своей и могуществом укрепил все это на двух великолепных мачтах, не слишком длинных и не слишком коротких, украсив их коленом, сердцем, сухожилиями, Каабой и браслетами. Все это погрузил Аллах в море великолепия, наслаждения и радости, облачив в роскошные одежды. А если красавица еще носит и чудесные украшения, да к тому же приветливо улыбается, то нет от нее спасения. Слава же Аллаху Всевышнему, который покорил мужчин любовью к женщинам, к коим они влекутся и которым подчиняются, соединяются с ними и расстаются, из-за коих пребывают в покое и в странствиях. Поистине, Аллах Унижающий, ибо унижает Он сердца влюбленных разлукой и печет печени их огнем тоски, пренебрежения, бедности и покорности, в то время как любящие стремятся к соединению. И восхваляю я Господа моего так, как следует восхвалять Его рабу, коему нет спасения от любви к нежным красавицам, который не в силах отказаться от соединения с ними, удалиться от них и разлучиться с прекрасными. Свидетельствую я, что нет Бога, кроме Аллаха, единственного, у которого не имеется соучастника, и это свидетельство берегу я для дня расставания[8]. Свидетельствую я также, что господин и пророк[9] наш Мухаммад — Его раб и Посланец, глав прочих посланцев. Да пребудет с Мухаммадом молитва и благословение Аллаха, равным образом как и с родичами и сподвижниками его. И пусть и то, и другое сохранится у него до дня вопрошения[10], когда состоится встреча с ужасным.

Далее. Это книга великой учености, написанная после моей же малой книги называемой «Объяснение соединения о науке совокупления». Дело в том, что познакомился с той книгой вазир господина нашего Абд ал-Азиза, владетеля Туниса богохранимого. Это был великий вазир, равным образом как и поэт, сотрапезник, друг и поверенный в тайнах правителя. Был он разумным, искусным, проникновенным, мудрым, мудрейшим из всех людей времени своего и наиболее осведомленным из них в делах. Имя его было Мухаммад Аввана аз-Завави. Род его происходит из Зававы[11], а вырос он в Алжире. Мухаммад познакомился с владыкой нашим султаном Абд ал-Азизом ал-Хафси[12] в день завоевания[13] им Алжира и переехал с ним в Тунис. Султан назначил его своим великим вазиром. Когда же та упомянутая книга попала к нему в руки, то послал вазир за мною, чтобы я с ним встретился, и стал на том весьма настаивать. Тогда я скоро пришел к нему, и он оказал мне великое уважение. Через три дня вазир вновь встретился со мной и показал мне ту упомянутую книгу, сказав: «Твое ли это сочинение?». Я смутился от этого, а вазир сказал мне: «Не смущайся. Все, что сказал ты, — правда, и никому от этого никуда не деться. Ты один из многих, ибо не один ты писал сочинения об этой науке. Это то, в чем нуждается каждый, невежество же здесь недопустимо. Пренебрегать этим может только глупый невежда, малоосведомленный. Однако остались у нас в связи с этим вопросы». Я сказал: «А каковы они?» Тогда вазир сказал: «Мы хотим, чтобы ты здесь кое-что добавил, а именно рассказал бы о снадобьях, которые не упомянул, полностью привел бы рассказы и также поведал бы о средствах, которые развязывают завязь, увеличивают маленький забб[14], устраняют неприятный запах, исходящий от фарджа, и сужают фардж, а также упомянул бы средства, способствующие беременности. Таким образом будет книга твоя полной, ничего не упускающей. Ведь достиг ты желаемого в области знания». Я ответил: «Упомянутое тобою осуществимо, если того пожелает Аллах». Тогда принялся я сочинять эту книгу, прося помощи у Аллаха и молясь за господина нашего Мухаммада, да пребудет с ним молитва Аллаха и да благословит Он благословением пророка нашего. И назвал я эту книгу «Благоухающим садом для прогулок мысли». Поистине, Аллах содействует правде. Нет Господа, кроме Него, и нет блага, кроме как от Него. Просим у Него удачи и водительства по наипрямейшему из путей. Нет силы и мощи, кроме как от Аллаха Всевышнего Великого.

Устроил я эту книгу из двадцати одной главы, чтобы желающему было проще ее читать и искать в ней то, что ему потребно. Включил я в каждую главу подобающие ей полезные советы, лекарства, истории и хитрости. И я говорю:

Глава первая. «О достохвальных мужах»

Глава вторая. «О достохвальных женщинах»

Глава третья. «О том, что порицается в мужчинах»

Глава четвертая. «О порицаемом среди женщин»

Глава пятая. «О совокуплении»

Глава шестая. «О способах совокупления»

Глава седьмая. «О вреде, проистекающем от совокупления»

Глава восьмая. «О названиях мужских айров»

Глава девятая. «О названиях фарджей женщин»

Глава десятая. «Об айрах животных»

Глава одиннадцатая. «О женских кознях»

Глава двенадцатая «О полезном для мужчин и женщин»

Глава тринадцатая. «О причинах страсти и усиления ее»

Глава четырнадцатая. «Об определении бесплодия маток у женщин и исцелении этого»

Глава пятнадцатая. «О причинах мужского бесплодия»

Глава шестнадцатая. «О снадобьях, что удаляют семя из матки»

Глава семнадцатая. «О развязывании завязи»

Глава восемнадцатая. «О том, что увеличивает маленьких айр и укрупняет его»

Глава девятнадцатая. «О том, что уничтожает неприятные запахи, исходящие от фарджа, и сужает его»

Глава двадцатая. «О признаках беременности и того, что родит женщина»

Глава двадцать первая, и это заключение книги. «О пользе куриных яиц и напитке, что увеличивает способность к совокуплению».

Я устроил эту роспись, чтобы читатель пользовался ею по усмотрению своему.

ГЛАВА ПЕРВАЯ. О ДОСТОХВАЛЬНЫХ МУЖАХ

Знай же, да помилует тебя Аллах, о вазир, что существуют различные виды мужчин и женщин — некоторые из них достохвальные, а другие — никуда не годные. Достохвальные же мужчины — те, что обладают большой, сильной и грубой вещью, медленно изливаются и быстро возбуждаются, испытывая страсть полностью. Такие свойства достохвальны как у мужчин, так и у женщин. Женщины же при совокуплении желают, чтобы мужчина обладал достаточной величины вещью, слабой грудью, тяжелой спиной, медленно изливался бы, быстро возбуждался бы, И айр его должен быть длинен, чтобы доставать до дна фарджа, полностью заполняя и растягивая его. Вот что нравится женщинам. Стихами же об этом говорится так:

Видел я, что женщины желают от мужей такого,

Чего и не бывает:

Величины айра, длительности в совокуплении,

Молодости, богатства, верности и здоровья.

После этого тяжести бедер и чтобы

Витала над ними легкая грудь.

А также медленности изливания, ибо если это длительно,

То продолжительным становится удовольствие.

После же излияния должен наступить быстрый подъем,

Чтобы снова принести удовольствие.

Вот что излечивает женщин при совокуплении

И возбуждает в них великую любовь.

Рассказывают, а Аллах лучше знает, что некогда встретился Абд ал-Малик ибн Марван[15] с Лайлой ал-Ахлилийей и стал спрашивать ее о многих делах. Потом он сказал ей: «О Лайла, чего желают женщины от мужчин?» Она сказала: «Чтобы щеки у них были подобны нашим». И сказал Абд ал-Малик: «А что еще?» Она сказала: «Чтобы волосы их были подобны нашим». Он сказал: «Ну а еще что?» Лайла[16] ответила: «Чтобы мужчина был подобен тебе, о Повелитель верующих!» Поэтому если старец не является властителем или обладателем богатства, то не будут ему доли в женской любви. Ибо сказал об этом стихотворец:

Желают они денежного богатства, если узнают о нем,

И привлекает их цвет юности.

Если же поседела голова мужа или уменьшилось богатство

его,

То нет ему доли в женской любви.

Наилучший из айров тот, что длиной в двенадцать пальцев, и это три кулака. Наименьший же в шесть пальцев, и это полтора кулака.

Из мужчин есть такие, у коих айр в двенадцать пальцев, и это три кулака, и такие, у коих в десять пальцев, и это два с половиной кулака, и из них такие, у коих айры в восемь пальцев, и это два кулака, и из мужчин такие, у коих айры в шесть пальцев, и это полтора кулака. У кого же айр меньше этого размера, то нет от него проку для женщин.

Употребление благовоний мужчинами и женщинами способствует совокуплению. И если почует женщина запах благовоний от мужчины, то возбудится сильнейшим образом. Поэтому при соединении с женщинами следует пользоваться благовониями.

Рассказывают, а Аллах лучше знает, следующее. Жил-был Мусайлима[17] ибн ал-Кайс Лжец, да проклянет его Аллах. Во времена Пророка, да пребудет с ним благословение и молитва Аллаха, провозгласил себя Мусайлима-Лжец пророком тоже, и часть арабов в него уверовала. Позже Аллах их всех погубил. Мусайлима противопоставил Корану[18] ложь и подлог. Лицемеры[19] приносили Мусайлиме суру[20], которую Джибрил[21] передавал Пророку, да пребудет с ним молитва и благословение Аллаха, и тогда он, да обезобразит Аллах лик его, говорил: «Джибрил и мне принес подобную суру».

Однажды Мусайлима услышал, что Пророк возложил десницу свою на лысую голову, и она покрылась волосами, плюнул в колодец, и стал он полон воды, и возложил он руку на голову отрока и сказал: «Живи век целый», и прожил отрок тот ровно сто лет. Узнав о подобном, родичи Мусайлимы стали приходить к нему и говорить: «Разве не видишь ты, что творит Мухаммад?», а он отвечал им: «Я сделаю для вас более великое, нежели это». И если он, враг Божий, возлагал руки на голову тому, у кого было мало волос, то человек этот тотчас же становился лысым. Если же плевал он в колодец, где было мало воды, то колодец этот высыхал, а если была вода его сладкой, то становилась она горькой, по повелению Аллаха. Если же плевал Мусайлима в нездоровый глаз, то тотчас же терялось зрение этого глаза. А если возлагал он руки на голову отрока и говорил: «Живи век целый», то отрок этот немедленно умирал. Смотрите же, братие, что сталось с этим зрячим слепцом. Ведь удачу ниспосылает только Аллах Всевышний. И была во времена Мусайлимы женщина, в племени бану тамим[22], называемая Шуджаха ат-Тамимиййа[23]. Провозгласила она себя пророчицей. Мусайлима услышал о ней, а она — о нем. А у Шуджахи было большое войско, состоявшее из ее соплеменников-тамимитов. И сказала она сородичам своим: «Пророческим даром не могут обладать сразу двое. Либо Мусайлима будет пророком, а я со своим родом подчинюсь ему, либо я буду пророчицей, а он мне подчинится с родом своим». А происходило это после кончины Пророка, да пребудет с ним молитва и благословение Аллаха. Потом направила Шуджаха Мусайлиме послание, в котором говорилось: «Далее Пророческий дар не соответствует сразу двоим в один век. Давай лучше встретимся и в присутствии моих сородичей и твоих рассмотрим то, что Аллах нам ниспослал. Тому из нас, кто окажется прав, другой станет подчиняться». Потом Шуджаха запечатала это письмо, передала его гонцу и сказала: «Отвези это послание в ал-Йамаму[24] и вручи его Мусайлиме ибн Кайсу, а я поеду следом за тобой». И отправился тот гонец. А Шуджаха позвала соплеменников своих и отправилась следом за ним с воинствами своими.

Когда гонец прибыл к Мусайлиме, то приветствовал его и вручил ему грамоту. Мусайлима вскрыл ее, прочитал, понял, что там написано, и пришел от этого в сильное замешательство. И стал он советоваться со своими сородичами, с каждым по очереди, но никто из них не подал такого совета, коим мог бы Мусайлима заглушить боль свою. И когда пребывал он так в смятенном состоянии духа, поднялся древний старец, сидевший среди прочих людей, и сказал: «О Мусайлима, здрав будь глазами и спокоен душой, ибо дам я тебе верный совет, словно родитель сыну своему». Тогда ответил Мусайлима: «Говори. Ведь полагаюсь я на тебя». Старец заговорил: «Когда наступит завтрашнее утро, поставь у пределов земли племени нашего шатер из разноцветной парчи, убери его внутри разнообразными шелками и умасти благовонными цветочными водами — розовой, жоквилевой, гвоздичной, фиалковой и прочими. Вниз же поставь позолоченные курительницы с разнообразными благовониями. А полог шатра расправь так, чтобы наружу эти запахи совершенно не выходили. Когда запахи цветочных вод смешаются с воскурениями, усядься в кресло твое, пошли за нею и устрой с ней встречу в этом шатре, так чтобы были только ты да она. Когда она придет к тебе, вдохнет этот аромат, то все члены ее размякнут и будет она всем этим поражена. Как только увидишь, что Шуджаха впала в такое состояние, то начни соблазнять ее, и, она поддастся тебе. Если ты сумеешь совокупиться с ней, то избежишь зла, что грозит тебе от нее и ее соплеменников». Тогда ответил Мусайлима: «Клянусь Аллахом, славно ты сказал! Это добрый совет!» Потом он выполнил все то, о чем сказал ему тот старец. Когда же прибыла к нему Шуджаха, он велел ей войти в шатер. Она вошла, он уединился с нею, и завязался между ними хороший разговор. Мусайлима что-то говорил ей, а Шуджаха была пораженной, удивленной, опьяненной. Увидев ее в таком состоянии, понял Мусайлима, что возжелала она соития, и сказал ей такие стихи:

Иди сюда, на подушку,

Ведь приготовлено для тебя ложе.

Если пожелаешь, я лягу на тебя,

А если захочешь, то встанешь на четвереньки.

Если пожелаешь, то поклонишься,

А если захочешь, то ляжешь ничком.

Можем совокупиться одним из этих способов,

А можем — всеми вместе.

Тогда Шуджаха ответила: «Соединись со мною, как пожелаешь — так велит мне Аллах». И тут Мусайлима возлег на нее и удовлетворил в ней свою потребность. Тогда Шуджаха сказала ему: «Когда я выйду из шатра, то посватай меня у сородичей моих». Потом она ушла, повстречалась с соплеменниками своими, и они сказали ей: «Что видела ты от него, о пророчица божья?» Она ответила: «Он прочитал мне то, что ниспосылает ему Аллах, и я поняла, что он прав, и подчинилась ему».

Потом Мусайлима посватался за Шуджаху, и ее отдали за него и потребовали с него выкуп. Тогда Шуджаха сказала: «Он позволит вам не совершать вечернюю молитву». И бану тамим до последнего времени так поступали, говоря: «Это выкуп пророка нашего».

И не провозглашал из женщин никто пророческого дара, кроме Шуджахи. Об этом сказал стихотворец:

Пророчица наша была женщиной и совершала священные обходы,

А у других людей пророки были мужами.

Что до Мусайлимы, то сгинул он во времена Абу Бакра[25] Правдивейшего, да будет доволен им Аллах. Его убил Зайд ибн ал-Хаттаб[26]. А что касается Шуджахи ат-Тамимиййи, то она покаялась перед Аллахом, и на ней женился некий муж из сподвижников Пророка, да пребудет с ними со всеми благословение Аллаха.

Также приятны для женщин из числа мужчин те, что подвижны, нежны, статны, красивы лицом, не лгут женщинам, правдивы в речах своих, щедры, отважны, благородны душою, если обещают, то исполняют и не предают. Такие мужчины стремятся соединяться с женщинами, познавать их и любить. Что же до мужчин, отвратительных для женщин, то посмотри в следующей главе противоположное тому, что упомянуто мною здесь.

Рассказывают, что во времена и в правление Мамуна[27] жил-был некий муж, шут, которого звали Бахлул. Сам властитель, его вазиры и военачальники часто над ним потешались. Однажды Бахлул вошел к Мамуну, а тот пребывал во властвовании своем, и халиф велел ему сесть, и Бахлул сел перед ним. Тогда Мамун ударил его по шее и сказал: «Зачем пришел, о сын распутницы?» Бахлул ответил: «Я пришел повидать господина нашего, да поддержит его Аллах». Мамун сказал ему: «А как у тебя обстоят дела с этой новой женой, да еще и со старой?» А дело в том, что Бахлул женился, имея прежнюю жену. И шут ответил: «Нет мне надобности ни в новой жене, ни в старой, равным образом как не имею я никакого отношения к бедности». Тогда халиф спросил: «А сочинил ли ты об этом что-либо?» Бахлул ответил: «Да». Мамун приказал: «Прочти нам то, что ты об этом сочинил!» И шут принялся читать:

Сковала меня бедность, и подвергла она меня пыткам,

И поставила меня бедность в трудное положение.

Смеялась надо мною бедность и погубила меня.

Бедность злорадствовала (по поводу моих бедствий) перед

людьми различных возрастов.

Да не благословит Аллах бедности, подобной моей,