Операция «Клипер» (В июле сорок пятого)

Бывший лагерь строителей, а теперь германских военнопленных, представлял собой ровный строй бараков посреди уютной долины. Привычных для немцев караульных вышек и рядов колючей проволоки здесь не было, так как цивилизованные немцы, а за ними и англичане, считали, что побег в этих условиях невозможен. Это русские дикари могут решиться бежать через ужасную тундру ради сомнительной свободы. Цивилизованные европейцы не способны на подобные глупости и предпочтут решить возникшую проблему мирным путем.

Стоит ли говорить, что внезапное появление вокруг лагеря русских солдат вызвало шок, как у заключенных, так и у их охранников. Выйдя на привычную утреннюю зарядку, они стали свидетелями незабываемого зрелища. Неожиданно, из-за невысоких сопок, что примыкали к лагерю со стороны болотистой тундры, появились, неизвестно откуда взявшиеся, танки вперемешку с пехотой.

Затаив дыхание, смотрели они на пришельцев, появившихся оттуда, где по твердому убеждению детей цивилизации просто не было дороги. Потрясенные немцы с ужасом наблюдали, как незваные гости неторопливо взяли лагерь в полукольцо, направив на них хищные стволы своих пушек, пулеметов и автоматов. Для них это был какой-то жуткий сон, сюрреалистическое зрелище, которое никак не хотело пропадать.

Первым в себя пришли англичане, в лице начальника лагеря капитана Вудста. Имел ли он какую-либо информацию о действиях высокого командования или только один вид русских танков пробудил в нем неприязнь англосаксов к дикому азиатскому народу, неизвестно. Однако именно он стал подбивать немцев к активному сопротивлению отряду Кривенко.

— Это русские! Русские! Они намерены отправить вас на сибирские рудники по приказу Сталина! — истошно выкрикнул Вудст, вскочив на крыльцо комендантского барака. Слова о Сталине и Сибири моментально привели в чувство толпу пленных, и они разом недовольно загудели. Отправляться в далекую и страшную Сибирь вместо родной и близкой Германии никто из пленных не хотел.

— Это специальный отряд НКВД! Подручные кровавого палача Берии! — усердно плескал англичанин керосином на тлеющие угли недовольства, зная природную нелюбовь солдат к представителям спецслужб.

— Надо оказать им сопротивление! Не бойтесь! Вы находитесь под защитой Британии и женевской конвенции по правам пленных! Русские не имеют права уводить вас в Сибирь! — последние слова капитана придали немцам силу и уверенность и они возроптали в полный голос.

Если бы основной костяк лагерных сидельцев составляли необстрелянные солдаты, что несли караульную или какую-нибудь иную тыловую службу, они бы не представляли для отряда Кривенко серьезной опасности. Вид направленного против тебя оружия или несколько очередей поверх голов, всегда быстро отрезвляли горячие головы. Однако перед русскими стояли бывалые вояки, чей боевой путь проходил по территории Кольского полуострова, финской Лапландии и норвежского Финнмарка. Они слышали свист пуль, разрывы снарядов, они смотрели с лицо смерти, и просто так их было невозможно успокоить.

Опытный военный, майор Кривенко, это сразу понял. Медлить было нельзя и он, не колеблясь, махнул рукой высунувшемуся из башенного люка БТ-7 старшему сержанту Вележину. Согласно договоренности с командиром, он должен был привести немцев в чувство одиночным выстрелом танкового орудия. По замыслу Кривенко снаряд должен был просто разорваться за пределами лагеря, не причинив никому никакого вреда, так сказать чисто психологическое воздействие. Однако сержант Вележин решил по иному.

Ещё только приближаясь к лагерю, он сразу заметил небольшое строение, над котором была видна радиомачта. Вне всякого сомнения, лагерная администрация имела связь с Тромсе или Тронхеймом и в любой момент могла сообщить о появлении нежданных гостей.

Умение принимать самостоятельное решение, не дожидаясь команды сверху, в условиях войны — очень важное свойство. Зачастую оно спасает солдатские жизни, ибо высокое начальство не вездесуще и безошибочно. Поэтому, без всякого согласования с командиром, Вележин навел пушку на радиомачту и в нужный момент «выбил всю фигуру» одним выстрелом.

Увидев результат «воспитательной работы» Кривенко яростно показал сержанту кулак, но от комментариев воздержался. Перед отправкой в рейд он получил от командования хитрый приказ — не оказывать на немцев чрезмерного воздействия и одновременно действовать по обстоятельствам. Действия Вележина переходили грань дозволенного в приказе, но были абсолютно правильными.

Взрыв пункта связи на краю лагеря ошеломил и напугал немцев. Готовые ещё минуту назад драться с «кровавыми опричниками НКВД» не на жизнь, а на смерть, многолюдная толпа моментально утратила боевой настрой.

— Молодец Вележин. Я бы точно также поступил — и мозги проветрил и связи лишил. Ладно, сошлемся в рапорте на неопытность наводчика, — подумал майор, глядя на то, как немцы, в страхе отхлынули от внешнего периметра лагеря в разные стороны.

— Имранов! — обратился он к приданому отряду переводчику, — отправляйся парламентёром и передай, что для наведения порядка мы даем пятнадцать минут. Иначе применим силу.

— Есть товарищ майор, — отрапортовал молодой лейтенант и, одернув гимнастерку, двинулся вперед решительным шагом. В глубине сердца выпускника специальных курсов, конечно же, шевелились определенные опасения и тревоги за исход своей миссии. Поведение многотысячной толпы людей всегда трудно предугадать, но он шел на неё твердо и уверенно.

Каждый шаг вперед придавал черноволосому красавцу силы и одновременно нагонял на немцев страх. К ним подходил представитель великой державы, перед которой они сложили оружие и обязались выполнять все требования победителей. Внутренне господа тевтоны уже были готовы подчиниться требованиям советского командования, но с этим не был согласен капитан Вудст.

Выстрел сержанта Вележина застиг его в тот момент, когда, набрав в грудь воздуха, он намеревался познакомить немцев с новой антисоветской страшилкой. Испуганный разрывом снаряда, он поперхнулся на полуслове, потерял равновесие и упал.

Нет ничего смешнее и глупее, чем неудачно упавший пророк, вещавший своей пастве высокие откровения. Особенно если он ещё и при погонах и лежит на грязном, заплеванном полу у всех на глазах. Единственное, что может помочь в этом случае пророку для восстановления утерянного реноме — это быстрые и решительные действия.

Английских офицеров специально учили сохранению своего лица перед нижними чинами или туземцами и капитан Вудст стал действовать. Судорожно хватая клапан лакированной кобуры, он вскочил на ноги и вытащил пистолет. В этот момент Имранов приблизился к передним рядам немцев и заговорил. Его громкий и властный голос был хорошо слышан в возникшей тишине, и каждое произнесенное им слово смиряло немецкие души.

Лейтенант ещё не успел договорить не долго до конца, когда неожиданно раздался выстрел в воздух.

— Не слушайте его! Все его требования неправомерны! Вы сдались в плен британскому командованию, и только оно несет за вас ответственность! Возьмите в карауле оружие и защищайтесь! — выкрикнул англичанин и, отрезая всякую возможность проведения диалога, выстрелил по русскому парламентеру. Расстояние было не большим. Промахнуться было сложно и сраженный пулей лейтенант, рухнул на землю. Незримый Рубикон был перейден.

Согласно первоначальному плану, под угрозой применения оружия отряд должен был заставить немцев подчиниться себе и, загнав в бараки, караулить до прихода главных сил. Вмешательство Вудста сорвало мирные намерения командира отряда, и он был вынужден срочно вносить коррективы.

Удержать бойцов от кровавого возмездия за гибель Имранова было глупо, бессмысленно, да Кривенко и не пытался этого сделать. Он свято придерживался правила — проливший кровь должен за это поплатиться, но при этом не собирался пускать дело на самотек.

— Поверх голов! Огонь поверх голов! — напоминал майор бойцам о ранее отданном приказе, и в большинстве своем они его выполняли.

Огненное полукольцо из автоматных и пулеметных очередей плотно охватило лагерь. Неистовый рой свинца засвистел, загудел, завыл над головами немцев, стремясь сломить их волю, заставить упасть и попытаться вжаться от страха в землю. Ведь того, кто упал, затем очень трудно поднять на ноги, а уж тем более заставить сражаться.

Многие, очень многие из немцев рухнули на землю, убоявшись звука и вида звенящей смерти, но были и те, кто последовал словам Вудста. Уж слишком разными были люди в числе двух тысяч пленников альтского лагеря. Ворвавшись в караулку, они расхватали хранившиеся там карабины и вступили в бой с «кровавыми палачами НКВД». Из окон, двери, из-за углов, полениц дров и прочих укрытий в сторону советских солдат загремели ответные выстрелы.

Самым простым и верным делом для подавления этого сопротивление было открытие артиллерийского огня. Пушки танков в два счета раскатали бы караулку и засевших там немцев, но Кривенко не решался отдать подобный приказ. Слишком много народу могло погибнуть при этом, так как караулка находилась в центре лагеря. Требовалось неожиданное, неординарное решение и оно было найдено, но без участия командира.

Вновь отличился сержант Вележин. Не имея возможности подавить огневую точку врага ответным огнем, он двинулся на таран. БТ-7 легко скатился с пригорка, въехал в лагерь и, не снижая скорости, двинулся к караулке.

Выполняя этот опасный маневр, Вележин специально не разгонял танк, давая возможность людям отбежать в сторону от скрежещущей гусеницами машины. Многим немцам благородство сержанта спасло жизнь, но были и те, кто не успел воспользоваться ею. Из-за шума работы мотора и грохота траков их крики не были слышны экипажу. Стальные гусеницы легко перемалывали человеческую плоть, и только брызги крови упали на щель водителя, что, впрочем, не повлияло на движение машины.

Легко, словно на учениях, БТ-7 добежал до караульного помещения и мощным ударом корпуса развалил его. Доски, бревна, горбыли градом разлетелись в разные стороны подобно соломинкам, а красавец танк совершил разворот, уничтожая гусеницами последние очаги сопротивления.

Грозен и ужасен был он в этот момент. Стальная броня с честью выдержала экзамен на прочность. Могучая пушка властно смотрела вперед готовая в любой момент выстрелить по перепуганной толпе людей, но не это было самым страшным. Окровавленные гусеницы и человеческий скальп, свисавший с одной из них, вот, что потрясло и полностью сломило дух гордых тевтонов. Именно это зрелище заставило подумать, что русские не будут с ними церемониться и в случае отказа повиноваться уничтожат всех как баранов.

Через час, когда все пленные были заперты в бараках и выставлена охрана, в эфир полетело кодированное сообщение. Несколько малозначащих цифр извещали советское командование об успешном выполнении задания. В ответ прилетело ещё более короткое послание, состоявшее всего из трех знаков. Оно сообщало о начале боевых действий между бывшими союзниками, что снимало огромную тяжесть ответственности с плеч майора Кривенко. Обозленный гибелью Имранова, он пустил в расход всю лагерную администрацию, в лице капитана Вудста и трех его помощников, что категорически не устраивало замполита.

— Нельзя поддаваться эмоциям и мстить за смерть Имранова по законам средневекового феодализма! — бурно негодовал замполит, который слишком поздно узнал о ликвидации англичан майором.

— А я не только за одного Имранова их в расход пустил! Но ещё и за Долгачева, за Спиридонова, за Уварова, за Лешку Тупикова! — зло загибал пальцы Кривенко, — не подбей эта сволочь немцев к сопротивлению, все они были бы живы!

— Держи себя в руках, Федор! Мы, советские люди, никогда не расстреливаем пленных! Командование тебя за эти штучки по головке не погладит! — продолжал гнуть свою линию замполит, надеясь устыдить и усовестить Кривенко, но тот был глух к словам разума.

— А это не пленные, а подстрекатели и провокаторы. А с провокаторами у нас, по канонам великого Октября, разговор короткий — к стенке и точка! — вынес свой вердикт майор, и зашагал прочь от замполита. Посланец партии захотел догнать Кривенко и продолжить важный разговор, но быстро передумал. Отряду предстоял долгий и трудный поход на Альту и Тромсе, и воспитательная работа могла подождать.

В этот день не только один отряд майора Кривенко вышел на тропу необъявленной войны. Отряд только готовился к походу на побережье, а мимо извилистых норвежских фьордов проплывала подводная лодка К-24. Её командир, капитан 2 ранга Лапин хорошо знал эти места. Не раз он совершал боевое походы в студеных водах Баренцева и Норвежского моря, выступая в роли охотника. Больших побед за лодкой не значилось. Несколько тральщиков и сторожевиков, десантных барж и мотоботов числились в активе капитана Лапина, но было кое-что и ещё, что заставило командование отправить лодку в боевой поход в мирное время.

Капитан 2 ранга Лапин умел рисковать. Однажды пристроившись в кильватер патрульной барже, он проник в тщательно охраняемый немцами фьорд Тромсё, где прятался от английской авиации линкор «Тирпиц». Пытаться атаковать его из-под воды было невозможно. Корабль со всех сторон был прочно прикрыт противоминными сетями, но вот уточнить последнее местоположение линкора, это Лапин сумел отменно. Именно благодаря полученным от К-24 данным, в ноябре 1944 года, англичане наконец-то смогли уничтожить последний германский линкор, так сильно наводивший на них страх.

Не менее удачной была атака Лапина в Варанген-фьорде. Тогда, скрытно приблизившись к вражескому берегу, капитан отдал команду на всплытие и открыл огонь из корабельного орудия. В результате скоротечной огневой дуэли сначала была уничтожена береговая батарея противника, а затем нефтеналивные склады. Возникший пожар полностью уничтожил у немцев все запасы горючего, что на два месяца полностью парализовало действия германского флота.

Отправляясь в новый поход, Лапин получил от командующего флотом адмирала Головко приказ не допустить эвакуацию немецких солдат с севера Норвегии. По сообщениям разведки британцы сосредоточили вблизи Нарвика сдавшийся им в плен горно-егерский корпус генерала Йодля. Имея опыт в войне с советскими войсками, они были наиболее боеспособными частями вермахта, находившихся на территории Норвегии и, следовательно, особо важным трофеем для англичан.

Вначале британский генеральный штаб намеревался использовать их против Советского Союза в Норвегии, но затем передумал. Без поддержки со стороны Финляндии, горные егеря были обречены на уничтожение. Гораздо больше пользы для Англии они могли принести на полях Германии, и британское командование отдало приказ на их тайную эвакуацию.

Более пятисот человек было переброшено в Данию на эсминцах Его Величества, но для перевозки главных сил корпуса требовались транспортные суда. Так как весь торговый флот немцев был захвачен англичанами, проблем с переброской войск генерала Йодля не возникло. Единственное препятствие заключалось в нехватке экипажей для трофейных кораблей.

За короткое время, англичане сумели набрать судовые команды для нескольких кораблей, которые прибыли в Нарвик под погрузку в начале июля. Не особенно доверяя профессиональной надежности корабельных команд, отвечавший за проведение операции контр-адмирал Майлс приказал выделить каждому транспорту корабли сопровождения для подстраховки.

Перед самым прибытием подлодки Лапина в Вест-фьорд, Нарвик покинули два небольших парохода, основательно нагруженные солдатами и боеприпасами. Армия Шернера испытывала определенный голод на снаряды, а в Норвегии их было в большом количестве.

Главным транспортным средством для эвакуации немцев из Нарвика был пассажирский океанский лайнер «Марита». водоизмещение в 15 тысяч брутто-тонн. Он должен был покинуть порт вместе с пароходами, но задержался из-за проблем с погрузкой. Созданный исключительно как торгово-перевалочный порт, Нарвик не обладал погрузочными средствами для быстрой погрузки солдат на корабль такого класса как «Марита». По этой причине, свыше трех тысяч семьсот солдат 19 горного корпуса вермахта были вынуждены медленно подниматься на борт лайнера по узкому пассажирскому трапу, подобно темно-зеленым гусеницам.

Погрузка закончилась уже заполночь и, дав прощальный гудок, лайнер покинул Нарвик, держа курс на Киль. Там уже находился генерал Йодль, ранее покинувший полуостров на самолете и с нетерпением ожидавший прибытия своих верных горных стрелков. Зная откровенную непримиримость генерала по отношению к русским, британцы делали большую ставку на командира армейской группы «Нарвик» в предстоящих боях в Германии.

В качестве эскорта «Мариту» сопровождали два тральщика и сторожевик, уж слишком ценен был для британцев её груз, чтобы доверять его воле случая. Идущие впереди тральщики оберегали корабль от случайных мин, а сторожевик прикрывал от возможной угрозы нападения со стороны моря.

Двигаясь в надводном положении, советская подлодка первой заметила конвой противника и, погрузившись, пошла на сближение. Идя встречным курсом, Лапин не рискнул атаковать «Мариту» со стороны моря. Мешал сторожевик, и командир К-24 не совсем точно представлял себе цель возможной атаки. Поэтому он пропустил конвой и начал преследование, намереваясь атаковать со стороны берега.

В обычных условиях у подлодки было мало шансов догнать быстроходную «Мариту», но в этом случае Лапину повезло. Корабль был загружен людьми, что называется под завязку. Солдаты в огромном количестве находились не только в каютах и проходах, но и на верхней палубе. Кроме того, боясь наскочить на шальную мину, капитан не рискнул развить свои 16 узлов.

Преследование лайнера продолжалось два с половиной часа. Лапин трижды поднимал перископ, выбирая удобный момент для атаки «Мариты». В том, что преследуемый им корабль — крупный транспорт, командир подлодки смог определить только во время последнего поднятия перископа. До этого классификация цели варьировала от эсминца до тяжелого крейсера.

Плывущие на корабле солдаты только-только угомонились после прощания с Норвегией и легли спать, когда смерть простерла свою ладонь над их головами. Две торпеды, выпущенные из носовых аппаратов, устремились вдогонку «Марите».

Пущенные умелой рукой, они быстро догнали лайнер и вонзились в его беззащитный левый бок. Два черных султана взрывов выросло в сумерках белых ночей, и в развороченные взрывом внутренности корабля неудержимым потоком хлынули холодные воды. Все нижние палубы лайнера за считанные минуты были залиты водой, погребая людей в каютах и переходах.

Построенный в начале тридцатых годов, лайнер состоял из водонепроницаемых отсеков и попадание двух торпед не означало смертельный приговор для корабля. У «Мариты» и её пассажиров имелись шансы на спасение, но внутри корабля произошла детонация боеприпасов. Акустики подлодки отчетливо слышали, как один за другим раздались два глухих удара, после чего наступила тишина. Получив смертельный удар, лайнер затонул в течение двенадцати минут, не успев спустить ни одной спасательной шлюпки.

Подошедшие к месту трагедии тральщики и сторожевик сумели вытащить из воды и спасти чуть больше двухсот человек. В основном это были те, кто разместился на верхней палубе корабля, все остальные три с половиной тысячи человек были поглощены морской пучиной.

Отметив попадание торпед в лайнер, Лапин не стал испытывать судьбу. Воспользовавшись возникшей суматохой, он покинул район атаки, благоразумно отказавшись от соблазна добить оставшиеся корабли.

Как показали дальнейшее события, направив подлодку в открытое море, капитан Лапин принял единственно правильное решение. Вызванные по радио из Нарвика английские эсминцы и морские охотники очень долгое время рыскали по Вест-фьорду, будоража его тихие воды взрывами глубинных бомб, стремясь поквитаться со злокозненной русской подлодки.

Гибель «Мариты» вызвало сильный переполох в британском адмиралтействе. Контр-адмирал Майлз был отстранен от командования портом Нарвика, а его приемнику контр-адмиралу Болдуину было приказано отправлять транспорты из Нарвика только в сопровождении миноносцев и эсминцев. Кроме того, адмиралтейство потребовало от Болдуина в кротчайший срок найти и уничтожить виновника трагедии, сорвавшего наступательные планы верховного командования.

Глава VII.

Встречи со старыми знакомыми.

Как говаривал один из классиков — хрустело. Хрустела Германия, вернее хрустел её северо-запад Шлезвиг-Гольштейн. А если быть совсем точным, хрустело англо-немецкое воинство в тяжелых лапах русского медведя.

Раскрутив тяжелый маховик войны, британские военные были твердо уверены, что в их распоряжении есть минимум три дня, прежде чем русские смогут оказать им организованное сопротивление. Нанести ответный удар, по расчетам английских аналитиков, Красная армия могла только на пятые-седьмые сутки военного конфликта, в зависимости от развития событий.

Так было красиво расписано на бумаге, однако в действительности все оказалось совсем по-другому. Британцы жестоко ошиблись в своих расчетах. Вместо напуганной аморфной массы, одетой в военную форму, в панике разбегающейся под ударами объединенных сил, они наткнулись на прочную стальную оборону. Сначала она достойно выдержала нанесенный удар, а затем, без всяких раскачек и проволочек, ударила сама.

На второй день конфликта, желая помочь своим сателлитам наконец-то прорвать русскую оборону на направлении главного удара, англичане ввели в бой свои бомбардировщики. Более тридцати «Ланкастеров» и «Галифаксов», под прикрытием истребителей, вылетели на бомбежку русских позиции у Людвигслуста.

Мощным ударом с воздуха они собирались раскатать русские соединения, о которые споткнулись полки Шернера, в пух и прах. После этого, британским сателлитам оставалось только подавить остатки сопротивления и скорым маршем двинуться на Берлин.

На каждый бомбер командование выделило по два истребителя прикрытия. Это обстоятельство должно было помочь британским бомбардировщикам покинуть уютные для себя большие высоты и произвести более точное и прицельное бомбометание.

Вводя в действие бомбардировочную авиацию, фельдмаршал Александер не сомневался в успехе. Ни одна армия мира, не имея инженерных укрытий, не могла выдержать столь мощный удар с воздуха на ограниченном пространстве. На тот случай если у немцев вновь не хватит пороха, фельдмаршал решил послать им в помощь канадцев генерала Крирара.

Все было предопределено. По утверждениям астрологов — звезды сулили успех и победу, но, как оказалось, другой стороне. Мощная армада «Ланкастеров» только приближалась к цели, как им навстречу устремились советские истребители. По заверению военных — никогда в своей жизни они не видели столь много самолетов, что сошлись в этот день в небе над Людвигслустом.

Словно осы из разворошенного гнезда, советские истребители набросились на, уже привыкших к легким победам, англичан. Легкие и верткие «Лавочкины» и «Кобры» вступили в бой с прикрытием и оттянули его в сторону от бомбардировщиков, с которыми схватились «Яки».

Не обращая внимания ни на что, кроме выбранной цели, они смело атаковали бомберы, уходили в стороны и снова атаковали. Горки, перевороты, пике создавали причудливый калейдоскоп, в котором даже опытному человеку было довольно трудно разобраться. Весь эфир был забит громкими фразами на русском и английском языке, постоянно перекрывающими друг друга.

Привыкшие работать в более комфортных условиях английские пилоты сильно нервничали. Ведь одно дело бомбить с больших высот, опасаясь только действия немецких зениток и совсем иное, когда тебя атакуют со всех сторон и даже наличие восьми пулеметов не давало твердой гарантии не быть сбитым.

Если человек опасается худшего, то, как правило, оно случается. Это неписанное правило Мэрфи[3] с блеском проявилось в этот день для британских пилотов. Не прошло и пяти минут боя, как задымил подбитым крылом один самолет, затем другой, третий. От меткого попадания в бензобак, черным метеором к земле устремился «Галифакс» с большой белой белкой на хвосте. Затем его примеру последовал «Ланкастер» с эмблемой в виде золотой лиры.

Нельзя сказать, что пулеметы английских самолетов были заряжены горохом, а их пилоты только вчера сели за штурвалы. И краснозвездные истребители покидали поле боя, дымя пробитыми крыльями или бессильно падали с небес, охваченные пламенем. Борьба была жестокой и все же чаша победы склонялась в сторону советских летчиков. Уж слишком зло и дерзко, без оглядки и страха, дрались они со своим противником.

Последней каплей переполнившей чашу терпения англичан стал воздушный таран, проведенный советским летчиком против поврежденного «Ланкастера». Во время атаки у истребителя отказало оружие, но пилот не вышел из боя, хотя, по мнению англичан, он был обязан это сделать. Ловко увернувшись от огня хвостового пулемета, советский истребитель пошел на сближение с бомбардировщиком и, выйдя в хвост, срубил его своим пропеллером.

Все кто наблюдал за атакой, отлично видели, что это не было простой случайностью боя. Русский пилот сознательно таранил хвост противника, что привело к сваливанию «Ланкастера» в штопор. Что касается истребителя то, совершив столкновение, он покинул поле боя, пытаясь при этом совершить вынужденную посадку.

Видя как противник не дорожит своей жизнью, англичан охватил страх. Все как один, они решили, что против них сражаются штрафники-смертники, о которых им рассказывали сдавшиеся в плен немецкие асы. Оказывается, большевики создали особые части, в которых служили приговоренные к смерти летчики. Отправляя в полет, комиссары не только не давали им парашюты, но ещё и приковывали к штурвалу цепями. Именно этим высококультурные немцы объясняли своим цивилизованным братьям причины яростного упорства русских летчиков в бою.

Сражаться с подобными зверями никто из английских пилотов не имел ни малейшего желания. У многих из них оставалось по два-три вылета на боевое задание до законной демобилизации. Поэтому, они предпочли убраться восвояси и попутно опустошить свои самолеты от тяжелого груза. Без всякого разбора они валили смертоносный груз на реки, равнины, леса, поля, ибо пустой самолет быстрее летит, чем набитый бомбами под завязку.

От их бегства в первую очередь потери понесли немцы, что изготовились для новой атаки русских позиций. Вжавшись в землю, они с упоением проклинали английских болванов, сидящих за штурвалами самолетов.

В результате неудачных действий пилотов, запланированное фельдмаршалом Александером на утро, наступление так и не состоялось. Понеся чувствительные потери от «дружественного огня», Шернер не решился атаковать неразбомбленные порядки русских и затребовал от англичан подкрепления. В ответ на это, фельдмаршал Александер нелестно отозвался о боеспособности своего сателлита и приказал ждать скорого подхода канадской бригады генерала Монтегю.

Наступление было отложено на два часа. Немцы стали спешно устранять последствия от «дружественного огня», но не прошло и часа, как соединения Шернера сами подверглись нападению. Выполняя приказ Ставки, войска маршала Рокоссовского перешли от обороны в контрнаступление.

Главный удар был нанесен севернее Людвигслуста, где у немцев находились силы прикрытия, в виде наспех созданных опорных пунктов. Массированный огонь гаубиц и ракетных установок за сорок минут буквально смел их с лица земли и когда в атаку устремился танковый батальон при поддержке пехоты, они не встретили серьезного сопротивления и вышли на оперативный простор.

Наступательный порыв войск генерала Гришина был активно поддержан действиями фронтовой авиации. Впитав в себя прибывшие с аэродромов Восточной Пруссии машины, авиация устремилась вслед за танками, прикрывая их с воздуха и расчищая им дорогу от врага.

Первыми силу удара соколов 2-го Белорусского фронта испытали на себе канадцы, спешащие на помощь Шернеру. «Пешки» и «тушки« прошлись по колонне британского доминиона мощным тараном, раскроив её подобно консервному ножу, вскрывшему на раз-два банку тушенки.

Нет ничего ужасней и страшнее чем попасть под удар пикирующих бомбардировщиков. Когда посреди тишины, из-за верхушек деревьев неожиданно вываливается тройка самолетов и с пронзительным завыванием начинает падать на машину, в которой ты едешь. Огромное счастье, если ты успеешь выскочить из неё, прежде чем сверху ударит тугая очередь горячего свинца, превращающая всех и вся в бесформенную груду мяса и железа. Если при этом тебя не заденут осколки упавшей рядом бомбы, и ты успеешь добежать до спасительного леса, ты явно родился в рубашке или у тебя сильный ангел-хранитель. Если же ему в этот момент не совсем до тебя, то ты падаешь на землю и, закрыв голову руками, начинаешь истово молиться. Молиться так, как не молился никогда ранее, ибо только один господь Бог может спасти и защитить в эти ужасные минуты.

Только он один может укрыть распластавшуюся в пыли букашку от пушек и пулеметов воздушного охотника, яростно прошивающего своими очередями все живое и не живое на своем пути. Только он может сохранить от алчущего взора тех, кто, пройдя на бреющем полете всю колонну, разворачивается и возвращается вновь, желая поразить и уничтожить все, до чего ещё не успел дотянуться.

Чем труднее испытание, тем сильнее чувство радости, когда опустошив свой боезапас и баки, кровожадные валькирии пропадают за стеной леса раз и навсегда. Тогда можно безбоязненно поднять голову, вздохнуть полной грудью и, смахнув с лица песок и травинки, порадоваться жизни. Можно, но только это подлый обман. Новое иезуитское испытание, которому подвергает тебя судьба, ибо в дело вступают истребители, исполнявшие функцию прикрытия.

Не встретив в воздухе врага, способного помешать действиям пикировщиков, они вносят свою лепту в общее дело. И вновь на деле проверяется, счастлив ли ты в этой жизни? Успеешь ли ты спрятаться в маломальское укрытие, прежде чем сверху вновь ударят очереди? Если да, то все хорошо, если же нет, то тебе вновь предстоит вжаться в землю и с замиранием сердца ждать окончание налета.

Ждать когда пилоты устанут стрелять во все, что движется или пытается двигаться. Все что живо, что проявляет хоть какую-либо активность или по непонятной причине ещё не горит. Ждать невыносимо долгие минуты пока у истребителей подойдет к концу горючее, и они также как и бомберы скроются за массивом сосен.

И вновь ты радуешься жизни. Ты начинаешь двигать своим затекшим телом, слышать голоса оставшихся в живых товарищей, и то страшное чувство, что страшно коробило и плющило твою душу несколько минут назад, начинает отпускать. Ты вновь веришь, что жизнь прекрасна и вновь выясняется, что это подлый обман. Обман потому, что не пройдет и пяти минут как чей-то визгливый, ломающийся от страха голос, известит о появлении русских танков.

С грохотом и лязгом выползут на дорогу бронированные монстры, носящие имя советского вождя. Не ведая страха, они устремятся в атаку на, так и не успевшую прийти в себя, колонну. Из своих мощных 122-х миллиметровых орудий они уничтожат все, что не успели уничтожить их летучие товарищи. Крупнокалиберный пулемет выкосит тех, то только посмел оказать сопротивление, а могучие траки впечатают в землю каждого, кто оказался на дороге этого исполина. И горе тому, кто не спрятался при его появлении или не успел бросить оружие и поднять руки, униженно прося о милости сохранить жизнь.

Так, или примерно так, было с канадским капитаном Джозефом Харпером, попавшего в русский плен в первые часы наступления. Разбитый и опустошенный, в разорванном кителе и грязи, забившись под упавшее дерево, он представлял собой жалкое зрелище, когда на него наткнулся сержант Перепеляк.

Вначале он отчаянно сопротивлялся и громко верещал когда, крепко ухватив за ворот, сержант стал вытаскивать канадца из его убежища. Когда же Перепеляк вытащил Харпера на свет божий, тот упал на колени. Трясясь мелкой дрожью от страха, сложив руки на груди, канадец стал просить русского не убивать его.

Видя, что сержант не понимает обращенных к нему слов и зло топорщит усы, капитан со слезами на глазах попытался поцеловать его руки, чем окончательно вывел из себя Перепеляка. Орденоносец, член партии, авторитетный человек в своей роте и батальоне, он не мог вынести подобного к себе обращения. Двинув в лоб для приведения в чувство кованым прикладом, он рывком поставил канадца на ноги. Забрав пистолет, документы и дав сильный пинок, погнал Харпера в нужном направлении.

— Сори, сори! — презрительно передразнивал сержант своего пленника, — и ведь родятся же на белом свете такие извращенцы. Срамота одна!

Гораздо сдержанней и достойней вел себя бригадный генерал Монтегю, когда его доставили в штаб генерала Гришина. Он не падал на колени, не хватал за руки, в отличие от своего подчиненного. Пережив бомбовый налет и танковый удар, Монтегю неплохо выглядел и даже попытался требовать от Гришина достойного отношения к себе.

— Требует!? — громыхнув голосом, переспросил командарм переводчика, — скажите ему, что в его нынешнем положении он может только просить.

Воинственный вид Гришина и громкий голос быстро вразумили пленного, и он стал вести себя подобающе.

— Товарищ генерал, он просит о гуманном обращении к пленным и оказании помощи раненым, согласно Женевской конвенции.

— Вот так-то оно лучше. Скажи, что вся необходимая помощь пленным будет оказана, может не сомневаться. Пусть сядет, — разрешил пленному Гришин. — Допрашивайте, а я пока доложу маршалу, пусть порадует Москву нашим успехом и первым трофейным генералом.

Успех у 49-й армии действительно был и был неплохой. За один день боев войска генерала Гришина продвинулись на 20–25 километров, вышли к городу Хагенов, основательно потеснив противника. Протаранив канадцев, танковый клин генерала Панова создал угрозу флагу и тылу главных сил Демельхубера. Застигнутый врасплох противник пытался контратаковать, но его соединения подверглись массированному удару с земли и воздуха.

Первыми по немцам ударили «Илы». Зная, что немцы испытывают особый страх перед штурмовиками, русские генералы специально бросили против них «Илы» и не ошиблись. Достаточно было одного удара идущих на низкой высоте «летающих танков», чтобы изгнать мужество из сердец защитников фатерланда.