Операция «Клипер» (В июле сорок пятого)

После обмена любезностями и разговора о погоде, джентльмены сразу перешли к деловой части разговора.

— Господа, смею вас заверить, что причины, заставившие нас отправиться в столь далекое путешествие, важны как для нас, так и для вас. Они важны для всего цивилизованного мира, поскольку у нас есть все основания говорить о появление новой угрозы его жизненным устоям. Мы прилетели просить у вас помощи против русских, которые намерены подчинить своему влиянию Англию и всю Европу, — напыщенно начал один из джентльменов и его слова породили усмешку на лице американского сенатора.

— Вы зря так беспечно улыбаетесь, мистер Уэстли. Конечно, сейчас русская угроза стучится только в наши окна и двери, Америка им не по зубам. Но смею вас заверить что, поглотив нас, они не остановятся и, по прошествии времени, возьмутся за Соединенные Штаты. Тоталитарная коммунистическая система Сталина, по своей сути, мало чем отличается от нацистской системы Гитлера. Они обе несут смертельную угрозу англосаксонскому миру, в какие бы идеологические одежды они бы не рядились. Это надо понимать, господин сенатор, — с укоризной произнес англичанин.

— Я прекрасно понимаю, что русские наши главные конкуренты, сэр, — парировал упрек Уэстли. — Но мне кажется, что вы несколько сгущаете краски. Все наши агенты из Москвы доносят, что Сталин совсем не собирается вступать в конфронтацию с нами. Их главная задача на ближайшее десятилетие восстановление разрушенной войной экономики и с логикой этого решения трудно не согласиться.

— Вы плохо знаете, Сталина, сэр, — взвился британец. — Это двуликий человек, способный одной рукой подписывать мирный договор, а другой готовиться к войне. Его пакт с Гитлером в тридцать девятом, прекрасное тому подтверждение. Говоря о мире, он подчинил своей власти Прибалтику и восточную Польшу, напал на Финляндию и Румынию. Не зря Россию исключили из Лиги наций! Но это в прошлом, а нынешнее положение Европы ещё ужаснее. Ещё не успели смолкнуть пушки, как господин Сталин вторгся во внутреннюю жизнь своего боевого союзника Англии. Желая устранить с поста премьер-министра господина Черчилля, через агентов влияния он начал свою коварную игру и добился значительных успехов. Наши специальные службы выяснили, что большая часть избирателей Британии намерена отказать в доверии сэру Черчиллю на ближайших выборах.

— И что такого страшного? Вместо Черчилля премьером станет Эттли, или кто-нибудь другой. Коммунисты точно не смогут стать главной силой вашего парламента, — сказал сенатор, чем вызвал несказанный гнев британца.

— Как вы не понимаете, что неизбрание на первых послевоенных выборах премьер-министром человека, который спас Англию от немецкого нашествия — это нонсенс!! Это точный и хладнокровный удар по политическим устоям королевства. Одно дело, когда простые англичане выражают недовольство своим премьером в беседе на кухне и совсем иное — его публичное унижение на парламентских выборах. Как можно отказать в доверии человеку, столько сделавшему на благо своей многострадальной стране!? Как можно отказать в доверии победителю Гитлера!? Это означает, что страна победила врага вопреки действиям премьер-министра! А это очень опасный прецедент! — звенящим от возмущения голосом негодовал посланник.

— Уход Черчилля с поста премьера, несомненно, посеет сильную смуту и анархию в умах простых англичан и поколеблет государственные устои. Англичане очень устали от войны, они хотят мира и спокойствия и ради этого готовы на все. При этом совершенно неизвестно куда может качнуться чаша весов, если русские агенты влияния будут продолжать раскачивать лодку. Сейчас Англия ещё может противостоять скрытому давлению агентов Сталина, но наши силы уже на пределе. Мы не сможем в одиночку спасать Европу от русских, надо что-то делать и делать немедленно, — от избытка чувств на лбу оратора выступил пот, и он поспешил стереть его батистовым носовым платком.

— Скажите, сэр Астон, а насколько достоверны ваши сведения относительно русских агентов влияния в Англии? Может быть, господин Черчилль стал у англичан невольным олицетворением тяжкого бремени войны. При надломленной длительной войной психике всё возможно, — высказал предположение Уэстли, чем только повысил градус накала у британца.

— Я даю вам слово джентльмена, что приведенные мною слова о тайных русских агентах абсолютно соответствуют истине! — эти слова посланник Альбиона отчеканил столь громко и яростно, что представитель Северо-востока был вынужден одернуть сенатора.

— Ведите себя достойно, Уэстли. Мы нисколько не сомневаемся в правоте слов мистера Астона, а уж тем более в данном им сейчас слове. Сталин всегда был для нас непримиримым противником, даже когда временно стал нам союзником в борьбе с Гитлером. Ранее у нас с ним были общие интересы, он вел себя правильно. Теперь же, когда война закончена, и каждый блюдет свой интерес, я нисколько не сомневаюсь, что он всеми возможными способами попытается извлечь для себя любую политическую выгоду. Скажите, Астон, какую помощь вы хотите получить от нашего правительства?

— Спасибо за понимание мистер Фриман, — скорбным голосом ответил британец, изображая невинное достоинство, попранное грубым сапогом недоверия. — Мы всегда верили, что наши американские партнеры не останутся глухи к нашим нуждам и чаяниям. Все что мы просим, это поддержать план мистера Черчилля по умиротворению советского диктатора. Для этого он собирается нанести мощный удар по советским войскам, находящимся в восточной Германии, и вытеснить их на территорию Польши. Не скрою — главная задача этого плана восстановление в Польше демократии и создание правительства, разделяющего демократические ценности цивилизованного мира. Однако если даже русские будут только отброшены за Одер, то по агрессивным планам Сталина по подчинению коммунистическому влиянию Восточной Европы, будет нанесен сокрушительный удар.

— Вы намерены начать новую войну?! Но вас не поддержит собственный народ! — удивленно в один голос воскликнули молчавшие до этого финансисты, к тайной радости Уэстли.

— Говоря о полномасштабной войне, вы серьезно заблуждаетесь, господа. Разговор идет всего лишь о небольшом скоротечном военному конфликте и только. Что касается народа, то его главной функцией на войне является безропотное служение интересам государства, и послушно идти за вождем к полной и окончательной победе демократии. Это определение, на мой взгляд, относиться к любому народу земного шара, — с мнением Астона о народе не был согласен один из двух американцев. Он уже открыл рот, но его опередил второй:

— Я прекрасно понимаю господа, что вы имели в виду, говоря о народе, — начал он противным скрипучим голосом, — поверьте, мне. Да, народ может иметь свое мнение, отличное от мнения правительства, и это одно из завоеваний демократии. Все верно, но если начать спрашивать мнение народа по тому или иному вопросу, то смею вас заверить, мы можем очень далеко зайти и, в конце концов, потерять власть над ним. Как в Англии, так и в Америке.

— Не будем терять времени для словесных упражнений, Морли, — властно изрек Фриман, осаждая взмахом пальца обиженного поборника американской демократии. — Меня в гораздо большей степени интересуют военные планы британской стороны, мистер Бишоп. Хватит ли у вас сил разгромить русских до начала осени, и какая роль отведена в этом конфликте американским войскам.

— Охотно отвечу на ваши вопросы, сэр. Главной ударной силой в этом конфликте будут немецкие дивизии, сдавшиеся в плен английским войскам фельдмаршала Монтгомери. Общая численность немецких военнопленных составляет около 700 тысяч человек. Все они размещены в полевых лагерях и могут быть задействованы против русских в любой момент. Главный удар будет нанесен на севере Германии, вдоль балтийского побережья. Второй, большей частью вспомогательный, удар планируется нанести в районе Лейпцига, имея целью окружить берлинскую группировку русских или заставить их отойти за Одер. Все, что мы просим на данный момент от американской стороны — это оказать содействие генералу Венку, чьи войска будут действовать в районе Лейпцига. Если же характеризовать в целом наши роли в этом конфликте, то они попадают под определение наблюдателей за действиями, желающих взять реванш, немцев.

— Блестящая идея! — восхищенно воскликнул Фриман. — Вот подлинное мастерство британской дипломатии, Морли. Решить свои проблемы при минимальных материальных затратах и людских потерях. Давняя идея мистера Черчилля о создании единого фронта западного мира против коммунистов, похоже, начинает сбываться. А как высоко оценивают военные шансы на успех проведения этой операции? Как патриот, я бы охотно послушал мнение Айка, но в этой ситуации меня устроит и мнение ваших генералов, мистер Бишоп.

— Как заверяют представители нашего генерального штаба, операция имеет все шансы на успех. Русские опьянены тем, что стоят в Берлине, Праге и Вене. Они наслаждаются миром, славят Сталина и ничего не подозревают. Наступление немцев для них будет ошеломляющим ударом. По своей моральной и психической силе он будет сравнимым только с тем, что они испытали 22 июня 1941 года. К тому же, стоящие на севере и в центре Германии, советские армии понесли значительные потери при взятии Берлина. Его, можно сказать, взяли на последнем дыхании, столь высоки были потери у маршалов Жукова и Конева, — подчеркнул англичанин, и американцы понимающе закивали головами.

— После подписания капитуляции, Сталин объявил о скорой демобилизации, и пополнение русских частей идет очень вяло. Как людьми, так и материально, страна готовится переходить на мирные рельсы, так провозглашают передовицы советских газет. Поэтому, на первых этапах операции, мы не ожидаем серьезного сопротивления со стороны советских частей. После того же, как русских отбросят за Одер, а лучше за Вислу, в дело вступят дипломаты, но тогда наши позиции будут куда прочнее и предпочтительнее, чем сейчас.

— Ну, а если немецкое наступление будет идти не так, как того вам хотелось, примут ли участие британские войска в боевых действиях против русских?

— Да, мистер Фриман. Мистер Черчилль готов идти до конца, и деловой мир Англии поддержит его действия. И мы очень рассчитываем, что Америка не останется в стороне. Момент очень благоприятен для нас. Русские армии непрерывно наступают по всему Восточному фронту с ноября сорок четвертого года. Сталин бросает в бой все новые и новые резервы, но и у него они не бесконечны. Ценой огромных усилий русские смогли взять Берлин, но на быстрый захват всей Чехии и севера Германии у них не хватило сил. Особенно в Мекленбурге, где фельдмаршал Монтгомери выполнил большую часть работы за маршала Рокоссовского. Сейчас у русского колосса глиняные ноги и нужен один хороший удар, чтобы повергнуть его в прах.

— Все это хорошо, и я готов принять на веру оценку ваших военных, но всякая услуга требует оплаты. Что британская сторона готова предложить Америке в обмен за поддержку в борьбе против Сталина? — поинтересовался Фриман и сразу на лбу у англичан, вновь появились капельки пота. Посланцам Лондона предстояло открыть «большому брату» свои не слишком сильные карты.

— Мы готовы отказаться в пользу Америки от всех территорий советской оккупационной зоны, за исключение Мекленбурга, — произнес Астон. Слова британскому посланнику давались с трудом, ибо он жертвовал священными интересами своей страны.

— Щедрый подарок, — попытался напомнить о своем присутствии сенатор, но быстро увял под требовательным взглядом Фримана.

— Это примерно две трети площади советской зоны, — быстро подсчитал финансист. — Надеюсь, в такой же пропорции будет разделена и советская часть германского золота, а также военных репараций.

От такого откровенного грабежа у англичан перехватило дыхание. Изрядно обнищавшая за годы войны Британия очень рассчитывала поправить свое положение за счет советской доли репараций с Германии, но заокеанские союзники беззастенчиво выворачивали руки. Развалившись в креслах, меланхолично пережевывая жвачку, американцы ждали ответ на свой вопрос о процентах. Сила была полностью на их стороне, и британцам пришлось пойти на уступки.

— Мы согласны на подобный раздел советской доли трофейного золота и репараций, — выдавил из себя Астон, чем вызвал улыбки на лицах у своих собеседников.

— Приятно иметь дело с деловыми людьми, готовыми платить за помощь настоящую цену, — примирительно сказал Морли. Англичане молча проглотили свое унижение, но в разговор вмешался Уэстли.

— Все это хорошо, но вы, господа, забыли о президенте Трумэне. Именно он является главнокомандующим американской армии и за ним последнее слово, — сенатор хотел развить свою мысль, но Фриман в который раз оборвал его.

— Среди нас есть люди, которые очень много сделали для карьеры Гарри, и с чьим мнением он будет полностью согласен, — жестко припечатал сенатора финансист, и тот больше не решился встревать в беседу.

— Что же, осталось обсудить разделение причитающихся русским активов и патентов, и дело будет сделано, — подытожил третий финансист, чем вызвал у посланников Альбиона бурю негодования. Подобно девушке, с которой грабители пытаются снять нижнее белье, британцы принялись яростно отстаивать свой процент с общей добычи. Спор об активах продлился добрых сорок минут, прежде чем стороны пришли к общему мнению. Соглашение было достигнуто, и в далекий Лондон полетела шифрованная телеграмма о благополучном выздоровлении заболевшего дяди.

Глава III.

Предупрежден — значит вооружен.

После столь неожиданного пришествия в Москву на день парада Победы по-осеннему слякотного и противного проливного дождя, в столицу вернулось лето. Проказник-июнь широко распахнул свои жаркие объятия, пытаясь компенсировать москвичам нанесенный ущерб при праздновании великого подвига всего советского народа.

Напоенные летним теплом, весело и приветливо зашумели зеленые кроны деревьев, под лучами солнца заиграла изумрудная трава на многочисленных городских газонах. Обильно расцвела липа, запели птицы, громко славя радость жизни, но не это было самым главным. Особым теплом наполняла сердца людей мысль о том, что проклятой войне пришел конец, и теперь они наконец-то смогут вернуться к долгожданной мирной жизни.

Эта мысль была у каждого советского человека, вне зависимости от того, была ли на нем надета военная форма или гражданская одежда. Каждый из них стремился как можно скорей позабыть темные ужасы войны, и окунуться в светлые будни повседневного мирного бытия.

Не были исключением и те маршалы, что находились в приемной Верховного Главнокомандующего, под зорким оком Поскребышева. Ещё вчера, торжественно отпраздновав Победу, они начали строить планы на жизнь, как вдруг их внезапно вызвали в Кремль к десяти часам утра, без объяснения причин.

Сидя в мягких креслах или осторожно вышагивая по ковровой дорожке приемной и перебрасываясь между собой ничего не значащими фразами, они напряженно думали, что заставило Сталина пригласить их к себе через два дня после проведения исторического парада Победы. Собранные и настороженные, они, время от времени, украдкой бросали взгляды на массивные дубовые створки двери кабинета, подавляя в своих сердцах тревожную неопределенность.

Последний раз в столь представительном составе маршалы собирались накануне празднования Победы. Тогда в кабинете у Сталина они обсуждали сценарий проведения грядущего торжества, предложенный на их суд Верховным. Однако, хорошо зная характер Сталина, ни один из приглашенных не подумал, что он намерен вернуться к праздничной теме. Срочный вызов маршалов в Кремль говорил только об одном, грядет новая война. Но вот только с кем и когда?

Логичней всего было бы предложить, что предстоящий разговор пойдет о грядущей войне с Японией. О том, что она будет, под большим секретом, маршалам стало известно после окончания мирных переговоров Большой Тройки в Крыму. Тогда, собрав командующих фронтов на большое совещание, Сталин попросил их особо беречь свои войска, поскольку после окончания войны в Европе им предстояло ехать на границу с Маньчжурией.

О том, что воевать с японцами Сталин поручил маршалу Мерецкову, генералам Еременко, Пуркаеву и Плиеву, под общим руководством маршала Василевского, командующие фронтами узнали только накануне проведения парада. Режим секретности при подготовке реванша России за поражение в русско-японской войне, в ставке верховного командования, был на высоте. Однако отсутствие в приемной тех, кому было поручено смыть пятна позора с русских знамен, прямо указывало, что предстоящий разговор не будет касаться Японии.

Также полностью исключалось начало войны на южных рубежах страны. Никто, из вызванных на прием военных, ничего не слышал о каком-либо вооруженном конфликте СССР на границах с южными соседями или территориальных претензиях. И значит предположение о возможной войне с Грецией, Турцией, Ираном или Афганистаном было лишено всяких оснований. Конечно, чисто теоретически к числу возможных театров боевых действий можно было отнести франкистскую Испанию с салазаровской Португалией, угнетенную англичанами Индию или оккупированный Тибет, но война давно приучила маршалов к жесткому прагматизму.

Но не только война могла затаиться за дубовыми дверями кабинета Верховного Главнокомандующего. Возможно внезапный сбор цвета Советской Армии, был обусловлен грядущей демобилизацией. Третий рейх сокрушен, отгремели победные салюты и фанфары, и уже не было нужды в многомиллионной армии. Стране предстояло как можно скорее приступить к восстановлению разрушенных войной городов, деревень, фабрик и заводов, а для этого ей были нужны рабочие руки, находящиеся в подчинении маршалов. Предстояло решить сроки и количество демобилизованных, а заодно и пристроить в мирную жизнь и маршалитет, чье число заметно разрослось за годы войны.

Это предположение было вполне похожим на правду, однако и оно имело один серьезный изъян. Хозяин кабинета не был любителем крупных заседаний при обсуждении любого значимого государственного вопроса. Он всегда предпочитал принимать решение в узком кругу, либо при беседе с глазу на глаз. Мирное обустройство маршалов было весьма щепетильным вопросом, и обсуждение его в присутствие третьего лица было недопустимым.

Так, или примерно так, рассуждали советские военачальники, начиная с командующего Прибалтийским фронтом генерала армии Баграмяна, до победителя Берлина, трижды Героя Советского Союза маршала Жукова. Предположений было много, но ни одно из них не могло полностью объяснить этот неожиданный вызов.

Конец терзаниям и размышлениям военачальников положил короткий звонок по внутреннему телефону, прозвучавший словно гром среди ясного неба. Все это время сосредоточенно перебиравший лежавшие на столе бумаги, секретарь, проворно схватил трубку, вытянулся во весь рост, а затем торжественно объявил: «Можете заходить, товарищи».

В хорошо знакомом маршалам кабинете Верховного Главнокомандующего, находилось всего два человека. Кроме самого хозяина кабинета, стоявшего у окна кабинета и пристальным взглядом глядевшего на военачальников, ровным строем застывших на пороге кабинета, за покрытым зеленым сукном столом сидел заместитель начальника генштаба генерал армии Антонов[1].

На время отсутствия начальника Генерального штаба маршала Василевского, выполнявшего на фронтах страны различные поручения Сталина, генерал Антонов исполнял его обязанности и исполнял их весьма неплохо. Алексей Иннокентьевич был единственным генералом в РККА, награжденный полководческим орденом «Победы».

Скрестив руки на папке красного цвета, в которой всегда носил для доклада документы особой важности, он терпеливо ждал момента, чтобы начать свою рутинную работу генштабиста. Сам хозяин кабинета, обведя маршалов цепким взглядом, негромко поздоровался с ними и неторопливо поведя рукой в сторону стола заседаний, предложил садиться.

Ещё только заходя в кабинет, каждый из них заметил разложенные на зеленом сукне специального стола военные карты большого масштаба, и всем стало ясно, что разговор у них пойдет о войне. Стоя у дверей им было плохо видно, к какой именно стране относились эти карты. Идя к столу заседаний, маршалы напряженно гадали о театре будущих военных действий. Что это? Маньчжурия, Япония, Турция, Греция, Италия, Испания? И только пройдя вблизи стола, поняли. На демонстрационном столе лежала карта Германии с нанесенным положением советских и англо-американских войск на момент капитуляции.

Так и не сев в кресло председательствующего, Сталин неторопливо заговорил, делая чуть заметные нажимы на те моменты, которые считал особо важным. Эта была его излюбленная манера общения, благодаря которой каждое сказанное им слово было хорошо слышано и четко доходило до сознания сидящих за столом военачальников.

— Мы вас собрали товарищи по очень важному поводу. Дело в том, что англо-американские империалисты продолжают свое черное дело, которым они втайне занимались с момента прилета в Англию Гесса, а возможно даже и раньше.

Все то время, что шла война, они подобно жуликам на ярмарке, пытались за нашей спиной сговориться с Гитлером о заключении сепаратного мира. Благодаря умелым действиям нашей разведки, мы неоднократно ловили господ союзников на этом нечестном деле, но по вполне понятным причинам были вынуждены только одергивать их и не доводить дело конфликта. Правда, один раз, нам все-таки пришлось крепко ударить их по рукам при разгадывании кроссворда. Мы думали, что это будет хорошим уроком для сохранения добрососедских отношений, но оказалось, что мы глубоко ошибались.

Сталин замолчал, сделал паузу, давая возможность полководцам полностью осознать смысл произнесенных им страшных слов.

— Уже нет Гитлера, уже разгромлена германская армия и во всей Европе наступил долгожданный мир. Казалось, живи и радуйся, но оказалось, что у господина Черчилля имеются свои, далеко идущие планы. Вопреки здравому смыслу и логике, он вновь взялся за старое дело, и теперь пытается разыграть, казалось уже раз и навсегда битую, немецкую карту. Из достоверных источников нам стало известно, что англичане вступили в преступный сговор с так называемым правительством Деница и собираются напасть на нас третьего июля этого года. Наши разведчики в Англии и Америке вовремя вскрыли эти преступные намерения господина Черчилля и примкнувших к нему финансовых магнатов, и вовремя предупредили нас. Товарищ Антонов, доложите, пожалуйста.

Исполняющий обязанности начальника Генерального штаба убрал руки с папки, раскрыл её, и чуть откинувшись назад, стал зачитывать бумагу хорошо поставленным командным голосом.

— Согласно разведывательным данным, поступившим из Лондона, британский Генеральный штаб разработал и передал к исполнению в войска план наступательной операции под кодовым названием «Клипер». Цель этой операции — нанести внезапный удар по нашим войскам, дислоцированным в северной и центральной части Германии. Используя фактор неожиданности, разгромить их и, отбросив за Одер, продолжить боевые действия на территории Польши. Конечная точка британского наступления — линия Керзона восточнее Варшавы.

В ходе проведения операции «Клипер» предполагается нанесение двух ударов, из района Висмара и Лейпцига по направлению Росток—Шнайдемюль—Быгдошь и Котбус—Познань—Бреслау. Главный удар будет наноситься в северной Германии, силами армейской группировки с кодовым обозначением «Север» под командованием фельдмаршала Шернера. В районе Лейпцига силами 9-й армии генерала Венка, кодовое обозначение «Центр», будет проведен вспомогательный удар при поддержке американского командования.

При осуществлении наступления, в качестве войск первого эшелона будут использованы соединения вермахта ранее сдавшиеся в плен английским и американским войскам. Так, по личному приказу Черчилля, сдавшиеся англичанам соединения вермахта не были разоружены и находятся в полевых лагерях од охраной английских войск. Войска генерала Венка, сдавшиеся американцам, хотя и разоружены, но также находятся в полевых лагерях вблизи разделительной границы между нашими и американскими войсками. Общая численность немецких пленных, включая норвежскую группировку, составляют 700 тысяч человек.

Так как основное вооружение немцев на данный момент составляет стрелковое оружие, англичане поддержат их наступление огнем своей артиллерии и, в случае необходимости, авиацией. На южном участке наступления возможно участие танков генерала Патона, но эти данные требуют уточнения. Развертывание войск на исходных позициях начнется первого июля, переход к активным действиям назначено на 4 часа среднеевропейского времени третьего июля этого года, после получения условного сигнала «Брунхильда». Операция «Клипер» санкционирована и разработана по секретному распоряжению премьер-министра Великобритании Уинстона Черчилля.

— Что скажите товарищи? — спросил генералиссимус военных, как только Антонов закончил свое чтение.

— А где гарантии того, что все это не хорошо организованная провокация тех, кто желает сорвать предстоящую мирную конференцию по Германии и внести раздор между нами и союзниками? Я думаю надо все тщательно перепроверить. Лично у меня большие сомнения относительно этой информации о силе немцев и их союзе с англичанами и американцами. Особенно настораживает направление нанесения главного удара, ведь южный вариант предпочтительнее во всех отношениях. Нет, здесь надо хорошенько разобраться, — сказал Жуков, в памяти которого всплыл один неприятный для маршала эпизод.

В начале июня сорок первого, на совещании у Сталина нарком внутренних дел Берия доложил разведданные, полученные на различных участках Западного особого округа. В своих донесениях пограничники подробно перечисляли номера немецких частей и соединений, сосредоточенных на белорусской границе.

Из представленного доклада следовало, что война могла начаться со дня на день и главным направлением наступления противника являлась Белоруссия. Имевший противоположную точку зрения о главном направлении немцев, маршал оспорил представленные Берией данные, сославшись на чересчур подробное перечисление соединений.

— Можно подумать, что ваши агенты имеют всюду свободный проход. Спокойно пересчитывают численность немцев и их вооружение, и даже записывают номера воинских частей. Только к немецким генералам в окна не заглядывают! — возмущенно съязвил Жуков, чем вызвал законный гнев наркома, стоявшего стеной за своих пограничников.

Начался бурный обмен колкими мнениями, в котором верх остался за начальником Генерального штаба. Главным направлением предполагаемого немецкого удара осталась Украина, что во многом обусловило страшную трагедию лета 1941 года. Сталин, также как и Жуков, вспомнил этот давнишний эпизод, но на этот раз у вождя было иное мнение.

— Не думаю, товарищ Жуков, что тут имеет место провокация. Наш источник в Лондоне вполне добросовестный и ответственный человек, не раз доказавший на деле свою компетентность и осведомленность в освещаемых им вопросах. Тем более что сведения, полученные от разведки сходны с теми, что представила нам служба товарища Абакумова. Зачитайте их, пожалуйста, товарищ Антонов.

Алексей Иннокентьевич послушно перелистал несколько страниц папки и невозмутимым голосом стал вновь читать.

— Согласно сообщениям от представителей СМЕРШ 1-го и 2-го Белорусских фронтов за последние две недели отмечена активизация немецко-фашистских соединений, сдавшихся в плен нашим англо-американским союзникам. Особая активность отмечена в английской оккупационной зоне на севере Германии. Находящиеся там в полевых лагерях солдаты под командованием офицеров занимаются строевой и физической подготовкой, проводят учебные стрельбы из винтовок и пулеметов. Все это проходит под наблюдением и с согласия английских военных, в частности полевой жандармерии. Места расположения лагерей объявлены запретной зоной, куда разрешен въезд только по специальным пропускам.

Также отмечена активность среди немецких пленных, находящихся в Норвегии. Они не разоружены и находятся в казармах лишь под присмотром английских офицеров. Специальных сил для их охраны не выделено. Между ними идут постоянные разговоры о том, что в скором времени они будут переправлены в Германию, где смогут достойно рассчитаться с русскими за поражение рейха.

Экипажи кораблей, захваченных англичанами в Киле и Фленсбурге, находятся на своих судах, с которых, вопреки решению союзной комиссии, не полностью удален боезапас корабельных орудий. Все требования представителя советской стороны в Киле майора Суслопарова о необходимости разоружения кораблей британская сторона игнорирует.

Меньшая активность отмечена в американской зоне. Там нет занятий с личным составом и учебными стрельбами. В основном идет идеологическая обработка солдат и офицеров из армии Венка. Представители так называемого правительства Деница, находящегося под арестом у англичан, ведут с военными многочисленные беседы реваншистского толка. Многие из солдат охотно слушают их, но много и таких, кто отказывается общаться с посланцами гросс-адмирала. Необходимо отметить, что американцы и англичане не торопятся покидать территорию Висмара и Лейпцига, которые согласно ялтинским договоренностям отошли в советскую оккупационную зону.

Прекрасно понимая всю важность и ответственность представляемых сведений, руководством СМЕРШ был отдан приказ, провести их всестороннюю и основательную проверку. Согласно итогам организованной проверки все приведенные в докладе сообщения получили полное подтверждение.

— А почему об этих сведениях представители СМЕРШ не проинформировали командующих фронтов? Почему произошло утаивание столь важной информации!? — в голосе Жукова зазвучали властные командирские ноты, но закрывший папку генерал Антонов и ухом не повел, чем ещё больше распалил первого заместителя Верховного Главнокомандующего.

— Потому, что представители СМЕРШа не имели право посвящать в это дело командующих фронтов. Мы посчитали, что нецелесообразно поднимать тревогу раньше времени. Теперь это время настало, — любезно пояснил Жукову генералиссимус, пресекая на корню возможность начала выяснения отношений между военными и особистами, совершенно ненужную в данный момент.

— Кто предупрежден — тот вооружен, говорили древние римляне. Поэтому, следуя их традициям, поговорим по существу дела. Как вы оцениваете боеспособность немецких войск, сдавшихся в плен нашим, так называемым, союзникам, товарищ Жуков?

— Нужно признать, что до самого последнего дня войны, противостоящие моему фронту немецкие войска группы армий «Центр», дрались яростно и ожесточенно, с фанатичным упорством. Окруженные со всех сторон в Берлине, без шансов на спасение, они сложили оружие только после приказа генерала Вейдлинга. До самого последнего дня войны они по праву сохранили за собой звание лучшей армии Европы, но смерть Гитлера и последующая капитуляция основательно сломили их боевой дух. Я сам лично допрашивал сдавшихся в плен солдат берлинского гарнизона. Все они подавлены, опустошены, и просят только о сохранности своей жизни, — вынес свой вердикт маршал.

— Да, свою жизнь эти мерзавцы высоко ценят, — с расстановкой сказал Сталин, и его коричневые глаза полыхнули холодной ненавистью. — А каково ваше мнение, товарищ Конев. Вам пришлось иметь дело не только с солдатами, окруженными в Берлине. Вы разбили последнего фельдмаршала Гитлера. Какова была боеспособность его войск, хорошие были вояки?

— К сожалению, товарищ Сталин, не могу сказать ничего определенного относительно воинства Шернера, — сокрушенно развел руками маршал. — Его солдаты во время марш-броска на Прагу не столько сражались с танками генерала Рыбалко, сколько спешили сдаться американцам. А вот относительно солдат генерала Венка могу сказать с полной уверенностью, они больше не вояки. Уж слишком сильно мы их потрепали во время прорыва из берлинского котла. В иных местах они бежали под прямым огнем наших пушек и пулеметов. Так, что если их вновь пошлют в бой, вряд ли они будут драться так же, как дрались ранее.

— Понятно, — сказал Сталин, окидывая взглядом разложенную на столе карту Германии. — А, что скажет товарищ Рокоссовский? Ведь именно на его участке фронта будет нанесен главный удар противника.

— Маршал Жуков совершенно прав, говоря о надломленности солдат группы армий «Центр», товарищ Сталин. Попав под мощный удар двух наших фронтов, они понесли серьезные потери в живой силе и технике и вряд ли смогут быстро восстановить свою боеспособность, даже при помощи третей стороны.

В отличие от соседей, войска 2-го Белорусского фронта не смогли полностью разгромить противостоявшую нам армию «Висла». Сохранив боеспособность, часть её сил сдались англичанам и, безусловно, представляют собой серьезную силу, с которой необходимо считаться. Однако у этой гитлеровской группировки имеются свои слабые места. В результате боев и отступления, враг полностью потерял все свои авиационные и бронетанковые соединения, а также тяжелую артиллерию. Все, чем они могут располагать в случае нападения, это стрелковое оружие и легкая артиллерия. Кроме этого, при отступлении группа армии «Висла» потеряла все склады материального и технического снабжения. Все это дает нам неплохие шансы для достойной встречи врага.

— Ну, с этим добром у немцев проблем не будет, — вступил в разговор генерал армии Баграмян, — англичанам достались все склады вермахта в Голландии, Шлезвиге, Дании и Норвегии.

— Да, это так. Трофеи англичанам достались богатые. Однако не следует забывать тот факт, что для довооружения частей армии «Висла», англичанам будет необходимо определенное время для переброски в полевые лагеря боеприпасов и вооружения. Даже если они будут осуществлять это с территории Дании, времени у них будет очень мало. А если учитывать, что операции готовятся тайно и действовать открыто они не смогут, то оно ещё больше уменьшится и к объявленному сроку они вряд ли успеют полностью вооружить своих пленных немцев.

— Товарищ Рокоссовский прав. Временной фактор очень важен для англичан, и его необходимо учитывать. Значит, войска 2-го Белорусского смогут выдержать внезапный удар противника?

— Думаю, сможет, товарищ Сталин, — заверил Верховного комфронта.

— А учитываете ли вы тех немецких солдат, что сдались англичанам в Дании, Голландии и особенно в Норвегии. Это очень крупные силы и при всей силе вашего фронта с ними надо считаться.

— С любым врагом всегда надо считаться, товарищ Сталин, а особенно с немцами. Война нас крепко к этому приучила, но и переоценивать врага тоже не следует. После наступления мира англичанам будет крайне сложно открыто перебросить в Мекленбург немецкие соединения, не будучи пойманными за руку. Ну, из Шлезвига и Дании ещё как-то можно объяснить, но вот из Голландии, а тем более из Норвегии — это очень сложно, почти невозможно.

— Меня очень радует ваш боевой настрой, товарищ Рокоссовский, но на чем строиться ваша уверенность в победе? Ведь для наших солдат новые бои — это тоже тяжелое испытание, и в первую очередь чисто психологическое. Одержали победу, собрались вернуться к мирной жизни, а тут снова воюй, да к тому же с прежними союзниками. Это очень легко для политиков, и очень трудно для простого солдата, — сказал Сталин, остановившись за спиной маршала. По давней привычке, при обсуждении важных дел, Верховный Главнокомандующий ходил по кабинету, внимательно слушая своих гостей.

— Действительно, трудно воевать после недавно одержанной победы. Очень трудно, но наши советские люди поймут это, товарищ Сталин, я твердо убежден в этом. Что же касается немцев, то моя уверенность основана на том, что в этом случае придется наступать им, а не нам, и значит, у нас есть весомая фора. Конечно, в нашем распоряжении нет прочной обороны и в случае нападения, все сведется к встречному бою. Однако сегодня у нас есть, чем достойно встретить нападение врага. Пусть фашисты только попробуют сунуться! Смею Вас заверить, они получат достойный отпор. Пойдут по шерсть, а вернуться стриженными.

Сдержанный смех сидевших за столом военачальников был ответом на слова Рокоссовского. Шутка пришлась как нельзя кстати.

— Все это хорошо, но нельзя исключать того, что с началом боевых действий англичане отбросят всякую щепетильность и предоставят немцам полный карт-бланш. Тогда им не составит большого труда перебросить соединения из Дании и Норвегии. Думаю, не стоит предоставлять противнику такую возможность, и с началом боевых действий следует активизировать наши войска на севере Норвегии. Захватить Осло они, конечно, не смогут, но вот взять Нарвик и, тем самым, сковать норвежскую группировку им вполне по силам.

Сталин остановился, на секунду задумался, а затем уверенно произнес:

— Думаю, выражу общее мнение, если скажу, что лучше маршала Говорова никто не справиться с этой задачей. Он единственный из всех, кто большую часть войны провел в Прибалтике, и хорошо знает особенности этого региона. Есть, возражения?

Возражения не последовали, все были согласны с мнением генералиссимуса. При нынешнем положении дел, после ликвидации Курляндского котла, маршал Говоров оставался как бы не у дел, и назначение его в далекую Лапландию устраивало всех военачальников.

Больше других это решение устраивало маршала Жукова. Понеся большие потери во время Берлинской операции, он очень опасался, что Сталин может сместить его с командования 1-м Белорусским фронтом.

Подобные мысли были навеяны неприятным инцидентом, случившимся с маршалом во время праздничного обеда в Кремле после парада Победы. Тогда, захмелевший Жуков стал жаловаться Сталину на недооцененность его боевых заслуг в битве под Москвой. Верховный Главнокомандующий терпеливо выслушал речь «спасителя Отечества», а затем холодно напомнил маршалу о его просьбе разрешить оставить Москву ради спасения армии, на что получил жестокий отказ.

Пытаясь спасти лицо, Жуков стал апеллировать к авторитету Кутузова свершившего подобное деяние в 1812 году, чем ещё больше разозлил Сталина. Припомнив маршалу трагическую судьбу армии генерала Ефремова и кавкорпуса генерала Белова, Сталин бросил бокал на стол и покинул праздничный стол под гробовое молчание. С большим трудом маршалу Рокоссовскому, которого Верховный всегда выделял из общей плеяды полководцев, удалось уговорить генералиссимуса вернуться за стол и продолжить праздник.

С этого досадного момента прошло всего три дня, и Жуков очень опасался возможной отставки с поста комфронта, однако этого не случилось, и маршал вздохнул свободно. Опытный кабинетный работник, он точно знал, что заменить его, присутствующим на совещании генералом Баграмяном, Сталин никогда не решиться.

Определив судьбу Говорова, Верховный стал спрашивать мнение о немцах у маршалов Малиновского и Толбухина, генерала Еременко, а затем обратился к начальнику генштаба.