Помоги проекту - поделись книгой:
Сара Дессен
Колыбельная
Данная книга предназначена только для предварительного ознакомления! Просим Вас удалить этот файл с жесткого диска после прочтения. Спасибо.
Июнь
Глава 1
В разгар зимы
Я наконец-то понял,
Что во мне живет
Непобедимое лето.
Она скоро вернется.
Она просто пишет.
Название этой песни — «Колыбельная». И к настоящему моменту я слышала ее уже миллион раз.
Приблизительно.
Всю жизнь мне рассказывают легенду о том, как мой отец написал эту песню в день моего рождения. Он был в пути где-то в Техасе. Они с моей мамой уже разошлись. Согласно истории, как только отец узнал о моем рождении, он взял свою гитару, и в итоге появилась песня, прямо в номере Мотеля 6. Всего час его времени, несколько аккордов, два куплета и припев. Он писал музыку всю свою жизнь, но к концу он был известен благодаря только одной песни. И даже после смерти у отца только один хит. Ну, или два, если считать меня.
Сейчас, когда я сижу на пластиковом стуле в агентстве по продаже автомобилей, эта песня звучит над моей головой. Идет первая неделя июня. На улице тепло, все цветет, и настоящее лето практически наступило. И это, конечно, значит, что для моей мамы пришла пора снова выходить замуж.
Это будет ее четвертый раз, пятый — если считать моего отца. Но я бы этого не делала. Хотя в ее глазах они тоже были женаты — если свадьбу посреди пустыни, с первым попавшимся у остановки человеком вместо священника, которого они встретили всего за пару мгновений перед тем, как стать мужем и женой, можно назвать браком.
Со слов моей матери — так и есть. Однако она меняет мужей по тем же причинам, по которым другие меняют цвет своих волос: от скуки, апатии или просто потому, что следующий расставит все на свои места, раз и навсегда. Когда я была помладше, я спросила ее, как она познакомилась с моим отцом. Мне правда было любопытно, но она лишь вздохнула, взмахнула рукой и сказала:
— О, Реми, это были семидесятые. Ну, ты понимаешь.
Моя мама всегда считает, что я все понимаю. Но она ошибается. Все, что мне известно о семидесятых, я почерпнула из школьных уроков и History Channename = "note" Вьетнам, президент Картер, диско.
И все, что мне было известно об отце — это всего лишь «Колыбельная». За свою жизнь я слышала ее в рекламных роликах и фильмах, на свадьбах, в топах лучших песен на радио. Мой отец уже не с нами, но эта песня — слащавая, глупая, безвкусная — все еще жива.
В свое время она переживет и меня.
На середине второго припева Дон Дэвис из Дон Дэвис Моторс высунул свою голову из офиса и увидел меня.
— Реми, дорогая, извини, что тебе пришлось ждать. Входи.
Я встаю и следую за ним. Через восемь дней Дон станет моим отчимом и присоединится к не-столь-эксклюзивной группе. Он был первым продавцом машин, вторым по счету близнецом[1] и единственным со своими собственными деньгами. Он и моя мама познакомились прямо здесь в его офисе, когда она пришла покупать новую «Камри». Я пришла сюда потому, что знаю свою мать: она сразу заплатит цену, указанную в прайс-листе, предполагая, что она окончательная — так она покупает апельсины или туалетную бумагу в магазине, и, конечно, ей никто и слова не скажет, так как моя мама отчасти знаменита, и все считают, что она богата.
Наш первый продавец выглядел так, словно его только что выпустили из колледжа, и был практически сражен, когда моя мать провальсировала к последней модели с полной комплектацией, затем просунула голову внутрь салона, чтобы вдохнуть запах новой машины. Она сделала глубокий вдох, улыбнулась и объявила с характерной ей артистичностью:
— Я беру ее.
— Мам, — я старалась не скрипеть зубами. Но ей же лучше знать. Всю дорогу до этого места я подготавливала ее, давала инструкции — что говорить, как себя вести, все, что нам нужно, чтобы заключить отличную сделку. Она уверяла, что слушает, даже когда возилась с клапанами кондиционера и играла с автоматическими окнами. Я готова поклясться, что вся эта «одержимость машинами» возникла попросту потому, что автомобиль появился у меня.
Так, после того, как она все испортила, мне пришлось взяться за дело. Я начала задавать продавцу прямые вопросы, которые заставили его понервничать. Он продолжал бросать взгляды на мою маму, словно я натасканная собака, которой она легко может отдать команду «сидеть». Я к этому привыкла. Но как раз в тот момент, как он начал выкручиваться, нас прервал сам Дон Дэвис. Он быстренько затолкал нас в свой офис и через пятнадцать минут был уже по уши влюблен в мою маму. Пока они строили друг другу глазки, я выторговала у него триста баксов и заставила добавить план техобслуживания, герметик и чейнджер для CD-плеера. Это лучшая сделка за всю историю Тойоты, которую никто и не заметил. Предполагается, что я все проконтролирую, что бы это ни было, потому что я мамин бизнес-менеджер, терапевт, разнорабочий, а теперь еще и свадебный координатор. Счастливая-счастливая я.
— Итак, Реми, — сказал Дон, как только мы сели; он — на большой, вращающийся, обтянутый кожей трон, я — в достаточно-неудобное-чтобы-снизить-цену кресло напротив.
Все в агентстве было устроено так, чтобы промыть покупателям мозги. К примеру, различные заметки-напоминания для продавцов о поощрении выгодных сделок, «случайно» оставленные именно там, где их могут прочесть клиенты, а также само расположение офисов, благодаря которому можно «подслушать», как продавец уговаривает своего менеджера сделать вам выгодное предложение. Кроме того, окно, напротив которого я сейчас сижу, выходит на участок, где люди забирают свои новехонькие брендовые машины.
Каждые несколько минут один из продавцов проходит с кем-то прямо по центру этого окна и вручает сияющие новенькие ключики, затем благосклонно улыбается, когда машина уезжает в лучах заходящего солнца, как это происходит в сериалах. Вот дерьмо.
Теперь Дон ерзает на сиденье, поправляя галстук. Он довольно полный парень, с большим животом и небольшой залысиной: на ум приходит слово «рыхлый». Но он обожает мою мать, да поможет ему Господь.
— Что тебе надо от меня сегодня?
— Итак, — я достаю из своего заднего кармана список, который принесла с собой.
— Я дважды проверила на счет смокинга — они ждут тебя на этой неделе для окончательной примерки. Список приглашенных на обед после репетиции церемонии бракосочетания утвержден на 75 процентов, и поставщику продуктов к понедельнику нужно выписать чек на остальную часть залога.
— Хорошо.
Он открывает шкаф и достает чековую книжку в кожаном переплете, затем из кармана пиджака вытаскивает ручку.
— Сколько нужно для поставщика?
Я смотрю на свои записи, сглатываю и отвечаю:
— Пять тысяч.
Он кивает и начинает писать. Для Дона пять тысяч баксов — не деньги. Вся эта свадьба уже стоит ему двадцатку, но и это его не расстраивает. Прибавьте к этому ремонт нашего дома — чтобы мы могли жить все вместе, как одна счастливая семья; долг за грузовик, который Дон простил моему брату и каждодневная жизнь с моей матерью — итого он немало поистратился. Но опять-таки, это его первая свадьба, первый брак.
Он новичок. Моя семья, напротив, долгое время находится в статусе профи.
Дон вырывает чек, пускает его по столу и улыбается.
— Что еще? — спрашивает меня.
Я снова сверяюсь со списком.
— Так, осталась только музыкальная группа, я полагаю. Люди на ресепшне интересовались…
— Все под контролем, — отвечает он, махнув рукой. — Они там будут. Скажи своей матери, чтобы не беспокоилась.
Я улыбаюсь, потому что он ждет от меня именно такой реакции, но мы оба знаем, что мать совсем не беспокоится об этой свадьбе. Она подобрала платье, выбрала цветы, а потом скинула все остальное на меня, утверждая, что для работы над ее последней книгой требуется каждая свободная секунда. Но правда в том, что моя мать ненавидит детали. Она любит погружаться в проекты, усердно работать над ними в течение десяти минут, а потом ее интерес пропадает. Повсюду в нашем доме маленькие кучки вещей, которые однажды привлекли ее внимание: наборы ароматерапии, программы для создания семейного древа, кипы книг о японской кухне, аквариум, покрытый водорослями с четырех сторон и одной выжившей душой — толстой белой рыбиной, сожравшей всех остальных.
Многие оправдывают сумасбродное поведение моей матери тем, что она писатель, словно это все объясняет. Что касается меня, так это только отговорки. Я имею ввиду, что нейрохирурги тоже могут быть сумасшедшими, но никто не говорит, что это в порядке вещей. К счастью для моей матери, так считаю только я.
— …так скоро, — отмечает Дон, постукивая пальцем по календарю. — Ты можешь в это поверить?
— Нет, — отвечаю я, размышляя о том, какой могла бы быть первая часть его предложения. И добавляю: — Это поразительно.
Он улыбается мне, затем снова смотрит на календарь, и я замечаю, что день свадьбы, 10 июня, был обведен несколько раз разноцветными ручками. Думаю, нельзя его обвинять за волнение.
До того, как Дон встретил мою мать, он уже находился в том возрасте, когда большинство друзей махнуло на него рукой, решив, что он никогда не женится.
Последние пятнадцать лет он жил один в квартирном доме возле шоссе, и, когда бодрствовал, почти все свое время продавал Тойоты — больше, чем кто-либо другой в штате. Теперь, через девять дней, он получит не только Барбару Старр, экстраординарного писателя романов, но и вдобавок моего брата Криса и меня. И он счастлив. Это поразительно.
Сразу после этого интерком на его столе громко звонит и раздается голос женщины.
— Дон, у Джейсона восемь пятьдесят семь готов к действию, нужно твое вмешательство. Мне их послать к тебе?
Дон бросает на меня взгляд, затем нажимает на кнопку и говорит:
— Конечно. Дай мне пять секунд.
— Восемь пятьдесят семь? — удивляюсь я.
— Просто сленг агентства, — легко отвечает он и встает. Он приглаживает волосы, прикрывая маленькую залысину, которую я заметила, пока он сидел. За ним, по другую сторону окна раскрасневшийся продавец вручает женщине с ребенком ключи от ее новой машины: когда она их берет, малыш теребит ее за подол юбки, стараясь привлечь внимание. Кажется, что она его не замечает.
— Терпеть не могу тебя выпроваживать, но…
— У меня все, — уверяю его, запихивая список обратно в карман.
— Я действительно ценю то, что ты делаешь для нас, Реми, — говорит он, обходя стол.
Он кладет руку мне на плечо, в «стиле папочки», и я стараюсь не вспоминать, что все отчимы до него делали то же самое, придавая этому жесту ту же значимость и смысл. Все они думали, что останутся навсегда.
— Нет проблем, — отвечаю я, пока он открывает мне дверь. В коридоре нас ждет продавец вместе с тем, кто должно быть и есть восемь пятьдесят семь — это код для клиента, готового купить машину, как я полагаю — низкорослой женщиной, сжимающей свою сумку и одетой в свитер с аппликацией в виде котенка.
— Дон, — мягко говорит продавец: — это Рут, и мы прилагаем все усилия, чтобы сегодня она уехала на новенькой «Королле».
Рут нервно переводит взгляд от Дона на меня, затем снова на Дона. — Я только…, - бормочет она.
— Рут, Рут, — успокаивает Дон. — Давайте присядем на минутку и поговорим о том, что мы можем сделать для Вас. Хорошо?
— Верно, — поддакивает ему продавец, деликатно подталкивая ее вперед.
— Мы просто поговорим.
— Хорошо, — неуверенно отвечает Рут и входит в офис Дона. Проходя мимо, она бросает взгляд на меня, словно я являюсь частью происходящего, но я прилагаю все усилия, чтобы не побудить ее бежать отсюда быстро и без оглядки.
— Реми, — заметив мои чувства, шепчет Дон: — Увидимся позже, ладно?
— Ладно, — говорю я, затем наблюдаю, как Рут заходит в офис.
Продавец усаживает ее в неудобное кресло лицом к окну. В это время азиатская пара забирается в свой новый грузовик. Они улыбаются, пока регулируют сиденья, восхищаются интерьером: женщина опустила вниз козырек и изучает свое отражение в зеркале. Они глубоко дышат, чтобы прочувствовать запах новой машины, и муж вставляет ключ в зажигание. Затем они уезжают, помахав на прощание продавцу.
Еще и закат.
— Итак, Рут, — Дон садится в свое кресло. Дверь за ними закрывается, и я едва могу видеть его лицо. — Что я могу сделать, чтобы ты стала счастливой?
Я уже наполовину пересекла выставочный зал, когда вспомнила, что мать очень-очень просила напомнить Дону о коктейлях сегодня вечером. Её новый редактор вечером будет в городе, якобы ему как раз по пути, он едет из Атланты, и хочет заскочить и пообщаться. Однако, на самом деле мама задолжала издателю роман, и все уже начали нервничать по этому поводу.
Я разворачиваюсь и возвращаюсь по коридору к офису Дона. Дверь все еще закрыта, но я могу различить перешептывающиеся за ней голоса.
Часы на противоположной стене похожи на школьные, с большими черными цифрами и подрагивающей секундной стрелкой.
Уже час пятнадцать. Прошел день после моего выпуска из средней школы и вот я здесь, не валяюсь на пляже и не отсыпаюсь с похмелья как все остальные. Я выполняю свадебные поручения, словно мне за это заплатят, в то время как моя мать лежит на своем ортопедическом матрасе,[2] шторы плотно задернуты, и спит. Она уверяет, что сон очень важен для ее творческого процесса.
И этого вполне достаточно, чтобы прочувствовать. То тихое, бурлящее пламя в моем желудке, которое всегда появляется, как только чаша весов перевешивает в ее пользу. Это либо чувство обиды, либо старая язва давала о себе знать, или же все это вместе. Музыка над моей головой становится громче, словно кто-то регулирует звук, и теперь меня оглушает песня в исполнении Барбры Стрейзанд. Я закидываю ногу на ногу, закрываю глаза и впиваюсь пальцами в ручки кресла. Еще несколько недель такого кошмара, говорю себе я, и точно с ума сойду.
После этого кто-то громко плюхается в кресло слева от меня, и из-за этого я стукаюсь боком об стену; от такой встряски я ударяю локоть об лепнину, прямо по косточке, и чувствую покалывание прямо до кончиков пальцев.
— Какого черта, — говорю я, отталкивая стену и готовясь снести голову идиоту-продавцу, решившему поудобнее устроиться рядом со мной. Мой локоть все еще ноет, и я чувствую, как моя шея начинает пылать: плохой знак. Я очень хорошо знаю свой характер.
Я поворачиваю голову и вижу, что это вовсе не продавец. Это парень с темными вьющимися волосами, примерно моего возраста, одетый в ярко-оранжевую футболку. И почему-то он улыбается.
— Эй там, — бодро говорит он: — Как делишки?
— Проблемы? — я огрызаюсь, потирая локоть.
— Проблемы?
— Ты только что швырнул меня в стену, придурок.
Он моргает.
— Боже, — в конце концов, произносит он: — Ну и выражения.
Я просто смотрю на него. «Неподходящее время, приятель», — думаю я. Ты подвернулся мне в неподходящее время.
— Дело в том, — он говорит так, словно мы обсуждаем погоду или мировую политику: — что я увидел тебя в демонстрационном зале. Я стоял за дисплеем с шинами.
Я уверена, что сердито уставилась на него. Но он продолжает болтать.
Поделиться книгой: