Помоги проекту - поделись книгой:
– Куриный бульон, – говорит Кейн. – Сто лет его не ел.
– Я тебе постелю в убежище, – отвечает Адам.
В доме пахнет дымом и свежеиспеченным хлебом. Мейв, соседка, с самыми добрыми намерениями, но себе на уме, принесла им еды в обмен на куриные яйца, ну и, конечно, чтобы завоевать расположение брата. Кормежка за любовь. Но сердце Фрэнка не так-то просто покорить.
У Адама текут слюнки, пока он хлопочет возле кухонного стола, разливая дымящийся бульон по глиняным мискам. Куски курицы прилипают к половнику. Кухонька тесная, и Адаму приходится протискиваться боком между стульями и стенкой. Он подает Кейну миску бульона и сам садится напротив.
Кейн кладет руки на стол, вдыхает аромат пищи и поднимает глаза на Адама. Тот кивает, Кейн берет ложку и принимается шумно хлебать суп.
Фрэнк откидывается на стуле и смотрит, как парни жадно поглощают пищу. Потом тоже принимается за еду.
Фрэнк вытирает губы тыльной стороной ладони. Пальцы у него скрюченные и сплюснутые, с обломанными ногтями; суставы опухли и все в синяках. Эти руки пережили не одну бурю. Рабочие руки.
Фрэнк впивается взглядом в Кейна.
– Что ты умеешь?
Кейн пожимает плечами и продолжает хлебать суп.
Адам откусывает кусок хлеба.
– Он пускает блинчики по воде лучше всех, кого я знаю.
– Гонщику от этого толку мало.
– Еще он умеет нырять. Он достал до самого дна… – Адам осекается на полуслове.
Фрэнк упирается в Адама пристальным взглядом, не донеся ложку до рта.
– Ты тоже с ним нырял?
Адам не отвечает. Смотрит в тарелку.
– Ты не смеешь нырять в озеро, – Фрэнк сверлит брата свирепым взглядом. – Черт тебя подери, Адам! Ты работать должен, а вместо этого поперся купаться!
– Не могу же я целый день вкалывать, – отвечает Адам, проглотив суп.
Фрэнк качает головой и подносит ложку ко рту.
– Ошибаешься, – ворчит он.
В комнате наступает тишина. Слышно лишь, как Кейн хлюпает супом да чайник кипит и булькает на плите. Фрэнк отодвигает пустую миску, судорожно вздыхает и засовывает большие пальцы за ремень.
Кейн, не поднимая глаз, продолжает хлебать суп.
Адам проводит рукой по краю стола и замечает, что дерево истерлось и потрескалось. Он смотрит на пустую тарелку перед собой. Глина шероховатая, в царапинах. Адам переводит взгляд на окно, глядит на рваные, все в пятнах занавески, задернутые на ночь.
– Ну ладно, – произносит Фрэнк. – Все равно вы сейчас вряд ли думаете о работе.
Адам таращится на окно и ничего не отвечает.
Когда ужин закончен, Адам ведет Кейна в убежище. Они отпирают засов люка и спускаются по лестнице, освещая себе путь свечой. Адам шагает впереди, Кейн за ним. Воздух в подвале затхлый. Из курятника доносится резкая, раздражающая вонь куриного помета. Все в доме провоняло курами. Но здесь все же пахнет иначе: противный душок мешается с ароматом земли.
Убежище немногим лучше обычного подвала. Здесь нет ни тюков с прессованным сеном, ни сельскохозяйственных инструментов. Покрытые пылью мешки для семян свалены у голой стены, возле скрученного мотка проволоки. В темном углу – пустой баллон из-под кислорода. Рядом висят кислородные маски, отбрасывая на стену причудливую тень. Вдоль стены тянутся полки, заставленные консервами и коробками с припасами. Бетонный пол, отполированный временем. Обстановка суровая, ничего лишнего. Но все-таки здесь тепло, и когда наступает зима и земля промерзает, Адам и Фрэнк спускаются в убежище, чтобы пережить холода.
– Фрэнк на самом деле не такой грубый, каким хочет казаться, – Адам с глухим стуком ставит свечу на бочку. Вокруг оранжевого огонька расплывается пятно света, и углы убежища погружаются во мрак. Из-под двери сквозит, и пламя мигает. Ночной ветер грохочет задвижкой.
– Он добрый человек, – соглашается Кейн, бросает сверток со спальным мешком на пол, садится и принимается разуваться. Вздрогнув и застонав, он снимает правый ботинок и ставит локти на колени – одна нога обута, другая в грязном носке.
– Это по глазам видно. Глаза не врут. Никогда.
Кейн снимает второй ботинок и бросает на пол. Адам смотрит, как тот приземляется.
– Потерять ногу – это тебе не шуточки, – продолжает Кейн.
Адам садится на бочку, гадая, что же такого повидали желтые волчьи глаза Кейна.
Тот снимает костюм, и Адам снова видит его шрамы и рубцы. Сквозь вентиляционную трубу на спину Кейна падает ромбовидный луч лунного света. Адаму еще не доводилось видеть такого искалеченного тела. Даже у Фрэнка.
Люк убежища скрипит. Парни дружно поднимают глаза, но на лестнице никого. Дверь стонет от ветра.
Кейн вешает рогатку и кожаный мешок с речными камнями на крюк, вбитый в балку.
Адам смотрит на опоры, которые поддерживают крышу убежища. Раньше под крышей жили совы. Наверно, пробрались по вентиляционной трубе. В штормовые ночи семейство Стоун делило с ними убежище. Адам мог целыми днями напролет рассматривать сов, а те в ответ таращили на него спокойные глаза. Он до сих пор иногда находит их погадки, но самих сов давно нет. Когда-то в убежище водились и мыши, но их тоже больше нет.
Кейн ложится на свое самодельное ложе, переворачивается на живот и приподнимается на локтях. Он смотрит на Адама. Глаза его блестят.
– Полковника давно видел?
– Пару месяцев назад. А что?
Кейн пожимает плечами.
– А может, я хочу с ним повидаться перед гонкой.
– Скажешь тоже.
– А почему бы и нет? Ты это потому, что он такая важная шишка? Правитель?
– Его охраняют. Небесная база ему платит, чтобы он разгонял забастовки шахтеров и вообще подавлял любые беспорядки. Как в прошлый раз, когда народ возмущался, что билеты на ракеты слишком дорогие.
– Ну, бунты случаются не так уж часто. Так что никакой он не правитель. А обычный диктатор.
– Типа того. Ты прав.
– «Скорпионы» работают на него?
Адам кивает.
– Большая часть тех денег, которые они хотели у меня отнять, рано или поздно оказалась бы в его кармане.
Кейн устремляет на Адама пристальный взгляд, как будто что-то обдумывает.
Адам слезает с бочки.
– Так что чем реже ты с ним сталкиваешься, тем лучше. Но на старт гонки он приедет. Это точно. – Он шагает к лестнице.
– Адам!
Он оборачивается. Кейн впервые назвал его по имени. Адам даже испугался.
– Ты должен выиграть билет на Небесную базу, – продолжает Кейн. – Другого выхода нет, только наверх.
Адам смотрит на Кейна, и его вдруг пробирает жуть. Он поднимается по лестнице и нашаривает засов.
– Запрись изнутри, – бормочет он, выходит в ночь, оставляя Кейна внутри.
– Он опасен, – замечает Фрэнк. – Я же тебе говорил. Держись в сторонке. Береги себя.
Фрэнк стоит, ссутулившись, на пороге своей комнаты – черный силуэт в янтарном свете свечи. В домике одна-единственная спальня, и она всегда считалась комнатой Фрэнка. Адам ночует на диване. Мамин узор с пустынными цветами вылинял, посерел, ткань вытерлась.
Адам ничего не отвечает. Молча взбивает подушку.
– Зря ты его сюда привел, – не унимается Фрэнк, – ничего хорошего из этого не выйдет.
Адам поднимает глаза. Смотрит на металлическую ногу Фрэнка, которая торчит из штанины джинсов.
– Он обычный парень.
Фрэнк качает головой и кашляет.
– Нет. Он не такой, как все.
Брат выпускает костыль, опирается о стену и заходится в кашле. Лицо его багровеет, глаза наливаются кровью.
– Тебе помочь? – Адам привстает с дивана.
Фрэнк дышит тяжело, с присвистом. Качает головой и отмахивается от Адама.
– Ты тоже не такой, как все.
– Это как?
– Ты всем помогаешь. У тебя доброе сердце. Рано или поздно из-за этого точно кого-нибудь убьют.
Адам молчит в ответ.
Фрэнк откидывается на стену и смотрит на брата.
– Он что, правда, достал до дна?
Перед глазами Адама встают зеленовато-медные водоросли, которые колышутся в темной воде. Поверхность озера спокойна. На ней ни пузырька. Он вспоминает, как Кейн выпрыгнул из-под воды в туче брызг, как дико горели его желтые глаза, как бежал серебристый песок по его вскинутой вверх руке.
– Не знаю. Вроде да… после того, как я его научил.
Фрэнк качает головой и шаркает к входной двери, неровно постукивая железной ногой и костылями по деревянному полу. Проверяет запор, бренчит дверной ручкой, поднимает серую занавеску и смотрит в ночь. Некоторое время брат молча стоит у окна и глядит на старый дуб во дворе. Вид у Фрэнка встревоженный.
– Сегодня снова петух сдох, – скрипучим голосом сообщает он. – Четвертый за месяц.
Это плохая новость. Когда разводишь кур, петухов нужно беречь. Кормить их хорошенько. Защищать. Если все петухи передохнут, то скоро придет и
– Учитывая тех, которых сперли для боев… считай сам.
– Значит, пойду работать в шахту. Всяко заработаю больше, чем у старика Дэгга. Куплю нам проволоки для курятника. Может, таблеток для… – Адам осекается. Он прекрасно знает: того, что нужно Фрэнку, ни за какие деньги не купишь. Здоровую ногу из плоти и крови.
– Ты очень похож на отца, – бросает Фрэнк. – Ты это знаешь?
Адам окидывает брата взглядом – его спину, узкие плечи.
– Ничего подобного. Вовсе я на него не похож.
Фрэнк качает головой, поворачивается и смотрит на Адама.
– Вот бы ты и к отцу был добрее. Я знаю, ты думаешь, будто он покончил с собой, но такого просто не могло произойти. Он был лучшим гонщиком. Но все равно пошел в шахту. Чтобы быть с
– И что же, по-твоему, случилось? Раз он так нас любил?
– Ты сам знаешь, что. Мама умерла… и папа… Сломался, вот и все. Он…
– Я не похож на отца, – настаивает Адам.
Фрэнк вздыхает.
– Человек слаб. Всякое бывает.
Адам отворачивается. Замечает дрожащую тень на стене. Мотылек. Описывает вокруг свечи хаотичные круги. Потом подлетает слишком близко к пламени и с опаленными крыльями падает и барахтается в лужице воска. Адам щелчком сбивает мотылька на пол. Насекомое прилипает к половице.
Из-под двери сквозит. Адам в задумчивости смотрит, как пламя свечи колеблется на ветру.
Нет. Он совсем не похож на отца. Вот с
– Видел, как он стреляет? – хрипит Фрэнк, словно прочитав его мысли. – Спорю на что угодно, он меткий парень.
Адам ничего не отвечает.
Поделиться книгой: