Путешествие по Святой Земле в 1835 году

С последних уступов гор Иудейских развертывается обширная равнина Иорданская во всем пустынном величии. С востока замкнута она стенами диких гор Аравийских, а с юга недвижною плоскостью Мертвого моря. Изгибистое течение Иордана далеко обозначалось к северу лентою дерев и кустов, очень заметною среди запустения. По всей равнине волновались, как насекомые, толпящиеся поклонники; поминутно вставали шатры в разных направлениях или вспыхивали костры. Это был народ израильский – и к горю, едва ли не большая часть из него, – поклонники золотого тельца! Но зато как разительно отличалось от них малое стадо верующих: старцев с посохом в руках, юношей и дев, обремененных ношею родительскою, матерей с грудными младенцами. Их не ожидали шатры, и ковры, и вина ливанские!

Мы отклонились от шума и разбили наш шатер в кустарниках, на берегу быстро бегущего потока. На противном берегу стояла полуразрушенная башня, окруженная несколькими арабскими хижинами. Это часть Иерихона! Отклонясь от приглашений, я сидел вдвоем с моим соотечественником, художником Ефимовым, при заходящем солнце, на берегу Иерихонского потока; мы глядели попеременно то на горы Иудейские, среди которых отличительно рисовались хребты горы Искушения или Сорокадневной, то на цепь Аравийскую, где обозначалась гора Небо или Навав, откуда последние взоры Моисея устремились на Землю Обетованную и на этот мир! Здесь нас застала роскошная ночь Востока. Мы давно беседовали в темноте, в тихой задумчивости, как вдруг озаривший нас свет факелов и неистовые крики вывели нас из мечтаний. Шумная толпа стремилась вслед за четырьмя полунагими вооруженными бедуинами, которые защищались один от другого мечами и щитами. Это было не что иное, как игры диких жителей пустыни; узнав об европейских путешественниках, они нашли нас в темноте ночи и пришли нас потешать. Тут загорелась жестокая битва при звуке тимпанов; искры сверкали от ударов мечей; наше любопытство было удовлетворено, и хорошая пригоршня пиастров рассеяла наконец эту толпу. Нас посетили два английские путешественника, только что прибывшие от Синайской горы чрез Петру Аравийскую и Хеврон, и заняли нас своею беседою. Путешествие Лаборда хорошо ознакомливает с Петрою; путь туда теперь менее опасен, но только под поручительством бедуинов того племени; их можно всегда найти в Эль-Арише и в Суэйсе.

На пути к Иордану мы совершенно отклонились от прочих поклонников, потому что мой соотечественник С-в, с которым я встретился в Иерусалиме, имел с собою купленных им в Египте двух невольников, которых он желал при этом случае окрестить в святых водах. Нас сопровождал иерусалимский священник.

Мы направились к Иордану на рассвете: в продолжение более двух часов мы ехали по дикой неровной пустыне белесоватой почвы, имея перед собою высокий оплот гор Аравийских. На этом пространстве, между Иерихоном и Иорданом, должно поместить Гилгал, где воздвигли израильтяне жертвенник в память чудесного перехождения через Иордан; расстояние от Иерихона до Иордана, по сказанию Иосифа Флавия, – 60 стадий; это более 10 верст. Мы выехали к рытвине, образованной высохшим потоком, и к обнаженному холму, увенчанному развалившимися стенами. Это были остатки монастыря Иоанна Крестителя – и вслед за ними открылись густые кусты, рисующие берег Иордана. Полагают, довольно вероятно, что здесь было место крещения Спасителя и что оно обозначено этим монастырем. Сердце мое билось сильнее, когда мы приближались к луговому берегу, – и наконец сошли с коней под тень густых ив и олеандров, при говоре листьев и невидимо журчащих за ними струй…

Берег в этом месте обрывист: разнообразные ивы и тростники, сплетенные вместе с олеандрами и опутанные свежим плющом, свисали с обоих берегов над быстро несущимися водами благословенного Иордана. Воздух дышал утренними бальзамическими испарениями; этот ландшафт радовал душу. Вокруг нас – безмолвие обширной пустыни, ограниченной горами Иудеи и Аравии. Сидя под навесом густых ив и тамаринов и глядя то на ясное небо, то на бег Иордана, я читал первую главу Евангелия от святого Марка и подобную ей главу святого Иоанна. Между тем совершалось крещение наших египтян. Вскоре и я удостоился погрузиться в святые воды.

Не без вероятия можно предполагать, что израильтяне, предводимые Иисусом Навином, перешли через Иордан в Землю Обетованную в самом том месте, где определено было свыше креститься Спасителю мира; это место обозначено было Скиниею Завета, когда Иордан, подобно Чермному морю, раздвигся перед нею. Полагают, что двенадцать камней, взятых со дна Иордана двенадцатью коленами Израиля и поставленные в память этого события, существовали еще во времена Христовы и что Иоанн Креститель обратился к этим камням, когда он сказал фарисеям и Садукеям, что Бог может из камней сих произвесть чад Аврааму (Мф 3:9).

Мысль эта, о перехождении израильтян через Иордан и о крещении Спасителя, пришла мне нечаянно по прочтении Книги Иисуса Навина, и я немало удивился, найдя в ученом Реланде[28], что имя Вифавары, которая находилась по ту сторону Иордана, против места крещения Спасителя, происходит от еврейского слова, значащего место прехождения.

Елисей и Илия возобновили чудо Иисуса Навина, перейдя Иордан посуху, а Нааман Сирианин был исцелен водами этой реки от проказы.

Иордан вытекает от подошв Анти-Ливана, в стране Трахонтийской, из небольшого озерка, которое по своей круглости прозвано Фиалом, и из вертепа Паниум, близ города Панеада. Протяжение Иордана есть то самое, которое назначено Всевышним в область Израилю от Дана до Цоара или Сигора (Втор 24:3), то есть до южной оконечности Мертвого моря. Он называется по-еврейски Иарден; из этого некоторые писатели заключили, что имя его происходит от соединения двух источников, Иеор и Дан, и что этот последний получил свое название от близлежавшего финикийского города Дана, но доказано, что название Иордана гораздо древнее названия города Дана[29] и что это слово означает по-еврейски теченье или реку; и так как во всей Палестине нет другой реки, равняющейся с Иорданом, то он и прозван был общим именем реки. Он проходит сквозь два озера – Самохонитское, теперь Эль-Гауле, и Тивериадское; можно также сказать, что он протекает и сквозь Мертвое море. Ширина его вообще не более 60 футов; глубина, летом, от 7 до 8 футов; а зимою он часто выступает из берегов, которых обыкновенная высота доходит до 4-х сажен. Иордан изобилует рыбою, но в нескольких шагах от устья своего в Мертвое море вода его делается горька, а берега сглаживаются. Вода иорданская имеет вкус приятный; летом она прозрачна, а зимою, осенью и весною возмущена по причине своей быстроты. Арабы, со всем оружием, пешие и на конях, смело переплывают Иордан. Дикие племена бедуинов спускаются с нагих хребтов каменной Аравии с стадами и табунами роскошествовать несколько дней на луговых и тенистых берегах Иордана. Нередко они находят в тростниках других гостей своей родины, львов и тигров, привлеченных туда жаждою и стадами, и тут возгорается кровавый бой; длинное ружье, копье и кинжал никогда не оставляют этих моавитских пастырей. Пророк Иеремия живописно говорит о львах, тревожимых в кустах Иордана его разливом (Иер 49:19; Зах 11:3).

Мой товарищ оставил меня, отклонясь к Мертвому морю; а я, решившись еще раз подробнее осмотреть эту вдохновительную пустыню, тихо направился в обратный путь к Иерусалиму, невольно углубленный в задумчивость дикостью места. Недавно покрытое несметною толпою, оно теперь опять пришло в обычное запустение; – пожженный на далекое пространство ковыль обозначал снявшийся лагерь Израиля…

Мы достигли подошвы гор Иудейских по ближайшему направлению, но не в том уже месте, откуда мы съехали, а ближе к Мертвому морю, чем к Иерихону. Мы долго достигали вершины, не раз оглядываясь на необъятное пространство Иорданской пустыни, на горы Аравии, на блестящую поверхность Мертвого моря, – и когда вся эта картина закрылась от меня стенами гор – знойная, безжизненная дебрь предстала передо мной. Мы выехали сквозь узкий дефилей на большую дорогу к развалинам гостиницы Благого Самаритянина, где мы накануне отдыхали с Абугошем. На скалах этого дефилея несколько вычеканенных крестов обратили мое внимание; полагают, что это то самое место, где, по преданию, Благой Самаритянин нашел ограбленного и израненного путника: местность совершенно оправдывает это предположение. Томимые усталостью и зноем, мы сошли отдохнуть под свод скал, но не найдя в наших джарах ни капли воды, принуждены были опять садиться на усталых лошадей, чтоб достичь скорее источника на расстоянии более часа езды отсюда. Тут нагнали мы несколько отсталых поклонников, жадно пьющих из водоема; вообразите мое удивление, когда я в одном из этих поклонников, одетом в красную рубашку, узнал русского крестьянина, Московской губернии, Дмитровского уезда, села Рогачева – соседа моего родительского дома! Наша встреча и свиданье были конечно не менее трогательны, как встреча Энея с Андромахою по разорении Трои.

Я возвратился в Иерусалим, в мирную монашескую обитель, до захождения солнца.

Глава IX

Иерусалим

«Сей Иерусалим, посреде языков положих его».

(Иез 5:5)

«Жилище Его в Салиме и пребывание Его на Сионе».

(Пс 75:3)

Прежде чем я приступлю к описанию Иерусалима, я ознакомлю читателя с местоположением святого города и побеседую о таинственной судьбе его.

Какое же избрать место для такого обозрения и для таких воспоминаний, если не то самое, которое было любимым уединением Спасителя, куда он всегда уклонялся с Апостолами: «иде по обычаю в гору Элеонскую»; днем учил во храме, а ночи проводил на горе Элеонской, – говорит святой евангелист Лука (Лк 22:39; 21:37); и это место есть самое живописное! С горы Элеонской развертывается весь Иерусалим и его окрестности, и отсюда начинается торжественное шествие нашего Искупления. Сядем под тень этой вековой маслины, противу храма (Мк 13:3), откуда Иисус предрек кончину века; где он ответствовал Апостолам, говорившим: «Учитель! Посмотри какие камни и здания!» – «Не останется здесь камня на камне», – ответствовал Спаситель; где он так трогательно оплакивал Иерусалим: «Иерусалим! Иерусалим избивающий Пророков и каменьем побивающий посланных к тебе! (место убиения святого Стефана видно напротив) колико крат хотел я собрать чад твоих, как птица собирает птенцов своих – и вы не восхотели». И как страшно отзываются здесь, среди опустения, слова: «Се оставляется вам дом ваш пуст!» (Мф 23:37–38).

Великий первосвященник Мельхиседек (библейский символ Спасителя) положил основание Иерусалима, назвав его Салем; словом, означающим мир. Это есть предание всех восточных народов; оно еще прибавляет, что Мельхиседек перенес в Иерусалим тело Адамово, которое сохранено было Ноем в ковчеге. Основание Иерусалима, где совершилось спасение наше, предначертано, по словам Давида, прежде века, Богом Царем нашим, посреди земли (Пс 73:12). Это изречение не есть аллегория; Иезекииль вещает глаголом Адонаи: «Сей Иерусалим, посреде языков положих его» (Иез 5:5). География очевидно представляет Иерусалим в центре земного населения. Это мнение также принято у народов Востока[30]. Все колена земные соберутся к этому центру, где «Иисус, (по глаголу небожителей) вознесшийся от вас на небо, придет таким же образом, как вы видели Его восходящим на небо» (Деян 1: 11). Мы все увидим некогда Иерусалим!

Цепь гор Иудейских, по направлению от равнин Рамлы до Иордана, расступается на половине пути, образуя на пониженных высотах двухолмную площадь, на которой стоит Иерусалим, окруженный горами, как говорит царь Давид (Пс 124:2; Ис 2:2).

Иерусалим покрывает три приметные высоты; одна из них Акра, другая Сион, третья Мориа. Небольшая долина, отделявшая Морию от Сиона, более заметная прежде, но теперь засыпанная и застроенная, называлась Тиропеон. Подъезжающему к Иерусалиму с запада, то есть с дороги из Рамлы, Святой город не обнаруживает еще своего величия; но с востока и юга он является в красоте царственной, на обрывистых горах. Глубокий и живописный овраг, изрытый потоком Кедрским и засеянный памятниками и гробами, отделяет его от противоположных скал.

Гора Вознесения или Элеонская, самая высокая из гор, облегающих Иерусалим, откуда мы начинаем свой обзор Иерусалима, находится на востоке, противу самого храма Соломонова, – и это есть определение Пророка Захарии. «Изыдет Господь… и станут нозе Его в день он на горе Элеонстей, яже есть прямо Иерусалиму на восток» (Зах 14:3–4). С самой вершины ее, несколько выше того места, откуда вознесся Спаситель, развертывается вид обширнейший. Позади, с востока, по направлению в Галилею, теми диких гор встают как бы подернутые снегом, по причине известковых полос, которыми они испещрены. Налево, на юго-восток, та же дикость, но ряды гор, из которых обозначается вершина горы Искушения, прерваны внезапно пустынею, где в ясную погоду сверкает часть Мертвого моря и даже видна вдоль пустыни линия кустов, обозначающая теченье Иордана; но за ним черные стены гор Аравии заграждают горизонт. Направо, с севера, за небольшою пологостью, вид гор Иудейских увенчан двумя отличительными шпицами скал с развалинами; на ближнем – гроб Самуила, а на другом – здание времен Маккавеев. Перед вами, на горе, за глубоким оврагом, развертывается весь Иерусалим.

Этот овраг, усеянный гробами, есть долина Иосафатова; а в глубине ее это изрытое безводное русло есть поток Кедрский. Видя перед собою город, по наружности могущественный, увенчанный куполами и минаретами, обнесенный стенами и башнями; видя несколько дорог, ведущих к нему по всем направлениям вы ищете движения, – но все пусто! Изредка кой-где медленно шагает обремененный ношею верблюд, сопутствуемый полунагим арабом; изредка мелькнет между гробами, как привидение, завернутая в саван мусульманка, беседовавшая с любимым прахом, или, удрученный летами, с посохом в руке, монах сопровождает дальнего поклонника и робко направляются к пустынным святыням.

Это запустение, это молчанье, не прерываемое ни говором листьев, ни журчаньем воды, ни шумом людским, – торжественны! Здесь и природа и люди как бы находятся в беспрестанном ожидании Судного дня! и эти сдвинувшиеся с могил своих надгробные камни, кажется, готовы уже освободить из заключения мертвецов своих!

Едва ли не до двадцати раз Иерусалим был добычею меча и пламени. Но он был разрушен до основания три раза: Сесаком, фараоном Египетским, при Ровоаме; Навуходоносором и Титом. Место его, взрытое и посыпанное солью, было долгое время пристанищем диких зверей и разбойников. С восстановлением города Элием Адрианом, переменившим его имя, – назвав его: Элиа Капитолиа, – оставшиеся жители были изгнаны и только ценою золота могли они исходатайствовать себе позволение приходить, один раз в год, плакать на прахе первобытного города.

Не прежде как через пятьсот лет по Рождестве Христовом начали христиане селиться в Иерусалиме под кровом Патриаршего наместничества. В начале седьмого столетия завладел им Хозрой, шах Персидский (он сжег храм Гроба Господня и Гефсиманию), а вскоре потом калиф Омар.

В 1099 году доблестный и достославный подвиг крестоносцев, предводимых Годофредом, оградил без малого на целое столетие святыни Иерусалима от неверных; но к скорби человечества, в 1187 году Салах-Еддин поработил врагам христианства всю Палестину, которая только временно переходила в руки христиан; но с 1291 года осталась во власти неверных.

Самая древнейшая часть Иерусалима есть Сион; Давид изгнал оттуда первых населенцев иевусеев и назвал это место своим домом, укрепив его башнями и стенами. Дотоле Сион назывался Иевус (1 Пар 11:4). Император Адриан, возобновляя город, исключил из него весь Сион и гору Морию с храмом Соломоновым и с угловою башнею, до Ефраимских ворот; но, по тайной воле Провидения, гора Голгофа и гробница Христова были включены в новый город и, застроенные языческим храмом, сбереглись доныне.

В наше время Иерусалим называется восточными народами эль-Кодс, то есть Святой, и Мобарек – благословенный. Замечательно, что это название принадлежит Иерусалиму с глубокой древности: Иродот называет его Кадитис[31], словом, сходным с еврейским кадош, значащим Святой. В Исаие и Неемие он также назван святым (Ис 48:2; Неем 11:1, 18). Имя Иерусалима или Салема упомянуто в первый раз в Библии в 1– ой книге Моисея, глава 14, стих 18. Полное имя Иерусалима составлено из слов Иевус и Салем; Иевус был царь иевусеан. Но теперешнее название, Иерусалим, – правильнее Иерушалаим или Иерушелем, – было принято, как полагают, Соломоном и значит достояние и вечный мир[32].

Я сказал уже о виде, который открывается с вершины горы Элеонской; она составлена из меловатого кряжа, смешанного с кремнистым. Несколько ниже ее конечной вершины, противу Иерусалима, грубо построенная мечеть, посреди масличной рощи, занимает то место, откуда вознесся Спаситель. Здесь некогда возвышалась прекрасная церковь, построенная святою Еленою. Среди четверостороннего двора, обнесенного стенами, в небольшом восьмиугольном строении, показывают на природной скале след левой человеческой стопы. По преданию, стопа эта есть Спасителева. Отсюда, изъязвленный человеками, вознесся Он на небо, благословляя род человеческий! Отпечаток другой стопы перенесен мусульманами в знаменитую мечеть Омарову, которая занимает теперь место Соломонова храма. Об этом обстоятельстве возникло много несогласий, о чем упоминает Шатобриан, говоря, что миссионер Рогер утверждает положительно противу этого перенесения. Невозможность для христиан проникнуть в мечеть Омарову оставляла этот вопрос нерешенным. Я имел случай победить запрещение мусульман и сам видел отпечаток другой стопы Спасителя в мечети эль-Акса; это прежде бывший храм Введения Пресвятой Богородицы. Об этом я буду говорить пространнее в своем месте.

Достойны замечания слова Шатобриана по этому предмету: «Рассматривая следы стоп Иисуса Христа, заключили, что во время вознесения Спасителя лик Его был обращен к северу, как бы с тем, чтоб показать, что, отвергая этот южный край, омраченный нечестием, Он призывает к вере тех варваров, которые должны были разрушить капища кумиров, основать новые народы и водрузить знамение креста на стенах Иерусалима»[33]. Во время Блаженного Иеронима крест, водруженный на храме горы Элеонской, был виден очень издалека. Под сводами зданий, примыкающих к мечети Элеонской, показывают гробницу святой Пелагеи Антиохийской.

Гору Элеонскую называли также горою Трех светов. Освещаемая лучами восходящего и заходящего солнца, ночью озарялась она огнями храма (Соломонова?). Реланд говорит, что на высоте ее бывали празднованы новолуния, при зажженных светочах из оливковых ветвей[34]. Кварезмий[35] говорит, что в самых древних рукописях Деяний Апостольских она названа горою Трех светов. Она состоит из трех вершин. Средняя, самая высшая, есть гора Вознесения; та, которая обращена к Вифании, называется горою Соблазна, по той причине, что на ней царь Соломон, во время своего грехопадения, построил капище идолу Молоху, в угодность своим наложницам; тут впоследствии был Пантеон, разрушенный царем Иосиею. Третья вершина, обращенная к северу, названа горою Мужей галилейских; там, при Вознесении Спасителя на небо, явились Апостолам два Ангела в белой одежде, назвав их мужами галилейскими.

С горы Элеонской завещал Спаситель Апостолу Петру пасти Его стадо. Последние речи Его, возносясь от земли, были о человеках! Здесь царь Давид, гонимый сыном своим Авессаломом, проливал слезы пред Всевышним, и отсюда нагрянула на Иерусалим гроза, предреченная Иисусом: здесь были раскинуты шатры титовой армии при осаде Иерусалима.

Неподалеку от вершины Вознесения показывают то место, где, по преданиям, Пресвятая Богородица получила последнее благовестие Божие на земли; где Ангел, явясь перед нею с пальмовою ветвью, возвестил ей, что она через три дня воззвана будет от здешнего мира к Престолу Всевышнего. Несколько ниже – Иисус, восседя с Апостолами, предрек кончину века: «Яко молния исходит из края в край небес… тако будет пришествие Сына человеческого», – читал я здесь, глубоко проникнутый предметами, окружающими меня. Несколько левее, при сходе с горы и перейдя дорогу, стоящий в земле обломок колонны означает место, где Иисус научил людей прибегать к Всемогущему Богу, как к нежному отцу их; здесь впервые вознеслась к небу, на крыльях ангельских, молитва: «Отче наш!» Еще ниже, сходя по уступам скал, – на той части горы, которая идет к Вифании, – показывают развалины необыкновенного здания, разделенного на несколько отделений или лож, и которых, как говорят, было двенадцать. Рассказывают, будто здесь собранные Апостолы утвердили двенадцать разделений Символа веры. Далее, на той же горе, с трудом можно найти заваленные каменьями и заросшие кустарниками так называемые Гробницы Пророков. В эти крипты спускаются как в колодезь; там видно несколько гробовых нишей. Некоторые думают, что здесь было капище идола Молоха.

Продолжая отсюда спускаться по обрывистым скалам, – еще преисполненный чтением Евангелия о кончине века, – я увидел себя в глубоком овраге, заваленном гробами. Это долина Иосафатова. «И соберу вся языки и сведу я на юдоль Иосафатову» говорит Пророк Иоиль (Иоиль 3:2). Эта долина была с самых отдаленных времен местом кладбища; прах несметных человеческих поколений и прах столько раз разрушенного Иерусалима, засыпая ее с крутых высот, сделали из нее юдоль смерти и иссушили стремившийся по ней поток Кедрский; каменистое русло его показывает еще след давно протекших струй. Фантастический памятник Авессалома и строгая гробница Захарии господствуют над этими грудами надгробных камней, испещренных еврейскими надписями. Удрученные летами, преступные и слепотствующие сыны Израиля доселе стремятся со всех концов земли, чтоб сложить прах свой в виду Сиона.

Глава X

Страстный путь

«Тако бо возлюби Бог мир, яко и Сына Своего единороднаго дал есть, да всяк веруяй в Онь, не погибнет, но имать живот вечный».

(Ин 3:16)

Весь скат горы Элеонской противу Иерусалима покрыт масличными деревьями, как и в древности. Эти ветвистые маслины, которые оттеняют подошву священной горы и на которых видна печать стольких веков, процветают еще от корней тех самых дерев, которые скрывали молящегося Иисуса в ту торжественную ночь, когда он готовился на кровавый подвиг нашего искупления. Это сад Гефсиманский; сюда упирается дорога из Вифании, и отсюда начинается подъем на скалы Иерусалимские и на гору Элеонскую. По ту и по другую сторону дороги, идущей на гору Элеонскую, два небольшие садика, обнесенные грубою каменною оградою, принадлежали местечку Гефсимании; там находятся ныне погребальный вертеп Пресвятой Богородицы и пещера, где молился Спаситель перед тем как был предан Иудою. Место, где опочили три Апостола во время духовной предсмертной борьбы Иисуса, показывается доселе, в смежности с Гефсиманским садом, на расстоянии брошенного камня (Лк 22:41); там уступ и выемка скалы представляют природную удобность к успокоению. Молебная пещера Иисуса была некогда соединена с погребальным вертепом, где находится теперь гроб Пресвятой Его Матери; туда спускаются под самый Гефсиманский сад и там устроен теперь католический придел. Сколько божественных утешений обитают в сумраке этой пещеры для пиющих горькую чашу жизни! Какую горесть не усладит пролитый здесь кровавый пот Иисуса? Над скромным престолом изображен Спаситель, молящийся на коленях и принимающий чашу из рук Ангела. На боковой стене видны спящие три Апостола. Малое отверстие освещает сверху это святилище.

Преданный в саду Гефсиманском, Иисус был веден вдоль потока Кедрского, по направлению к памятнику Авессалома, против которого был мост через поток; этот мост еще существует. Здесь Иисус, даровав некогда зрение слепому от рождения (Ин 9), получил (по преданиям) первое поругание от ведших его стражей, и тут же было его первое падение; колена и руки нашего Искупителя напечатлелись на береговом камне, и мы доныне можем лобызать этот мученический след Его. Есть также одно предание, что Иисус, стертый с пути в поток Кедрский и мучимый жаждою, испил от струй этого потока, в исполнение пророческого стиха одного псалма: «из потока на пути будет пить, и потому вознесет главу» (Пс 109:7). Предания о Страстном пути Спасителя, отсюда, – различны. Иные говорят, что Иисус был веден чрез Золотые ворота, теперь закладенные и чрез которые Он торжественно вступил в Иерусалим из Вифании при кликах Осанна! Сказывают, что иудеи вели Его чрез эти самые ворота из поругания к Его славе[36]. Другие утверждают, что, перейдя мост, иудеи обогнули поворот иерусалимских стен на юго-запад и направились сквозь врата, называемые Гнойные (также из поругания Имени Иисуса), сквозь предместье Офель, к дому первосвященника Анны, который находился возле теперешних Сионских ворот; потом повели они Спасителя к Каифе, на Сион, – и оттуда уже, после болезненной ночи, был Иисус препровожден через весь город, к Пилату. Только от этого места можем мы опять следить мученический путь Сына Божия. Местоположение дворца Пилатова известно, и направление улиц от него до лобного места Голгофы осталось то же. Чтоб достичь туда, возвратимся обратно к саду Гефсиманскому. Путь оттуда в Иерусалим, как мы сказали, подымается прямо на скалы иерусалимские; он остался тот же самый, как и в древности. Заметим, что этот подъем в Иерусалим указан несколько раз в Евангелиях, словами «Се восходим в Иерусалим» и подобными.

Вступая в Иерусалим вратами Овчими, чрез которые водили агнцев на жертвоприношения, вы видите довольно прямую улицу к дворцу Пилатову (мимо Овчей купели и дома Св. Анны). Туда был приведен Иисус дальним обходом. Часть развалин дворца Пилатова еще существует. С высоких террас этого здания, теперь необитаемого, взор обнимает весь притвор мечети Омаровой, где был Соломонов храм, и большую часть Иерусалима. Остаток от входа во дворец Пилатов, с улицы, доселе виден. Этот вход был составлен из больших плит мрамора, красного и желтого, симметрически перемешанных; виден также карниз из белого мрамора и арка из простых камней новейшего построения. Все это вошло теперь в состав уличной стены. Осталась также последняя ступень от круглого крыльца, выходившего на улицу. Эти ступени были одеты белым мрамором; они перенесены крестоносцами в Рим, где я их видел в церкви, называемой Святое крыльцо (La Santa Scalа), близ собора Св. Иоанна Латранского; на эти ступени, которых числом 28, не иначе входят, как на коленях. Они вели Иисуса к нечестивому судилищу и они сводили Его окровавленного и поруганного на казнь. У этой последней ступени был Он встречен Своею Божественною Матерью. Возобновленная внутренность Пилатова дворца, где произнесен был неистовый приговор над Спасителем мира, обречена запустению, и крыльца притворов обрушились. Нынешние правители Иерусалима страшатся обитать в этом месте нечестия[37]. Небольшая арка соединяет поверх улицы дворец Пилатов с другими зданиями по ту сторону; сказывают, что из одного окна этой арки Пилат показал народу Иисуса, произнеся: «Се человек!» Там живет теперь дервиш – оракул нынешнего паши Сирийского. Я был туда допущен. Над аркою построена небольшая галерея в ширину улицы, сажени в три, и шага в три поперек; на обе стороны улицы было по три окна; теперь два окна с одной стороны и одно с другой; это последнее называют окном «Се человек». Дервиш живет в этой комнатке, где ничего нет, кроме его циновочной постели. Лестница ведет туда из-под арки, с улицы. Налево, под самою аркою, показывают небольшое углубление в стене; повествуют, что Пресвятая Богородица на этом месте ожидала окончания суда Пилатова. Дом Ирода, куда был препровожден Иисус Пилатом и откуда Иисус опять обращен к Пилату, находился неподалеку, направо от арки, на небольшом возвышении, которое теперь не застроено и покрыто развалинами. Продолжая идти тою же Страстною улицею от арки Пилата и пройдя несколько более ста шагов, следует поворот улицы налево. Тут поверженная на углу мраморная колонна обозначает место, где Спаситель изнемог под тяжестью несомого им креста, который возложили на Него по выходе Его из Пилатова судилища. На этом углу существовала некогда церковь, построенная Еленою; своды храма служат теперь для бани. Напротив этого угла обитал, как сказывают, бедный Лазарь, в виду чертогов богача[38]. Возле бывшей церкви выходит сюда очень узкий переулок, идущий от задних чертогов Пилата. По преданиям иерусалимским, Пресвятая Дева, видя Своего Божественного Сына, ведомого из дворца Пилатова на казнь, устремилась к нечестивому властителю для испрошения пощады Сыну, но, не имев успеха в своем молении, приняла эту ближайшую стезю, чтоб выйти навстречу горестной процессии Божественного Крестоносца.

С одним из русских иноков обители Св. Саввы мы собрались в одну светлую ночь поклониться в тишине священным местам Страстного пути Спасителя, – и когда дошли до того места, где Пресвятая Богородица встретилась с изнемогающим под бременем креста Сыном Своим, я первый рассказал брату иноку об этом укорененном здесь предании: я видел, как вдруг живые потоки слез брызнули из глаз его, я внимал в тишине ночной глубоким вздохам, стеснявшим грудь его. Никогда эта сцена не изгладится из сердца моего. Мы протекли с ним эту глухую стезю, по которой стремилась в глубочайшей скорби Матерь Божия. Сюда выходят теперь уединенные дворы некоторых гаремов.

Вскоре после первого поворота налево улица поворачивает направо, мимо дома евангельского богача, кверху, на крутизну. Тут Спаситель, опять подавленный тяжестью креста Своего и страданиями, был встречен Симоном Киренеем, который удостоился разделить с Ним тяжкую ношу, возложенную на Него человечеством. Тут же Он был встречен плачущими женами иерусалимскими. Далее, шагов за сто выше, все поднимаясь уже на крутизну, святая Вероника вышла из своего дома, находившегося на скорбном пути Иисуса, и освежила лик Спасителя, отерши с Него полотенцем кровавые ручьи. Пророк Исаия видел за несколько веков, очами веры, страждущего Иисуса (Ис 53).

Еще шагов через сто трудного крутого пути прежде находились Судные ворота; часть их доселе существует. Они кончали с этой стороны Иерусалим и назывались также воротами Иевусеев, древних основателей Иерусалима. За ними находилось лобное место казни. Чрез эти ворота, замеченные водруженною колонною, веден был Иисус на Голгофу. Продолжение этого страшного пути теперь застроено, а поверхность Голгофы и погребальная пещера Спасителя осенены Храмом Его Воскресения!

Глава XI

Храм Гроба Господня

«И всю юдоль мертвых и пепела, и весь Ассаримоф даже до водотечи Кедрския, даже до угла коний врат восточных, освящение Господеви, и ктому не исторгнется и не потребится даже до века!»

(Иер 31:40)

Место, где основан храм Гроба Господня, называлось некогда юдолью мертвых. Поразительны пророческие слова Иеремии: «И вся юдоль мертвых и пепла и предградия до потока Кедрского, даже до угла конских врат восточных – будет священным местом Господа и не истребится и не разрушится вовеки» (Иер 31:40). Все это свершилось! и будущее утешительно сердцу христиан! Евреи называли это место Голгофою; значение этого слова объяснено в самом Евангелии. Кресты распинаемых видны были здесь в груде праха и пепла сожигаемых тел. Торжественный Крест Спасителя, вознесший человечество до небес, таился под этими грудами около трехсот лет. Язычники, злобствующие на многочисленных последователей учения Христова, приходивших сюда поклоняться втайне, воздвигли при Адриане, на Голгофе, храм Венере, а на месте Воскресения храм Юпитеру – чтобы христиане, поклоняясь своим святыням, казались поклонниками идолов. Но в 326 году по Р. X. царица Елена сама прибыла в Палестину. Прежде всего, она разрушила капища идолов. Всем известна история обретения Креста и Гроба Господня. Замечательно, что храм Воскресения хотя бы и должен был называться по-арабски Кенисат аль Киамат (т. е. Храмом Воскресения), но он доселе называется аль Комамат – словом, означающим груду обломков или праха, в память построения храма Еленою, когда она очистила это место запустения. Местность святынь Иерусалимских, и вообще всей Палестины, были тогда еще в памяти у всех, и благочестивая царица сама собрала все изустные предания и увековечила их сооружением храмов и письменами. Тогда был создан на этом священном месте видимый нами великолепный храм, дополненный и украшенный впоследствии; бывший столько раз добычею пламени и сохранивший нам, чудесным Промыслом Божиим, два неоцененные сокровища – скалу Голгофу и погребальный вертеп Спасителя!

Греческий монастырь занимает частью место вертограда Никодимова: оттуда сходят по нескольким ступеням на квадратную площадку; одну ее сторону занимает византийская фасада храма, величественной наружности. Она примыкает слева к полуразрушенной землетрясением башне, того же зодчества, а справа к жилищу коптских христиан, которое построено уже на скате священного холма Голгофы. На площадке видна еще часть мраморного помоста и основания колонн, которые, может быть, принадлежали преддверию храма.

Два входа, под сводами глубоких мраморных огив, вели во храм; один из них, который направо, закладен. Печать веков оттеняет искаженные резные украшения наддверных и надоконных огив, поддержанных совокупными колоннами. Этот священный памятник невольно развертывает в уме приплывшего из дальних стран поклонника длинную летопись бурных событий, которых этот храм был предметом. Греки византийские, персы Хозроя, арабы Омара и Эль-Гакима, латинцы Годфреда, Рихарда, Фридрика и Людовика; турки и даже племена кавказские пронеслись здесь народными полчищами и оставили надолго кровавые следы. Наконец, мысль о тех святынях, которые он охраняет в недрах своих, исполняет благоговейным трепетом душу вступающего туда христианина.

Мраморные барельефы, которые видны над дверями, изображают торжественное вшествие Иисуса Христа в Иерусалим, Его учение и Его погребение. Подле заделанных дверей есть крыльцо, которое вело к наружному приделу во имя Св. Елены, пристроенному после ко храму.

Я описал уже несколько, первый вид, при вступлении во храм; постараюсь теперь дать точнейшее понятие о его внутренности.

Пройдя несколько шагов от входа, мимо ложи мусульманского привратника с одной стороны и закрытых комнат ризничего – с другой, вы находитесь уже у подошвы скалы Голгофы; а перед вами простерт на помосте камень, на котором происходило миропомазание Иисуса по снятии Его со Креста. Направо от вас две мраморные лестницы ведут с двух сторон на высоту: это есть вход на Голгофу. Также направо, мимо крыльца Голгофы, видна закругляющаяся вперед галерея. Перед вами, за камнем миропомазания, стена с большими иконами, из которых главная изображает снятие со Креста. Налево, сквозь два отделения, видны вдали пилястры, которые образуют обширную ротонду; среди этой ротонды находится невидный еще отсюда Гроб Господень.

Дерзнем грешными стопами взойти по мраморным ступеням на скалу Голгофу, куда так страдальчески восходил Спаситель мира под ношею нашего греховного креста. Сумрачная церковь Голгофы состоит из низкой двойной арки, подошедшей под потолок, по причине возвышения скалы, вмещенной во храм. Скромный греческий престол без иконостаса поставлен на том самом месте, где был водружен Крест Спасителя. Престол этот открыт по бокам, и под ним видно круглое отверстие, где стоял Крест. Направо, возле престола, видна трещина скалы, распавшейся при кончине Иисуса. Отверстие, где стоял Крест, и трещина обложены позолоченным окладом. Вся поверхность скалы одета плитами желтого мрамора. Все богатство этой уединенной церкви состоит в нескольких дорогих лампадах, – дар христианских царей; они висят над престолом, перед которым стоит большое распятие[39]. Направо от греческого престола, под другою, меньшею аркою, устроен придел католический. Перед ним означено на мраморе место, где возлагали Иисуса на крест. Подле католического придела виден направо тот придел во имя Св. Елены, пристроенный снаружи, о котором я уже говорил. Под крыльцами, ведущими на Голгофу, есть еще нижняя церковь, у подошвы священной скалы, – посвященная Св. Иоанну Предтече. Там можно видеть сквозь железную решетку, перед престолом Предтечи, природную скалу Голгофы и распадшиеся камни при смерти Искупителя. Состав этой священной скалы – известково-меловатый. Здесь, по таинственным преданиям Востока, глава земного создания, падший Адам, положил прах свой, – и на том же месте водружен был страдальческий крест Спасителя, отверзшего вновь небо греховному человечеству. Многие святые отцы разделяют это мнение[40]. Полагают, будто святой Апостол Павел разумел Адама, когда писал к ефесеям: «Посему сказано: встань спящий, воскресни от мертвых и освятит тебя Христос» (Еф 5:14). Нынешние сириане, равно как и арабы, называют Голгофу Кранион или Акранион (Краниево место). У самих мусульман есть книга (называемая Кесат аль Джиамджиамах), в которой находится разговор между Иисусом Христом и черепом Адама. Полагают также, что Пророк Исаия разумел святую скалу Голгофу, когда говорил: «И сотворит Господь Саваоф всем языком: на горе сей испиют радость, испиют вино, помажутся миром на горе сей: предаждь сия вся языком: той бо совет на вся языки. Пожерта будет смерть и паки отъят Господь Бог всякую слезу от всякаго лица: поношение людий отъят от всея земли, уста бо Господня глаголаша сия» (Ис 25:6–9).

Тут же показывают место, где по преданиям скрыт прах Мельхиседека, основателя Иерусалима, священника Бога Вышнего; также места гробниц освободителя Иерусалима, Годофреда и брата его Балдуина. Последний пожар уничтожил эти два памятника.

Рядом с приделом Предтечи – ризница и приемная комната греческой церкви.

Обошед крыльца Святой Голгофы, поворачивают в галерею, которая идет кругом всей соборной церкви греков, занимающей середину храма, до половины. Другая середина принадлежит ротонде Гроба Господня. Эта галерея заключает разные приделы, посвященные воспоминаниям страстей Господних. В первом приделе греческий престол основан на обломке колонны, взятой из претории Пилата; повествуют, что к этой колонне Иисус был привязан, когда терпел поругания от неистовой толпы. За этим приделом следует живописный спуск по 49 ступеням в лощину, которая была подле скалы Голгофы и куда повергались тела и кресты распинаемых; там был найден Крест Господень, обнаруженный чудным исцелением одной жены. Тут устроена церковь о двух приделах. Первый, под куполом, поддержанным египетскими колоннами, носит имя Св. Елены, а второй, левее, посвящен благому разбойнику. Из придела Св. Елены ведет другой спуск, по 13-ти ступеням, в самое место обретения живоносного Креста. При сходе туда показывают выделанное в камне ложе, где сидела святая Елена, и окно в скале, через которое она смотрела на работающих при отрывании креста. На том месте, где обретен был Крест, стоит греческий престол; а возле, против лестницы, придел католиков. Все эти места, осененные сумраком, очень живописны. Это принадлежность армян.

Возвратясь из подземной церкви в большой храм и продолжая начатый путь кругом галереи, поклоняются церковному приделу разделения риз, – также принадлежность армян; он находится на оконечности поперечника храма против алтаря греческого собора, который, будучи окружен не цельною стеною, но столпами и балюстрадами, виден из галереи. Подле этого придела видна дверь, называемая Левантинскою. Далее придел греческий во имя сотника Лонгина, одного из воинов, обратившихся при страшных знамениях, которые сопровождали кончину Спасителя. Обогнув соборный алтарь, есть направо особое отделение; в одном из приделов поклоняются каменным узам стоп Спасителя; эти узы перенесены из претории Пилата; другой придел посвящен Пресвятой Богородице. Сказывают, что здесь находилась пещера, в которую был заключен Спаситель, пока приуготовляли орудия Его казни, и что по введении Иисуса на пропятие здесь проливала слезы Пресвятая Матерь.

Возвратясь из этого отделения и продолжая путь по прямой галерее, вдоль греческого собора, мы приближаемся к ротонде Святого Гроба, которая видна налево, а направо расположена в особенном отделении церковь католическая; она несколько выходит из главного корпуса здания. Последуем прежде туда. Церковь католиков занимает место вертограда, где по воскресении Иисус Христос явился Божественной Своей Матери. Тут же и встреча Спасителя с Мариею Магдалиною. Подле алтаря показывают другой обломок от колонны, к которой был привязан Иисус в претории Пилата. Вправо от католической церкви – вход в их ризницу. Выйдя из церкви католической, направим путь наш в ротонду Гроба Господня. Я сказал уже, что эта ротонда видна также от подножия Голгофы; таким образом, мы обошли кругом почти весь храм.

Возвратимся к камню миропомазания у подошвы Голгофы, чтобы следовать вместе с ходом погребения Спасителя к Его живоносному Гробу, – и это обычный путь поклонников.

Направляясь от камня миропомазания налево ко Святому Гробу, мы проходим мимо того места, где Матерь Божия стояла во время миропомазания Спасителя; оно обозначено мраморным кругом; это принадлежность армян, и отсюда идет лестница наверх в их главную церковь. Еще несколько шагов далее – и мы находимся в величественной ротонде, составленной из 18 пилястров с коринфическими капителями; они соединены арками в три этажа и поддерживают огромный купол. Свет дневной, проникая сверху, падает длинными лучами на воздвигнутый посереди помоста легкий мраморный храм. Этот храм облекает Гроб Сына Божия, Искупителя мира! Не надобно изъяснять то, что неизъяснимо, – это чувство при приближении к Гробу Господню и к Голгофе! Наружность Гроба Господня представляется в виде часовни из желтоватого мрамора; она увенчана красивым куполом, на арках. По бокам этой часовни пилястры, а фронтон украшен четырьмя византийскими витыми колоннами. Над дверью картина из мраморного мозаика, изображающая Воскресение Христово; сверх того, дверь осенена полотняным навесом, изображающим тот же предмет. При входе низкое крыльцо из белого мрамора, с перилами, по обеим сторонам большие серебряные подсвечники со свечами. Войдя в часовню, мы находимся в преддверии Гроба Господня. Гроб Господень есть каменный вертеп, которого отверстие было завалено камнем. «И положил Его в новом своем гробе, который высек он в камне; и привалив большой камень к двери гроба, удалился». Так говорит святой евангелист Матфей (Мф 27:60). В Евангелии святого Иоанна сказано: «Близь же места того, где Он был распят, был сад, и в саду гроб новый, в котором еще никто положен не был» (Ин 19:41). Это объясняет близость Голгофы от места погребения Спасителя. Преддверие заключает то место, где Ангел Господень был виден сидящим на отваленном от гроба камне; оставшийся обломок от этого камня вделан в большую мраморную вазу; она служит престолом при совершении литургий и освещена 15-ю драгоценными лампадами. Обломок камня – такого же известкового кряжа, как и скала Голгофы. По обычаю иудеев, тела усопших обвивались полотном и полагались в вертепе на высеченном в стене пологе. Таков есть гроб Спасителя. Входя в пещеру, должно нагнуться всею головою; длина пещеры есть то пространство, которое может занять простертое тело усопшего. Промежуток между пологом и стеною вертепа в полтора шага. По измерению г-на Воробьева, площадь вертепа составляет квадратную сажень. Каменный полог, на котором было возложено Пресвятое тело Иисуса, облечен белым мрамором. Верхняя доска переломлена надвое. Тридцать шесть золотых и серебряных лампад, спущенных со свода, горят день и ночь во гробе Иисуса и испаряются сквозь небольшие отверстия купола. Стена, прилежащая к Гробу Господню, украшена мозаическою картиною Воскресения; небольшой, но выразительный образ Пресвятой Богородицы висит на стене против входа. Свежие цветы наполняют благоуханьем воздух. Драгоценнейшие эссенции ароматических вод, а еще чаще слезы грешного человечества беспрестанно орошают трехдневное смертное ложе Искупителя мира.

Не должно воображать, будто бы гробовой вертеп Спасителя находился на этом месте так одинок, как он теперь; он входил в общий состав каменистого хребта этого места и примыкал к другим гробовым пещерам; гробы Никодима и Иосифа Аримафейского находились возле; они теперь вошли в стену храма. Уравнение места было необходимо при построении храма, и погребальная пещера Спасителя была отсечена от прилежащих скал; но прискорбно слышать, что греки, после последнего пожара, расширили несколько природную пещеру Святого Гроба.

Бедная часовня коптов пристроена к часовне Святого Гроба – к самой стене вертепа. Замечательно, что она была пощажена пожаром, поглотившим весь храм в 1810 году. Против нее, в капитальной стене храма, виден вход в часовню сириан, а оттуда в тот вертеп, где находятся высеченные в скале гробы Иосифа Аримафея и Никодима, погребавших Спасителя.

Чтоб довершить описание Храма, остается сказать о соборной церкви греков, занимающей на одной линии с ротондою Гроба Господня середину здания. Идя от дверей часовни Гроба Христова, вы видите величественную перспективу этого собора. Он отделен от ротонды двумя легкими деревянными перегородками, украшенными образами, в виде иконостаса; они соединены аркою, называемою Царскою; сквозь нее входят в собор со стороны Гроба Господня. Внутренность собора напоминает древние русские церкви; он осенен куполом, который вместе с большим куполом ротонды возвышается над зданиями Иерусалима. Купол собора лежит на арках, поддержанных с четырех углов, четырьмя пилястрами, соединенными в одну связь. Образа, украшающие иконостас и стены, почти все присланы из России; они не отличаются живописью, но вместе с разными позолоченными украшениями представляют вид довольно величественный. Двуглавый орел России виден над Царскими дверями; по обоим бокам паперти сделаны деревянные места, где становится монашество, а при начале местных рядов – кресла патриаршие. По самой середине помоста стоит мраморная урна с крестом, она означает средоточие земли, на основании того, что было сказано выше[41]. Алтарь возвышен несколькими ступенями от паперти и кончается полукругом. Огромный престол, устроенный для соборных служений, осенен большим навесом на позолоченных колоннах. В алтаре хранится часть Животворящего Креста. Хоры устроены над иконостасом. Сквозь аркады алтаря видна позади галерея храма. Ризница находится направо от алтаря, стоя лицом к Царским дверям; налево вход на святую Голгофу; а еще выше – в кельи греческих монахов, живущих в храме.

Три главные нации обладают храмом Святого Гроба: греки, латинцы и армяне. Копты, сириане и абиссинцы малочисленны и пользуются малыми правами. Неоспоримо, что права греков должны быть выше прав других народов; им принадлежит создание храма в древности, – и греки одни воздвигли его из пепла после последнего пожара в 1810 году.

Глава XII

Страстная неделя

«Той же язвен бысть за грехи наша, и мучен бысть за беззакония наша, наказание мира нашего на Нем, язвою Его мы исцелехом».

(Ис 53:5)

Все поклонники, желающие говеть, заключаются на всю Страстную неделю во храм Святого Гроба. Я возвратился с Иордана во вторник вечером и того же дня переселился в храм. Вся дорога от греческого монастыря и площадь храма были заняты продающими четки, кресты и перламутровые образа; большая часть этих продавцов – жители Вифлеема. Все пространство огромного здания храма было уже наполнено необъятною толпою народа, собранного от четырех ветров. Нил, Тибр, Дунай, Волга, Евфрат – имели своих представителей у Гроба Искупителя мира. Все галереи от купола до низу, все отделения, все ходы, все ступени крылец имели своих разноплеменных жителей всех лет: от грудных младенцев до согбенных летами старцев. Дикие племена заиорданских и дамасских арабов составляли главную часть поклонников; умноженье их, к утешенью христианства, нынешний год было очень заметно. Непривыкший взор европейца оскорбляется множеством чалмоносцев; но это христиане коптские и абиссинские. Все службы совершаются ночью, как во времена гонения христианства. Но это устроено более для того, что при таком стечении народа, живущего во время Страстной недели в храме, благоговенье во время дневной службы было бы беспрестанно нарушаемо людьми, не принадлежащими тому исповеданию, которое совершает церковную службу; а во время ночи – они отдыхают.

Келья, в которой я жил, была над святою Голгофою и примыкала к хорам церквей греческой и армянской. Службы разных исповеданий почти не прекращались во всю ночь и следовали одна за другой. Я засыпал при протяжном пении латинцев или под звуки тимпанов сириан и абиссинцев. Благовест греческого собора в медную доску, висящую на хорах, пробуждал меня на молитвы. Но как торжественны краткие минуты совершенного успокоения всех поклонников! Какие мысли рождаются при виде этой толпы человеков, объятых сном и простертых по всему помосту и по всем ступеням Голгофы, под сенью спасшего их Креста! «Спите прочее и почивайте!» Как трогательны среди этого общего успокоения рыдания отклонившегося из толпы уединенного инока или поклонника и поверженного перед Крестом Голгофы или у Гроба Искупителя! Но настающий слишком рано, для души молящегося, день превращает молебный Дом Отца Небесного в дом купленный! Вся галерея за греческим соборным алтарем до католической церкви делается торжищем съестных и питейных припасов, где с трубками и с кофеем в руках расхаживают при громких беседах, – и это не только стражи мусульманские, но даже и некоторые христиане!

Я имел утешение видеть здесь трех русских иеромонахов и пользоваться их беседами. Первый, старец Паисий, с давних лет переселившийся в Иерусалим, занят хозяйственною частью и угощением русских поклонников; второй, отец Антоний, ведет также уже несколько лет келейную жизнь в самом храме; третий, с которым я познакомился еще в Каире, прибыл сюда с Афонской горы как поклонник. Эти два последние инока служили для меня попеременно обедни у Гроба Господня и на Голгофе – на родном языке. К ним присоединилось несколько русских богомольцев, и они составили небольшой, но довольно стройный хор певчих, и нередко латинские монахи приходили слушать это незнакомое им пение, пленявшее их слух; оно переносило меня мыслями в далекую родину.

В среду, пред обеднею, совершается в храме елеосвящение в память того предсмертного помазания Спасителя, которое так трогательно совершила в Вифании, в доме Лазаря, Мария, сестра Марфы.

В Великий четверг, после обедни совершен был смиренный обряд Умовения ног, на площадке противу храма, в виду стекшихся со всех сторон жителей Иерусалима; толпа покрывала все террасы и даже карнизы соседних зданий. Арабы подымались туда с улицы с необыкновенною ловкостью; некоторые по веревкам, а другие по развитым чалмам, спущенным от тех, которые были наверху. Один из престарелых греческих Епископов, изображавший святое лицо Спасителя, осененный хоругвями, восседал на коврах, на верхней ступени того крыльца, которое пристроено к приделу Св. Елены. Остальное духовенство, изображавшее Апостолов, расположено было но нисходящим ступеням. Несмотря на толпу полудикого народа, обряд совершился с благоговением, и весь народ был окроплен святою водою умовения. Чтение 12-ти страстных Евангелий на утрене в Великий пяток, на Голгофе, на самом месте страданий Спасителя, – повергает в прах молящегося грешника! Я не мог никогда без трепета пройти по Голгофе; даже мраморный помост, покрывающий ее священные камни, кажется слишком свят, чтобы носить наши грешные стопы!

В Великую пятницу, после тихой вечерни греков, во время которой святая Плащаница оставалась в алтаре, по причине толпы, – начались скромные шествия сириян и коптов на Голгофу, а потом пышное шествие армян. Я не имел времени следовать за этими обрядами, тем более, что я был незнаком с языками этих народов; но я находился при службе католиков. Обряд их в этот великий день трогателен. Процессия следует от католической церкви чрез весь храм. Монахи францисканского ордена, по два в ряд, в черных рясах, с местными свечами в руках, следовали за большим распятием и, остановясь на короткое время у алтарей разделения риз и колонны поругания, – шли, теснимые толпою, к подошве Голгофы, при грустном пении Stabat mater dolorosa и покаянного псалма. Медленно и затрудняясь на каждом шагу от тесноты, достигала процессия вершины Голгофы, и несомый крест был водружен на том месте, где некогда возвышался Крест Спасителя! Тут один из братий произнес на италиянском языке простую, но трогательную проповедь о страданиях Спасителя. Каждое слово его, на кровавом поприще искупления нашего, глубоко ложилось на сердце человеческое! Присутствующие всех исповеданий поверглись на колена; невольное безмолвие водворилось на несколько времени… С окончанием проповеди кончается и духовный обряд латинской церкви – и, к сожалению, принимает вид материального зрелища. Тут совершается механический процесс снятия с креста искусственного изображения Иисуса. Руки Спасителя обвязываются прежде белою пеленою; потом один из братий выколачивает молотком и вынимает щипцами гвозди, целуя их, показывая толпе, и, положив на серебряное блюдо, отирает губкою рану; по снятии пелены рука Иисуса падает, как рука мертвого тела. По окончании этого обряда изображение Иисуса, облаченное плащаницею, переносится к католическому алтарю Голгофы и полагается на то место, где возлагали Иисуса на крест. Толпа, забывши внезапно страшное место, на котором она находится, стремится с шумом за зрелищем. Нельзя было воздержаться от негодования на некоторых из зрителей, которые осмелились войти на алтарный амвон самого места распятия Иисуса, чтоб лучше видеть происходивший обряд. Я употребил то влияние, которое мог иметь, чтоб отстранить этих безумных.

От католического алтаря Голгофы нисходит процессия к камню миропомазания; изображение Спасителя окропляется ароматами и переносится в часовню Святого Гроба.

Глава XIII

Великая суббота. – Заутреня и обедня Светлого Христова Воскресения

«Смерть! где твое жало?

Ад! где твоя победа?»

(1 Кор 15:55)

Накануне великого дня Воскресения Христова дошли до нас слухи о неприязненных действиях армян противу греков. Едва ли не горестнее мусульманского ига видеть вражду, царствующую между тремя главными церквами: греческою, латинскою и армянскою – в Иерусалиме, там, где Иисус соединил все человечество единою верою в Него, где неоднократно первою заповедью, после любви к Богу, завещал Он человекам взаимную любовь и где, наконец, ежедневно молятся о соединении всех церквей; и где ж это так давно желанное соединение могло быть совершено, если не здесь?

С давних лет, на основании султанских фирманов, дозволено арабам греческого исповедания исполнять один из их обычаев сообразно их понятиям. Пред начатием великосубботней обедни они выражают радость свою, обегая толпою три раза кругом часовни Гроба Господня, бия в ладоши и восклицая: «Нет другой веры, кроме веры православной!» Завистливые армяне склонили, как мы слышали, пашу сирийского Шерифа, стоявшего тогда лагерем у стен Иерусалима для набора рекрутов, чтобы он запретил арабам их обычное торжество. Дикое племя этого народа, стекшись в великом множестве из пустынь, явно обнаруживало свой ропот, и даже некоторые из них говорили, что они готовы быть мучениками, если найдут сопротивление. Пример беспокойств, происшедших в прошлом году в присутствии Ибрагима-паши, поселял справедливое опасение.

Перед обеднею все духовенство уже собрано было в алтаре греческого собора. Несметная толпа народа всех языков и вер закрывала все помосты, ступени и хоры. Гул толпы подобился дальнему шуму моря. Наружные врата были уже заперты; паша Шериф и муселим Иерусалимский с своими женами занимали одну из аркад ротонды Святого Гроба, и несколько отрядов регулярного египетского войска расставлены были в некоторых частях храма, особенно у Гроба Господня, для отстранения арабов; но арабы устремлялись к соборному греческому алтарю и сколько знаками, столько и словами просили у греческого митрополита защиты и изъявляли свое негодование на притеснение. Беспокойство возрастало… Достопочтенный старец митрополит Мисаил, получив приказание от сирийского паши начать службу, объявил, что, имея положительные опасения в нарушении благочиния церкви, он не может начать служения, если не допустят арабов исполнить обряд, утвержденный им фирманами султанов. Приказание паши было объявлено Митрополиту чрез драгомана армянского монастыря и замысел был слишком очевиден. Вскоре тот же посланный явился вторично в греческий алтарь с подтверждением того же приказания паши и дерзнул возвысить свой голос. Тут один из нас, исполнясь негодованием, принял речь и велел сказать сирийскому паше чрез греческого драгомана, что права, дарованные султанами и нынешним правителем Египта, нам известны, что нарушение этих прав слишком явно и что мы, будучи свидетелями того, что делается, и тех смятений, которые могут произойти, – берем на себя довести все это до сведения Мегмета-Али, и требовать суда виновнику происшествия. Эта речь произвела желаемое действие. Паша отступил от своего обещания армянам, – арабы получили дозволение исполнить свой обряд, но раздраженный паша вывел почти всех стражей, дабы в случае беспорядков обратить всю вину на греков и на нас. Радость и признательность арабов были невыразимы; сквозь решетки алтаря они посылали нам свои изъявления благодарности обычными знаками восточных народов и даже поцелуями. Шумное торжество их и возгласы – совершились; тогда растворились Царские двери греческого алтаря; толпа раздвинулась, открыв путь к Гробу Господню, – и разоблаченный митрополит в одном белом подризнике, со связкою незажженных свечей в руках, для принятия святого огня, направился к часовне Гроба Господня, предшествуемый всем духовенством в белых ризах, блестящих золотом. Митрополит удостоил дать нам место вслед за собою. Толпы диких и бунтовавших арабов пребыли мирны как агнцы, лишь некоторые вырывались иногда из рядов, чтоб поцеловать одежду митрополита или только коснуться ее, несмотря на все воспрещения и угрозы предводившего процессию янычара.

Таким образом мы достигли часовни Гроба Господня среди чудного зрелища народа, волнуемого или нависшего со всех аркад и карнизов. В часовню Гроба Господня вошли за митрополитом только один из греческих Епископов, архиерей армянский (недавно получивший на это право), русский консул, прибывший из Яфы, и мы, трое русских путешественников. За нами затворились двери. Никогда не угасающие лампады над Гробом Господним были уже потушены; одно слабое освещение проходило к нам из храма сквозь небольшие боковые отверстия часовни. Минута эта торжественна: волнение в храме утихло. Все исполнилось ожидания. Мы стояли в приделе Ангела, пред отваленным от вертепа камнем; один только митрополит вошел в пещеру Гроба Господня. Я уже сказал, что вход туда не имеет дверей. Я видел, как престарелый митрополит, склонясь пред узким входом, вошел в Святой вертеп; не прошло минуты, как мрак озарился светом, – и митрополит вышел к нам с пылающим пуком свечей.

Едва только свет огня блеснул сквозь отверстия часовни, как безмолвие толпы заменилось самыми необузданными восклицаниями и буйным волнением. Не довольствуясь огнем, поданным народу чрез боковые отверстия часовни, арабы вломились в запертые двери, сколько для принятия святого огня из первых рук, столько ж и для достижения чести нести митрополита, по обычаю и по необходимости, на плечах до соборного алтаря. Один из арабов, в безумном исступлении, впился зубами в мою руку, чтоб вырвать зажженную свечу. Часовня Гроба Господня, которая едва может вместить в себе несколько более десяти человек, вдруг наполнилась до невозможности толпою и превратилась в одну живую груду с пылающими свечами, – и в довершение смятения двери часовни опять закрылись от вновь нахлынувшей толпы. Тут положение наше сделалось ужасным, и если б оно продолжилось несколько долее, то все б, находящиеся в часовне, погибли. Воздух от огня свечей, то загорающихся, то погасающих, делался уже едва выносим человеку. Столетний митрополит совсем уже изнемогал от духоты дыма и шума; те, которые не совсем потерялись, уговорили его довериться первому арабу и посадили его, почти бесчувственного, на плечо этого араба, но и тут еще не могли растворить дверей от напирающей толпы. Наконец усилия и громкие воззвания сквозь двери к исступленной толпе открыли нам выход; толпа расступилась перед несомым на раменах араба, изнеможенным митрополитом; тогда народ опять сомкнулся и, как быстрый поток, устремился вслед за митрополитом к греческому алтарю. Один из арабов, видя меня почти затертого народом, знаками показал мне, чтоб я обхватил его за шею, и повлек меня среди стремящейся толпы; но скоро я был сорван с его плеч; тогда другой из арабов, с которым мы были уже знакомы, видя мое положение по причине моей раны, оказал мне ту же помощь и довлек меня до алтаря.

Богослужение остановилось… Митрополита оттирали и освежали разными эссенциями в ризнице, куда и мы последовали. Только после получасового отдыха, меж тем как священный огонь все еще переходил из рук в руки и подымался с хоров на хоры, выше и выше, – служба возобновилась. Промежуток между позднею обеднею субботы и воскресною заутренею был весьма малый от утраты времени в продолжение смут. Глубоко трогательные заутреня и обедня совершены были в самом вертепе Гроба Господня. Евангелие было читано на языках греческом и русском.

Таково в Иерусалиме знаменитое торжество, которое предшествует Светлому Христову Воскресению. Торжество это сопряжено всегда с опасностью для некоторых, даже иногда и для митрополита.

После обедни мы разговелись пасхою, яйцами и легким ужином за братскою трапезою у священного старца митрополита.

Глава XIV

Монастыри иерусалимские

«Куда восходят колена, колена Господни, по закону Израилеву славить имя Господне. Там стоят престолы суда, престолы Дома Давидова. Просите мира Иерусалиму!..»

(Пс 121:4–6)

Греческий монастырь уже более сорока лет управляем нынешним вековым старцем Мисаилом, имеющим титул митрополита Петры Аравийской и наместника Иерусалимского. Этот муж, строгого и святого жития, пользуется всею любовью и доверенностью своих единоверцев не только во всей Палестине, но и в далеких пустынях Петры и Пальмиры. Греческий монастырь находится в непосредственной зависимости от Патриарха Иерусалимского, пребывающего всегда в Константинополе. Ежегодно, несколько времени после Пасхи, отправляется туда из Яфы, от греков, корабль с дарами, деньгами и отчетами в издержанных и прибывших суммах. Весь доход монастыря состоит из вольных пожертвований богомольцев и из присылаемых даров греко-российским православием. Греки возобновили храм Гроба Господня после пожара 1810 года единственно на свой счет и оттого вошли в большие долги.

Положение христиан при нынешнем правлении Мегмета-Али гораздо улучшилось. Подати с христиан уничтожены. Прежде каждый монастырь платил большие суммы. Права на все священные процессии были куплены. Сверх того, за день Великой субботы платилось особо. Со всех вывозимых богомольцами из Иерусалима священных изделий, как-то: крестов, образов, четок – платились пошлины. Каждый поклонник платил по 10 пиастров, т. е. 2 рубля 50 копеек всякий раз за вход во храм, и сверх того особую плату за общий конвой к Иордану. Одни паши Дамасский и Акрский собирали до 60000 пиастров от монастырей ежегодно. Теперь они употребляют другой способ; они посещают монастыри и просят у настоятеля денег взаем; настоятели, имея необходимость в их покровительстве, должны часто снисходить на их просьбы, но по крайней мере имеют право торговаться и убавлять требуемую сумму. При мне один паша, ревностный чтитель Магомета, вопреки Корану неоднократно вывозил для себя бочонки лучшего вина, масла и других запасов. Странники терпели всякого рода насилия от бедуинов; теперь они частью отброшены за Мертвое море и строго наблюдаемы. Если правда, что арабы предлагали Мегмету-Али платить большую подать за позволение взымать с христиан, то распоряжения Мегмета-Али приносят ему еще большую честь; но должно сказать, что христиане оказали важную услугу египетскому правительству, когда Ибрагим-паша был осажден в Иерусалиме. Они разносили его повеления в чубуках, в седлах, в подошвах обуви. При первом воспрещении обирать христиан арабы заставляли их иногда класть деньги на землю и потом брали их, говоря, что это не есть уже кража. Храм Гроба Господня был очень душен; теперь проделали несколько окон сверху, для свободного обращения воздуха. Большие ворота были растворяемы для христиан с затруднениями, и то одна половина; теперь дозволено в большие праздники всем трем главным христианским церквам на ровне растворять обе половины. Мегмет-Али определительно положил, издав бурульду, что он не будет делать никаких перемен против того, что постановлено для христианских церквей, и что дозволяются беспошлинно все починки и перестройки, чего прежде не было; даже позволено, как я слышал, поставить на храме крест, но он не поставлен по несогласию церквей, которые не хотят одна другой предоставить на это исключительного права!

Греческий монастырь имеет содержание очень скромное и беднее последнего из наших монастырей. Митрополит разделяет вполне образ жизни с прочею братиею. Кельи, которых единственное украшение составляют образа и диваны, построены кругом нескольких четверосторонних террас, из которых на одной разведен небольшой садик или цветник с несколькими апельсинными и померанцевыми деревьями и бальзамическими растениями, по большой части аптечными – для лечения. Здесь место отдохновения отшельников, которые в этой земле мятежей часто по целым годам не выходят из стен монастырских или из окружности храма Гроба Господня. С одной из вышних террас открывается вид на два купола Святого храма и на часть Иерусалима, по направлению к горе Элеонской. При монастыре есть библиотека, довольно полная по части богословия и греческих классиков, в ней также хранятся несколько рукописей; из них драгоценнейшая – Евангелие, принадлежавшее, как сказывают, первому Епископу Иерусалимскому святому Иакову, и Библия – дар Византии. Библиотека находится под ведением первого секретаря, ученого и любезного иеромонаха Анфимоса; его глубокие сведения наставительны для путешественников; он знает французский язык. Гостиница для путешественников находится против монастыря, через улицу, и состоит из нескольких спокойных комнат; на дворе этой гостиницы есть садик с кедровыми, кипарисовыми и апельсинными деревьями, растущими посреди овощей. Я уже сказал, что гостиница и прием странников поручен почтенному старцу, русскому иеромонаху Паисию, которого добродушие и ласки остаются памятны каждому из наших поклонников. Из монастыря можно, миновав улицы, выйти прямо перед ворота храма Гроба Господня, возле башни, чрез церковь Св. Марии Магдалины; эта церковь считается как бы домашнею монастырскою, где служит в обыкновенные дни митрополит. Всех братий не более сорока, и при них пять архиереев.

Сверх главного монастыря, греки владеют в Иерусалиме еще двенадцатью малыми монастырями, которые обитаемы бывают только во время Святой Пасхи, поклонниками, – иначе они имеют только сторожей и кой-где несколько из братий. Вот имена этих монастырей: 1. Авраама. 2. Святых Архангелов. 3 и 4. Св. Георгия. 5. Св. Николая. 6. Мученика Димитрия. 7. Феодора Тирона. 8. Василия Великого. 9. Великомученика Евфимия. 10 и 11. Введения во храм Превятой Богородицы; эти два монастыря соединены в одном здании. 12. Св. Екатерины. Три последние монастыря женские. Малое число инокинь соединены в монастырях Введения, которые называют: Великая и Малая Панагия.

Монастырь латинский, во Имя Спасителя, населен монахами Францисканского ордена; они по большой части испанцы и сицилийцы. Монастырь этот столько же скромен, как и греческий, и едва ли не беднее. Лучшее украшение его состоит в домовой церкви, построенной с большим вкусом и даже с роскошью. Эта роскошь церкви, сравнительно с бедностью их жилищ, трогает сердце. Их библиотека ничтожна. Я нашел в них менее просвещения, чем в греках. Путеводители их вообще лучше, чем греки, потому что католики следуют указаниям многих хороших латинских творений о Палестине, – я говорю о путеводителях из чреды братской, – но у них нет тех любомудрых Епископов, какие у греков, – у них нет ученого Анфимоса. Я очень желал сойтись с ними дружественно. Беседуя однажды с ними, в душевном прискорбии, о распрях, разделяющих иерусалимские церкви, я слышал жалобы от их настоятеля на греков; он упрекал их, между прочим, за Святой огонь; он прибавил, что относится ко мне в этом, как к европейцу. Я им отвечал, что если они принимают это за обряд, то и в этом случае он освящен столетиями и что Римская церковь не имеет права на таковой упрек; что мне Италия знакома коротко, что и я также отнесусь к ним, как к европейцам, о совершаемом обряде в Неаполе, в церкви Св. Ианнуария, когда хранимая в склянке кровь мученика, будучи вынесена перед народом, начинает кипеть. Тут настоятель воскликнул: ma questò e un vero miracolo! (это настоящее чудо!) и не внимал никаким возражениям; если это так, сказал я ему, то позвольте мне более верить чуду, совершаемому на Гробе Самого Спасителя, чем чуду святого Ианнуария. Этот ответ навлек, может быть, на меня недоброжелательство латинцев в Иерусалиме. Богу известно, как я равно, душевно, расположен ко всему братству христианскому, и как я старался отстранить семена раздора между двумя главными церквами иерусалимскими!

Говорят, что самая беспокойная нация в Иерусалиме есть армянская. Церкви греческая и латинская могли б сродниться; монастырь армянский очень богат и силен подпорою первого министра при Мегмете-Али и дефтердаром при султане в Константинополе; они оба армяне; но министр Мегмета-Али, армянин Богос-Бей, не всегда их оправдывает. Сказывают, что армянская церковь запрещает своим поклонникам под клятвою рассказывать, по возврате на родину, о трудностях пути до Иерусалима – чтобы привлекать более поклонников, приносящих дары. Роскошный и обширный монастырь армян заключает в себе священное место мученичества Иакова Зеведея; на нем построена армянская церковь, она есть одна из первоклассных церквей Палестины по своему зодчеству, богатству и восточному разнообразию украшений. Все стены обложены синею кафелью, а помост устлан богатыми коврами. Церковь освещена сверху сквозь отверстие купола. Множество золотых и серебряных лампад и подсвечников блестят со всех сторон; их огни отражаются в глазури кафелей. В небольшом приделе показывают самое место мученичества святого Апостола. Иаков Зеведей был брат Евангелиста Иоанна; он был особенно любим Спасителем, который и предрек его мученичество (Мф 20:23). Он был казнен Иродом Агриппою в то великое гонение на церковь, о котором говорится в Деяниях Апостольских (Деян 8:1). Повествуют, что страж, приведший Иакова на казнь, был сам внезапно подвигнут благодатью и обратился в христианство в присутствии всего судилища. Он был казнен вместе с Апостолом. Тело святого Иакова Зеведея было скрытно увезено в Испанию и находится теперь в Компостеле.

Обширный двор армянского монастыря обнесен аркадами; там 700 келий открыты для поклонников. Сверх того много других пристроек. Большие караваны приходят к армянам. К монастырю принадлежит сад, замечательный по одному огромному кедру.

Монастырь абиссинцев, во имя Св. Марка, есть укромное жилище малого числа представителей этой нации. Должно сказать к чести армян, что они содержат их на свой счет. Абиссинцы принимают иудейское обрезание и, подобно иаковитам, вместо крещения клеймят на теле горячим железом кресты. При Папе Клименте VII они изъявили желание принадлежать Римской церкви. Копты и сириане находятся также в очень малом числе и питаются своими трудами. Коптский монастырь находится в пристройке к храму Гроба Господня и посвящен имени патриарха Авраама. Сирийцы называют себя первыми христианами, по тому поводу, что святой Апостол Петр прежде своего путешествия в Рим жил семь лет в Антиохии. Иаковиты приняли название от ученика Ариева, Иакова, основателя их ереси. Они, так же как и сириане, считают себя первыми христианами, обращенными святым Апостолом Матфеем.

В Иерусалиме есть также женский армянский монастырь, основанный на очень строгих правилах.

Глава XV

Путь к Сиону

«… Избрал Господь Сион, благоволил соделать его жилищем Своим».

(Пс 131: 13)

На пути к Сиону посещают замок Давидов, место, называемое Трех-Марий, монастырь армянский Св. Иакова, дома Св. Фомы, первосвященника Анны и Каиафы; а на обратном пути – железные ворота, место темницы Св. Петра и остатки церкви Св. Иоанна.

Замком Давидовым называют то укрепление, сквозь которое проходят Яфские или Вифлеемские ворота, откуда большая часть поклонников вступают в Иерусалим. Это укрепление выстроено четверосторонником, сажен 20 в ширину и 65 в длину. Твердые стены его связаны шестью башнями и защищены слабым бастионом с сухими рвами. Оно достаточно, при нескольких пушках, для временной обороны. Две главные башни, со времени крестовых походов, названы башнями Пизян, потому что пизяне возобновили их стены. На самом этом месте возвышался некогда замок Давидов и впоследствии башни Псефина и Гиппика; последняя находилась в смежности с укреплениями Сиона, где был дом Давидов. Сад полководца Урия и дом его прилегали к замку Давидову, тут теперь незастроенное место; а бассейн водоема Вирсафии еще виден противу замка, через улицу, при въезде в Яфские ворота, налево; он теперь засыпан. Это древний водоем Гискиев. Здесь излился из глубины души кающегося царя тот псалом, который не престает доселе примирять грешников с правосудием Божиим (Пс 50). Во внутренности замка Давидова нет ничего замечательного, кроме некоторых древних оружий.

Неподалеку отсюда, оставя вправо замок Давидов, показывают место, где Спаситель в день Своего Воскресения явился святым Мариям: Марии Иаковлевой, Марии Саломии, Марии Клеоповой и Марии Магдалине, когда они возвращались от Его гробницы в Иерусалим. Это место застроено.

За сим следует место мученичества святого Апостола Иакова Зеведея, где теперь армянский монастырь. Мы уже о нем говорили. Тут была в древности площадь, где продавали рыбу; тут же было, как сказано у Пророка Исаии, водохранилище: между двумя стенами, т. е. между стенами сионскими дома Давидова и замка Давидова (Деян 22:11).

Дом беззаконного первосвященника Анны находился близ ворот Сионских. Теперь на этом месте построена церковь армянская, посвященная Св. Ангелам. Сюда приведен был Божественный Иисус из Гефсиманского сада к первосвященнику Анне, в глухую полночь; стражи привязали Его к маслине, до введения к нечестивому судье; отрасли этой маслины показывают возле наружной стены церковного алтаря; это небольшое дерево огорожено наглухо решеткою. Здесь наш Искупитель получил ланитное поругание; святые Златоуст и Евтихий говорят, что совершитель этого беззакония был тот слуга архиерейский, Малх, которому урезал ухо Петр и которого исцелил Иисус!

Церковь армян небольшая, но красивая, одета кафелью в том же вкусе, как и великолепная церковь Св. Иакова и как все церкви, им принадлежащие. Отсюда, выходя из города чрез стенные ворота, называемые Бабуль-Неби-Дауд, т. е. Давидовы, или Сионские, мы приблизились к вершине Сиона! Мы сказали уже, что гора Сион, эта древнейшая часть города, где был дом Давидов, была исключена из города при Адриане; так она осталась и поныне. Мы видим в этом разительное событие пророчества Исаии: «И откроют сокровенная домов краеградия Давидова: и узрят, яко множайшии суть, и яко отвратиша воду древние купели во град, и яко разориша домы Иерусалимли на утверждение стене градней» (Ис 22:9). Водопроводы, напоявшие Сион, были уничтожены и направлены в новый город Адриана, а камни дома Давидова вошли в состав новых стен.