Костюмер

Рональд Харвуд

Костюмер

The Dresser by Ronald Harwood (1980)

пьеса в двух частях

Перевод с английского Ю. Кагарлицкого

Действующие лица

НОРМАН

СЭР ДЖОН

МИЛЕДИ

МЭДЖ

АЙРИН

ДЖЕФФРИ ТОРНТОН

МИСТЕР ОКСЕНБИ

ДВА РЫЦАРЯ, ГЛОСТЕР, КЕНТ

Январь 1942 года.

Место действия — театральное помещение в одной из английских провинций. Первое действие — до начала спектакля, второе — после его начала.

Действие первое

Гримуборная сэра Джона и коридор. В луче света — Норман, у него растерянный и несчастный вид. На сцене светлеет. Видны лежащие на полу испачканное грязью пальто и помятая фетровая шляпа. Слышатся шаги. Норман настораживается. Встает с места. Входит миледи и останавливается на пороге.

МИЛЕДИ. Он все плачет и плачет.

НОРМАН. Его так и не отпустили?

МИЛЕДИ. Они посоветовали мне уйти. Доктор сказал, что мое присутствие только во вред.

НОРМАН. Зря я отвез его в больницу. Не знаю, что на меня нашло. Надо было привезти его сюда — здесь его дом.

МИЛЕДИ. Почему его пальто на полу? И шляпа…

НОРМАН. Сохнут. Насквозь мокрые, уж простите — хоть выжимай. Да и сам он не лучше. Мокрый как мышь. От пота и дождя

МИЛЕДИ. А что с ним произошло, Норман? Когда вы мне позвонили, я сперва решила, что его ранило во время бомбежки…

НОРМАН. Да нет…

МИЛЕДИ. Или какой-нибудь несчастный случай…

НОРМАН. Ничего такого…

МИЛЕДИ. Знаю, они сказали, на нем ни царапины.

НОРМАН. Понимаете…

МИЛЕДИ. Он в состоянии коллапса…

НОРМАН. Я знаю…

МИЛЕДИ. Но как это случилось?

НОРМАН. Понимаете, миледи…

МИЛЕДИ. Что с ним стряслось?

НОРМАН. Присядьте. Пожалуйста. Ну присядьте. Нам надо сохранять спокойствие, а тем более — здравомыслие.

МИЛЕДИ (садится). Врач сказал, что на поправку уйдет несколько недель.

НОРМАН. Если не больше.

МИЛЕДИ. Я не видела его нынче утром. Он сбежал из дому прежде, чем я проснулась. Где он мотался весь день? Где вы его сыскали?

НОРМАН. Было вот как, миледи. Едва прозвучал последний «отбой», я пошел на Рыночную площадь. Только стало смеркаться, и свет такой странный — желтоватый, дым стоял в воздухе и пыль над теми местами, куда угодили бомбы, а вокруг метались какие-то тревожные тени. Я надеялся раздобыть пакет — другой крахмала — запасы-то наши иссякли и крахмала у нас в обрез, вам-то до этого дела нет. Хожу я, значит, от палатки к палатке и вдруг слышу его голос.

МИЛЕДИ. Чей голос?

НОРМАН. Сэра Джона, конечно. Я оборачиваюсь и вижу его у ларька со свечами — хозяин как раз на ночь запирает. Освещен большой оплывшей сальной свечой, а сам как на том портрете в роли Лира — весь в зеленовато — синих тонах из-за этого странного света. Стаскивает он с себя пальто, это в такую-то погоду. «Да поможет бог тому, кто посмеет помешать мне!» — кричит и швыряет пальто на землю, в точности как Лир в сцене бури. Вот, полюбуйтесь, не знаю, смогу ли я его когда-нибудь отчистить. А он так им гордился, помните; впрочем, может, это было еще до вас — когда он ездил на первые гастроли в Канаду, в Торонто; рукав реглан, меховой воротник, а теперь полюбуйтесь!

МИЛЕДИ. А что было после того, как он снял пальто?

НОРМАН. Взялся за шляпу, купленную у Данна на Пиккадили всего год назад. Полетела она вслед за пальто, а он встал на нее ногами и давай топтать с остервенением! Вот, полюбуйтесь. Воздел, значит, руки к небу, совсем как на сцене, когда просит бога наказать Гонерилью бесплодием, и воскликнул: «Сколько мне еще мыкаться?» А пальцы судорожно бегают — пиджак расстегивает, срывает воротничок, галстук, пуговицы с рубашки рвет.

МИЛЕДИ. И много там было народу?

НОРМАН. Да собралось маленько. Оттого-то я к нему и бросился. Не хотел я, чтоб стоял он посмешищем посреди хихикающей толпы!

МИЛЕДИ. Он вас заметил? Узнал, что это вы?

НОРМАН. Мне было не до того. Схватил я его за руку и говорю: «Добрый вечер, сэр, а не пора ли нам в театр?» — причем ласково — ласково, как в минуты, когда он закапризничает. А он ноль внимания. Дрожит. Весь так ходуном и ходит.

МИЛЕДИ. Нельзя было допускать, чтобы публика видела его в таком состоянии.

НОРМАН. Легко вам теперь говорить, уж вы меня простите, ваша милость, мне надо было как-нибудь утащить его прочь, а это непросто при его-то комплекции. Хорошо, тут подошла одна женщина, совсем старушка, под пальто у нее бумазейное платье, но сама на редкость приличная. Она подобрала его одежду и хотела помочь ему одеться. Я рядом стоял, прямо рот разинул. А он женщине говорит: «Спасибо, дорогая, но обычно обо мне заботится Норман. Я бы без него просто пропал». Тут я сказал себе: теперь твой выход, голубчик, — и объявил: «Я — Норман, его костюмер». А женщина — в волосах у нее бигуди — поднесла его руку к губам и говорит: «Ну до чего же вы были хороши в 'Братьях — корсиканцах'!» Он глянул на нее так пристально, с чарующей улыбкой, как он, знаете, умеет, когда хочет понравиться, и сказал: «Спасибо, дорогая, вы уж меня простите. Мне пора удалиться». И побежал прочь.

МИЛЕДИ. Так и сказал: «Мне пора удалиться?»

НОРМАН. Конечно, а я, значит, за ним, в страхе, как бы чего худшего не случилось. Я и не подозревал, что он может так быстро бегать. Бегу за ним и только успеваю подхватывать скинутые вещи — пиджак, жилетку, — а сам думаю, как бы прекратить этот стриптиз. Наконец я его настиг. Прислонился к фонарному столбу. Стоит плачет.

МИЛЕДИ. Где это было?

НОРМАН. Перед Кардомахом. Ну, я без лишних слов, едва соображая, что делаю, отвел его в больницу. Старшая сестра не узнала его, хотя потом сказала, что видела его вчера в «Отелло». Вызвали врача, такого низенького лысого очкарика, и меня отгородили от него ширмой.

МИЛЕДИ. Тогда-то вы и позвонили мне?

НОРМАН. Нет. Я еще подождал немножко. Я затаился, как у Шекспира говорит Эдмонд, и слышал, как доктор произнес шепотом: «Человек этот совершенно измотан. Он в состоянии коллапса». Тогда вышла сестра и сказала, чтобы я немедленно вызвал вас. После этого я и позвонил. Вот так все и было.

Пауза. Слышится «отбой» воздушной тревоги.

МИЛЕДИ. Он все не переставал плакать.

НОРМАН. Да, вы говорили.

МИЛЕДИ. Когда я уходила, он по — прежнему лежал в одежде на постели и плакал, да нет — рыдал, он совсем потерял над собой власть и мог только плакать от отчаяния. Что нам теперь делать? Через час в театр хлынет публика на «Короля Лира». Ну, что мне делать?

НОРМАН. Для начала — не расстраиваться…

МИЛЕДИ. Мне еще не приходилось принимать такие решения. Да и вообще какие-либо решения. Выйдя из больницы, я позвонила Мэдж и попросила ее встретиться со мной здесь как можно скорее. Она придумает, что делать.

НОРМАН. О да, Мэдж придумает! Она не станет расстраиваться, уж это наверняка. Мэдж существо здравомыслящее. Конечно, помрежу так и положено. Был у меня один друг, он был священником, прежде чем с кафедры перескочил на сцену. Здорово играл одну из ведьм в «Макбете». Точно с пеленок привык. Жена его отличалась завидным спокойствием. Особенно если принять во внимание все обстоятельства. Так вот, Мэдж на нее похожа. Холодная, деловая, приставучая.

Миледи (после паузы). Доктор увел меня в маленькую комнатку, всю заставленную эмалированными тазами с окровавленными бинтами. Очень извинялся. У них было много работы после бомбежки. От стоявшего там запаха мне чуть не стало дурно. Доктор спросил меня, как он вел себя в последние дни. Не заметила ли я каких-либо симптомов. Я улыбнулась. Невольно. Мне показалось странным это слово.

НОРМАН. Что вы ответили, простите за любопытство?

МИЛЕДИ. Соврала ему. Сказала, что он вел себя самым обычным образом. Не хотела показаться невнимательной. А вообще-то надо было больше за ним присматривать. Вот хотя бы вчера ночью. Просыпаюсь…

Слышатся шаги. В коридоре появляется Айрин.

Это Мэдж?

НОРМАН. Нет. Айрин.

Айрин уходит.

НОРМАН. Вы рассказывали, что проснулись вчера ночью.

МИЛЕДИ. А он сидит и смотрит на меня. Совершенно голый. Холод был дикий, он весь дрожал. И он сказал мне: «Спасибо, что ты приглядываешь за мной. Но слишком не беспокойся. Просто продолжай приглядывать. Я чувствую, что у меня будет какой-то нервный срыв».

НОРМАН. Симптомы им подавай. Хорошо, что вы не рассказали про это врачу, — они бы просто заперли его навсегда.

МИЛЕДИ. А нынче утром мне еще квартирная хозяйка рассказала кое-что. После завтрака, пока я спала, он слушал последние известия и, как она уверяет, — плакал. Потом он тут же за обеденным столом принялся что-то писать, во всяком случае, пробовал, но только комкал лист за листом. Когда я спустилась вниз, я достала их из мусорной корзины и разгладила, чтобы прочесть, что он написал. На листе стояло: «Моя жизнь». «Моя жизнь». И больше ничего.

НОРМАН. Он говорил мне, что его автобиография будет ему единственным памятником. «И много вы уже написали?» — спросил я. «Ни одного слова», — ответил он. А вчера после «Отелло» он спросил меня: «Что мы завтра играем, Нор- ман?» Я ответил ему, что «Лира», и он сказал: «Значит, я проснусь с предощущением бури в моей душе».

МИЛЕДИ. Мне надо было уговорить его отдохнуть. Доктор сказал, что он больше не мог тянуть лямку.

НОРМАН. С каждым бы случилось на его месте. Вам бы следовало сказать доктору про все наши тревоги.

МИЛЕДИ. К чему? Нетеатральные люди никогда этого не поймут.

НОРМАН. Что верно, то верно. Особенно врачи. Эти никогда ничего не понимают. Я кусаю себе локти, что потащил его в больницу.

МИЛЕДИ. Это было правильно.

НОРМАН. Будем надеяться. Ох, эти доктора! Представляю себе, как бы я стал объяснять кому-нибудь из них, что пережил сэр Джон. «Понимаете, доктор, ему все время приходится искать актеров для своей шекспировской труппы, а ведь сейчас все здоровые и полноценные мужчины ходят в военной форме и любой театр разбомбят прежде, чем вы успеете его снять. Не говоря уже о тех неприятностях, какие доставил ему на этой неделе мистер Дэвенпорт — Скотт». Доктора… Они сделают вам укол еще до того, как вы успеете произнести: «Как это вам понравится». Уколы — вот все, что они умеют. Доведись такому доктору пережить хоть половину волнений сэра Джона, он не то что лямку тянуть — он шагу ступить не мог бы.

МИЛЕДИ. А что там нового с Дэвенпортом?

НОРМАН. Простите, но я предпочел бы не обсуждать мистера Дэвенпорта с дамой. Я все расскажу Мэдж, когда она придет. Достаточно сказать, что сегодня он не появится на сцене. Я, конечно, сказал об этом сэру Джону. Я сказал: «Очень прошу вас, пусть ваш коммерческий директор не выходит в роли шута в 'Лире'». Сейчас он погиб для нас в обоих качествах, на то и «блиц — криг», да простится мне эта шутка.

МИЛЕДИ (после паузы). Мэдж права. У нас нет другого выхода. Надо отменять спектакль.

НОРМАН. Но это будет ужасно, миледи.

МИЛЕДИ. Он болен. Болезнь не преступление, не предательство, не оскорбление, не дезертирство. Он сам не свой. Он не в силах работать. Что, из-за этого перестанет вертеться земля? Фашисты захватят Англию? Лиром больше, Лиром меньше — какая беда?

НОРМАН. Сэр Джон всегда думал иначе.

МИЛЕДИ. Кого всерьез интересует, будет он играть или нет?

НОРМАН. Это потребность самоутверждения.

МИЛЕДИ (после паузы). Никогда не думала, что все так кончится. Я всегда считала, что он несокрушим. Все годы, что мы были вместе. Почти целую жизнь.

НОРМАН. И дольше того — всю мою с ним жизнь. Это будет первый отмененный спектакль. Я хочу пойти в больницу…

МИЛЕДИ. Не надо, Норман…

НОРМАН. Я хочу побыть с ним, посидеть, попробовать его успокоить. Я умею вызвать его улыбку. Может, когда он меня увидит…

МИЛЕДИ. Они даже не позволили мне остаться.

НОРМАН (поборов слезы). Шестнадцать лет. Жалко, я не помню имя той девушки, которая привела меня в этот театр. Заботливая такая, на маленьких ролях, все больше в массовке. Отчетливо помню ее лицо. Так и вижу, как она стоит на второй платформе в Кру. Было воскресенье. Я стоял на четвертой. «Норман!» — позвала она меня. Мы играли в пьесе «Рейс назначен» во время наших третьих гастролей, я еще помогал в костюмерной и подменял одного из матросов. Там, как вы знаете, действие происходит на корабле. Замечательный первый акт. «Мы что — все умерли?» «Умерли, сэр, — отвечаю, — совсем умерли!» А он: «И давно?..» «Что до меня, сэр, — еще в юности». Тогда он спрашивает: «Куда мы плывем?» «На небо, сэр, — отвечаю. — А также в ад, это одно и то же». Замечательная шутка, ничего не скажешь.

Так вот. «Норман!» — она кричит. Как же все-таки ее звали? Она поступила к сэру Джону, важная стала — фу — ты ну — ты! ≈ выходит в тиаре, белые стихи читает, а я все на подмене ведьм. Сразу обеих. Она, значит, громко кричит мне через платформу: «У тебя есть контракт?» Словом, чтобы долго не распространяться, сэру Джону понадобился человек в костюмерную, ну и там для разных поручений, а главное — в «Лире» бурю изображать. Я вам раньше-то не рассказывал, нет? Поставил он меня к литаврам. В первый же вечер, после бури, перед выходом со словами «Нет, они не могут запретить мне чеканить деньги», подзывает он меня к себе. У меня прямо душа в пятки ушла. «Это вы сегодня на литаврах стояли?» «Да, сэр», — отвечаю, а сам ни жив ни мертв. «Благодарю вас, — говорит. — Вы настоящий артист!» Я всю ночь глаз не сомкнул. А назавтра он взял меня к себе в костюмеры. Миледи (после паузы). Мой отец был точно такой же. Любил преувеличивать свои болезни. Вот я и подумала, что это не очень серьезно, решила…

НОРМАН (прислушавшись). Мэдж. Ее сразу узнаешь. Вышагивает, как солдаты на параде.