Шахматы Богов

За завалом стояли три существа ростом в два взрослых мужчины, сами похожи на медведей, но все в чешуйчатой броне, щупальца в огромном количестве заменяли им лапы, мох и растения покрывали все тело. Они выпрямились во весь рост, грозно издали утробное урчание – зловонное дыхание ощутили все до единого. Бывалые наемники оторопели, но быстро вернулись в чувства.

– Ну! Пронеси нелегкая, забудь, Костлявая!

Существа двинулись вперед, переваливаясь неуклюже и походя на сонных тюленей. Войско готовилось, ободряя себя криками и руганью, полетели стрелы и болты, но те отскакивали, дротики и копья не принесли желаемого результата. Первые смельчаки набросились с мечами и топорами, существа с молниеносной реакцией откинули их, пропустившие стремительные щупальца поплатились. Щупальца разрывали, резали и ломали латы, кольчуги и вообще все, что оказывалось у них на пути. Три кровавых вихря двинулись в разные стороны, не способные воспринять движение щупалец, воины гибли. Через некоторое время на напитанной кровью земле лежали тела нескольких десятков, уже сотни.

«Если так будет продолжаться, то через мгновения от тысячи никого не останется», – единственная мысль пробилась сквозь внутренний гул внутри разума.

Русберг стояла на месте, словно вкопанный, недалеко от существ, но те не трогали его, словно не замечая, но постоянно атакуя других.

Вдруг мощный взрыв остановил один из вихрей, за ним молния ударила прямо в середину, где стояло одно из существ, огненный шар размером с бочонок вина довершил атаку, после существо упало на землю, войско набросилось на тело, орудуя железом для верности. Так Русберг и не только он впервые увидели магию в действии – пять магиков в окружении копейщиков Халлана стояли позади наемников и колдовали очередное заклинание. Два существа, поняв об угрозе, двинулись прямиком к ним. Земля под одним содрогнулась, огромные глыбы сдавили существо, и то издало сверлящий до костей визг. На третье обрушился огненный дождь.

На земле лежали останки наемников и три зловонных тела некогда бывших уродливыми существами. Войско приходило в себя, к этому времени подтянулись основные силы с осадными орудиями. Передовые отряды из наемников двинулись дальше, пробивая дорогу, которая подступала к горам.

Вновь взгляд Русберга устремился к невидимому свету, а голоса внутри стали громче, теперь их слова были различимы, но он словно не замечал их и шел лишь вперед.

Огромный замок, высеченный высоко в отвесной горе и не похожий ни на один из тех, что строились на землях Халлана. К замку не вела ни единой дороги, тропы, выступа, и попасть в него, казалось, можно было только по воздуху. Башни замка и стены сливались с горой, узкими прорезями виднелись сотни бойниц. И не малейшего движения, как будто замок был пуст.

Армия заполняла подножие горы, десятки орудий нацелили на замок, подкатили осадные башни. Боевые горны завыли своим протяжным гулом, сигнализируя начало штурма. Сотни стрел и десятки огненных шаров взвыли, пронзая воздух и стремясь к своей цели. Вольное войско двинулось всей своей массой, осадные башни сдвинулись к стенам, длинные составные лестницы потянулись к стенам.

Русберг подходил к подножию, когда первые полезли наверх, сопротивление не оказывалось. Наемники молчаливо карабкались и двигали башни, ожидая ответа. Внезапно, подлетающие стрелы вспыхнули в воздухе и пеплом осыпались на головы штурмующих, горящие кувшины со Слюной Дракона разбивались о невидимую преграду, и пламя беспомощно стекало прямо на лестницы и башни. Русберг в последний момент отскочил, и перед ним вознеслась стена пламени. Крики несчастных раздались и тут же стихли. Наемники остановились, смотря, как беспощадное пламя пожирает подведенные башни и лестницы.

Маги предприняли попытку атаки, но незамедлительно последовал ответ: Призрачный Титан поднялся над стенами, в его руке огромный сотканный из тумана меч. Молнии он рассеивал с легкостью, огненные шары игнорировал, но когда поднял меч, сотни воинов упали в приступах – проносившимся над головами мечом он исторгал души. Маги кто умер сразу, кто, обезумев, начал атаковать рядом стоявших, кто посильнее, пытались сдержать или отвести атаку. Титан остановился и растворился в воздухе.

Выжившие наемники пошли на штурм. В этой сумятице они не видели, да и не могли видеть всего. Тем более Призрачного Титана, даже не каждый маг был способен на простое ощущение силы. Не видели наемники и безумства, повальное омертвление войск, они лишь знали, что надо идти вперед. Русберг карабкался по длинной осадной лестнице, шатающейся от десятков карабкающихся. Он ощущал силу, источаемую столь явно видимым им светом, северос не мыслил даже о том, что только он и видит этот свет. Одни голоса в голове буквально орали, требовали остановиться и повернуть. Другие требовали идти вперед и разрушить свет. Но Русберг словно бы и не замечал их, будучи уверенным лишь в том, что он обязан приблизиться к источнику света.

Внутри замка бесчисленное множество невзрачных переходов между каменными зданиями создавало непреодолимый лабиринт. Строившие его не стремились достигнуть неповторимой красоты, они строили с расчетом на оборону, не знающие внутреннего устройства легко терялись среди одноликих повторяющихся коридоров и одинаковых дверей. Площадка на стене была достаточно большой, чтобы разместить такую же армию, что сейчас осаждала замок, но никого не было видно. На стены забралось порядка трех сотен, и столько же было на подходе. Что творилось внизу, понять нельзя, видно лишь, что часть войск развернулась к лесу и выстраивала строгие порядки, посреди подножия чернела огромная воронка. Понять сейчас что-то нельзя, в такие минуты наемники всегда подчинялись инстинктам, которые их частенько вытаскивали. Разбившись на группы, наемники бросились в проходы и тоннели, по привычке рыская по всем углам, ища, что можно разграбить.

Где-то за стенами прогремели десятки взрывов, все содрогнулось, но никто внутри не обращал внимание. Продолжая беспорядочно бегать от двери к двери, наемники вскрывали, врывались во внутрь и, не найдя ничего, устремлялись к следующей. Внутри замка развязалась битва с появившимися защитниками. Внутри не было ни убранств, ни украшений, ни дорогой посуды, казалось, что хозяевам были чужды мирские ценности, но это противоречило всему человеческому, алчности и жажде наживы.

Это был Оплот Законников!!!

Русберг вбежал в большой зал и увидел, как один защитник стоял против сотни, смертельную песнь его клинка не могли остановить даже десяток одновременно пущенных стальных болтов. Другие защитники вытесняли наемников обратно на стены, звуки сражений доносились отовсюду. Русберг побежал по длинному коридору, куда его внезапно что-то потянуло. Защитников видно не было, лишь только пустотелые доспехи исполинских размеров стояли в углублениях коридорных стен. Еще один пролет, еще, огромная тяжелая дверь в конце была заперта. Перед ней скопилось десятка два наемников, один из них – родом из Черных Долин, с ухмылкой подошел к двери, снял какой-то мешочек, поджог запал.

– Тикайте! – успели остальные только услышать, как тот бросился в стенной проем.

Через несколько мгновений прогремел мощный взрыв, заставивший содрогнуться многовековые стены. За развороченной дверью зал, посреди которого стоял обелиск, на его вершине сиял ослепительным светом кристалл. Русберг смотрел прямо внутрь сияния, от которого остальные отворачивались, не способные стерпеть яркого света. Наемники, закрываясь от света, высыпали внутрь. Их встретил Законник в кроваво-черных доспехах, на изукрашенном зеленом лице клыки выступали белеющей угрозой, в руках огромный топор. Законник вышел на середину между кристаллом и развороченной дверью и замер.

Наемники застыли в ожидании, но все же, терпения у них всегда хватало на пару мгновений, с криками двое ринулись на защитника, за ними остальные. Законник ушел от первых ударов, размахиваясь топором, и завертелся в своем смертоносном танце, тела падали от каждого оборота. Русберг поначалу помедлил, но потом, выхватив свои мечи, вступил в игру. В голове гром голосов заглушал звуки сражения и крики погибающих, но он не замечал их, лишь только одна фраза засела в разуме, заставив на мгновение замешкать, но после броситься все же в бой. Лишь только «Если ты погибнешь, то наша надежда погибнет».

Атака, контрудар, блок, обманный взмах, подсечка, прыжок, удар с развороту. Блок, еще блок, уход, снова блок, прогиб, взмах, блок, уход...

Все.

Тело моментально ослабло, мечи потяжелели, ноги перестали слушаться, в глазах помутнело. Русберг упал на колени, мечи со звоном упали на каменный пол рядом, теплая кровь вмиг окрасила холодный камень в алый цвет. «Рана смертельна, осталось совсем немного, достойная смерть, но все же хотелось пожить еще немного». Мириады голосов в голове тонули в тишине горечи поражения. Он руками уперся в пол, но силы улетучивались.

«Вот и все».

Бездыханное тело упало в лужу крови, вокруг лежали еще тела. Смерть настигла всех. Лишь только зеленокожий Законник удалялся через развороченный выход в длинный коридор.

Темнота. Кругом одна темнота. И ничего больше.

Как будто ужасающая пустота поглотила все сущее. Где Великие Поля Битв, на которых доблестные воины после смерти могут продолжить сражаться за Богов? Где город Богов, что на вершине Горы Гроз? Где?! ...

Междуглавие 1

Свет исходил из пустоты и в ней же рассеивался, сгущающийся мрак вокруг протекал подобно бесконечному течению. В деревянном кресле сидел человек в начищенных до блеска доспехах, испещренных изображениями и рельефами Креста. Отвращение на его лице скрывалось за спокойствием к демону, сидевшему в огромном кресле из костей и черепов.

– Что ж, многоуважаемый, – с церемониалом дворянина, выказывающей почтение при видимой ненависти, обратился человек к демону – Позволю себе повториться. Как видите, мы все же смогли вынудить вас пойти с нами на переговоры. Я вправе сказать, что это нам нелегко далось, в чем мое почтение к вам, как врагу. Если данное выражение вас не заденет и не сорвет нашу беседу.

– Нисколько, меня бы оскорбило, если б вы назвали меня другом, – равнодушный голос демона не походил на тот, который описывают во всех религиозных летописях и рассказывают на церковных службах.

– Вы, конечно же, знаете, что мы потеряли-таки один из своих миров, прискорбно, Иные становятся сильнее. Нам остается только объединиться, мы уже не просим о прежней цене, потому как, если вы меня понимаете, не то наше с вами положение, чтобы вести торги. Сначала Они Нас, после Им ничего не будет стоить, как бы так мягко выразиться, отстранить и Вас.

– Я понимаю, что вы предлагаете, – произнес демон, и на его рогообразной коже вспыхнули рисунки, тут же угасшие.

– Рад, что вы идете нам на встречу, – человек улыбнулся, – Мы предлагаем выступить в некоторых мирах вместе. Они как раз все нейтральные, так как не интересовали до этого момента, но сейчас все находятся на периферии с Иными, – он протянул список.

– Но ведь они мертвы и пустынны, даже если мы что-то там создадим, то я пробовал.

– Мы знаем, как их возродить, – он улыбнулся, – Мы нашли способ, вы согласны?..

Демон стоял в зале, посреди которого мерцала неосязаемая карта созвездий.

В зал вошел орк в алых доспехах.

– Мы отбили, правда...

– Он погиб, – отрезал я.

– Да, мне пришлось остановить его и еще нескольких смельчаков, они подошли слишком близко, продержался он подольше, чем остальные, – на клыкастом лице орка появилась ухмылка.

– Что ж, это его шестой круг,– времени осталось мало.

Глава 2. Нерожденный

– Ну как там?

– Худо дело, может и не выжить.

– А ребенок?

– Будем молиться.

Помощница повитухи схватила подготовленный кувшин теплой воды и скрылась за шторой, откуда доносились стоны и крики роженицы, бедная мучилась уже сутки. Муж не находил себе места. Он сквозь слезы слушал доносящиеся крики жены и каждое мгновение ожидал, как кто-либо появится из-за импровизированной стены и скажет, как обстоят дела, превозмогая самого себя и поглядывая на мечущиеся по ткани тени от тусклого света.

– Ой, мамочки!

– Тужься, тужься, – донесся твердый голос повитухи, – Терпи, Бог терпел и нам велел.

Помощница вновь выскочила из-за шторы и схватила чистые простыни, подготовленные загодя.

Сильный мужчина, способный одним ударом завалить быка, не мог стоять на ногах, подкашивающихся при каждом крике. Его разум уже не мог выносить звуков, сердце колотилось, стремясь вырваться из груди. Шум донесся из сеней, муж привстал, потянулся к дверной ручке, чтобы посмотреть, кто так поздно пожаловал. Дверь сама открылась, и мужчина замертво упал на пол, кровь ударила из проткнутой груди. Внутрь вошел человек в черных плотных одеждах, в одной руке окровавленный короткий клинок, в другой небольшой черный камень, источающий иссиня-черный дым. Убийца тихо шагнул к шторе, откуда продолжались доноситься крики роженицы, рука с камнем отодвинула штору, женщины обернулись, на их лицах отразились недоумение и страх.

Короткое движение клинка, второе, третье, женщины безжизненно попадали на пол, заливая пол кровью, брызжущей из глубоких ран. Роженица, изнеможенная от мучительных родов, посмотрела прямо в глаза, не произнося не слова и теряя сознание. Убийца подошел к ней, камень принялся еще обильнее источать дым, рука спрятала его и вытащила острый нож, лезвие скользнуло вперед, брызги из вскрытого горла. Роженица захлебывается в собственной крови, воздух вырывается сквозь рану, вспениваясь алыми пузырями. Руки и ноги свисли с кровати. Наступила тишина.

Убийца взглянул на большой живот, медленно поднес нож. Два росчерка крестом, он достал из вспоротой утробы не дышащего младенца, перерезал пуповину, положил его в подготовленную корзину. После накрыл и пошел прочь, по пути обернув масляную лампу. Огонь быстро уцепился за тряпки по растекающемуся пылающему маслу, набирая силу и поглощая под собой безжизненные тела...

...Три тени склонились над корзиной с младенцем, не издающим ни единого звука. Лишь только камень под корзиной, чернота которого заставляла мрак вокруг чувствовать себя вечерним сумраком. Отмеченное дитя – последнее такое было тысячелетия назад, и тогда мир содрогнулся, а боги пали, став смертными рабами. Именно его и ждали в своей тюрьме те, кто когда-то правил этим миром. Нерожденный будет наделен их силой и вернет им былое господство.

Тени отступили прочь, мириады искр вырвались из плоти камня, вся его поверхность покрылась вспыхнувшими одновременно витиеватыми знаками, воздух, задрожал, пытаясь сбежать прочь, но частицы его погибали, поглощенные плотью искр. Крошечные всполохи иссиня-черного дыма поднимались от монолитной плоти камня все выше и выше, на мгновения застывая над корзинкой, символы вспыхивали ярко-салатовым светом, и дым устремлялся к младенцу, проникая сквозь его кожу и затягивая за собой мерцающие образы. Младенец не просыпался, лишь только на мгновение по его тельцу проступили черные витиеватые рисунки...

...По стенам стекает вязкая слизь, все дно кишит червями, ползунами и жуками. Малыш нескольких месяцев от роду отстраненно сидит на холодном дне, игнорируя ползающих по телу мерзопакостных существ. Иногда что-нибудь заползало ему в приоткрытый рот, он тут же смыкал губы и пережевывал. Нерожденный не издавал ни звука, сидя в темноте, которая не могла победить источаемый десятками испещренных символами камней в стенах темный дым. Тень, даже здесь явно видимая, не смотря на мрак, возвышалась над малышом, подергиваясь, словно бы повторяла резкие движения. Малыш продолжал молчаливо сидеть, изредка пережевывая добычу...

...Иногда малыш прохаживался по дну ямы, которая со временем становилась для него меньше. Он уже пробовал вскарабкаться по стенке, но раз за разом срывался. После очередной неудачи Нерожденный садился на холодное дно и так проводил долгие периоды медленно тянущегося времени, иногда его правая ручка приближалась к полу, и пальцы словно что-то вычерчивали на поверхности, тень подергивалась в темноте. Камни с символами постоянно источали черный дым, стремящийся к Нерожденному и впитывающийся сквозь кожу.

Еще одна попытка, цепкие пальчики ухватились за отступы, впились в промерзлую стену, малыш карабкался, поднимаясь все выше и выше. Раз за разом малыш приближался к заветной вершине ямы, ручонка потянулась и ухватилась за край, он подтянулся, вторая ручка уперлась, тельце послушно последовало, и малыш перевалился на сухой пол в сторону от зияющей ямы. Некто поднял его и молчаливо понес прочь...

...Холодный промерзлый пол, который слегка покрывает застарелая солома, крошечная дыра в углу чернеет в слабом свечении ползающих по стенам слизней. Мальчик неподвижен, грязь на его тельце затвердела, но это нисколько не беспокоило. Слабый писк раздался из дыры, показался темный силуэт, малоразличимый в темноте. Силуэт застыл на мгновение, приподняв переднюю часть своего тела, в тишине почти неслышно прошуршал звук вдыхаемого ноздрями воздуха. Силуэт рванул прямо на ребенка, маленькие, но цепкие коготки цеплялись о камень. Мгновение, рука Нерожденного резко рванула вперед, пальчики сцепились, раздался писк, хруст ломающихся позвонков, и пушистое безжизненное тельце обвисло в крепко сжатой ручке. Он поднес к себе тельце, обнюхал, и двумя руками оторвал голову крысы, после принялся разрывать зубами и жевать сырое мясо.

Крысы регулярно приходили, пытаясь полакомиться детской плотью, но Нерожденный каждый раз с большей легкостью убивал их. Периодически малыш вставал посреди его обители и с предельной точностью повторял движения, удары, развороты, как будто бы он обучался этому долгие годы. Камень стен его каземата содрогался и крошился, покрываясь трещинами. Его ноги двигались так, что на полу прочерчивались символы, оживавшие на мгновение и тут же истаивающие. И только тень, даже здесь присутствовавшая постоянно, могла видеть все его телодвижения, повторять и быть безмолвной соседкой...

...Заросшая плесенью дверь со скрипом отворилась, свет полумрака ослепляющей силой ударил в привыкшие к темноте глаза. За дверью стоял некто в черном балахоне, скрывающем его с головы до ног. Нерожденный вышел, изрядно обросший и грязный. Некто указал направление, и ребенок молча пошел вперед по узкому глухому коридору.

Шли долго, за это время мальчик ни разу не обернулся. Он шагнул в небольшую комнату, и позади в этот же момент захлопнулась тяжелая дверь, напротив его со скрипом в стене поднималась проржавевшая толстая створка, открывая нору. Никаких эмоций, лишь только хладнокровное неподвижное ожидание хищника. Из норы донеслось рычание, блеснула пара глаз. Кулачки сжались, в комнату вышел пес, его скалящийся рот пенился, острые клыки блестели зловещей белизной. Глаза свирепо смотрели прямо в глаза Нерожденного, рывок – пес раскрыл пасть в полете, чтобы вцепиться. Правая нога вытянулась в сторону, руки рванули навстречу и ухватили пса за выставленную лапу, резкий изгиб, ребенок дернул за лапу на себя – пес заскулил, пролетел мимо, провернулся в воздухе несколько раз и грохнулся спиной о противоположную стену. Не успел он подняться, как Нерожденный прыгнул навстречу, выставляя в полете колено и приземляясь им прямо на пса. Еще более сильно заскулила псина, руки ребенка вцепились с небывалой силой, раздалось скуление сквозь раскрывающуюся пасть. Пес пытался вырваться, но ноги ребенка обвили шею, сжимаясь сильнее с каждым мгновением. Треск нижней челюсти, лапы последний раз дернулись, и тело пса обмякло, лишь только остаточные конвульсии в мышцах. Кровь стремительно растеклась по полу.

Нерожденный сел рядом, тень продолжила повторять движения, рука ребенка водила по полу, вырисовывая витиеватые символы...

... Дверь отворилась, поддавшись силе. На полу спиной к двери сидит грязный юнец. Вокруг десятки останков животных, одно из тел еще свежее, величиной в несколько раз больше взрослого мужчины. Стены комнаты испещрены бороздами от острых когтей, местами камень выбит и расколот.

Некто в балахоне молчаливо ждал за дверью, тот встал. Некто пошел впереди, Нерожденный последовал за ним, проходя по узким коридорам, лишенным света, лишь только все те же слизняки, обильно живущие на склизких стенах. Внезапно коридор и Некто истаяли, и юнец оказался в совершенно незнакомой пещере. Он огляделся, ничего особенного – камень, капающие протоки воды, тут же промерзающие, сталагмиты изо льда, и вездесущая тишина. Жуткий холод сразу же пробирал до костей, но Нерожденный не сжался, волосы на теле не вздыбились. Лишь только вырывающийся при дыхании пар, и нарастающий иней на теле. Юнец шагнул вперед, под босой ногой раздался слабый хруст льда. Он еще раз осторожно шагнул, после пошел уже уверенным шагом. Полная темнота лишала возможности видеть, закрытые глаза позволили сконцентрировать другие чувства и быстро двигаться вперед, время от времени уверенно сворачивая из одного ледяного коридора в другой. Бесконечная тишина бессильно отступала от хруста шагов по ледяному полу, каждый даже самый слабый звук разносился протяжным эхом. Внезапно Нерожденный остановился, вслушиваясь, его дыхание замедлялось, сердце билось все тише и реже. Он чувствовал, подобно хищнику, ощущающему нутром, что совсем рядом притаилась жертва. И юнцу ведомо, что жертвой как раз был именно он, перенимая ощущения того, что таилось там во мраке за поворотом. Сердца хищника бились быстро, тяжелое дыхание, вонь пасти.

Нерожденный шагнул, но тут же прогнулся в сторону – режущий свист раздался смертельно близко, холодный воздух ударил в плечо. Юнец прыгнул, изогнувшись подобно струне, мимо пронеслось несколько свистов. Приземляясь, отскочил от ледяной корки пола руками, та покрылась трещинами, обрушиваясь вниз и обнажая бездонную пустоту. Вертясь подобно сверлу, подросток уходил от летящих навстречу невидимых свистов, каждое его движение приближало к тому, кто посылал эти смертоносные семена. Очередной прыжок с переворотом, правая нога выпрямляется в полете, и пятка врезается во что-то ворсисто-панцирное. Раздался хруст, выдох, Нерожденный, не медля ни мгновения, наносил удары, уклоняясь от постоянных ответных ударов когтистыми лапами и хвостом.

Подросток с легкостью уходил от ударов, постоянно молотя по толстому панцирю, и с каждым ударом он ощущал, как тварь отступала, выдыхалась, как удары ломали броню, повреждая внутренности, как сбились сердца твари, как брызнула внутри кровь из разорвавшихся сосудов. Раздалось харканье, и тварь перестала пытаться зацепить слишком быструю жертву. Последний удар прямо в толстую лобную пластину, и тварь упала. Сердца остановились, Нерожденный пошел дальше, безжизненное тело шипастой панцирной твари осталось лежать позади. Если бы в этот момент, кто-нибудь шел рядом с ним и видел бы его словно при свете дня, то обязательно заметил бы, как на теле проступали тут же пропадающие рисунки, и тонкие струйки черного дыма срывались с его кожи, истаивая в темноте.

Он вновь остановился, кулаки сжались, костяшки слегка хрустнули. Твари не стали выжидать, почувствовав свежую кровь. Распахнувшаяся в полете пасть встретила резкий удар кулаком, несколько острых зубов хрустнули, тварь отлетела в сторону. Другая тварь попыталась напасть сзади, но удар локтем остудил ее пыл на некоторое время, лишая сознания. Юнец завертелся, нанося встречные удары по хищникам. Твари не отступали, голод превозмогал боль, кровь била из рваных и размозженных ран, нанесенных жертвой, которая должна была давно уже умереть и стать пищей для них. Каждый короткий удар подростка ломал кости, разрывал мышцы тварей, по испачканной кровью коже все более явно бегали черные пятна, проявляя рисунки, каждый удар был сильнее прежнего, от кожи срывался черный дымок. Очередная попытка вцепиться раскрошенной пастью, и удар кулаком вмял тварь в ледяной пол, кровь и мозги брызнули из раскроенного черепа, густея на холоде. Тварь будто бы не заметила смерти другой и также атаковала. Но Нерожденный двигался гораздо быстрее, он развернулся навстречу к застывшей в воздухе туше. Его веки поднялись, открывая заполненные мраком глаза, обе руки потянулись навстречу, схватились за горло и резко дернули назад – тварь, не успев издать и звука, резко улетела мимо него и, ударившись о стену позади, разорвалась, превращаясь в окровавленный бесформенный мешок мяса и шерсти.

Нерожденный пошел дальше, но тут же все истаяло, и он оказался в своей коморке, а на полу стояла миска с едой...

...Нерожденный закрыл глаза и застыл словно монолит, неподвижный с момента сотворения всего сущего. Так продолжалось некоторое время, после чего он, словно молния, сорвался с места и устремился вперед. Сотни свистов и звон от ударов о стены разогнали тишину. Юноша подпрыгивал и взлетал вверх, неестественно изгибаясь. А вокруг все обрушивалось, из мрака разносились эхом звуки падающих глыб, ломающихся копий, отскакивающих от стен звезд смерти, стальных дротов.

Вскоре он оказался у проема в стене и проскользнул в него, через несколько шагов начался лабиринт. Юноша бежал в полной темноте внутри огромного лабиринта, напичканного бесчисленными ловушками: обрушивающиеся потолки и полы, сдвигающиеся стены, шипы, скорпионы, плотоядные растения и насекомые, существа уродливые и кровожадные. Лабиринт петлял, разрастался в тысячи ходов, похожих на бесконечные норы гигантских червей, внезапно врывающиеся в огромные пустоты. И всюду безгранично царящая темнота.

Нерожденный шагнул, яркий после темноты свет ударил со всех сторон. Юноша невольно заслонил рукой закрытые глаза. Постепенно привыкнув к свету, он открыл их и осмотрелся. Высокое подземелье, древнее: колонны держали своды, пара колонн обрушилась и лежала каменными обломками и глыбами. Вокруг валялись останки оружия, ржавые и гнилые, некогда грозное оружие превратилось в труху. Он ощущал присутствие. Что ж, вперед.

Исполинский скорпион прятался за лежащей колонной, почуяв добычу, он вышел из укрытия. Огромные клешни методично стучали, буркалы елозили внутри панциря, угрожающий хвост вознес ядовитое жало. Первый удар – жало стремительно пронеслось рядом, юноша в последний миг сумел ускользнуть от него, жало ударило в камень. Следующий удар – клешня сомкнулась в попытке ухватить, юноша подпрыгнул. В следующий момент он отпрыгнул от стены – сразу же жало ударило в то же самое место. Скорпион бил молниеносно и сильно, но все же, это было неразумное существо, ведомое обычным голодом. Юноша уловил момент и, проскользнув перед угрожающе близко смыкавшимися клешнями, удар пришелся прямо в буркалы скорпиона – стрекот, брызги жижи из расколовшейся глазницы, и скорпион рухнул в конвульсиях. Нерожденный подошел к раскинувшемуся некогда смертоносному хвосту усилием отвернул ядовитое жало, после приспособил к лежавшему невдалеке обрубку древка.

Он огляделся, вокруг лежали останки менее удачливых предшественников. Вдалеке гигантский паук свил целое гнездо прямо в центре пещеры. Десятки рыскающих буркал постоянно выискивали вокруг. Юноша встал за колонной, отделявшей его от почти чистой залы до паука. Нерожденный замер на некоторое время, после чего улыбнулся, и в улыбке его проскользнуло то, что пугает доблестных вояк, стоящих у городских ворот при виде наемника из чуждой земли. Паук испускал липкую паутину, пытаясь попасть в мечущуюся жертву. «Муха» никак не хотела попасться в липкую паутину, отскакивая в самый последний момент. На лице юноши уже проступали морщины от переутомления – паук не давал передохнуть. Стремительный прыжок, отскок от лежащей колонны, отскок от другой, кульбит – древко с жалом скорпиона пробило прочный панцирь, и яд моментально парализовал паука.

Юноша спрыгнул и пошел прочь к большой двери, статуи у выхода зашевелились – шесть каменных големов, похожих на различных существ, двинулись на Нерожденного. В руках они держали тяжеленые топоры, которые не способен поднять ни один человек. Ближайший голем взмахнул – громоздкость и неповоротливость каменных истуканов была обманчивой. Юноша еле-еле уклонялся от веера ударов, искры высекались, и куски камня откалывались от ударов о пол. Силы уходили, Нерожденный отпрыгнул из последних сил на приличное расстояние, давшее ему возможность. Он произвел несколько пассов руками, складывая их в жесты – мощный огненный шар возник между големами и превратил их в пепел, пол оплавился. Юноша упал на колени, из носа и рта брызнула кровь, руки дрожали. Боль овладела всем телом, но Нерожденный попытался встать и сквозь все вспышки боли его предательского сейчас тела побрел к выходу...

...Он стоял посреди бескрайнего зала, растрескавшийся пол темного камня, стены казались одновременно близкими и в то же время недосягаемыми, потолок растворялся во мраке. В покрытой рисунками правой руке двуручный фламберг. Черное волнообразное лезвие которого испещрено знаками, играющими зеленоватыми отблесками в черном пламени, вырывающемся из плоти меча. Пульсирующая жизнь внутри меча, жизнь, несущая смерть, лишающую послесмертия. Черные изорванные одеяния, под которыми черные пластины испещренных царапинами доспехов. Уродливая левая рука, покрытая ороговевшими наростами, сияющими алым. Он более не был самим собой – нечто другое, сильное и пугающее тех, кто был там во мраке. Он будто бы вечность неподвижно стоял, время словно и не текло для него, отстраняясь при всем своем всесилии.

Раздался гул, все содрогнулось, пол и недосягаемые стены исчезли во мраке, все померкло. Рука сдавила эфес, огромные когти пронеслись рядом, утробный тошнотворный рев раздался на смертельной близости. Пылающий росчерк во тьме, и туша упала рядом, потекла зловонная жижа из раны. Второй взмах остановил такую же тварь. Ни единого лишнего движения, меч послушно рассекал любую сущность, питаясь ей, воздух стремился избежать лезвия, мрак отстранялся. Твари выскакивали из мрака, лишенные страха, и сразу падали на гору туш, дергаясь в последних агониях боли – меч вырывал лишенную разума сущность, впитывая ее силу и источая черное пламя с каждым разом все сильнее и сильнее.

Тварей с каждым мгновением становилось все больше. Но он просто размахивал мечом, создавая вокруг себя вихрь из смертного пламени и брызг жижи. Внезапно твари нахлынули огромной волной, накрывшей смертный вихрь и похоронившей его под собой. Мгновение – очищающее пламя вырвалось из-под горы тварей, испепеляя все, алый свет озарил пустоту, разрушая царство мрака.

Нерожденный очнулся, лежа на холодной земле. Левая рука сильно болела, будто бы внутри ее что-то чуждое пыталось вырваться наружу, сосуды пульсировали, мышцы сводило. Он взглянул на руки, те были прежними, но все, что привиделось, было настолько явным, что даже тело давало понять о реальности пережитого.

Вскоре пришло осознание того, что он не был в привычной для него каморке. Он поднял голову и увидел, что находился внутри какой-то старой сколоченной из подгнивших досок коморке, вокруг валялись какие-то предметы, названия которым он вроде бы и знал, но никогда прежде не видел. Снаружи доносились звуки, голоса, сквозь цели меж досок пробивался свет.

Нерожденный продолжал сидеть и вслушиваться, пытаясь понять, где он оказался. Выглянуть наружу ему почему-то казалось сверх сложной задачей. Доносящиеся голоса его пугали больше, чем рев самого страшного существа, с которым приходилось сражаться. Вдруг ноздри его расширились, и юноша жадно стал вдыхать долетевший до него запах. Живот заурчал, глаза расширились. Голод, животный голод заставил вскочить и прислониться к большой щели, ноздри жадно вдыхали воздух, слюна пробилась сквозь губы.

Он почувствовал себя очень голодным, как будто бы никогда не ел. А запах, которого он никогда не ощущал, заставлял действовать. Нерожденный выскочил из коморки и оказался на небольшом переулке между невысоких домов. Ноздри вдохнули, и он быстро пошел вперед, туда, где было больше света, и ходили люди.

Народ, безучастно стремившийся по своим делам, внезапно остановился и с изумлением мгновения смотрел на вышедшего из переулка грязного юношу лет 16 в лохмотьях, ни сколько не скрывающих его наготу. Дружный смех раздался вокруг, пальцы указывали на безумного, коим посчитали мечущегося и не обращающего на них внимания юнца. Он быстро пошел по улице в сторону лавок. Народ дружным смехом провожал его, к дружной хохме присоединялись новые, завидевшие голого юнца, некоторые бабенки и девушки торопели, охали, пара даже грохнулись на зады, смеша еще сильнее толпу.

Нерожденный подскочил к мясной лавке, на входе которой висели колбасы и куски жутко вкусно пахнувшего мяса. Он схватил одну палку и начал жадно ее поедать, еще больше смеша народ.

– Смотрите, смотрите, словно собаке кость кинули, – раздалось в толпе.

– Ах ты, ворюга! – мясник выскочил из лавки, замахиваясь большой палкой.