Помоги проекту - поделись книгой:
Лев Рубус
ЗАПАХ ЛИМОНА
Глава I. «А может быть, ход коня?»
Лондон. Туман. Огни. Бешеное движение замедлено. На Кетлер-Стрит небольшой особняк спрятался в облезлый садик. Роллс-ройс в последний раз вздрогнул и бесшумно замер.
Свет от лампы на письменном столе очерчивает круг. Два кресла, — глубоких, спокойных. Двое. Один — длинные ноги, гладко выбрит. Другой — плотный, в военной форме, черные усы. Почтительный, но уверенный голос. Сердитое, но напряженное внимание.
«Двадцать шестого аресты. Провал. ГПУ захватило одиннадцать. Засада в пункте № 5. За мной слежка. Мой частный адрес неизвестен, но кольцо сжато. Ничего не поделаешь. Граница. Финляндия. Здесь. Дешифрант и серия Н.Т.У. зашиты в чемоданчик. Чемоданчик остался в шкафу в комнате. Вернуться не имел возможности. Адрес этот никому из арестованных и другим неизвестен».
Часы на столе: 18 час. 30 мин. Календарь — 7 февраля. Звонок. Почтительный пробор: — «Брук! Зашифруйте». — Радио… Радио английской торговой делегации. Москва… Ряды четких цифр.
«До свидания, сэр Вальсон». — До свидания, Стон!
Медленно тянет паровоз с красной звездой длинный состав из Москвы к Ленинграду. А ночью сотрудник английской торговой делегации отправляет срочную телеграмму: от больного дядюшки — племяннику в Питер.
За окнами слякоть. Так хорошо поспать еще часок… Стук в дверь. «Да?! Да!» — «Телеграмма!». «А, спасибо, спасибо!».
О! Странную телеграмму получил племянник от дядюшки. Читает с карандашиком в руке, ежесекундно в записную книжку заглядывает. Сначала на бумажке написал, затем в книжечку переписал, — а бумажку — в пепельницу — и поджег. Огонь быстро прочитал: «Н. 17, срочно. В доме 14 по Советскому пр., кв. 3, выбыл жилец Соков. В шкафу забыт желтый чемоданчик. Зашиты документы. Изъять, что бы ни стоило».
Племянник, молодой, чисто выбритый, изящный, открыл пишущую машинку (отчего не получить со скидкой по хорошо сделанному ордеру?) и быстро нащелкал: «Командировочное удостоверение… Семенов. Гвоздь-Трест из Москвы».
Маленький ящичек для бритвы — за печкой. Печати каучуковые. Так, так… Изящная комбинация из нескольких печатей. Чуть-чуть смазано. Готово.
Советский пр., д. 14. Дом, как все. Управдома нет дома. Управдомша словоохотливая.
«Жил в квартире 3-ей жилец. Солидный. Спокойный. Исчез. Верно, налетчики ночью где-то раздели.
Из вещей — ничего. Может, сам наворовал и бежал. Теперь и такие люди пошли. Комнату откомхоз запечатал. С мебелью. Бесхозная оказалась. Хотите комнату снять? Эта — в 10 %-ую площадь сдана. А комната хорошая. Сходите в жилотдел. — Ордерочек получите…»
Поезд, тяжело дыша, подполз к длинной серой платформе. Вздрогнул, дернулся и вытряхнул разных. Шинель, вещевой мешок, потрепанный саквояжик. Бородка. Пенсне. Справочное бюро.
— Скажите, товарищ, как можно получить комнату не в гостинице?
— А это в счет 10 %, через откомхоз. Жилотдел.
Столкнулись в дверях откомхоза. Чистенький и потрепанный. С изящным портфелем и с вещевым мешком. Чистенький вежливо пропустил. Очередь. Собственно, и очереди никакой нет. Но чистенький сзади. Барышня-товарищ: — Ваши документы?!
— Петров. Из Ц. К. — в распоряжение Губкома для партработы.
Другая, просто барышня-советская:
— Ваши?
— Семенов. Гвоздь-Трест из Москвы.
— Почему не в гостиницу?
— Дорого. Мне надолго. Я уже подыскал себе: Советский пр. 14, кв. 3.
— Петров, получите ордер: Советский пр. 14, кв. 3. Одна комната с мебелью, в счет десятипроцентки. Управдому: распечатать.
И стукнуло сердце: «Вот хорошо: Вера — Советский, 24. Совсем же рядом!».
Барышня-советская — другому — кокетливо чистенькому:
— Вам не повезло. Другая барышня только что выписала. Минуту бы раньше…
У выхода.
— Товарищ, простите. Не хотите ли поменяться ордерами?
— Нет, мне очень удобен район.
— Но у меня в этом доме больная мать… (в голову взбрело).
И снова стукнуло сердце: «14 и 24…»
— Нет, нет…
Управдомша словоохотливая и про комнату, и про жильца, и про жизнь.
— Ну и счастливчик же вы. В такое время комната с мебелью… Другой бы набегался!..
Пишет племянник дядюшке в Москву. А волны радио пронесут через Ригу в Лондон четкие цифры. Вечером Брук расшифрует: «Комната сдана коммунисту Петрову. Н. 17».
Итак, теперь Петровым, который был раньше знаком очень небольшому кругу товарищей и друзей, интересуется и племянник с прочими, и дядюшка в Москве, и Рига, и Лондон. А Петров и не чувствует, что отныне он связан прочными нитями с молодым, изящным, с портфельчиком, который вежливо просил его поменяться ордерами, и, рассматривая желтый чемоданчик, найденный им в шкафу, не подозревает, что держит в руках тайну английской контрразведки.
Через несколько дней племянничек (Н. 17), который теперь представил управдому удостоверение о службе в Губ-союзе (с чрезвычайно четкой печатью) на имя Агапова В. П., знал каждый шаг Петрова.
«Каждый день, после восьми часов вечера, уходит к своей знакомой, Вере Львовне Степановой — Советский 24…»
«В квартире № 3, кроме Петрова, живет бывший генерал (торгует на рынке пирожками) с племянницей и сотрудник Ловиу-Кац — в командировке».
А еще через несколько дней, когда Петров в 9-м часу ушел из дому, зоркий глаз незаметно проводил его до угла. А в восемь тридцать резкий звонок прозвучал в квартире № 3. «Уголовный розыск!». Испуганный генерал-пирожник, позабыв о правилах и управдоме, дрожа, открыл дверь. «Руки вверх!» Холодный чулан равнодушно принял генерала с племянницей.
Открыть дверь, на которой четкая записочка: «Федор Ильич Петров», не составило труда.
В 8 час. 55 мин. хлопнула наружная дверь. Ушли, позабыв извиниться перед генералом и его племянницей… Через час, испуганные насмерть, генерал и племянница, перебивая друг друга: «Налетчики… Трое… К вам».
— Нашли кого грабить! Самое ценное у меня, пожалуй, уж этот чемоданишко, доставшийся мне по наследству от прежнего жильца. Да, он мне сегодня пригодился в бане.
Недоволен московский дядюшка, сердится Стон, гневается сэр Вальсон. Не везет Н. 17.
В губкоме: «Да, жаль, тов. Петров. Не успели вы у нас еще поработать, как приходится с вами расстаться. Ц. К. предлагает направить вас, как знающего восточные языки, в Баку. Ваше назначение будет, очевидно, согласовано с Азербайджанским ГПУ… Что? Непривычная работа? Ничего, ничего! Справитесь! Вам будет дан пакет для ГПУ в Баку. Вам его доставят на дом. Мандат готов. Счастливого пути, товарищ!».
«Как обидно, Федя!» — «Ничего не поделаешь, Вера». «Вот тебе фланелевый мешочек, — повесь на грудь. Если нужно что, — можешь спрятать. На южных дорогах, говорят, здорово воруют».
Белый, плотный конверт, небольшой, без адреса и печати. «Распишитесь, товарищ. Документы очень важные. Как думаете везти? Думаете зашить в чемоданчик? Ага! Хорошо! В чемоданчик положите полотенце, мыло… В дороге откройте, чтобы было видно, что там ничего ценного нет. Так никто не подумает».
Обычная вокзальная толчея. Петров с трудом прокладывает себе и провожающей его блондинке путь.
Вдруг слева плотно навалился, прижал серый полушубок, а по правой руке кто-то больно ударил деревянным сундучком. Рука с желтым чемоданчиком онемела от боли. Еще минуточка и, кажется, чемоданчик сам поплывет куда-то в человеческой волне.
Изо всей силы ударил локтем в серый полушубок, освободил правую руку, вцепился в чемодан. «Черт! Чуть не вырвал! — Нет, конечно, надо будет переложить документы в фланелевый мешочек».
Свисток. «Прощай! Пиши!». И тяжелая железная змея, медленно раскачиваясь, лениво поползла из-под навеса.
«Петров едет в Баку. Мои агенты с ним. Н. 17».
Вагон. Мягкий, чистенький, — бывший I класс. Сосед по купе, высокий военный с черными усами и бородой. «Моя трубка вас не беспокоит?». Стук-стук, чеканят колеса четкий мотив. Разговор о том, о сем. А у Петрова не вылезает из головы: «Надо переложить документы!..»
«Скажите, пожалуйста, в каком конце уборная?» — «В обоих, комфорт-с». — «Благодарю вас». Раскрыл чемоданчик, так чтобы были видны полотенце и мыло. С чемоданчиком в уборную. Торопясь (не подсматривает ли кто) нащупал, распорол подкладку и достал белый фланелевый мешочек! «Теперь можно будет выходить на станциях. А то сосед совсем замучил своей вонючей трубкой».
Дверь в соседнее купе открыта. Там хорошенькая дамочка, одна. С военным уже познакомилась.
Малая Вишера. Петров вздремнул на нижней полке. Военный так на курил, что пришлось открыть окно. Вечер неожиданно теплый. Чемоданчик стоит на столике. В окно вползает веревка с крючком. Зацепила чемоданчик и поползла обратно. Военный одним прыжком с верхней полки, схватил веревку, сорвал чемоданчик. Петров проснулся. Военный закрывает окно. Какой-то мальчишка улепетывает. «Разве можно оставлять вещи у открытого окна! Еще минута, и не видать бы вам вашего чемоданчика! Жулье такое!». Искреннее возмущение.
Бологое. Хорошенькая дамочка предлагает Петрову пройтись. Документы на груди — можно! «Посмотрите, какой красивый огонь семафора…» Военный быстро открыл чемоданчик Петрова и торопливо, не разглядывая, разрезал подкладку на дне перочинным ножом, нащупал, вытащил и спрятал за пазухой белый плотный конверт без адреса и печати.
Желтый чемоданчик! Ты теперь потерял всякую ценность. Оба белых плотных конверта улеглись в мешочки у самых сердец.
В Москве военный слез. А вагон 463 — беспересадочный до Баку. Новый сосед Петрова как забрался на верхнюю полку, так все время и спит, будто впрок запасает.
Стук-стук, колеса… День прошел. Хоть и весело болтать о всякой всячине со смешливой черненькой Ириной Петровной, но спать, спать надо!..
Чудится Петрову: открылась дверь из соседнего купе, вошла веселая Ирина Петровна. Руку теплую ласково ему на грудь, — и сняла фланелевый мешочек.
Проснулся, вскочил: что? сон? Нет, какой там сон: нет фланелевого мешочка! Как был, в одном белье, вскочил в купе к веселой соседке. Нет ее! Поздно! Значит, успела сойти. Жуткие мысли — мурашки побежали по телу: «Позор!». Рука невольно потянулась к браунингу, и в тот же миг, вдруг, неожиданно почувствовал — фланелевый мешочек на спине: видно, во сне переполз. В соседнее купе, легкими по линолеуму шагами, вошла Ирина Петровна. Петров еле удерживается от радостного душащего смеха. «Ха-ха! Вскочить к женщине ночью в купе в одном белье, а документы на спине. Потом доказывай, что не верблюд!».
На пятый день оба белых конверта благополучно добрались: один, во фланелевом мешочке под шинелью и френчем, до Баку; другой, сперва под серой бекешей, до Острова, затем под мужицким армяком до границы, и в изящном портфеле — до Лондона.
Председатель Аз. ГПУ вскрыл белый конверт. «Гм, гм… Больше вам ничего не поручено нам передать, товарищ?». «Нет, это все». «Мм-да… Еще раз на минуточку ваши документы. — Петров, в распоряжение ЦК Аз. КП(б). — Д-да!» Внимательно рассматривает подписи и печати. «Зайдите, товарищ, сегодня вечером к семи часам».
Стон, на Кетлер-Стрит, вскрыл такой же белый конверт. Вздрогнули тонкие пальцы. «Не понимаю! Что такое?». Два чистых листка.
Почтительный пробор Брука. «Приготовьте растворы для проявления».
Пред. Аз. ГПУ долго хмурится над привезенными Петровым документами. Три чистых белых листка, а на четвертом, который его собственно и смущает, четко:
Звонок. «Тов. Борис. Осторожненько проявите. Сначала попробуйте нашим раствором, а потом как знаете. Только смотрите, не испортить».
Бумажка, зажатая на двух каучуковых валиках, серединой своей медленно опускается в прозрачную жидкость. Стон и Брук склонились у вытяжного шкафа и внимательно следят. Цифры, цифры, и вдруг наверху, неожиданно четко по-русски: «Копия». А внизу: «С подлинным верно». Печать: — «Пролетарии всех стран…
Серп и молот…»
Поделиться книгой: