Помоги проекту - поделись книгой:
Сухая топь.
Дальневосточный очерк В. Белоусова.
I. Странный рыбак.
Северный ветер летит над молодыми темнозелеными, набирающими соки степными травами, над глухо и скучна шумящей осокой. Ветер падает в озеро. Оно лежит за осокой, мутное, желтое, беспокойное. Грязные волны вскидываются на его поверхность, бегут к берегу, отплевываясь серой слюной, спешат навстречу ветру в осоку и нетерпеливо теребят ее длинные стебли, смывая с них желтую пыль. Волны прячутся в осоке от ветра. Постепенно озеро переходит в болото. А чуть дальше — уже степь, взгорбленная холмами, влажная, пахнущая недавно оттаявшей землей и сладким весенним запахом гнили. Неизвестно, где в осоке кончается озеро и где начинается степь. Над озером и степью весеннее солнце борется с северным ветром. В широких падях побеждает солнце, на озере и вершинах сопок — ветер.
Пусто. Ни одной деревушки не видно в степи. Только из-за осоки поднимается несмелый дымок и, подхваченный ветром, лоскутами уносится в озеро. Дым поднимается над маленькой хижиной, грязной и убогой. Стены ее сплетены из камыша и обмазаны глиной. Плоская земляная крыша провисла и пообсыпалась. Желтые весенние цветы кустиками выросли на ней. Они зацвели на крыше раньше чем в степи. В хижине есть только дверь, неуклюжая и чересчур узкая. Окон нет. Вместе них дыра в толщину руки под самой крышей.
Перед избушкой стоит человек и, наклонившись, распутывает сеть. У него широкая сильная спина. Он без шапки, и ветер тщетно пытается расчесать его спутанные рыжие волосы.
Быстро распахивается дверь, и из хижины на порог выбегает девочка лет пяти. Она босиком, платье на ней грязное и рваное. Ухватившись за дверную ручку, она смотрит на спину отца черными испуганными глазами. Тот поворачивает к ней тяжелое морщинистое лицо, еле различимое под клочьями рыжих волос, растущих не только на подбородке, но и на щеках и около ушей, взглядывает на нее и говорит резко и хрипло:
— Не приставай, все равно не возьму…
Потом он идет к озеру, шлепая по болоту сапогами.
В осоке спрятана лодка. Человек складывает в нее сеть, влезает сам и, упираясь веслом, с трудом выталкивает лодку из осоки. Волны шлепаются в низкие борта и обрызгивают смелого человека, решившегося в бурю выехать на рыбную ловлю. Волны набегают на берег, отражаются от него, сталкиваются друг с другом. Волнение превращается в бессмысленную толчею и несуразную пляску взбесившейся воды. Лодку нелепо кидает из стороны в сторону.
Но человек не обращает внимания на бурю. Он сидит твердо на низкой банке и гребет короткими сильными толчками, И только когда озлобленная волна с харканьем и шипеньем низвергает на него целые ведра брызг, человек вздрагивает и стряхивает с себя воду, по-собачьи быстро дергая плечами.
Он часто поворачивается на сиденьи и смотрит через прыгающий нос лодки вперед. Глаза его беспокойно осматривают берег, выискивая что-то. Лодка уже миновала несколько заливов, где можно было бы в относительной безопасности бросить сеть. Но рыбак повидимому забыл о ловле. Он все гребет и гребет вдоль берега.
Проплыв так километра три, он резко поворачивает лодку, как будто намереваясь направиться через озеро к противоположному берегу, холмы которого еле различимы за двадцатью километрами грязно-желтой бушующей водной мути. Но в следующую минуту рыбак складывает весла и встает в лодке во весь рост, вглядываясь в прибрежные сопки. Он смотрит долго. Ветер и волны поворачивают лодку. Рыбак бормочет что-то, садится и принимается грести так сильно, что вода клокочет за бортами; одна морщинистая волна долго пытается догнать лодку, но, утомившись, бессильно распластывается далеко за кормой.
Через час лодка пристает к длинному мысу. Человек, соскочив на берег, ждет пока большая волна поможет ему втащить лодку на отмель. Потом, раздвигая осоку, он выходит в степь и быстро идет к сопкам, настороженно оглядываясь по сторонам.
II. Два контрабандиста.
Фу-Хе только что покончил с четвертой грядкой и решил, что пришло время отдохнуть. Он натянул на мокрые ноги синие полотняные штаны, снял широкополую соломенную шляпу, прорванную во многих местах, и, вскарабкавшись на склон сопки, с удовольствием растянулся на чахлой лужайке.
Он сразу заснул. Ему приснилось озеро, большое и гладкое как стекло. По озеру идет лодка, доверху нагруженная рисом. Лодкой управляет он, Фу-Хэ, хозяин всего этого риса. Солнце яркое-преяркое. И такие же яркие одежды у людей, пришедших на берег встречать Фу-Хэ. Пришла его жена с грудным ребенком на руках; она так жирно намазалась в этот день бобовым маслом! И даже ребенок лоснится от жира. Пришел Ли-Тунь, пришел старый Лян. А за ним еще так много народу, что невозможно разобрать лиц.
Когда он подплывает к берегу, все кланяются и смотрят на него очень почтительно. Вокруг шепчут:
— Фу-Хэ большой хозяин… Он привез целую лодку риса… Хо! Жена его теперь будет иметь много опиума.
Фу-Хэ достает из кармана горсть маленьких белых монет.
— Кто тебе дал столько денег, Фу-Хе?
Он смотрит на земляков гордо.
— Макысимыка дал. За то, что я ходил иногда для него в Китай и приносил ему разные вещи. Макысимыка дал мне много денег…
… Вдруг все пропало. Над спящим корейцем кто-то кричал грубым голосом:
— Эй, ходя! Вставай! Скоро тебе совсем спать не придется. Ну, живей!
Кореец открыл глаза. Над ним стоял рыжий лохматый человек.
— Дрыхнешь, чорт? — ворчал он.
Фу-Хэ вскочил на ноги и затараторил:
— Макысимыка… Макысимыка…
— Не юли! — сердито оборвал его рыбак. — Говори, видел ты новых людей в степи?
Кореец удивленно заморгал
— Моя… Новая люди?..
И вдруг, сообразив что-то, снова заторопился.
— Моя люди знай нету, Макысимыка… Моя мало-мало рису, мало-мало воды… Ковыряй надо, работай надо… Рису сажай, детишки кушай. Макысимыка…
Максим рассеянно смотрел в сторону.
— Спирт есть? — вдруг спросил он.
Кореец колебался.
— Какой новый человек есть? Где заимка? — допытывался он у Максима.
Тот нехотя показал рукой.
— В Черной пади… Палатки…
Фу-Хэ начал было снова жаловаться на то, что ничего не знает, что его дело — только рис, который детишки будут «мало-мало кушать», но Максим шагнул вперед, сдавил голову корейца в своих огромных ладонях, покрутил ее из стороны в сторону и прохрипел:
— А я за что помогал тебе рисовое поле разбивать, а? Давай спирт!
Как только кореец почувствовал свою голову свободной, он подхватил шляпу и с удивительной быстротой скрылся за сопкой. Максим сел и закурил трубку.
Фу-Хэ вернулся очень скоро. На плече он нес высокую круглую корзинку. При его приближении Максим поднялся, молча взял корзинку, сунул ее под руку и зашагал к лодке. Кореец бросился за ним,
— Макысимыка! — растерянно бормотал он, — Мало-мало денига… Макысимыка!.. Давай денига…
Но Максим шел, сурово нахмурясь, и не отвечал. А когда он был в лодке и Фу-Хэ попытался его задержать, уцепившись за борт, Максим поднял весло и наотмашь ударил корейца по голове…
III. Новые люди.
Перед большой палаткой датского типа крупно шагал высокий молодой человек в крагах и белом костюме. Он суетливо жестикулировал и был видимо взволнован.
— Я не понимаю, Алексей, как я сдержался и не обругал этого инженера Кругликова идиотом или малайским попугаем! — обращался он к другому человеку, еще моложе его, сидевшему на корточках у палатки и старательно протиравшему бинокль. — Сказать, что ирригационные работы на озере — самые обыкновенные работы, чуть ли не поливка городского сада перед праздником! А? Ведь это же не голова, а стропила? Такую голову надо разрубить и посмотреть, что в ней такое лежит. Три кило тухлого жира? Поливка! Ха! Ну, а полное изменение всего хозяйственного облика района? А четыреста тысяч гектаров пустующих земель, вовлеченных в ирригационное строительство? А двести тысяч гектаров отведенных под поливные культуры и прежде всего под рис? Ведь только ребенок не знает, что с гектара можно снять четыре, а то и пять тонн урожая, а это дает чистого дохода триста пятьдесят рублей. И идут эти деньги не в руки каких-нибудь предпринимателей, а нашему советскому государству.
Сидевший у палатки поднял голову.
— Успокойся, Николай. Проект утвержден, и мы начали работу. Мы делаем нужное дело. Помнишь этого старика-переселенца? Он говорил: «Помогите нам уйти от жита и овса. Мы хотим разводить рис, бобы, свеклу. Этого требует климат и интересы нашего государства».
Николай кивнул с улыбкой, но сейчас же снова нахмурился.
— Я еще не знаю, что приготовил нам этот Кругликов. Ведь он вел предварительное исследование местности! Но при его отношении к делу не малых ошибок можно натворить. Мы должны быть готовы ко всяким сюрпризам…
— Кто-то живет вот там на берегу, — сказал Алексей, глядя в бинокль. — Я вижу избушку.
Николай равнодушно поглядел в ту сторону, куда показывал товарищ.
— Рыбак наверное, — сказал он, — или… контрабандист.
От других палаток, стоявших несколько поодаль, бежал человек в белом платке на голове. Он размахивал большой ложкой и кричал на бегу:
— Товарищи инженеры, обедать!
И, шагая к кружку людей, уже собравшихся вокруг разостланного на земле брезента, главный инженер ирригационного строительства Николай Иванович Карасев счастливыми глазами оглядывал степь, тускло блестевшее на солнце озеро и говорил помощнику:
— Это будет замечательно, Алексей! Мы построим на берегу озера десять насосных станций. Мы изрежем всю вот эту нетронутую землю сотнями каналов. Насосы будут перекачивать воду из озера на поля… Через три месяца будет готово первое опытное поле, и…
— …и мы с тобой станем настоящими плантаторами, — подхватил Алексей.
Он нахлобучил шляпу, надул щеки и сделал свирепые глаза, изображая плантатора. Это вышло у него так комично, что Николай расхохотался во все горло.
Когда молодые люди подошли к обедающим, сидевшие потеснились, давая место. И по тому, как перешучивались рабочие с Карасевым и его помощником, было видно, что все эти люди составляют одну дружную семью.
IV. Враги.
Три дня Максим не отходил от своей избы. Он залезал на крышу и наблюдал оттуда за людьми, так неожиданно появившимися в пустой степи. Он видел, как ездили они группами в несколько человек верхом по сопкам, спешивались на вершинах их и словно что-то искали.
«Планты снимают» — злобно думал Максим.
Потом всадники спускались в падь, пропадали из виду, но скоро снова появлялись на других сопках.
Один человек в белой шляпе долго ходил по осоке, хотел было пройти к озеру, но увяз в болоте. Сбежавшиеся на крик люди еле-еле вытащили его на берег. Максим этому происшествию был рад. Он не знал, что нужно пришельцам в степи, но чувствовал, что без них ему было бы лучше.
По вечерам в лагере горел большой костер. Если не шумела осока, Максим слышал смех, крики и один раз ему показалось, что там поют. В темноте украдкой рыбак подходил к лагерю и смотрел. Он видел веселые смеющиеся лица. Люди ходили из палатки в палатку, окликали друг друга, во многих палатках горели свечи, и большие тени ползали по освещенным изнутри стенкам.
Был день, когда над каждой палаткой повесили маленький красный флажок, а вечером все население лагеря собралось вокруг того самого человека, который тонул в болоте. Человек что-то рассказывал, все смотрели на него так, точно глазами старались поймать его слова. Еще позднее в лагере поднялся необыкновенный шум. Люди кричали, пели, бегали, прыгали друг через друга и бросали в небо цветные горящие звезды. Максим не знал, что и подумать…
Когда начинали одолевать комары, он уходил к себе в избу и затыкал тряпкой дыру, служившую окном. Девочка в это время уже спала. Но пока он стаскивал сапоги, она всегда просыпалась и спрашивала:
— Тятька, ты зачем маманьку сжег?
И, не дождавшись ответа, продолжала:
— Я тебя тоже сожгу.
Когда она снова засыпала, Максим на цыпочках обходил избу и прятал к себе под подушку спички, если они ему попадались. Его дочь сошла с ума год назад, после пожара, уничтожившего прежнюю заимку. Тогда в огне погибла жена Максима, пытаясь спасти остаток своего «приданного» — пуховую подушку.
На третий день Максим был напуган сильным грохотом, вдруг раскатившимся по степи. Грохот шел со стороны сопок. Из-за них поднимался высокий столб пыли. В этот день люди больше не ездили по сопкам. Максим не мог дольше сдерживать своего любопытства. Он взял пару удочек и уехал в озеро. Через два часа у него в лодке лежали шесть небольших сазанов. Решив, что этого хватит, он вернулся, взвалил рыбу на спину и смело зашагал в лагерь.
Его встретил у палаток человек в белой шляпе. Он приветливо пошел навстречу Максиму:
— Здравствуйте!
Максим остановился в нескольких шагах и молчал, нахмурившись.
— Вы живете на озере? — спросил инженер.
И, подождав немного, продолжал:
— Нам нужна лодка. Мы как-нибудь возьмем ее у вас. Ведь вы рыбак?
Максим протянул рыбу:
— Купите!
Карасев не стал торговаться. Осмелев, Максим спросил, кивнув головой в степь:
— Что там гремит?
— Это мы рвем сопку, — спокойно объяснил инженер. — Достаем камень, чтобы строить здесь дом. Хотите посмотреть?
Вместо ответа Максим молча повернулся и пошел прочь. Но через несколько шагов остановился и через плечо неожиданно спросил:
Поделиться книгой: