Лучи смерти

— А! — равнодушным тоном протянул Грей и принялся просматривать донесения. Через час дверь в зал отворилась и вошла высокая фигура женщины в черном суконном костюме и серой мужской кепке. За нею следом вошли два солдата с винтовками в руках. Грей оторвал глаза от бумаг, взглянул на вошедшую и вскочил, опрокинув свой стул.

— Долли! — вскричал он, не веря своим глазам. — Ты? Каким образом?

Долли, весело улыбаясь, подошла к нему и протянула ему загорелую руку, которую он стиснул обеими руками.

— Это — длинная история! — заговорила она, поправляя левой рукой выбившиеся из-под кепки пряди черных волос. — Я здесь — это самое главное!

— Джек! — обратился Грей к своему помощнику, — эта девушка — моя невеста и приехала ко мне. Сейчас я отвезу ее на квартиру и часа через два вернусь.

— Ладно! — отозвался Берри, усаживась за стол и протягивая к кипе бумаг заскорузлую руку, — ты смело можешь вернуться утром. Ручаюсь, все будет в порядке. Я даже готов подписать парочку бумаг.

— Нет, старина, время дорого, и я скоро вернусь, — сказал Грей и, взяв под руку Долли, направился к выходу.

— Ты, вероятно, адски устала, дорогая? — спросил он, нежно заглядывая ей в глаза. — Мы сядем в автомобиль…

— О, нисколько, ни капельки не устала! — весело отозвалась Долли, — ведь я только от холма ехала на велосипеде, а по городу меня везли на автомобиле. С удовольствием пройдусь пешком. Ты далеко живешь?.. Это не важно. Я не устала.

Они вышли на площадь и зашагали по ярко-освещенной улице.

— Ну, расскажи, дорогая, как ты сюда добралась? — спросил Грей, не сводя глаз с ее сияющего счастьем лица. — Я прямо не верю своим глазам!

— О, это очень забавная история! — весело прощебетала девушка. — Сейчас расскажу тебе все подробно. После того, как мы с тобой расстались, я узнала о восстании из газет. Так как я сразу сообразила, что на линии Нью-Йорк-Блеквиль поезда перестали курсировать, то и стала раздумывать, как бы мне к тебе пробраться. Что ты, так или иначе, вернулся в Блеквиль, — я в этом ни капельки не сомневалась. Я подумывала нанять «такси», но потом сообразила, что ни один шофер не согласится ни за какие деньги везти меня в восставший город, да и денег у меня было маловато. Тогда я вспомнила о своем велосипеде. Встала сегодня на восходе солнца, разбудила тетушку Джен и объявила ей, что собираюсь отправиться на велосипеде к Мери Морленд и что прогощу у нее два-три дня. Тетушка Джен раскудахталась, как курица, обругала меня взбалмошной девчонкой и проводила до ворот. На шоссе меня догнал автомобиль, в котором ехали к Блеквилю инспектор полиции, его помощник и какой-то бритый тип в зеленом пальто. Инспектор полиции попросил меня остановиться, спросил, кто я и куда еду. Я ему ответила, что я дочь профессора Монгомери и еду в Блеквиль, где меня ждет умирающая любимая тетушка. Пришлось наврать в три короба о наследстве, которого я жду, но, несмотря на это, он сделал страшные глаза и потребовал, чтобы я вернулась домой. Я, разумеется, категорически отказалась. Ах, как я разозлилась, Том! Я готова была исцарапать его толстую рожу! Представь, он объявил мне, что вернет меня силой! К счастью, тут вмешался субъект в зеленом пальто, оказавшийся репортером «Геральда». Он попросил инспектора не задерживать меня и даже взять в автомобиль. Я сразу догадалась о причине его любезности: он услыхал фамилию моего отца и решил расспросить меня о нем дорогой для статейки. Инспектор после долгих колебаний, наконец, согласился; я уселась вместе с моей машиной в автомобиль и без всяких приключений доехала до полицейской заставы на холме.

Только репортер смертельно надоел мне расспросами о моем отце и о его открытии. Тоже пришлось наврать и ему; он положительно сиял от восторга, как хорошо вычищенная медная кастрюля. У заставы инспектор полиции все старался отговорить меня от поездки в город и рассказывал про вас такие ужасы, что у более легковерного человека волосы стали бы дыбом. Но я заявила ему, что хочу, во что бы то ни стало, закрыть глаза умирающей тетушке, которая иначе может лишить меня миллионного наследства. Последний аргумент заставил его замолчать, я вскочила на велосипед и помчалась к городу; твои товарищи задержали меня у предместья, и… остальное тебе известно!

Смок уезжает из Блеквиля

— Скажи, Долли, что о нас говорят и пишут в газетах? — помолчав, спросил Грей.

— Все газеты полны сведениями об ужасах в Блеквиле, — весело ответила Долли. — Пишут, что вы расстреляли всю буржуазию и всю интеллигенцию — учителей, инженеров и попов; что улицы загромождены неубранными трупами, среди которых блуждают освирепевшие пьяные рабочие… Пишут, что в Блеквиле иссякли запасы продовольствия, и жители голодают…

— Ослы и негодяи! — вскричал Грей, — действительно, мы посадили в тюрьму дюжину капиталистов, наиболее угнетавших рабочих, остальные же удрали, и мы их не стремились удержать. Что же касается интеллигенции, то часть ее бежала вместе с буржуями, большая же часть присоединилась к нам и с оружием в руках готова помогать нам в борьбе. Запасов продовольствия у нас хватит на несколько месяцев. Но что собираются предпринять наши враги? Ты ничего не слыхала?

— По городу носятся слухи, что собирались выслать против вас войска, но солдаты категорически отказались выступить в поход. Даже газовые отряды, составленные из наиболее надежных людей, отказались. Теперь, кажется, спешно формируют полицейские отряды, — так, по крайней мере, говорил дорогой инспектор полиции.

— Ну, эти отряды не страшны, даже с артиллерией! — проговорил Грей. — Кроме того, не сегодня-завтра вспыхнет восстание и в других городах. Мы в этом убеждены. А вот мы и дома!

Они остановились у подъезда громадного каменного корпуса общежития, поднялись по тускло-освещенной каменной лестнице во второй этаж и вошли в узкий длинный коридор, сиявший редкой цепью электрических ламп под потолком.

— Вот моя комната! — сказал Грей и, открыв дверь, пропустил вперед девушку. Долли вошла и с любопытством огляделась. Небольшая квадратная комната в одно окно освещалась единственной, привинченной к потолку, лампочкой; стены и потолок были выкрашены белой масляной краской; пол — застлан линолеумом; у стены стояла железная кровать, над которой висели портреты Маркса и Ленина в черных рамах, и этажерка с книгами. Посредине комнаты стоял небольшой, застланный клеенкой, квадратный стол, четыре венских стула и единственное потертое кожаное кресло, с которого, при виде Долли и Тома, быстро вскочил Бен Смок.

— Эй, Том, дружище, — весело вскричал он, — ты, видно, совсем забыл про меня! Я тут скучал, отсыпался и старался развлекаться чтением, но книги на твоей этажерке чертовски серьезны! И мисс Долли здесь? Очень рад вас видеть!

Веселый шофер крепко пожал им руки, предупредительно пододвинул девушке кресло и продолжал:

— Знаешь, Том, я ждал тебя с нетерпением. Видишь ли, я всей душой сочувствую тебе и твоим товарищам и готов колошматить буржуев, но меня ждет моя старуха, я обещал ей скоро вернуться. Не считай меня изменником и трусом. Том! Я решил сейчас выехать восвояси. Мой «такси» — рядом, в гараже; я уже приготовился в путь. Словом, я уезжаю, Том!

— Но как же с заставой на холме? — спросил Грей.

— А что мне могут сделать полицейские? Отправят в Нью-Йорк, допросят и отпустят — вот и все. Я им, разумеется, навру с три короба. Не посадят же меня в тюрьму только за то, что я уехал домой из восставшего города!

— Ладно, я провожу тебя до нашей заставы и прикажу пропустить, — сказал Том.

— Идет! — я сейчас выкачу из гаража машину и зайду за тобой!

— Одну минуту, мистер Смок! — обратилась к нему Долли, — я хочу просить вас оказать мне большую услугу.

— Все, что угодно, мисс! — вскричал веселый шофер.

— Можете вы лично передать от меня письмо моему отцу? Разумеется, по возможности, поскорее. Он не знает, что я в Блеквиле, и я хочу сообщить ему, что я — у Тома.

— Можете на меня вполне положиться, мисс, — отозвался Смок, — письмо я так запрячу, что никакая полиция его не разыщет. И передам тут же, как только приеду в Нью-Йорк.

Шофер вышел. Долли написала письмо, вложила его в конверт, и весело вскричала:

— Вот удивится господин профессор! А тетушка Джен, наверное, проклянет меня. Хотя, признаться, мне будет здесь недоставать их обоих. При первой возможности мы с тобой, Том, съездим к отцу. Я уверена, что он смягчится. Он так меня любит и простит все…

Она замолчала, задумчиво вертя в руках письмо.

Том подошел к ней и ласково положил ей руку на плечо. У двери послышался предупреждающий кашель деликатного Смока, и шофер вошел, отдуваясь.

— Готово! — проговорил он, закуривая трубку, — едем, Том!

Смок спрятал письмо в карман куртки, простился с Долли, захватил свой дорожный мешок и вышел в коридор.

— Я проеду от заставы прямо в комендатуру и вернусь к тебе утром, дорогая, — проговорил Том. — Располагайся здесь, как дома, тебя никто не потревожит. Если что понадобится, смело обращайся к соседям. Здесь живут все наши ребята!

— Хорошо, я буду ждать тебя, Том! — отозвалась Долли, с нежностью взглянув на него.

Том Грей выбежал из комнаты, спустился с лестницы и уселся рядом со Смоком; «такси» полетел по ярко освещенным гирляндами электрических шаров улицам, ослепляя яркими фонарями встречные патрули, задерживавшие подозрительных пешеходов. За окраиной города, где кончалась цепь электрических звезд и сгущалась ночная темнота, горел яркий костер, вокруг которого двигались темные фигуры с винтовками в руках.

Автомобиль замедлил ход и остановился шагах в тридцати от костра. Молчаливые фигуры повернулись к нему, держа винтовки наизготовку, и сейчас же послышался резкий окрик:

— Эй, там, на моторе! Ни с места!

— Да мы уже и так стоим, О’Коннор! — отозвался, смеясь, Грей, — ты поздно предупреждаешь. Спал, старина?

— Это так, для пущей важности я окликнул, — отвечал О’Коннор, подходя к «такси», — я знал, кто мчится, сломя голову, к нам. Какого черта, кроме тебя, Том Грей, понесет ночью из города! Я сразу догадался, что это ты. Приехали нас проверить?

— Нет, я провожаю приятеля, — ответил Грей, соскакивая на шоссе, — он отправляется в Нью-Йорк!

О’Коннор только удивленно пожал плечами, как бы желая сказать: «Ну, что ж, если так нужно, значит все в порядке!»

— Держи, Смок! — повернулся Грей к шоферу, протягивая ему пачку кредиток, — на эти деньги купишь подарки Нэнси! А за поездку рассчитаемся после. Я твой вечный должник, дружище!

— Не говори глупостей! — перебил его Смок, пряча деньги, — ты дал и так чересчур много. Ишь, какая пачка! И половины бы хватило! Ну, ладно, коли дают — я беру. Такой уж у меня характер!

— Письмо у тебя?

— Есть! Запрятал так, что сам черт не разыщет. Первым долгом явлюсь к профессору, а потом в Союз шоферов. Там я расскажу, что у вас творится, и ребята, я уверен, захотят устроить такую же штуку и в Нью-Йорке. Свой своему поневоле брат! Всегда поддержим, шоферы — теплые ребята.

Друзья крепко пожали друг другу руки, и «такси» полетел, пофыркивая, по шоссе к холму, разрезая тьму белыми лучами фонарей. Грей несколько минут молча смотрел ему вслед, потом простился с О’Коннором и медленно побрел от заставы к городу.

Монгомери готовится в дорогу

В это серенькое утро профессор Монгомери проснулся, как обыкновенно, в семь часов утра, вышел на балкон, напился кофе и потянулся к пачке утренних газет, но в этот момент в дверях показалась тетушка Джен и прогудела своим жирным басом:

— Вас просят к телефону, мистер Монгомери!

— Черт бы побрал осла, который с раннего утра беспокоит людей, — раздраженно вскричал профессор, вскакивая с качалки, — вероятно, опять репортер или какой-нибудь любопытный коллега! С тех пор, как появилась в газетах эта идиотская статья о моем открытии, мне не дают покоя! Я сниму телефон к черту, честное слово!

— Прикажете сказать, что вас нет дома? — спросила экономка.

— Вам бы следовало спросить, кто говорит! — сердито буркнул профессор.

— А вам нечего меня учить, мистер Монгомери! — с видом оскорбленного достоинства произнесла тетушка Джен.

— Я, разумеется, догадалась это сделать. С вами желает говорить Джим Маклин!

— А! Так какого же черта вы мне не сказали этого сразу? — вскричал Монгомери и бросился к телефону, не обращая внимания на уничтожающий взгляд оскорбленной до глубины души экономки.

— Алло, я слушаю! — закричал он, поднося к уху трубку, — я слушаю! Алло, мистер Маклин! Да, это я, Монгомери!.. Как? Сегодня?.. Через час? Великолепно, я вас жду… Да, я успею приготовиться… Очень рад! Жду!

Он повесил трубку и с просиявшим лицом вышел на балкон, где экономка убирала со стола посуду.

— Тетушка Джен, я уезжаю! — заговорил он в радостном волнении, птичьей походкой расхаживая по балкону, — и вернусь поздно вечером. Долли еще спит?

— Мисс Долли позавчера утром уехала на велосипеде к Морлендам, — сердито отрубила экономка.

— Черт возьми, эта девица окончательно отбилась от рук! — полушутливо, полусердито вскричал он, — то ее похищают, то она неожиданно исчезает сама. Ну, да я теперь нашел хороший способ заставить ее сидеть дома!

Он помолчал и уже серьезно заговорил снова:

— Тетушка Джен, вы служите у меня со дня смерти моей жены, то есть добрый десяток лет, и я вас считаю близким человеком. Поэтому я не хочу скрывать от вас, что я принял одно важное решение. Дело в том, что я решил выдать Долли замуж за этого Грея, но с условием, что он поселится у нас в доме. Конечно, он согласится, об этом нечего и толковать. Если Долли вернется в мое отсутствие, сообщите ей эту новость, обрадуйте ее. Можете сказать ей, что я разрешаю ей пригласить Грея к нам немедленно. Кстати, он, кажется, теперь в Нью-Йорке и, вероятно, вместе с Долли гостит у Морлендов. О, моя девчурка не любит зевать и все устраивает по-своему!.. Пожалуйста, заложите на всякий случай в мой чемодан пять плиток шоколаду, мою дорожную флягу с коньяком и дюжину сигар. Положите еще карманную аптечку. Ну, кажется, все. Ах, да, я и забыл! Приготовьте дорожное пальто, шляпу и зонтик! Непременно зонтик! Я думаю совершить длительную прогулку, а моторы этих миллиардеров никогда не имеют верха, как это ни странно!

Тетушка Джен, сотрясая половицы своими грузными шагами, удалилась с балкона, а профессор Монгомери в радостном волнении снова забегал по балкону. Ему представлялся блестящий случай проделать опыт с «лучами смерти» в большом масштабе и притом с ведома и поощрения властей. О восстании в Блеквиле он узнал еще накануне из газет, немедленно запаковал части своего прибора в ящики из прочной фанеры и стал ждать с нетерпением приглашения явиться к нефтяному королю и продемонстрировать действие страшных лучей. Приглашения не последовало, зато Джим Маклин по телефону сообщил, что сам заедет за ним и вместе с ним отправится к Блеквилю. О том, что через несколько часов он, профессор, человек науки, совершит неслыханное, необычайно жестокое дело уничтожения тысяч невинных людей, истребив своими «лучами смерти» население целого городка — над этим Монгомери совершенно не задумывался. Воспитанный в буржуазной семье, с молоком матери впитавший буржуазную идеологию, он смотрел на рабочих, как на скотов или, в лучшем случае, как на дикарей. В силу инстинкта он любил свою дочь и свою покойную жену, даже был способен на некоторые жертвы для них, но его черствой эгоистической натуре были совершенно чужды любовь к человечеству и жалость к людям; вообще, гуманные чувства не были ему привиты ни воспитанием, ни средой, которая его окружала. Он с головой ушел в область точных наук, изучал физику, химию и механику, и вне этой области ничего не хотел знать. Обладая колоссальными познаниями в этих науках, он был почти невеждой в литературе, истории и науках социальных. В основу его мировоззрения легло присущее буржуазии убеждение, что в мире одни должны работать и жить впроголодь, другие — пользоваться плодами их трудов и наслаждаться всеми благами жизни; что весь мир с его сотворения разделяется на эксплуататоров и эксплуатируемых, что это — непреложный, неизменный закон жизни и что иначе быть не может: так было — так будет всегда! Когда в газетах появились сообщения о рабочих волнениях, он читал эти сообщения с чувством нудного раздражения и удивлялся этим чудакам, которые путем вооруженной борьбы думали добиться улучшения своего положения и даже мечтали о коммунистическом строе. Этого никак не мог понять профессор Монгомери.

И теперь он не без удовольствия думал о том, как он одним ударом уничтожит толпу дикарей, осмелившихся восстать против своих благодетелей-хозяев и совершивших, как писали инспирированные разными «королями» газеты, ряд невероятных жестокостей; — этим он надолго отобьет у других охоту к подобным безобразиям.

Шум тяжелых шагов заставил его поднять голову. В дверях появилась бочкообразная фигура Джима Маклина и широком пальто и нахлобученной на глаза серой кепке.

— Алло, профессор! — проскрипел он, подходя к качалке и бесцеремонно разваливаясь в ней, — вы готовы? А где ваш прибор?

— Прибор запакован и находится в лаборатории, — отозвался профессор, — части его помещаются в двух ящиках, довольно тяжелых. Кто же их дотащит до автомобиля? Вот, может быть, ваш шофер… Но нужно бы двух человек…

— У нас целых три шофера! — перебил его нефтяной король, — мы отправляемся в путешествие большой компанией на трех автомобилях. Пошлите кого-нибудь вниз; шоферы — народ здоровый и дотащат ящики.

Монгомери нажал кнопку звонка и сказал немедленно появившейся в дверях экономке:

— Будьте добры, дойдите до ворот и скажите шоферам, чтобы они поднялись сюда и донесли до автомобиля те ящики, которые находятся в лаборатории. Проводите их туда и понаблюдайте над ними.

— Позвольте вам заметить, что подобные поручения не входят в круг моих обязанностей! — рассердилась экономка. — Я вам сто раз об этом говорила! Я на этот раз исполню вашу просьбу, но чтобы это было в последний раз!

И тетушка Джен величественно удалилась.

— Значит, вы ручаетесь, уважаемый профессор, что ваш прибор превратит в пепел весь город? — спросил, попыхивая сигарой, нефтяной король.

— Я ручаюсь, что все, что способно гореть — сгорит… что способно взрываться — взорвется! — отозвался Монгомери, расхаживая по балкону. — В действии моего прибора я не сомневаюсь, но точно не могу определить сферы его действия. Во всяком случае, она довольно обширна. Я не могу превратить в пепел каменных зданий, построек из бетона и металлических предметов, но я сожгу людей, взорву ружейные патроны и орудийные снаряды, если они там имеются. Этого, кажется, будет достаточно!

— О, вполне достаточно! — с гримасой, изображавшей улыбку, вскричал Маклин.

— Готово! — доложила экономка, появляясь в дверях.

— Ящики снесли в автомобиль!

Профессор Монгомери надел широкое серое пальто и серую шляпу, выхватил из рук экономки небольшой желтой кожи чемоданчик и огромный черный дождевой зонт, с которым он не расставался, несмотря ни на какую погоду, во время своих редких прогулок но городу.

— Помните, о чем я вас просил, тетушка Джен! — проговорил он, размахивая зонтом, — обрадуйте Долли. Вернусь я вечером непременно!

— Счастливого пути! — прогудела экономка ему вслед.

Профессор, подпрыгивая, сбежал с лестницы, в сопровождении старавшегося не отставать толстяка Маклина, и подбежал к воротам. У ограды стояли три больших открытых автомобиля. В одном из них виднелась долговязая фигура Гарри Моргана, стального короля; в черном узком пальто и в черной широкополой шляпе он еще более стал похож на методистского проповедника. Рядом с ним сидел плотный человек в синем мундире, с бульдожьим лицом; это был инспектор полиции. Второй автомобиль ждал Маклина и профессора, а в третьем помещалось четверо полицейских. У автомобилей стояли два фанерных ящика кубической формы, один вышиной в метр, другой — в полтора. К меньшему тонкой бечевкой был прикреплен массивный треножник, напоминавший устройством штатив фотографического аппарата.

Полицейские приветствовали профессора почтительным поклоном; стальной король небрежно притронулся затянутой в черную перчатку узкой рукой к полям шляпы.

— Алло, профессор! — крикнул он. — Ваши ящики я могу забрать в мой автомобиль!

— Извините, мистер, я предпочитаю поместить их на том автомобиле, на котором поеду сам! — решительным тоном заявил Монгомери. — Они не громоздки и поместятся, где угодно!

— А от сотрясения с ними ничего не случится? — быстро спросил Маклин, опасливо косясь на ящики.

— Части прибора мною упакованы лично и с ними произойти ничего не может! — ответил Монгомери, с нежностью посматривая на фанерную оболочку, скрывавшую его страшное изобретение, его детище, над которым он работал долгие годы.

— Да я не об этом! — сердито проскрипел Маклин. — Не может ли что-нибудь взорваться в этих ящиках?

— О, на этот счет не беспокойтесь! — усмехнулся Монгомери. — Там никаких взрывчатых веществ не имеется.

— Ну, тогда в путь! — вскричал нефтяной король. — Грегори, уложите ящики на переднее сиденье!

Шофер соскочил с сиденья, с усилием поднял большой ящик, поместил его в гнезде переднего сиденья, поместил рядом с ним другой и снова уселся на свое место. Джим Маклин ввалился в автомобиль, профессор сел рядом, и Гарри Морган скомандовал:

— Вперед!

Его автомобиль двинулся первым, за ним — автомобиль нефтяного короля, а сзади, в качестве охраны, следовали полицейские.

На холме перед блеквилем

Все три автомобиля имели сильные глушители и с легким потрескиванием, почти бесшумно, скользили по мостовой. Когда они вынеслись на мостовую, инспектор полиции наклонился к уху стального короля и тихо проговорил: