Лучи смерти

— Долли! — истерически взвизгнула тетушка Джен, — где вы пропадали? Мистер Монгомери вне себя от беспокойства. А я не спала спокойно ни одной ночи и все видела вас во сне… Ах, дорогая!

И расчувствовавшаяся тетушка сделала попытку броситься девушке на шею.

— Очень рада вас видеть, тетушка Джен! — отозвалась Долли, уклоняясь от ее объятий, — отец у себя в лаборатории?

— На балконе читает газеты! — отрывисто отрубила экономка, рассерженная ее холодностью. Долли, подобрав юбки, быстро взбежала по лестнице, на цыпочках подошла к стеклянной двери и заглянула на балкон.

Профессор сидел за столом и внимательно читал газету. Птичье лицо его осунулось, нос стал как будто тоньше, шевелюра и борода казались более взлохмаченными, чем обычно. Долли вихрем ворвалась на балкон, бросилась к нему, обвила смуглыми руками его шею и звонкими, частыми поцелуями покрыла его лоб, щеки и губы.

— Долли! Девчурка! Откуда? Ах, бедная моя! — взволнованно пролепетал профессор, прижимая к взлохмаченной бороде голову дочери.

Долли освободилась из его объятий, плюхнулась в качалку и весело затрещала, как беспечная канарейка, недавно ускользнувшая от лап свирепой кошки.

— Ты без меня очень соскучился, отец? Ну, я думаю… Что со мной случилось? О, это очень интересная история! Меня заманили в ловушку и продержали в наглухо закрытой каморке психиатрической лечебницы целую вечность! Какой-то рыжий субъект вручил мне письмо от Тома. Почерк, разумеется, был подделан. Сочинили целую историю: якобы Том приехал в Нью-Йорк, сломал себе ногу и желает меня видеть. Я попалась на эту удочку. Но Том Грей, действительно, сегодня приехал, случайно узнал, где я, и освободил меня. Вот и все. Не стоит об этом толковать. Я — с тобой, отец, и совершенно счастлива!

Профессор внимательно слушал дочь. Лицо его мрачнело, и, наконец, он сердито проговорил:

— Ты еще очень наивна, девчурка. Твой рассказ напоминает отрывок из бульварного романа: подделанное письмо, похищение героини; разумеется, в конце концов, герой освобождает ее. Мне всегда казался антипатичным этот Том Грей, а теперь я вижу, что это — негодяй, каких мало!

— Что ты говоришь, отец? Как тебе не стыдно? — с негодованием перебила его Долли. — С чего ты это взял?

— Подожди, дай мне сказать! — сердито вскричал профессор. — Повторяю, ты очень наивна. Эта история шита белыми нитками, и мне все ясно. Чтобы побудить тебя выйти поскорее за него замуж, а меня — примириться с этим фактом, Том Грей сорганизовал это похищение, а потом разыграл комедию с освобождением. Иначе — кому это нужно? Моим врагам? Но у меня их нет. Вымогателям? Но я пока не получил ни одного письма с требованием денег.

— Том Грей не способен на подлость! — горячо перебила его Долли. — Он честный человек, человек труда. Он вторично спас мне жизнь, и я буду его женой. Сейчас Том ждет в саду, я приведу его сюда… и прошу тебя, отец, прими его как сына.

— Никогда! — с дикой энергией вскричал Монгомери, — пока я жив, этого не будет! Когда я умру, ты сможешь делать все, что захочешь!

— Это твое последнее слово, отец?

— Последнее. Больше нам разговаривать по этому поводу нет никакого смысла! — решительно ответил профессор.

Долли вскочила и сбежала в сад. По ее раскрасневшемуся от негодования и досады лицу и гневному блеску агатовых глаз Том Грей угадал ответ профессора.

Он вскочил с желтой скамьи, сделал шаг ей навстречу и спокойно спросил:

— Ну что? Старик продолжает упрямиться?

— Это все равно, Том, — решительным тоном заявила Долли, усаживаясь на скамью. — Теперь это не важно. Скажи, ты можешь здесь пробыть два дня?

— Никоим образом! — отозвался Том, машинально обрывая клейкие листки сорванной ветки, — я собирался уехать завтра утром, но передумал и сейчас же поеду на вокзал… Я страшно беспокоюсь. Ребята могут начать раньше, чем следует. Мой долг — быть с ними…

— Ладно! — перебила его Долли, — через два дня я выеду к тебе. Пусть отец сердится и поступает, как ему угодно. В течение двух дней я тайком соберу необходимые вещи, улучу момент и спрячу чемодан в саду, а потом скажу тетушке Джен, что уезжаю на несколько дней к Мери Морленд. Мери я заранее предупрежу по телефону, и, если отец будет справляться обо мне, она сумеет его обмануть, пока я не приеду в Блеквиль. После я ему напишу и объясню все…

Том Грей молча взял ее обе руки в свои шершавые лапы, нежно сжал их, и это пожатие сказало ей больше о переполнивших его чувствах любви и нежной благодарности, чем сотни слов.

В паутине наступавших сумерек черты лица Долли казались тоньше, и черными алмазами мерцали ее агатовые глаза.

— Я должен тебе сознаться, дорогая, что, кроме желания видеть тебя, еще одна причина заставила меня приехать сюда так поспешно, — тихо заговорил Том. — Видишь ли, я хотел, кстати, кое-что разузнать от тебя об открытии твоего отца. Я прочитал о нем в газете.

— Почему же оно тебя так интересует? — быстро спросила Долли, взглянув на него.

Том огляделся, словно желая убедиться, что их никто не подслушивает, и тихо ответил:

— Неужели ты не догадываешься? Ведь если действие этих «лучей смерти» таково, как о них пишут, они являются самым страшным оружием, какое можно только вообразить. Конечно, буржуазия постарается захватить его в свои руки и использовать в борьбе с рабочим классом. Я верю в окончательную победу пролетариата, но «лучи смерти» вырвут из наших рядов тысячи борцов и оттянут решительную битву на много лет. Вот в чем дело, дорогая. Скажи, ты не слышала, правительство не предлагало твоему отцу продать изобретенный им аппарат? И действительно ли действие этих лучей таково, как о них писали?

— Видишь ли, Том, — отозвалась, помолчав, Долли, — я никогда особенно не интересовалась работами моего отца. Мне они казались такими скучными. Я всецело была занята чтением и спортом, на это я тратила все время. Что же касается «лучей смерти», то, по словам отца, они могут на расстоянии мили превратить в пепел армию. Два месяца тому назад отец сжег ими из окна своей лаборатории павильон в дальнем углу сада. Обычно я о них отца никогда не расспрашивала и, когда он сам начинал разговор о своем открытии, я, признаться, только делала вид, что слушаю, а думала о другом. О, если бы я знала, что ты ими интересуешься! Что же касается продажи его изобретения, то на этот счет ты можешь быть покоен. Отец мой большой чудак и совершенно об этом не думает. Недавно являлся к нему какой-то миллиардер с предложением продать ему «лучи смерти», и, можешь себе представить, давал два миллиона; отец выгнал его вон!

— Значит, пока все в порядке, — произнес Том, вставая.

— Ну, дорогая, мне пора!

Мощный инстинкт здорового влечения на одну секунду сплел их пальцы, спаял их тела и губы, и Том Грей, нахлобучив на глаза кепи, быстро зашагал к воротам. Долли молча следила за его широкоплечей, сутуловатой фигурой, пока та не слилась с сумраком под тополями у ворот, и, услыхав постукивание отъезжавшего «такси», тихо направилась к подъезду.

Профессор решается тоже

Обычно профессор Монгомери пил утренний кофе в своей лаборатории; но в это утро изменил своему обыкновению, желая побыть с дочерью, по которой безумно тосковал во время пятидневной разлуки; он просил тетушку Джен подать кофе на балкон. Он сидел в качалке, прихлебывая из чашки ароматный напиток, искоса посматривая на дочь, сидевшую напротив, необычайно серьезную и молчаливую и всецело углубившуюся в чтение социалистической брошюры в красной обложке. Профессор догадывался, что причиной этой странной, столь несвойственной Долли молчаливости был вчерашний разговор о Томе Грее, и, в свою очередь, дулся на дочь: после разлуки он так жаждал слышать ее веселую болтовню, видеть ее нежную улыбку и лукавый блеск агатовых глаз.

Неожиданно по балкону промаршировала тетушка Джен. Она молчаливо и сердито, словно зараженная их настроением, швырнула на стол перед профессором газету вместе с пакетом в голубом конверте и величественно удалилась, сотрясая мерным шагом гвардейского солдата балконный пол. Профессор разорвал конверт, быстро пробежал глазами письмо и озадаченно пробормотал себе под нос:

— Это… это черт знает что такое! Ни дьявола не понимаю! Странно, очень странно!

Он перечитал письмо, взглянул на почтовый штемпель на конверте и вскричал:

— А, теперь я понял, наконец! Письмецо запоздало! Долли, послушай, я тебе прочитаю самое оригинальное послание, какое я когда-либо получал! И в нем говорится о тебе!

Долли оторвала глаза от брошюры и взглянула на отца.

— Слушай! Нет, ты только послушай! — вскричал Монгомери и медленно стал читать.

— Ну, что же на это скажешь, дочурка? — спросил профессор, обрадованный тем, что разговор о письме проломает лед, и добрые отношения с Долли восстановятся. — Оказывается, здесь имело место самое настоящее вымогательство! Письмо это было опущено в почтовый ящик вчера в десять часов утра, если судить по почтовому штемпелю. Эти негодяи не ожидали, что птичка упорхнет из клетки.

— Вот, видишь, отец, ты совершенно напрасно думал плохо о Томе! — с упреком отозвалась Долли, — разве теперь тебе не ясно, что он во второй раз спас мне жизнь!

Профессор конфузливо уткнулся в газету. В глубине души он сам сомневался, чтобы Том Грей участвовал в похищении, но чувство недоброжелательства к этому человеку заставляло истолковывать в дурную сторону все его действия.

Долли была единственной привязанностью чудака-про-фессора; он обожал ее и приходил в ярость при мысли, что чужой человек уведет ее от него, и он не будет видеть ее милого лица, слышать ее звонкий, задорный смех и веселую болтовню. Сухой, черствый эгоист, он готов был принести в жертву своему эгоизму даже счастье своей дочери. Недоброжелательное чувство к Тому почти граничило с ревностью. Но после разлуки с дочерью в его мозг, хотя и медленно, внедрялось сознание, что насильно удержать при себе девушку он не в состоянии, что может наступить момент, когда чувство любви к жениху заставит Долли сделать решительный шаг. Он знал твердый характер своей дочери и начинал сознавать, что, в конце концов, Долли покинет его и уйдет к Тому Грею. Но если так обстояло дело, следовало найти такой выход, чтобы дочь осталась при нем и все-таки была счастлива. О, это он устроит! Для этого стоит только вызвать Тома Грея и предложить ему жениться немедленно на Долли и остаться жить здесь, в его доме. Для того, чтобы обеспечить Долли и ее будущее потомство, он, Монгомери, достанет денег сколько угодно. Стоит только позвонить Джиму Маклину. Правда, он не продаст ему тайны своего изобретения, но, тем не менее, заставит его раскошелиться. И он это сделает немедленно!

Профессор Монгомери, раз задумав что-либо, сейчас же приводил в исполнение задуманное. И теперь он вскочил и направился к телефону. Он приложил трубку телефона к уху, вызвал нужный номер и заговорил:

— Мистер Маклин? Алло, мистер Маклин! Говорит Монгомери!.. Да, да! Можете вы приехать ко мне сегодня?.. Да, мне кажется, мы с вами поладим! Через час? Отлично! Жду.

Он повесил трубку и вышел на балкон, собираясь обрадовать Долли своим решением, но та уже исчезла. Монгомери вздохнул и углубился в чтение газеты.

Сделка состоялась

Ровно через час на пороге балконной двери показалась бочкообразная фигура Джима Маклина. Нефтяной король переступил через порог, снял цилиндр и в нерешительности остановился. Накануне вечером доктор Барлоу, по подписи на чеке сообразивший, что в похищении дочери профессора заинтересован Маклин, сообщил ему по телефону об освобождении Долли. Неожиданное приглашение профессора повергло нефтяного короля в самую глубокую бездну удивления; он сначала заподозрил какой-то подвох, но потом уверенность в собственном могуществе и соблазн иметь в руках страшное оружие разрушения, заставили его решиться. Приветливая улыбка на птичьем лице Монгомери окончательно успокоила его. Он крепко тряхнул руку профессора, развалился в качалке и закурил сигару.

— Вы аккуратны… — заговорил профессор, взглядывая на часы, — надеюсь, мы с вами поладим. Конечно, я не продам тайны моего открытия…

— Позвольте! — вскричал, вскакивая, словно подброшенный пружиной, нефтяной король, — тогда за каким же чертом, спрашивается…

— Не волнуйтесь и выслушайте меня до конца! — спокойно перебил его Монгомери. — Повторяю, я не продам тайны «лучей смерти», но согласен за миллион долларов предоставить в полное ваше распоряжение устроенный мною аппарат с лучами. Я буду солдатом, действующим по вашему указанию, — рукой, которая уничтожит ваших врагов. Вы меня понимаете? Когда вам будет нужно, я явлюсь с моим аппаратом туда, куда вы укажете, и превращу в пепел любую армию. Что вы скажете на это?

Нефтяной король несколько секунд молчал, словно обдумывая его слова.

— Позвольте вам задать несколько вопросов, многоуважаемый профессор, — проскрипел он, наконец, дымя усиленно сигарой, — скажите, как вы относитесь к рабочему движению?

— О, я совершенно не интересуюсь социальными вопросами и мало о них думал! — вскричал Монгомери, — я — индивидуалист, и меня бесит мысль, что может наступить момент, когда разнузданная толпа закоптелых блузников выгонит меня из моего особняка и заставит поселиться в какой-нибудь конуре. Я стар и хотел бы на закате моих дней пользоваться тем комфортом, к которому я привык с детства.

— Прекрасно! — перебил его Джим Маклин. — Вот что я хотел знать по этому вопросу. Теперь скажите, профессор: не дрогнет ли ваше сердце, если придется уничтожить тысячи людей? Не поддадитесь ли вы чувству мелкой слюнявой жалости, недостойной великого ученого?

— Я всегда старался смотреть трезво на вещи; если для счастья и спокойствия миллионов мирных людей необходимо уничтожить даже сотню тысяч безумцев, я это, мне кажется, сделаю совершенно бестрепетно, — спокойно ответил профессор и, помолчав, с циничной улыбкой добавил, — ведь я буду действовать издалека и трупов мне видеть не придется!

— Прекрасно! Очень хорошо! — с довольным видом, потирая пухлые руки, проскрипел Джим Маклин. — Еще один вопрос, профессор. Нужно предвидеть все. А что будет, если, скажем, с вами случится несчастье? Ну, скажем, вы неожиданно для вас отчалите в лучший мир?

— В таком случае по запискам, которые хранятся в шкафу моей лаборатории, любой человек, обладающий элементарными знаниями по химии и физике, сумеет разобраться в моем аппарате и справится с ним, — спокойно отозвался Монгомери.

Несколько минут оба собеседника сидели молча, искоса наблюдая друг за другом.

— Скажите, профессор… — заскрипел снова нефтяной король, закуривая новую сигару, — на какое расстояние вы можете действовать своим аппаратом, и видимы ли ваши «лучи смерти»?

— Сфера действия моего аппарата ограничивается пока, к сожалению, пространством немного менее английской мили… — докторальным тоном произнес Монгомери, — если вас это интересует, я кое-что расскажу вам о моем открытии и о приборе, который я устроил. Итак, мой прибор точно действует на расстоянии трех четвертей мили. Лучи — тепловые и совершенно невидимы для человеческого глаза. Я случайно открыл новый элемент радия, который в соединении с некоторыми другими элементами, при действии на этот конгломерат сильного электрического тока, испускает эти лучи. Следовательно, лучеиспускающее вещество является комбинированным. Прибор, который я устроил, состоит из двух совершенно различных по оборудованию частей, и не особенно громоздкий. Об опыте, который я производил с лучами, вам известно. Вот все, что я пока могу вам рассказать о моем открытии…

— Этого довольно! — перебил его нефтяной король. — Должен сознаться, что я раньше совершенно не интересовался подобными вещами, и познания мои в физике и химии весьма ограничены. Итак, я вам пока выдам чек на пятьсот тысяч, а остальную сумму вы получите после первого опыта. Идет?

Профессор молча кивнул головой. Джим Маклин вытащил из внутреннего кармана пальто чековую книжку, написал чек, вручил его Монгомери и продолжал:

— Что же касается первого опыта, то случай не замедлит представиться не сегодня-завтра. Дело в том, что у меня имеются определенные и точные сведения о готовящемся восстании рабочих в Блеквиле, фабричном городке в нескольких часах езды от нашего города. К восставшим могут присоединиться рабочие других городов, и возможно, что революция вспыхнет по всей Америке. Поэтому мы решили сразу дать хороший урок этим чумазым, уничтожив всех рабочих Блеквиля; этот урок отобьет у других охоту к восстаниям. Поэтому будьте готовы, уважаемый профессор!

— Я всегда готов! — спокойно отозвался Монгомери.

Джим Маклин вскочил, крепко пожал руку профессора и направился к выходу. Профессор проводил его до лестницы, уселся в качалку и снова уткнулся в газету.

Вести о восстании

Том Грей, расставшись с Долли, уселся снова рядом со своим другом и проговорил:

— Ну, Смок, теперь валяй на вокзал! Мне необходимо с первым отходящим поездом вернуться в Блеквиль.

— Ты ведь собирался остаться до утра? — удивился шофер, пуская в ход машину.

— Я передумал, старина… — коротко ответил Том.

«Такси» мчался по улицам окраин в молочно-белом тумане, который неожиданно нагнал ветер с моря. В вышине висели гирлянды электрических солнц, острый свет которых пронизывал завесу тумана; внизу, под витринами магазинов и над подъездами домов цветные электрические звезды сияли всеми цветами радуги. В несмолкавшем уличном грохоте звонки трамваев и рев беспрерывного потока автомобилей сливались в один общий гул, в котором тонули резкие крики газетчиков, размахивавших в бешено мчавшейся вперед толпе пешеходов серыми листками.

Неожиданно Смок застопорил машину и остановился у панели, по которой двумя потоками, протекавшими в противоположные стороны, спешили, сломя голову, молчаливые фигуры.

— В чем дело, старина? — быстро спросил Грей, вздрагивая, точно просыпаясь от сна: в его воображении проносились картины событий минувшего дня, в которых образ Долли являлся центральной фигурой и рисовался светлыми красками.

— Ты слышишь, Том? — вскричал Смок, кивая головой на пробегавших мимо и отчаянно оравших мальчишек с газетными листками. Том вслушался в их визгливые выкрики и снова вздрогнул, как ужаленный. Газетчики орали на разные голоса, стараясь перекричать друг друга и заглушая уличный шум:

«Восстание в Блеквиле! Все рабочие восстали! К восставшим присоединилась рота милиции! Весь город в руках восставших!.. Вся буржуазии и власти бежали из Блек-виля!.. В столкновении рабочими убиты инспектор блек-вильской полиции и двадцать полицейских! Бунтовщики вооружены винтовками, револьверами и пулеметами!

Восставшие освободили из тюрьмы своих товарищей!

Тюремная охрана присоединилась к бунтовщикам! Бежало сорок уголовных преступников!

Бунтовщиками захвачены все продовольственные склады, почта, телеграф и радиостанции!»

Прохожие выхватывали на бегу у газетчиков серые газетные листы, швыряли им мелочь и на ходу просматривали газету. Том Грей соскочил с автомобиля, взял у газетчика серый листок, просмотрел его внимательно при свете ближайшего фонаря и, взволнованный, вернулся к «такси».

— Дело серьезное, Смок! — сказал он. — Я должен спешить. Валяй во весь дух к вокзалу!

Смок медленно раскурил свою трубку, выпустил изо рта целое облако голубоватого дыма и насмешливо спросил:

— Интересно знать, на чем ты собираешься ехать?

— Странный вопрос! Конечно, на поезде! — удивленно взглянул на него Грей.

— А разве ты не знаешь, что в таких случаях движение по линии прекращается?

— Черт возьми, я и забыл, — взволновано вскричал Грей, — я готов пойти в Блеквиль пешком!

— А для чего существуют автомобили? — спокойно произнес Смок, вынимая изо рта трубку, — на моем «такси» через несколько часов мы будем в Блеквиле.

— Смок! — вскричал взволнованно Грей, — я тебе и так многим обязан. Будь другом — окажи последнюю услугу! У меня есть маленькие сбережения…

— Стоит об этом толковать! — добродушно перебил его шофер, — заплатишь мне малую толику — ладно, не заплатишь — тоже хорошо. Я ведь помню, что и ты кое-что для меня сделал. Только благодаря тебе из пьянчужки и игрока-Смока вышел кое-какой толк. Только боюсь, как бы с этой поездкой мне не лишиться машины. Она ведь моя наполовину, я пока заплатил фирме только половину ее стоимости. Нуда ладно, будем надеяться, что и у нас, в Нью-Йорке, скоро пойдет потеха, и, вместо денег, я заплачу буржуям парой пуль из моего «Кольта».

— Значит, ты согласен? — нетерпеливо перебил его Грей, — тогда вперед!..

— Подожди! — спокойно произнес Смок. — Не горячись и не спеши так! Спешить следует только при ловле блох! Прежде всего, мы заедем ко мне, закусим, и я возобновлю запас бензина. Кроме того, я ведь не железный, мне нужно отдохнуть часок-другой. Да и старуху мою нужно предупредить. Да, кстати, я забыл тебе сообщить, что я успел жениться. Нэнси работала в прачечной; там я с ней познакомился. И сейчас она там работает, не разгибая спины, а домой возвращается вечером и успевает все устроить по хозяйству. Женат я уже, примерно, с год. Славная женщина, вот увидишь! Настоящий товарищ!

Снова Грей уселся рядом с шофером, и «такси», фыркая, как рассерженная кошка, заскользил вперед, ныряя в переулки.

— Нужно предвидеть все, старина! — говорил Смок, нажимая на руль и вглядываясь вперед, — нас может встретить на шоссе по дороге в Блеквиль полицейская застава. Мы или наврем им в три короба, — ведь по дороге свободного времени будет много, и мы успеем придумать какую-нибудь невероятную историю, — в крайнем же случае прорвемся, пролетим мимо, как птицы, угостив их парой пуль. Не унывай, старина!.. А вот мы и приехали.

С этими словами веселый шофер уменьшил ход машины, направил ее в темную пасть ворот четырехэтажного каменного дома и остановился во дворе, у крытого подъезда.

— Идем! — проговорил он, соскакивая с сиденья, — квартирка пока у меня неважная, присматриваю особняк на Пятой улице, да пары миллионов не хватает!.. Эх, заждалась меня моя старуха!..

В гостях у Смока

Друзья поднялись по тускло-освещенной, грязноватой лестнице во второй этаж и остановились перед обитой белой клеенкой дверью. Смок три раза, с равными промежутками, нажал кнопку звонка, и дверь распахнулась.

— Где ты пропадал с раннего утра до поздней ночи, Бен Смок? Если ты будешь продолжать в этом же духе, я разведусь с тобой, честное слово! — послышался у дверей звонкий веселый голос.

— Ой, Нэнси, не пугай меня, я такой нервный! Ах, я упаду в обморок! — дурашливо отозвался Смок и дружески втолкнул Грея в ярко освещенную маленькую переднюю. Грей поднял голову и с любопытством взглянул на жену Смока. «Старуха» оказалась молодой, голубоглазой, пышноволосой блондинкой с миловидным, загорелым лицом и яркими губами. Одета она была в чистое темное простенькое платье с белоснежным передником и в малиновые бархатные туфли.