Лучи смерти

— Я — Джим Маклин. В моих руках сосредоточены все нефтяные предприятия Штатов. Я стою двадцать миллиардов долларов! — гордо ответил нефтяной король.

— Кто бы вы не были, вы не имеете права врываться в мой дом! — петушился профессор.

— Без важных причин, без дела я не явился бы к вам. Я хочу купить ваше изобретение, ваши «лучи смерти», — проскрипел Маклин.

Профессор молча воззрился на незваного гостя.

— Да вы сумасшедший, дорогой мой! — полусердито, полусмеясь, вскричал он. — Купить мое изобретение! Но захочу ли я его продать? — Это еще вопрос!

— Предлагаю вам за него миллион долларов! — весело сказал нефтяной король.

— Ни за что! Ни за миллиард! Ни за все алмазы Гол-конды! Ни за все сокровища индусских раджей! Ни за все золото в мире! — насмешливо вскричал Монгомери. — Отчаливайте, почтеннейший! Убирайтесь вон, я ничего не продаю!

— Я вам предлагаю полтора миллиона! — проскрипел Маклин.

— Нет!

— Я вам даю два! Слышите, два миллиона!

— Нет, нет, нет! Тысячу раз нет! Убирайтесь подобру, поздорову!

— Это ваше последнее слово?

— Самое последнее! Больше я не желаю с вами разговаривать. К черту!

Джим Маклин побагровел от досады, схватил свой цилиндр и направился к двери.

— Я надеюсь, вы поразмыслите над этим и позвоните мне по телефону! — проскрипел он, останавливаясь в дверях.

— Вон! — бешено закричал профессор.

Джим Маклин выскочил в коридор, с несвойственной ему живостью спустился с лестницы и молча прошел мимо распахнувшей ему дверь тетушки Джен. Очутившись у ограды, он вытер носовым платком багровое лицо, ввалился в автомобиль и сердито буркнул шоферу:

— Домой! — «Форд» сорвался с места и с легким потрескиванием заскользил по мостовой.

План мистера Бунса

Кабинет Джима Маклина, нефтяного короля, был обставлен более чем скромно и носил чисто деловой характер. Яркий дневной свет вливался в просторную комнату сквозь стекла двух венецианских окон; посредине стояли рядом два открытых, заваленных бумагами бюро; у стены — широкий кожаный диван и белого клена книжный шкаф, сквозь стекла которого сияли золотом на корешках толстые тома справочников. У плотно закрытой двери, на коричневой обивке белела дюжина кнопок от звонков, соединявших кабинет с различными покоями громадного особняка на Пятой улице. Полдюжины кожаных, белого клена кресел, в беспорядке расставленных по кабинету, дополняли его обстановку. Джим Маклин, заложив пухлые руки в карманы серого пиджака, расхаживал по кабинету, шаркая ногами по дорогому ковру. Его бритое лицо было мрачно и задумчиво; по-видимому, он обдумывал очень важный ход в жизненной игре. По временам он подходил к окну, бросая взгляд вниз, на копошившийся человеческий муравейник на улице, подбегал к бюро, хватал первую попавшуюся бумагу и снова швырял ее на прежнее место. Человек, которому был известен характер нефтяного короля, увидев его в этот момент, подумал бы, что Маклин проявляет совершенно несвойственную ему нервность, словно сейчас должна решиться его судьба. Наконец, толстые красные червяки его губ сложились в гримасу, изображавшую улыбку; он подошел к стене и нажал кнопку под номером 2. Через минуту в комнату проскользнул среднего роста, худощавый молодой человек в изящном сером костюме. Его огненнорыжие волосы были тщательно разделены пробором и прилизаны на впалых висках; на веснушчатом, бритом лице водянисто-голубые, выпуклые глаза напоминали кукольные отсутствием выразительности.

— Звали, мистер Маклин? — отрывисто спросил он, останавливаясь в дверях.

Нефтяной король плюхнулся в кресло, пододвинул поближе к себе другое и также отрывисто произнес:

— Садись, Бунс…

Бунс небрежно развалился в кресле и выжидательно уставился своими кукольными глазами на нефтяного короля.

— Вы, конечно, помните профессора Монгомери? — спросил, закуривая сигару, Маклин.

— Конечно! — ответил, закладывая ногу на ногу, Бунс, — это — тот самый чудак, о котором два месяца тому назад вы поручили мне собрать сведения. Вчера я вырезал из «Геральда» очень любопытную статейку об этом чудаке и его открытии, полагая, что она может вам пригодиться.

— Дело очень серьезное, Бунс! — перебил его нефтяной король, — вы — мой главный секретарь, вы состоите членом нашей Ассоциации Капиталистов и, конечно, я от вас ничего не скрываю. Вам известны все мои тайны, и я намерен посвятить вас еще в одну. Вчера я был у профессора Монгомери, предлагал ему два миллиона за его открытие. Зачем я это сделал — вы, конечно, догадываетесь. Нам, во что бы то ни стало, необходимо иметь в руках это страшное оружие. Но, можете себе представить, Бунс, этот чудак категорически отказался продать свое изобретение. Повторяю, оно должно быть в наших руках. Вам известно, что будущее чревато грозными событиями, и не сегодня-завтра рабочие, которые теперь прекрасно организованы, поднимут восстание. На армию мы положиться не можем, полиция малочисленна. Только «лучи смерти» могут обеспечить нам победу. Иначе — все полетит к черту! Теперь, я полагаю, вам понятно все. Если профессор не желает продать свое изобретение за деньги, мы должны найти способ заставить его, так или иначе, предоставить это страшное оружие в наше распоряжение. Как раз перед вашим приходом я кое-что придумал. У профессора есть дочь, которую он безумно любит. Нужно похитить девушку, и тогда старый осел согласится на все наши условия. Разработать детали этого плана и привести его в исполнение я поручаю вам, Бунс. Вы — мастер на такие дела. В расходах можете не стесняться. Даю вам полчаса на разработку плана. Через полчаса я жду вас здесь. Поняли?

— Понял. Но позвольте, уважаемый патрон, выяснить еще кое-что… — заговорил Бунс, мигая белесоватыми ресницами. — Вы не приняли, мне кажется, во внимание весьма важного обстоятельства. Ведь полиция и суд не погладят меня по головке, если я украду дочь известного профессора. Что эта штука выплывет наружу — я более чем уверен. Вам ведь известна постановка сыскного дела в Штатах… Как я ловко не действуй, все-таки…

— Вы — молодой осел, Бунс! — нетерпеливо перебил его нефтяной король. — Позвольте вас спросить: когда вы свалились с луны, вы не очень ушиблись? Очевидно, полет с луны на землю взболтал порядком ваши мозги! Я был лучшего мнения о вашей сообразительности, клянусь нефтью! Вам должно быть известно, что, если я заинтересован в деле, ни суд, ни полиция и пальцем не шевельнут. Судья скорее привлечет к ответственности похищенную девушку, чем ее похитителя. Я, на всякий случай, сегодня же вызову инспектора тайной полиции и переговорю с ним. Словом, я вам гарантирую полную безнаказанность.

— Тогда все в порядке, патрон! — вскричал секретарь, весело потирая руки. — Через полчаса я буду здесь с готовым планом.

Он сорвался с места и исчез в дверях.

Джим Маклин подошел к бюро и углубился в чтение секретных сообщений директоров бесчисленных нефтяных предприятий, разбросанных по всей Америке. Эти сообщения были весьма неутешительного свойства. Рабочие и мел-кие служащие волновались, требуя увеличения заработной платы; кое-где вспыхивали забастовки, и были кровавые столкновения рабочих с полицией. Усиливалась коммунистическая пропаганда; крепли рабочие организации; увеличивалось количество коммунистических газет, несмотря на репрессии и препятствия, чинимые властями.

Книга с аккуратно наклеенными свежими газетными вырезками была полна сообщений о росте коммунистического движения во всем мире, о колоссальном кризисе промышленности, о хозяйственной разрухе в Европе и о процветании Мекки и Медины международного пролетариата — Советской России.

Нефтяной король злобно швырнул книгу на пол, бешено закусил золотыми зубами кончик потухшей сигары и упал в кресло. В этот момент в дверях показалась тощая фигура рыжего секретаря.

— Ну, — выжидательно уставился на него Маклин.

Бунс не спеша развалился в кресле с видом человека, знающего себе цену, и заговорил, растягивая слова:

— Готов, патрон! План недурен, смею вас уверить. Можете считать, что птичка уже в клетке!

— Не болтать чепухи! К делу! — нетерпеливо перебил его Маклин.

— Ладно, — хладнокровно отозвался Бунс, — я продолжаю. Два месяца тому назад, когда я собирал по вашему поручению сведения о профессоре, я попутно разузнал кое-что об его дочери. Эта милая девица имеет жениха, какого-то механика. Этот джентльмен, кстати, зараженный коммунистическим духом, работает на заводе в Блеквиле и часто пишет письма мисс Монгомери. Мой помощник Крукс великолепно подделает почерк этого прокопченного дымом Ромео. Крукс — артист в своем роде. Мы вызовем письмом от имени жениха мисс Монгомери, посадим ее среди белого дня в наемный автомобиль, умчим ее в заранее приготовленное гнездышко, и там прекрасная Джульетта с недельку помечтает о своем Ромео и поразмыслит о бренности земного существования. А я тем временем напишу ее дражайшему родителю письмо от имени шайки бандитов с требованием миллионного выкупа за дочь. Старик, разумеется, вспомнит о вашем предложении, патрон, и дело будет сделано. Мы будем вне подозрений, вы получите изобретение этого чудака почти даром, так как миллион вернется в вашу кассу. Конечно, тысяч десять придется израсходовать на организацию похищения, но это пустяки.

— Ладно! — проскрипел Маклин, швыряя на ковер окурок потухшей сигары. — Но каким образом вы подделаете подпись? Разве у вас имеются письма жениха мисс Монгомери?

— Ну, их не так трудно достать. Закоптелый Ромео, очевидно, пишет ей в день два раза. У влюбленных так принято. К ящику, висящему на дверях, легко подобрать ключ, а ловкий парень может каждый день проверять там корреспонденцию раньше, чем это заблагорассудится сделать этой ведьме-тетушке Джен или самой мисс Монгомери. А пока — честь имею кланяться, патрон! — и ловкий секретарь бесшумной тенью выскользнул из кабинета.

— Из этого парня будет толк, — пробормотал ему вслед нефтяной король, закуривая сигару.

В лечебнице доктора Барлоу

Через три дня после этого разговора со своим патроном, рано утром рыжий секретарь вышел из подъезда громадного особняка на Пятой улице и, заложив руки в карман широкого светло-коричневого пальто, быстро зашагал по панели. Поднятый широкий воротник совершенно скрывал его веснушчатое лицо, и из-под нахлобученного на самый лоб козырька коричневой кепки кукольные глаза внимательно ощупывали шумную улицу с бешено-мчавшими-ся автомобилями и спешившими, сломя голову, пешеходами. Стеклянный взгляд мистера Бунса остановился на закрытой, блестевшей черной свежей лакировкой каретке маленького «такси», стоявшего на углу. На сидении за рулем сидел молодой, смуглолицый шофер в кожаной куртке и кожаной фуражке и курил коротенькую трубку, лениво скользя взглядом карих, плутовских глаз по фигурам пробегавших мимо пешеходов.

Мистер Бунс подошел к нему и отрывисто произнес:

— Алло, приятель! Хотите заработать сто долларов?

— Что я должен для этого сделать? — отозвался шофер, вынимая трубку изо рта и внимательно вглядываясь в его полузакрытое воротником, веснушчатое лицо.

— Исполнять мои распоряжения и забыть после того, как мы с вами расстанемся, о нашем знакомстве! — внушительно ответил Бунс.

— Ладно! Я, вообще, никогда не интересуюсь делами моих пассажиров… — произнес шофер, скаля белые зубы. — Если даже вы собираетесь кого-нибудь ограбить и удрать на моем «такси», и то я не буду протестовать… Только, разумеется, плата будет другая…

— О, нет, здесь просто маленькое любовное приключение… — небрежно протянул рыжий секретарь.

— Это меня не касается. Куда прикажете ехать, джентльмен?

— Пока прямо, а потом я вам скажу, — ответил Бунс, вскакивая на сиденье рядом с шофером.

Шофер завел мотор; «такси» с характерным постукиванием рванулся вперед и плавно покатился по мостовой, среди быстро мчавшегося беспрерывного автомобильного потока. Мимо мелькали, уплывая назад, массивные громады небоскребов; высокие фонарные столбы бешено мчались навстречу, и легкий ветерок освежал веснушчатое лицо мистера Бунса, по временам отрывисто бросавшего шоферу:

— Направо! Прямо! Налево! Направо! Вперед! — «Такси» промчался мимо серых громад фабрик и заводов предместья, влетел на широкое шоссе с матовой зеленью садов по обеим сторонам, и, наконец, Бунс скомандовал:

— Стой! К красному дому направо!

«Такси» застопорил ход и медленно подплыл к высокой чугунной ограде, за которой виднелось красное кирпичное здание, тонувшее в зелени пустого сада.

— Ждите здесь! — отрывисто бросил шоферу мистер Бунс; он выскочил из автомобиля и направился через настежь раскрытые ворота к подъезду. Величественный, бритый швейцар в длинной, синей расшитой галуном ливрее и синей фуражке с пестрым околышем почтительно распахнул перед ним стеклянные створки дверей.

— Доктор Барлоу дома? — отрывисто спросил Бунс.

— Так точно, сэр! Пожалуйте, сэр!

Швейцар, путаясь в длинной ливрее, подбежал к лифту и распахнул дверь кабинки. Бунс вошел и уселся на обитое голубым плюшем сиденье; дверь захлопнулась, и кабинка полетела вверх. Легкое сотрясение, и дверь автоматически распахнулась. Мистер Бунс вступил в широкий, выкрашенный белой масляной краской коридор, на желтом крашеном полу которого сияла узкая белая дорожка линолеума. Слева в стене виднелось несколько обитых войлоком узких дверей; справа — забранные тонкой сетью металлической решетки окна.

— Что вам угодно, джентльмен? — услышал Бунс пискливый голос и оглянулся. Из глубины коридора к нему подходил маленький бритоголовый толстяк в белом халате с круглым румяным лицом, на котором окладистая, исси-ня-черная борода топорщилась, словно приклеенная, и тускло мерцали толстые, круглые стекла очков в роговой оправе.

— Я хочу видеть доктора Барлоу… — отозвался Бунс.

— Я — к вашим услугам. Пожалуйте за мной… — пропищал толстяк и с несвойственной его толщине живостью заскользил по коридору. Бунс молча последовал за ним.

Доктор Барлоу открыл одну из обитых войлоком дверей и проговорил:

— Вот сюда. Здесь нам никто не помешает…

В узкой комнате, освещенной большим круглым окном, забранным металлической решеткой, стоял круглый стол, вокруг которого было расставлено четыре кожаных, в стиле «ампир», кресла. Пузатое закрытое бюро виднелось у стены рядом с маленьким столиком, на котором валялась растрепанная груда иллюстрированных журналов. Ножки мебели напоминали изогнутые передние ноги породистого бульдога; по-видимому, толстяк-доктор питал слабость к округлым линиям.

— Дело, видите ли, вот в чем, доктор… — усаживаясь в кресло у стола и привычным движением укладывая ногу на ногу, заговорил Бунс, — я хотел бы поместить к вам одну молодую девицу.

— Очень хорошо, джентльмен! — вскричал доктор, потирая пухлые руки и сияя стеклами очков, — помещения — самые удобные, полный комфорт, уход за больными самый тщательный и самый новейший метод лечения. Абсолютная тишина, великолепный сад для прогулок, если, разумеется, эта особа не из буйных; все удобства! Сейчас у меня в лечебнице десятка три буйных, как пьяные матросы, больных, но вы не услышите ни звука ни в одном коридоре.

— Позвольте, доктор! — перебил его со скучающим видом Бунс. — Тут, видите ли, есть обстоятельства, которые покажутся вам несколько странными. Дело в том, что девушка совершенно нормальна и здорова, но ее необходимо, помимо ее желания, изолировать от вредного влияния близкого ей человека дней на десять. Через десять дней она оставит вашу лечебницу! Предположите, что в этой истории имеется романтическая подкладка. Конечно, все это должно остаться тайной, это в наших общих интересах.

— Ладно, — пропищал доктор, — я понимаю… Две тысячи долларов и деньги вперед. Ни цента меньше!

— Получите, — со вздохом протянул ему чек мистер Бунс, — девушку я привезу к вам сегодня вечером, но помните: одно лишнее слово, и вам не поздоровится!

— Будьте покойны! — взглядывая на подпись на чеке, пропищал Барлоу. — Я уже знаю, с кем имею дело. Тайна гарантирована. Не в первый раз приходится мне обделывать такие делишки. Поэтому я не скрою от вас, что девяносто процентов моих пациентов такие же сумасшедшие, как и мы с вами. А остальные десять процентов сошли с ума уже после того, как их ко мне доставили. Их тоже изолировали от различных вредных влияний, главным образом, коммунистических, хе, хе, хе…

— Еще одно слово! — быстро перебил его Бунс, — девушка придет к вам повидать своего жениха, сломавшего ногу и находящегося у вас на излечении. Вы проводите ее в заранее приготовленное помещение, и — дело в шляпе.

— Я помещу ее в этой самой комнате, — заявил Барлоу, — здесь уютно, окно выходит в сад, решетка великолепная, дверь запирается автоматически надежным запором. Только придется поставить койку, но это — пустяки.

— Ладно! — отрывисто буркнул Бунс, вскочил и выбежал из комнаты, как человек, не желающий терять ни секунды драгоценного времени, чтобы поскорее кончить выгодное дельце.

— Я вернусь к вечеру с дамой! — бросил он на ходу изогнувшемуся в почтительном поклоне швейцару, выбежал из подъезда и снова вскочил на сиденье автомобиля рядом с шофером.

Снова замелькали навстречу «такси» фонарные столбы и серые громады зданий. Снова отрывисто командовал молчаливому шоферу мистер Бунс:

— Направо! Вперед! Налево! Прямо!

«Такси» нырнул в туннель моста под полотном воздушной железной дороги, пролетел мимо чугунной ограды, окружавшей сад профессора Монгомери, завернул за угол, и рыжий секретарь скомандовал:

— Стой! Подождите здесь!

Шофер остановил машину и закурил трубку.

Подложное письмо

Мистер Бунс выскочил из автомобиля и медленно стал прохаживаться мимо чугунной ограды с видом праздного фланера, столь необычного в деловом американском городе. Пробегавшие мимо пешеходы подозрительно косились на него, принимал его за сыщика. Мистер Бунс нервничал, курил папиросу за папиросой и поминутно щелкал крышкой золотого хронометра. Наконец, часа через два, когда терпение его истощилось, и он собирался забежать в ближайшее кафе закусить, в подъезде профессорского дома показалась высокая фигура девушки в белом платье и белой широкополой шляпе. Мистер Бунс двинулся ей навстречу и, почтительно приподняв кепи, спросил:

— Мисс Монгомери, если не ошибаюсь?

— Да, это я, — просто ответила девушка, вглядываясь смелым взглядом агатовых глаз в веснушчатое лицо секретаря. — Что вам угодно?

Вместо ответа мистер Бунс достал из кармана широкого пальто письмо и подал его девушке. Долли быстро взглянула на адрес, разорвала конверт и углубилась в чтение письма. Бунс внимательно наблюдал нею. Сначала ее полные губы чуть тронула улыбка, потом кровь отхлынула с ее смуглых щек, и белый листок задрожал в загорелой руке. Она вскинула огненные глаза на секретаря и быстро спросила с легкой дрожью в голосе:

— Это не опасно? Как это произошло?

— Видите ли, мисс, мы с Томом старые приятели, вместе работали на заводе, когда он еще жил в Нью-Йорке, — ответил почтительно Бунс. — Он вчера вечером приехал из Блеквиля и заехал сразу ко мне. Спускаясь с лестницы, поскользнулся и сломал ногу. Я перевез его и лечебницу. Нога — в гипсе; доктор уверяет, что дней через десять все будет в порядке, и Том сможет танцевать и играть в футбол.

Не беспокойтесь, мисс.

— Я хочу сейчас же его видеть! — решительным тоном заявила Долли.

— За углом меня ждет таксомотор, он к вашим услугам, — почтительно произнес мистер Бунс.

— Я только что собиралась отнести письмо Тому в отделение воздушной почты, — говорила Долли, направляясь вместе с Бунсом к таксомотору. — Он мне писал, что собирается приехать, но я не ждала его так скоро. Бедный Том!

— Не беспокойтесь мисс; Том выглядит молодцом, он весел и беспечен, только злит его, что он не может сам навестить вас и должен валяться в постели, — рассказывал Бунс, подходя к «такси» и махнув рукой молчаливому шоферу. Тот соскочил с сиденья и предупредительно распахнул дверцу каретки. Долли впорхнула в автомобиль; дверца захлопнулась; Бунс уселся рядом с шофером и отрывисто бросил ему:

— Жарьте вовсю! Прежним путем!

«Такси» полетел снова прежней дорогой.

Молодая девушка в каретке «такси» нервно сжимала руки и сгорала от нетерпения. Ей и в голову не приходило, что она может стать жертвой обмана: письмо было написано знакомым, размашистым почерком. Том сообщал о случившейся с ним маленькой неприятности, рекомендовал, как своего старого друга, подателя письма и просил Долли приехать. Может быть, при обычных условиях лицо мистера Бунса показалось бы ей несимпатичным, может быть, она обратила бы внимание на слишком длительную езду и заметила бы в окно каретки путь, по которому мчался таксомотор, но теперь ее мысли были заняты Томом, и тревога любящей девушки лишила ее присущей ей наблюдательности. Неожиданно «такси» остановился; дверца каретки отворилась, и голос мистера Бунса произнес со всей любезностью, на какую был только способен этот джентльмен:

— Соблаговолите выйти, мисс; мы приехали.

Молодая девушка, поглощенная своими мыслями, не обратила внимания на странную вывеску красного здания, не ответила на почтительный поклон швейцара, не заметила, как взлетевшая вверх кабинка лифта доставила ее вместе с Бунсом в широкий коридор с обитыми войлоком дверьми.

Доктор Барлоу вышел к ним навстречу.

— Пожалуйте, мисс, — пропищал он, отворяя дверь и комнату, где он недавно беседовал с рыжим секретарем, — соблаговолите подождать; я должен предупредить больного о вашем приходе.