– Только между нами, – продолжила мисс Прентис. – Я знаю, Джослин, что тебе всегда нравилось играть на сцене. У тебя все получалось так естественно. Помнишь, как мы раньше ставили пьесы? Я все обсудила с пастором, он согласен! Доктор Темплетт очень неплохой актер, особенно ему удаются комедийные роли. И наша дорогая Идрис Кампанула, конечно, полна энтузиазма.
– О боже! – Генри и его отец воскликнули одновременно.
– А что она собирается делать на сцене? – спросил Джернигэм-старший.
– Мы не можем быть немилосердными, – отозвалась Элеонор с холодным блеском в глазах. – Осмелюсь уверить тебя, что бедняжка Идрис успешно справится с маленькой ролью.
– Я слишком стар, – ответил Джослин.
– Что за вздор, дорогой. Конечно, это не так. Мы найдем для тебя что-нибудь подходящее.
– Не дай бог, у меня будет любовная сцена с Кампанулой, – заметил эсквайр весьма невежливо.
На лице Элеонор появилось то выражение, с которым она выслушивала неприятные замечания, но взгляд ее оставался все таким же холодным и высокомерным.
– Пожалуйста, Джослин, – попросила она.
– Кого сыграет Дина? – осведомился Генри.
– Что ж, раз она уже почти профессионал…
– Она уже мастер, – уточнил Генри.
– Да, такая жалость, – прокомментировала мисс Прентис.
– Почему?
– Я консервативна и считаю, что сцена не лучшее место для добропорядочной девушки, дорогой. Но, конечно, Дина должна сыграть в нашей маленькой пьесе. Если она снизойдет до такой скромной сцены.
Генри открыл рот, собираясь что-то ответить, но передумал. Эсквайр промолвил:
– А вот и они!
Послышался шум машины, едущей по гравию, и два веселых гудка старомодного клаксона.
– Пойду встречу их, – предложил Джернигэм-младший.
Генри вышел в холл. Когда он открыл входную дверь, то сразу ощутил холодный воздух с улицы. Молодой человек вдохнул морозную свежесть, запах промерзшей земли и опавшей листвы. Фонарь у дома бросал свет на три фигуры, выбирающиеся из машины. Пастор, его дочь Дина и высокая женщина в бесформенном меховом пальто – Идрис Кампанула. Произнеся все необходимые приветственные слова, он пригласил гостей в дом. Появился дворецкий Тейлор и мастерски справился с поношенным пальто пастора. Генри, не отрывая глаз от своей возлюбленной, повесил на вешалку меха мисс Кампанулы, сразу заполнившей собой весь коридор. Идрис была надменной старой девой с большим бюстом, румяным лицом, непричесанными серыми волосами и огромными костлявыми руками, в безвкусной дорогой одежде. Она была очень богата и считалась близкой подругой Элеонор Прентис. Их альянс держался на взаимных антипатиях и интересах. Обе обожали скандалы и скрывали свою страсть под видом благопристойных и верных суждений. Заклятые подруги не доверяли друг другу ни на йоту, но было очевидно, что им приятно общаться. В беседах их манеры существенно разнились. Элеонор никогда не отказывалась от своего образа добропорядочной дамы, избегающей прямых столкновений. Идрис же была из тех женщин, которые гордились своей откровенностью. Она любила хвалиться тем, что всегда смело называет вещи своими именами, добавляя, что кузен, генерал Кампанула, однажды назвал ее «лопатищей». Дама взращивала в себе эту грубоватую прямоту, которая вряд ли могла многим понравиться, но сходила за чистую монету среди самых простоватых ее знакомых. Правда же заключалась в том, что она закрепила за собой право выражаться в таком тоне, но очень рассердилась бы, если б кто-нибудь отплатил ей той же монетой.
Пастор, вдовец, отличался классической мужской красотой, благодаря которой он стал предметом вожделения старых дев, проявлявших слишком большой интерес к делам прихода. Об этом Генри сообщила Дина. Элеонор Прентис держалась с пастором скромно и застенчиво. Она говорила с ним нежным воркующим голосом, время от времени мелодично смеясь. Идрис Кампанула называла пастора «мой дорогой человек», смотрела на него такими глазами, что заставляла его морщиться, вызывая у Дины смешанные чувства отвращения к ней и сострадания к отцу.
Повесив шубу, Генри поспешил к Дине. Они были знакомы всю жизнь, но во время учебы в Оксфорде и после, проходя военную службу, он видел ее очень редко. К его возвращению в Пен-Куко девушка окончила театральные курсы и присоединилась к небольшой труппе, где проработала шесть месяцев. Потом труппа развалилась, и Дина вернулась домой, став актрисой. Три недели назад Генри неожиданно встретил ее на холмах за Клаудифолдом. Ему вдруг показалось, что он видит ее впервые. От такого открытия он испытал изумленный восторг. Ловить ее взгляд, говорить, стоять рядом с ней – все это дарило ему блаженство. Теперь его сны были наполнены любовью, а пробуждаясь, он мечтал о ней и наяву.
– Дина – моя самая большая и единственная мечта, – говорил он себе, но так как не был до конца уверен во взаимности, то боялся признаться. Только вчера в прекрасной старой гостиной в доме пастора, когда девушка так доверчиво смотрела в его глаза, он заговорил о любви. Но затем он увидел Элеонор, застывшую в темном холле. Дина заметила ее спустя минуту и, не сказав ни слова, вышла, поприветствовав даму. Генри пулей вылетел из дома любимой и поехал к себе в Пен-Куко с побелевшим от гнева лицом. С тех пор они не говорили, и сейчас молодой человек смотрел на нее взволнованно. В ее больших глазах он увидел радость.
– Дина!
– Генри!
– Когда я смогу тебя увидеть?
– Ты видишь меня сейчас, – ответила она.
– Одну. Пожалуйста!
– Я не знаю. Что-нибудь случилось?
– Элеонор!
– О господи! – воскликнула Дина.
– Мне надо поговорить с тобой. За Клаудифолдом, где мы встретились в то утро. Завтра, до завтрака, сможешь, Дина?
– Хорошо, – ответила она. – Если получится.
Они услышали голос Идрис Кампанулы. Генри неожиданно понял, что она задает ему вопрос.
– Извините, – начал он, – боюсь, что я…
– Итак, Генри, – перебила она. – Куда нам теперь идти? Ты забыл о своих обязанностях, секретничая с Диной. – И она засмеялась, издав звук, похожий на ослиный крик.
– Пожалуйста, пройдите в кабинет. Мы идем за вами.
Войдя в кабинет, Идрис пожала руку Джослину и чмокнула мисс Прентис.
– Где доктор Темплетт? – спросила гостья.
– Еще не приехал, – ответила Элеонор.
– Он сейчас на другой стороне Клаудифолда, – пояснил пастор. – Старой миссис Трини стало намного хуже. Третий сын Каинов умудрился проткнуть гвоздем ноготь на большом пальце ноги. Я встретил Темплетта в деревне, и он рассказал мне об этом. Он также просил передать, чтобы мы начинали без него.
– На другой стороне Клаудифолда? – нежным голосом переспросила мисс Прентис. Генри заметил, что она переглянулась с мисс Кампанулой.
– Миссис Росс не пьет чай до пяти часов, – сообщила Идрис, – что, на мой взгляд, просто глупая показуха. Да неужели мы будем ждать доктора Темплетта! Ха!
– Он ничего не говорил о том, что зайдет к Селии, – сказал пастор, – уверен, что доктор скоро будет здесь.
– Мой дорогой, – обратилась к священнику мисс Кампанула, – вы просто святой. Остается надеяться, что он не осмелится ввести ее в нашу пьесу.
– Идрис, дорогая! – вмешалась мисс Прентис. – Можно мне?
Завладев всеобщим вниманием, она тихо произнесла:
– Я думаю, все согласны с тем, что это все должно остаться между нами? У меня есть несколько небольших пьес на пять-шесть человек, и я думаю, что Дина тоже что-нибудь бы подыскала.
– Но у нас всего три женщины и трое мужчин, – заявила Идрис. – И если пастор…
– Нет, – отказался отец Дины. – Я на сцену не выйду. Если смогу помочь чем-нибудь за сценой, буду рад, но выступать, право, мне не хочется.
– Тогда три женщины и трое мужчин, – подытожила мисс Кампанула. – Шесть.
– Не больше, – согласилась мисс Прентис.
– Ну что ж, – заговорил эсквайр, – если миссис Росс хороша на сцене, а ведь она и внешне довольно привлекательна…
– Нет, Джослин, – возразила мисс Прентис.
– Она очень красива, – повторил Генри.
– У нее хорошая фигура, – вставила Дина. – Но есть ли у нее опыт?
– Мое дорогое дитя, – начала мисс Кампанула, – эта дама очень вульгарна, и мы, безусловно, не хотим ее. Могу сказать, что я ознакомилась с пьесами, которые подобрала Элеонор, и полностью одобряю «Простушку Френсис». Там шесть персонажей: три женщины и трое мужчин. Нет смены декораций, и тема вполне подходящая.
– Она довольно старая, – заметила Дина.
– Моя дорогая девочка, – повторила Идрис, – если ты считаешь, что мы собираемся ставить одну из ваших проблемных модернистских пьес, то сильно заблуждаешься.
– Я полагаю, некоторые современные произведения действительно не очень подходят, – вежливо согласилась мисс Прентис.
Генри и Дина улыбнулись.
– А что касается миссис Селии Росс, – подчеркнула мисс Кампанула, – я уверена, что вещи нужно называть своими именами, и мы по-христиански услужим бедной миссис Темплетт, которая, как известно, слишком больна, чтобы заботиться о себе, если озадачим доктора чем-нибудь другим…
– Перестаньте! – воскликнул пастор. – Не пытаемся ли мы перелезть через забор раньше, чем он встретился у нас на пути? Председатель собрания не выбран до сих пор, и никто не предложил миссис Росс принять участие в постановке.
– А лучше и не надо, – заявила мисс Кампанула.
Тейлор открыл дверь и объявил:
– Миссис Росс и доктор Темплетт, сэр.
– Да?! – невольно воскликнул эсквайр.
В комнату вошли очень хорошо одетая женщина и румяный мужчина.
– Привет! Привет! – прокричал Темплетт. – Еле уговорил миссис Росс пойти со мной. Она великолепная актриса, и думаю, что ей пора снизойти до нас и показать свое искусство. Уверен, вы будете в восхищении!
Глава 2
Шесть ролей и семь актеров
Ситуацию, выходящую из-под контроля, спас Генри. Ни мисс Кампанула, ни мисс Прентис даже не попытались оказать пришедшим гостям должного приема. Дина поприветствовала миссис Росс вежливо, но чуть нервозно. Пастор, заморгав, последовал примеру дочери. Но присутствие любимой наполнило Генри неосознанным желанием быть милым со всеми окружающими. Он тепло пожал руку Селии Росс, похвалил доктора Темплетта за его идею и с улыбкой предложил сразу выбрать председателя и перейти к вопросу с пьесой.
Эсквайр, Дина и пастор поддержали Генри. Мисс Кампанула презрительно фыркнула. Мисс Прентис, улыбаясь, сказала:
– Боюсь, нам не хватает одного стула. Мы рассчитывали на семь человек. Дорогой Генри, тебе придется принести стул из столовой. Мне так неудобно тебя беспокоить.
– Мы с Диной легко уместимся на одном, – радостно отозвался юноша.
– Обо мне не нужно беспокоиться, – заметила миссис Росс. – Билли может присесть на подлокотник моего кресла.
Она спокойно устроилась слева от священника, и доктор Темплетт сразу же присел на ручку кресла. Мисс Прентис была уверена, что ее место справа от пастора, а побежденная мисс Кампанула, издав короткий смешок, пошла к дальнему концу стола.
– Элеонор, я не знаю, какое место было предусмотрено для меня, – сказала Идрис. – Но, судя по всему, на нашем собрании формальности не соблюдаются, поэтому я буду сидеть здесь.
Генри, его отец и Дина заняли оставшиеся стулья.
Свет старой люстры освещал лица восьмерых, сидящих вокруг стола: розовое от смущения лицо эсквайра, улыбающееся мисс Прентис, лицо мисс Кампанулы, напоминающее морду кобылы с раздувающимися ноздрями, смуглые джернигэмовские черты Генри, свежую и яркую красоту Дины, угловатое, типичное для священника лицо пастора и пышущее здоровьем, ничем не примечательное лицо доктора Темплетта.
Освещалось и бледно-желтое лицо Селии Росс, женщины лет тридцати восьми. Она не была красива, но в ней чувствовались изящество и утонченность. Ее волосы мягкими волнами спадали на плечи. Искусно наложенная косметика и со вкусом подобранная одежда вызывали восхищение. Она выглядела осунувшейся. Глаза Селии были светлыми, а ресницы без туши казались совсем белыми. Если сравнивать каждого присутствовавшего с животным, то миссис Росс определенно напоминала хорька. Вместе с тем в ней было что-то привлекающее внимание многих женщин и большинства мужчин. Она умела широко распахивать глаза и бросать быстрые взгляды. Несмотря на все попытки казаться утонченной леди, Селия была настолько решительна, что любое проявление чувствительности воспринимала как слабоволие. Казаться хрупкой и утонченной ей мешали грубоватость и отсутствие такта. Ее манера общения была веселой и добродушной, она изо всех сил старалась быть вежливой, но ей мешал острый язычок. Каждая женщина, встречавшаяся ей в жизни, понимала, что ее интересуют исключительно мужчины. Дина смотрела на нее и не могла не уважать ту спокойную уверенность, с которой Селия встретила столь холодный прием. Было невозможно понять, то ли миссис Росс была настолько сдержанной, что решила не показывать свою обиду, то ли настолько черствой, что ничего не почувствовала. «Она довольно наглая», – подумала Дина. Взглянув на Генри, девушка прочла на его лице те же мысли. Он не отрываясь смотрел на миссис Росс, и в его взгляде была смесь неодобрения и восхищения. Повернув голову, Генри встретился взглядом с любимой, и его глаза вмиг стали такими нежными, что ее сердце забилось. Дину захватили эмоции, но голос мисс Прентис вернул ее в реальность.
– Избрать председателем нашего маленького собрания я предлагаю пастора.
– Одобряю, – низким голосом поддержала подругу мисс Кампанула.
– Вот так вот, Коупленд, – добавил эсквайр. – Все говорят «да»! – и мы сдаемся. – Он громко засмеялся и бросил гневный взгляд на кузину.
Священник дружелюбно посмотрел на всех. Если бы пастору от природы досталось круглое лицо с невыразительными чертами и добрые близорукие глаза, это наилучшим образом выразило бы его темперамент. Но, по иронии судьбы, внешность этого человека была настолько величественной, что люди не сомневались, что и характер у него под стать. С такими внешними данными он мог бы пойти далеко и стать важным церковным сановником, но пастор был нечестолюбив, искренен и любил Пен-Куко. Ему нравилось жить в том же доме, где и все его предки, заниматься делами прихода, дарить душевное утешение прихожанам и отражать атаки Идрис Кампанулы и Элеонор Прентис. Он прекрасно понимал, что эти две дамы были глубоко возмущены присутствием миссис Росс. В этой ситуации ему казалось, что он пытается удержать большим пальцем пробку в бутылке, наполненной газированным имбирным напитком, готовым вырваться наружу.
– Большое спасибо, – произнес он. – Мне не кажется, что обязанности председателя будут слишком трудными, так как мы собрались лишь для того, чтобы установить дату и характер мероприятия, и когда все будет решено, я передам свои полномочия непосредственным участникам процесса. Возможно, мне нужно лучше объяснить, что мы имеем в виду. Молодежное общество, проделавшее такую замечательную работу в Пен-Куко и в соседних приходах, остро нуждается в деньгах. Президент мисс Прентис и секретарь мисс Кампанула расскажут вам об этом подробнее. Больше всего нам необходимо новое пианино. Тот инструмент, который есть сейчас, был подарен вашим отцом, не так ли, эсквайр?
– Да, – ответил Джослин. – Я прекрасно это помню. Мне тогда было около двенадцати лет. Оно и тогда не было новым. Даже страшно представить, во что оно теперь превратилось.
– У нас был настройщик из Грейт-Чиппинга, – сообщила Идрис, – и он говорит, что больше ничего с пианино сделать нельзя. Я виню во всем скаутов. Когда старший из Каинов стал начальником, они начали вести себя еще хуже. Этот молодой человек понятия не имеет о дисциплине. В субботу я застала Джорджи Биггинса топающим ногами по клавишам и бьющим острым концом какого-то шеста внутри инструмента. «Будь я твоим начальником, тебе влетело бы так, что помнил бы целый год», – так я ему и сказала. Его ответ был грубым и очень дерзким. Также я заявила старшему Каину, что если он не в состоянии контролировать поведение своих подопечных, то пусть передаст полномочия тому, кто справится!
– Боже мой, да, – быстро сказал пастор. – Иногда они ведут себя хуже юных варваров. Ну что ж, безусловно, пианино не единственная собственность общества. Это был подарок приходу. Но мое предложение заключалось в том, чтобы отдать часть собранных за мероприятие денег на покупку нового пианино, а не отдавать в общую копилку общества.
– Сколько может стоить новое? – поинтересовался доктор Темплетт.
– Есть очень хороший инструмент в Грейт-Чиппинге, в Приис, – ответил пастор. – Стоит пятьдесят фунтов.
– Мы вряд ли сможем заработать такую сумму нашим представлением, – с сожалением заметила Дина.
– Я тебе вот что скажу, – вмешался эсквайр, – внесу ясность. Пианино – это дело Пен-Куко.
Все одобряюще зашептались.
– Это очень хорошо, – поддержал его доктор Темплетт, – очень щедро.
– Действительно, это замечательно, – согласился пастор.
Мисс Прентис сидела, не двигаясь, и явно гордилась собой. Генри заметил, как мисс Кампанула взглянула на свою подругу, и был очень удивлен, увидев гневный блеск в ее глазах. Юноша подумал: «Она завидует, потому что на Элеонор падают лучи славы и благородства поступка моего отца». Неожиданно он с ужасом осознал, какую чудовищную неприязнь испытывают друг к другу эти две старые девы.
– Возможно, – сказал пастор, – надо формально проголосовать?
Они так и сделали. Пастор всех поторапливал. Представление назначили ровно через три недели в приходском центре. Мисс Прентис, которая стала секретарем, так как сидела справа от пастора, неустанно все фиксировала. Но все понимали, что они ходят кругами вокруг истинной причины их собрания. То, что Элеонор называла «сутью нашего маленького представления», все еще не было определено. Каждый то и дело бросал взгляды на стопку современных пьес перед Диной и большую папку старинных французских изданий перед Элеонор. Пока шло обсуждение цен на билеты и дат представления, у каждого была своя потаенная мысль.