Сокровища, омытые кровью: О кладах найденных и ненайденных

Неподалеку от могилы этого древнего корабля находится еще более заманчивая добыча — «Камерландс», пошедший ко дну в 1664 году с тремя миллионами флоринов и еще несколькими ящиками золотой монеты на борту.

Целые россыпи золотых монет и драгоценностей находятся на дне моря у Данди, на северо-западном побережье Шотландии. Их история такова. В 1650 году Кромвель послал генерала Монка подавить мятеж непокорных шотландцев. Наиболее состоятельные из них укрылись в Данди, взяв с собой все самое ценное. На следующий год Монк штурмом взял город, из которого вывез все, что уцелело. Есть сведения, что награбленное имущество стоило примерно 4,5 миллиарда лир. Для перевозки добычи генерал снарядил флот из шестидесяти больших парусников. Но едва корабли вышли в море, начался сильный шторм, и, как повествуют хроники, «корабли исчезли в пучине на глазах у города, а несметное богатство осталось у входа в бухту Тей».

У берегов Уэльса затонул «Ройял Чартер», шедший с грузом золота из Австралии в Ливерпуль. К тому же многие пассажиры-золотоискатели везли домой золотые слитки. Необычна судьба другого «утопленника» — «Ройял Джорджа», 108-пушечного фрегата. В 1852 году он стоял на якоре на внешнем рейде Портсмута. На его борту находилась военная добыча на 400 миллионов лир. Чтобы поддержать дисциплину, капитан не разрешил экипажу увольнение на берег. Матросы подчинились. Но однажды, когда капитан сам отправился в город, матросы устроили на корабле грандиозную пьянку. Можно лишь гадать, как разбушевались гуляки, если в днище фрегата образовалась щель, через которую стала быстро поступать вода. Никто из пирующих это не заметил. А к утру «Ройял Джордж» пошел на дно. Капитан, вернувшись на пирс, так и не смог понять, что же случилось с его кораблем, и лишился дара речи от испуга.

Если составить «табель о рангах» для «архипелагов затонувших кораблей», то в числе наиболее перспективных районов после Карибского моря следует поставить бухту к северу от Кейптауна, где на глубине от 25 до 75 метров покоятся сотни судов, преимущественно голландских, совершавших регулярные рейсы в Индию. Затем следуют Желтое море и прибрежные филиппинские воды. Например, возле острова Мариндуке лежат свыше тридцати древних судов XIII–XV веков с ценными грузами. В 1750 году там пошел ко дну галеон «Пилар», на котором было два миллиона песо в звонкой монете. А в 1802 году здесь же затонул корабль «Ферролена», трюмы которого были полны золотых и серебряных слитков.

В последнее время этот район стал местом «разбойничьих» вылазок охотников за сокровищами, которые настолько участились, что правительство Филиппин было вынуждено усилить патрулирование тамошних вод катерами береговой охраны, чтобы воспрепятствовать разграблению исторических ценностей.

Дело в том, что затонувший корабль — идеальное хранилище обширной исторической информации об обществе, уровне его технического развития, экономике разных стран и повседневной жизни людей. Конструкция корабля, его оснастка и другие детали покоящегося на дне судна, не говоря уже о всевозможной утвари, монетах, иконах, оружии, могут многое рассказать историкам и археологам. Разумеется, со временем его остов постепенно обрастает ракушками, но большая часть металлических и керамических предметов сохраняется в хорошем состоянии, а разрушение дерева обычно прекращается по прошествии полувека после крушения.

К сожалению, сейчас эти «утопленники» все чаще становятся объектами набегов морских кладоискателей. Из-за таких варварских действий многие бесценные свидетельства прошлого оказались безвозвратно утеряны для науки. Особенно страдает от подводного «браконьерства» Азия, у берегов которой на протяжении тысячелетий пролегали морские торговые пути. Обнаруженное в 1985 году голландское судно «Гельдермальсен», затонувшее в 1752 году в пятистах километрах к юго-востоку от Сингапура, — наглядный пример того, как ради обогащения забывают об истории. Сразу же после того, как стало известно местонахождение судна, подводные кладоискатели ринулись туда за добычей. Их мало интересовало, какая посуда была на камбузе, каких размеров были каюты и прочие «мелочи», а мешавшие им перегородки они просто ломали.

И таких случаев не счесть. Так, во времена испанского господства на Филиппинах между Манилой и Акапулько в течение трех веков ежегодно курсировали трехсоттонные галеоны. Они перевозили различные товары купцов, а также наличные деньги в виде золотых и серебряных монет и слитков. Ни один из них не уцелел в первоначальном виде в тех местах, где они затонули.

В 1984 году английский капитан Кэтчер, вместе с одним отставным моряком из Голландии, нашел торговый корабль «Рисдам», пошедший на дно в 1727 году всего в полукилометре от Джохора на полуострове Малакка. В корпусе «Рисдама» оказалось три огромных отверстия, уже проделанных «ловцами удачи». В еще худшем состоянии находятся останки кораблей на юге Таиланда из-за расположенных там многочисленных курортных зон. Там вовсю орудуют туристы, которые даже присвоили лежащим на дне судам собственные названия: «Монета» или «Черепки», исходя из того, где на какие сувениры можно рассчитывать.

Сберечь похороненное за века в морях и океанах наследие наших предков — задача неимоверно сложная, учитывая огромную протяженность прибрежных вод, доступных для аквалангистов. Поэтому единственный выход — это прививать интерес и почтение к истории тем, кто занимается подводным кладоискательством.

МЕТАЛЛОИСКАТЕЛЬ И СВЕЧА ГАРАНТИРУЮТ УСПЕХ

Огромный риск, опасные приключения, с которыми сталкивались охотники за затонувшими сокровищами, окружали это занятие ореолом романтики и таинственности. Успех же всецело зависел от профессионализма водолазов, а спасательные экспедиции требовали больших денег. Поэтому подводное кладоискательство долгое время было уделом одиночек.

Когда после второй мировой войны появился акваланг, этот простой и удобный аппарат стал главной причиной очередной «золотой лихорадки», но на сей раз в морских глубинах. Каждый, кто умеет пользоваться им, без особых трудностей освоит глубину десять — двадцать метров. Хорошо тренированный ныряльщик свободно достигает сорока — пятидесяти метров, а отдельные аквалангисты-профессионалы оставили позади и стометровую отметку.

Но пребывание на дне еще не гарантирует успех, поскольку визуально обследовать под водой более или менее значительную площадь слишком трудно. К тому же останки затонувших судов и их грузы чаще всего погребены под слоем донных отложений. И тут подводному, как, впрочем, и сухопутному, кладоискателю не обойтись без техники.

В настоящее время для охотников за сокровищами выпускаются металлоискатели различных типов, которые не только обнаруживают магнитные и немагнитные предметы: золото, серебро, бронзу в грунте на глубине до шести метров, но и позволяют определить, из какого они металла.

…Аквалангист Джозеф Амарал медленно плыл над песчаным дном на глубине двадцати пяти метров, собирая серебряные монеты и мушкетные пули, разбросанные вокруг остова корабля XVIII столетия. Вдруг изменившийся сигнал металлоискателя подсказал ему, что где-то рядом лежит золотой предмет. Амарал опустился к самому дну и стал вглядываться в песок. И тут же увидел, как что-то тускло блеснуло в нем. Это оказалось золотое кольцо.

Вообще-то ничего особенного в этой находке не было. Среди обломков затонувшего судна уже встречались и золотые дублоны, и старинные украшения. Но на внутренней стороне кольца была выгравирована надпись: «В память о моем возлюбленном брате, капитане Джоне Дрю, утонувшем 11 января 1798 года сорока семи лет». Кольцо принадлежало капитану Джеймсу Дрю, который погиб четырьмя месяцами позже брата, когда его собственный корабль «Де Браак» пошел ко дну во время бури в устье реки Делавэр на атлантическом побережье Америки. Благодаря этой находке стало известно, где лежат обломки легендарного английского капера, охотившегося за судами союзников Наполеона.

Еще раньше техника помогла обнаружить место кораблекрушения какого-то большого судна. Компания «Подводные спасатели» установила его всего за три недели. Столь быстрый успех объяснялся тем, что они использовали сканирующий гидролокатор. Плывя на буксире за поисковым судном, которое методично прочесывает определенный район, этот аппарат посылает импульсы как горизонтально, так и вертикально и вычерчивает подробную карту рельефа морского дна. Затем по ней опытный специалист может достаточно точно идентифицировать останки затонувшего судна, даже если они похоронены под донными отложениями.

Наземные же металлоискатели вообще творят чудеса. Их измеритель указывает на одну из возможных категорий погребенных в грунте предметов: железо, фольгу, круглые отрывные язычки от банок, пробки от бутылок, пятаки, гривенники, золотые, серебряные или медные монеты. Когда он опознает предмет, стрелка замирает на соответствующей отметке. Если точная идентификация затруднена из-за неправильной формы объекта или слишком большой глубины залегания, прибор предупреждает об этом колебаниями стрелки между наиболее вероятными категориями находки.

В дополнение к визуальному измерителю-идентификатору у металлоискателя есть трехтональная звуковая система, которая тоже сигнализирует о том, что в земле что-то лежит. Низкий тон означает железный объект, средний — фольгу или пивную пробку, высокий — монету. А звук колокольчика предупреждает, что находка слишком велика для опознания. Причем металлоискатель можно настроить так, чтобы он вообще игнорировал железо и сигнализировал только о монетах.

Однако современные кладоискатели такой народ, который не собирается отказываться от опыта своих далеких предшественников. Во всяком случае, в популярном издании для них наряду с рекомендациями относительно применения новейшей аппаратуры приводятся и советы, которыми руководствовались в старину.

Вот некоторые из них:

«Иногда клады зарывают «на счастье». Приметой такого клада является кошка. Надо ее поймать, отнести к предполагаемому месту нахождения клада, выпустить и идти за ней. Где она остановится и замяучит, не оплошать, ударить кошку что есть сил и крикнуть: «Рассыпься!» На этом месте и копать.

Некоторые клады прячутся «на человеческую голову» или «несколько голов». Чтобы добыть эти сокровища, надо погубить определенное число людей, и только тогда клад пойдет в руки».

Впрочем, есть способы и более гуманные. Раньше основным «инструментом» для поисков клада считалась восковая свеча. В знаменитом трактате Папюса по практическому применению магии дается такая рекомендация:

«На предполагаемом месте захоронения клада зажги свечу, установленную в ореховом подсвечнике. Чем ближе будет клад, тем сильнее будет мерцать пламя. А как оно потухнет, там и копать надо. Но если не будет твердого намерения отдать десятую часть бедным, клад спрячется в землю так глубоко, что никаких сил не хватит отрыть его».

Эти советы могут показаться смешными, но в современном кладоискательстве бывают случаи, которые не поддаются логическому объяснению. Например, достоверно известно, что, когда Иван Грозный осадил Казань, татарский хан решил спрятать свою казну, затопив ее в озере Кабан. Этот небольшой водоем находится в черте города, и люди не раз пытались добыть со дна ханские богатства. Но тщетно. Лишь летом 1940 года, когда во время очередной попытки по приказу городских властей милиция обшарила каждый сантиметр илистого дна, багор зацепил тяжелый сундук. Его попытались втянуть в лодку. На поверхности воды показалась черная крышка, перетянутая железными полосами. В тот же миг крюк багра обломился, и сундук ушел на дно. Хотя на этом месте сразу же установили буек, еще раз обнаружить сундук так и не удалось. А ведь если верить летописи, их там должно быть не менее полутора сотен.

Казанский экстрасенс А. Кливреев утверждает, что затопленная ханская казна недоступна людям, потому что была заговорена при захоронении. По его словам, над озером до сих пор сохраняется аура древнего заклинания, легко воспринимаемая людьми с экстрасенсорными способностями.

А вот что рассказывает один из современных кладоискателей:

«Три года назад мы с друзьями скинулись и купили армейский миноискатель. С его помощью обшарили под Москвой почти все бывшие поместья графа Воронцова. Скажу честно: овчинка стоила выделки. Но то все были простые находки. А однажды с нами стала происходить настоящая чертовщина. Миноискатель дает устойчивый сигнал. Копаем — ничего нет. Снова проверяем. Сигнал идет уже в метре от прежнего места. Снова копаем — и опять ничего. А сигнал гуляет туда-сюда, словно кто-то издевается над нами. Тогда мы и вспомнили о заговоренных кладах. Предыдущие-то «захоронки» были более поздние, когда люди забыли о магии. Сказал я как бы в шутку: «Аминь! Рассыпься!» — и тут же лопата наткнулась на чугунок с монетами. Вот и не верь после этого легендам».

Возможно, это было просто совпадение. Но кладоискатели все же нередко берут с собой и металлоискатель, и восковую свечу…

Глава вторая.

ИСПАНСКОЕ НАСЛЕДСТВО

АРМАДЫ «СЕРЕБРЯНЫЕ» И «ЗОЛОТЫЕ»

После открытия в 1492 году Христофором Колумбом Нового Света туда устремились испанские конкистадоры: разорившиеся дворяне, купцы, искатели приключений. Всех их, начиная с Эрнандо Кортеса и Франсиско Писарро и кончая множеством безымянных авантюристов, влекли сказочные богатства, о которых вдохновенно рассказывали Колумб и его спутники, и прежде всего легендарная страна Эльдорадо. Действительно, в Мексике, Панаме, Перу, Чили завоеватели обнаружили богатейшие месторождения золота и серебра, а великолепные изделия из благородных металлов, которые изобиловали у туземцев, даже не снились нищим идальго. Например, когда в 1519 году Кортес высадился в Веракрусе, индейцы, помимо огромного количества золотых и серебряных украшений, преподнесли ему в дар два блюда из желтого металла величиной с колесо телеги.

На протяжении почти трехсот лет сокровища Нового Света рекой текли в Испанию. Если с 1521 по 1530 год, когда Кортес завоевывал Мексику, в метрополию было вывезено около пяти тысяч килограммов золота, то в следующем десятилетии с падением империи инков добыча конкистадоров составила 14,5 тонны золота и шесть тонн серебра. Прошло еще шесть лет. Педро де Вальдивия покорил Чили — и золотой запас испанского двора увеличился на 25 тонн, а серебра — на 178 тонн. Следующее десятилетие стало рекордным: из Америки в Испанию поступило 42 620 килограммов золота и 303 120 килограммов серебра!

Одновременно испанский король ввел строжайшую монополию на торговлю со своими колониями в Новом Свете. Право вести ее получил всего один испанский порт — Севилья, а за океаном этой привилегией пользовались лишь две гавани — Веракрус в Мексике и Портовельо на атлантическом побережье Панамского перешейка. Причем эта торговля носила, так сказать, плановый характер. На протяжении двух столетий, с 1550 по 1750 год, каждую весну из Испании в Америку отправлялись две флотилии. Они состояли из нескольких десятков галеонов с продовольствием и товарами для продажи в колониях, которые сопровождал сильный конвой из многопушечных кораблей.

Первая флотилия, официально называвшаяся «Серебряным флотом», пересекала океан и шла вдоль Больших Антильских островов, оставляя к северу Пуэрто-Рико, Гаити и Кубу. Портом назначения у нее был Веракрус. Там галеоны разгружались. Затем их трюмы заполняли серебром и медью мексиканских рудников, табаком, индиго, кошенилью и сахаром. Причем счет этим ценным грузам шел на многие тонны.

Вторая флотилия, именовавшаяся «Золотым флотом», пройдя Малые Антильские острова и обогнув остров Гренада, шла вдоль северного берега Южной Америки на запад, в Картахену, расположенную на побережье нынешней Колумбии.

Когда «Золотой флот» появлялся в пределах видимости порта Риоача у подножия горы Маракайбо, в Перу тут же снаряжали гонцов. Драгоценный металл знаменитых перуанских копей доставлялся по суше в порт Кальяо, а оттуда морем на тихоокеанский берег Панамы. Здесь золото выгружали, взвешивали, регистрировали. После чего драгоценный груз навьючивали на мулов, и огромные караваны не спеша шли через Панамский перешеек в Портовельо. Тем временем туда приплывали суда из Картахены. Погрузка ценностей занимала целый месяц. Помимо золота и серебра, трюмы галеонов до отказа заполняли табаком, индиго, сахаром. Выйдя из Портовельо, эскадра следовала в Гавану, где она должна была соединиться с «Серебряным флотом», пришедшим на Кубу из Веракруса.

Затем начиналось самое главное и самое трудное в ежегодном заокеанском походе — обратный путь к берегам Испании. В назначенный губернатором острова день обе флотилии выходили в океан: либо через Наветренный проход между Кубой и Гаити, либо через опасный из-за многочисленных рифов Флоридский пролив. Далее, попав в стремительный Гольфстрим, галеоны плыли вдоль восточного берега Северной Америки и на широте мыса Гаттерас брали курс на Севилью.

Далеко не всем галеонам удавалось благополучно достичь берегов родной Испании. Некоторым из них не суждено было даже выйти из Карибского моря на просторы Атлантики. Очень часто суда становились жертвами печально знаменитых вест-индских ураганов. К тому же сами мореплаватели нередко допускали при управлении галеонами грубые, а порой и непоправимые ошибки. Без хронометров, без более или менее точных навигационных приборов они то дрейфовали «без руля и без ветрил», то оказывались игрушкой гигантских штормовых волн.

Не сразу испанцы постигли тайны господствующих в Новом Свете течений, не сразу нанесли на свои карты опасные рифы, банки, отмели Карибского моря. Изучение этого района оплачивалось очень дорогой ценой, поскольку галеоны «Золотого флота» были самыми «дорогими» судами, когда-либо бороздившими моря и океаны, а кораблекрушения часто случались из-за отсутствия достоверных штурманских карт.

Как это ни парадоксально, но «золотые» галеоны можно назвать и самыми немореходными кораблями в истории мирового судостроения. Поскольку они плавали в основном с попутным ветром, то волны били в корму, и поэтому ее приходилось делать очень высокой. Но с увеличением размеров кормовой надстройки снижалась остойчивость судна. К тому же при общей его длине над водой, равной пятидесяти метрам, киль был на 20 метров короче, и сильный боковой ветер грозил в любой момент опрокинуть такой несуразный корабль. Обычно уже на подходе к экваториальным водам состояние многих галеонов, изрядно потрепанных штормами, было весьма плачевным. А тут еще в тропиках обшивку корпуса и шпангоуты атаковывал прожорливый червь-древоточец. Словом, нет ничего удивительного, что «золотые» и «серебряные» галеоны тонули даже в тихую погоду, не говоря уже о штормах.

ДЕЛО ДЛЯ ПРОФЕССИОНАЛОВ

Больше всего охотников за сокровищами влечет Карибское море. Кладоискателям известны районы прибрежных вод, где лежат останки примерно ста галеонов. Столько же испанских средневековых кораблей затонуло у юго-восточной оконечности Флориды. Багамские и Бермудские острова — кладбище шестидесяти трех галеонов. И, наконец, около семидесяти «золотых» судов лежат на дне Мексиканского залива.

В последнее время внимание охотников за подводными кладами привлекают мели Силвер-Банкс, где в 1643 году тропический ураган потопил сразу шестнадцать галеонов «Золотого флота». Исторические материалы, сохранившиеся в архивах Испании, свидетельствуют, что общая стоимость груза этих судов составляет шестьдесят пять миллионов долларов, а поднято там золота и серебра всего на два с половиной миллиона. Кроме того, аквалангистов заинтересовали подводные рифы Бохиа-Ки, где после сильных ураганов море нередко выносит на берег старинные золотые монеты. Их находят и близ Ки-Уэста на отмелях Бамбу-Банкс. Предполагают, что когда-то в этих местах затонуло четырнадцать галеонов «Золотого флота». Доказательством их «платежеспособности» может служить такой факт: после шторма американский рыбак Гарри Джилберт собрал на берегу острова Монтекумбэ-Ки семьдесят золотых монет. Единый год их чеканки говорил о том, что эти монеты не что иное, как часть груза одного из галеонов. А вот сам он до сих пор играет в прятки с кладоискателями. Вероятно, в свое время судно было выброшено ураганом на рифы, где оно разломилось, а обломки, перекатываемые зыбью на мелководье, рассеялись по большой площади.

Наибольший успех обычно выпадает на долю кладоискателей-профессионалов. Как правило, в прошлом это водолазы или специалисты по судоподъему. Они лучше других знают, что, как и где искать. Типичный представитель этой категории профессионалов — американец Гарри Ризберг. Отслужив по контракту длительный срок водолазным специалистом в военно-морских силах США, он занялся обследованием старинных погибших кораблей и организовал несколько подводных археологических экспедиций. По его инициативе ученые побывали в Порт-Ройяле — городе на Ямайке, который ушел под воду после сильного землетрясения в 1692 году. Ризберг был первым из американцев, кто отважился опуститься в «подводном роботе» на глубину пятисот метров. Отличное знание всего, что связано с пребыванием человека под водой, не только обеспечивает успех его проектов, но и позволяет избегать опасных ЧП, которые нередко случаются с непрофессионалами. В 1948 году у Багамских островов близ города Горда-Ки он обнаружил среди рифов разбитый испанский галеон «Эль Капитан». С него Ризберг поднял окованный железом сундук, в котором находилось пятьдесят слитков золота, одиннадцать старинных золотых статуэток и несколько сот пиастров. Позже с другого галеона «Сан Пауло» им был извлечен богатейший клад серебряных слитков. Дорожа своей репутацией, Ризберг никогда не пускался в сомнительные авантюры, в отличие от тех, кто собирал деньги у доверчивых американцев в обмен на обещания скорого обогащения.

Одна из любопытных историй, связанных с подводными сокровищами, относится к заливу Кумана на побережье Венесуэлы. Во время национально-освободительной войны в Южной Америке в июне 1815 года генерал Боливар, потерпев поражение в боях с испанской армией, собирал в Венесуэле новое войско. Между тем роялисты получили сильное подкрепление — на рейде в заливе Кумана бросил якорь испанский линейный корабль «Сан Педро де Алькантра». Он доставил 1 200 отборных солдат, оружие и большой запас пороха. Судно стояло напротив небольшого острова Маргарита, в двенадцати милях от берега.

Тем временем в маленькую деревушку Кумана съехались представители двухсот богатейших испанских семейств — бывших владельцев латифундий. Изгнанные армией Боливара из своих поместий, они с нетерпением ожидали отправки в Испанию на «Сан Педро де Алькантра». Капитан корабля, приняв на борт знатных пассажиров, подошел к испанской эскадре, которая находилась на якорных стоянках между островами Кубагуа и Коче. Испанцы хотели собрать мощный конвой и отправить его в Европу. Задержка была за тремя фрегатами, задержавшимися у берегов Каракаса.

Но произошло непредвиденное. Темной июньской ночью воды залива Кумана озарились багровым пламенем. Огромной силы взрыв многократным эхом пронесся между побережьем Венесуэлы и островами Маргарита, Убагуа и Коче — гордость испанского королевского флота, линейный корабль «Сан Педро де Алькантра» в считанные минуты ушел на дно залива. Его подорвали венесуэльские патриоты, сумевшие под покровом ночной темноты незаметно подобраться к нему.

В том же году «Сан Педро де Алькантра» привлек внимание охотников за подводными сокровищами. Было известно, что корабль взорвался раньше, чем с него на берег выгрузили жалованье для испанской армии. Кроме того, на борту было золото в слитках и драгоценные камни, принадлежавшие местной знати, собравшейся бежать в Европу. Историки начала прошлого века оценили клад, лежавший на дне залива, в пять миллионов долларов по курсу того времени.

Первым в Куману прибыл американский капитан Гудрич. Встав на якорь поблизости от предполагаемого места гибели испанского флагмана, он с помощью деревянного подводного колокола собственной конструкции за несколько дней поднял ценностей на тридцать тысяч долларов — весьма неплохой улов для столь быстротечной операции. Потом там появился водолаз с Ямайки, а вслед за ним кладоискатели из Балтимора. Но их приспособления для подводных работ оказались непригодными для глубин в заливе Кумана, и они вернулись ни с чем.

В начале пятидесятых годов прошлого века в Нью-Йорке появилась фирма «Провиденс», которая объявила, что займется спасением испанского золота. Однако, прежде чем приступить к подъему клада с затонувшего корабля, нужно было его найти. Водолаз Дэвид Эгню полтора месяца обследовал залив Кумана, после чего составил подробную карту места гибели «Сан Педро де Алькантра» с точными отметками глубин. Получив обещанные деньги, Дэвид Эгню внезапно исчез. Никто не знает, добыл ли он что-нибудь для себя в ходе разведочных погружений или лишь визуально осмотрел лежащее на дне судно. На составленной им карте оно находилось немного восточнее острова Ла Гуайра, но так ли это на самом деле, оставалось неизвестно.

Дело в том, что в американской прессе того времени нет никаких сообщений относительно успешного спасения сокровищ фирмой «Провиденс». Скорее всего, это была лишь очередная афера предприимчивых мошенников, которой они постарались придать видимость солидного предприятия. А вот карта, составленная Дэвидом Эгню, начала переходить из рук в руки. Следующим ее владельцем в 1869 году стала «Америкэн сабмарин компани» в Нью-Йорке. Она пустила свои акции в продажу на бирже по доллару за штуку. План глубоководных поисковых работ фирма поручила составить инженеру Джорджу Фуллеру, изобретателю подводного аппарата. Техническое оснащение экспедиции также было тщательно продумано. Одно только специальное оборудование стоило 20 500 долларов, деньги по тем временам немалые.

Летом 1871 года бриги «Нелли Грэй» и «Мэри Гэйдж» прибыли с участниками экспедиции в залив Кумана. Оборудование выгрузили на острове Ла Гуайра. Водолазы внимательно обследовали корпус корабля, сильно разрушенный взрывом. Во время последующих погружений на поверхности друг за другом стали появляться пушки, ядра, мушкеты, якоря. Не было только сокровищ. И все-таки в конце концов нашли и золотые дублоны благодаря инженерной смекалке Джорджа Фуллера. Когда стало ясно, что сильный взрыв, разрушивший кормовую надстройку, где находились ценности, разметал их по дну вокруг корабля, инженер решил применить землесос. Это была очень полезная новинка в подводных работах. Поиски золотых монет и драгоценностей с его помощью велись целый год. Результаты оказались весьма скромные: всего несколько десятков золотых дублонов и ни одной драгоценности. Фирма «Америкэн сабмарин компани» обанкротилась. Но эта экспедиция имела и положительный момент: была подтверждена достоверность карты Дэвида Эгню.

Ее печальный опыт отбил желание пытать счастье в заливе Кумана у охотников за подводными кладами. Почти столетие никто не беспокоил «Сан Педро де Алькантра». Лишь после второй мировой войны вновь заговорили об этом корабле. Американец Гарри Ризберг прибыл на своей яхте к берегам Венесуэлы, по копии с карты Эгню установил место, где он покоится, и приступил к спускам. Хотя останки корабля сильно поросли кораллами, он нашел медный нагель, потом — пару пистолетов и несколько пригоршней серебряных монет — пиастров. Через пять дней Ризберг неожиданно покинул залив Кумана. В США он продал найденные монеты коллекционерам за 21 тысячу долларов. С тех пор аквалангисты иногда посещают затонувшее судно у побережья Венесуэлы, находят среди кораллов одну-две золотые монеты, и на этом все кончается. Что же касается драгоценностей испанской знати, пошедших на дно вместе с ним, то кладоискатели давно махнули на них рукой: легче найти иголку в стоге сена, считают они, чем броши, кольца и ожерелья на дне залива Кумана.

ВЕЗУНЧИК УЭББЕР

В длинном перечне находок, извлеченных из глубин морей и океанов, одну из верхних строчек занимают сокровища испанского галеона «Консепсьон», потерпевшего кораблекрушение у острова Гаити, тогдашней Эспаньолы. Об их исключительной художественной ценности свидетельствует хотя бы то, что большая часть ожерелий, подвесок, браслетов, изготовленных безвестными индейскими мастерами в Новом Свете, была выставлена на продажу у «Тиффани», самом дорогом ювелирном магазине на Пятой авеню в Нью-Йорке.

На протяжении трех веков галеон «Нуэстра Сеньора де ла Пура и Лимпиа Консепсьон» был легендой, неудержимо манившей искателей подводных кладов: ведь на нем находился, если верить архивам, «самый богатый груз, когда-либо отправлявшийся из Вест-Индии»!

Построенный в 1620 году, «Консепсьон» много раз пересекал Атлантику в составе «золотого» и «серебряного» флотов, перевозивших в Испанию награбленные сокровища. В 1641 году он отправился в свое последнее плавание. Причем его трагический финал был предрешен заранее, ибо явился результатом цепи роковых ошибок. Началось с того, что в Веракрусе испанской. эскадре пришлось долго ждать, пока будет доставлено -серебро, добытое за год в колониях, и отчеканенные из него монеты. Поскольку трюмы «Консепсьона» не смогли вместить весь груз, часть сундуков разместили на верхней палубе. Капитан галеона пробовал возражать, ибо из-за увеличившейся осадки корабль стал плохо слушаться руля. К тому же пушечные портики опустились к самой воде и даже при небольшом волнении могли послужить причиной катастрофы. Но руководивший отправкой «серебряного флота» наместник испанского короля просто-напросто отмахнулся от протестов капитана.

Еще больше предстоящий переход через океан осложнила месячная задержка в Веракрусе: были пропущены все сроки относительно безопасного плавания в Западной Атлантике, где с приходом осени нередки свирепые штормы и ураганы. Тем не менее в начале сентября эскадра из 26 галеонов под командованием адмирала Хуана де Вилла Винценсио, державшего свой вымпел на «Консепсьоне», вышла в Мексиканский залив. Первый этап плавания прошел без особых происшествий, если не считать порванных парусов. После непродолжительной стоянки в Гаване для ремонта такелажа эскадра покинула Кубу и вскоре у побережья Флориды попала в жестокий шторм, выбросивший несколько галеонов на отмели и рассеявший остальные.

«Консепсьон», изрядно потрепанный гигантскими волнами, перекатывавшимися даже через его пятнадцатиметровой высоты корму, отделался потерей почти всех мачт. О том, чтобы следовать через Атлантику, не могло быть и речи. Поэтому адмирал Хуан де Вилла Винценсио принял решение идти в Пуэрто-Рико. Однако отвечавшие за прокладку курса штурманы ошиблись. К исходу третьей недели плавания они потеряли представление о том, где находится их корабль. Одни полагали, что на траверзе восточной оконечности Кубы, другие утверждали, что галеон уже неподалеку от Пуэрто-Рико. Вопреки предложению адмирала двигаться дальше на восток, штурманы настояли на том, чтобы повернуть на юг. Это привело к трагическим последствиям: в конце концов «Консепсьон» очутился в изобиловавших рифами и банками прибрежных водах Эспаньолы. Увы, дон Хуан был бессилен что-либо изменить. По существовавшим в те времена на испанском флоте правилам навигаторы, относившиеся к торговому ведомству, не подчинялись флагману.

Через неделю галеон наскочил на риф: корма застряла между двумя огромными коралловыми массивами, а нос погрузился под воду. И все же адмирал попробовал спасти «Консепсьон». Он приказал сбросить в море закрепленные на верхней палубе сундуки с серебром. Когда нос корабля обрел плавучесть, на воду спустили единственную большую шлюпку, чтобы попытаться снять галеон с рифа. Возможно, с помощью буксира он вырвался бы из коралловой западни, если бы не налетевший в ночь на 1 декабря тропический ураган. «Консепсьон» затонул, а из 514 членов экипажа и пассажиров спаслись лишь 190. Остальные захлебнулись в бушующем прибое или были разбиты волнами о коралловые рифы.

Гибель флагманского корабля «серебряного флота» явилась для испанской казны, пожалуй, самой крупной потерей на море в XVII веке. Оставшийся в живых адмирал Хаун де Вилла Винценсио предстал перед судом, на котором в качестве свидетелей выступили уцелевшие члены экипажа. Их показания, занявшие 2000 листов, спасли адмирала от сурового наказания, а может быть, даже от смертной казни. Все свидетели были настолько единодушны в своих оценках действий дона Хуана, что суд вынес ему оправдательный приговор.

Но вот судьба драгоценного груза «Консепсьона» сложилась неудачно. Многочисленные экспедиции, посылавшиеся королем Испании для его подъема, оказались безрезультатными. Лишь в 1687 году, через сорок пять лет после катастрофы, молодой корабельный плотник Уильям Фиппс, американец из Массачусетса, сумел обнаружить место кораблекрушения.

Все началось с того, что однажды он услышал от флоридского рыбака красочный рассказ об испанском галеоне с богатым грузом, затонувшем у острова Багама. Будучи страстным кладоискателем, Фиппс решил найти его. Вскоре он раздобыл у флибустьеров подробную карту тех мест и кое-какие записи, относящиеся к обстоятельствам трагического происшествия. Впрочем, это мало что дало корабельному плотнику, поскольку он не умел читать. Но желание завладеть подводным кладом было столь сильным, что Фиппс выучился грамоте.

Четыре года он собирал сведения о погибшем флагмане «серебряного флота». В итоге собрался весьма подробный архив, дававший надежду на успех. Фиппс так поверил в него, что в 1684 году поехал в Англию, где обратился к герцогу Альбермарлийскому, дабы заручиться его помощью в подъеме ценностей. Герцог представил американца английскому королю Чарлзу III, которого поразил рассказ о багамских сокровищах. Король решил снарядить в Карибское море спасательную экспедицию, назначив Фиппса командовать фрегатом «Алджиер Роз» во время поиска.

Экспедиция закончилась провалом: несколько месяцев он искал «Консепсьон», но, увы, безрезультатно. Тем временем на корабле кончился провиант, команда стала угрожать своему капитану бунтом. Тогда Фиппс взял в свои руки все командирские функции, сумел уговорить матросов и благополучно привел фрегат обратно в Англию. Там он с огорчением узнал о смерти короля Чарлза III. И все-таки настойчивый плотник рискнул вторично обратиться к герцогу Альбермарлийскому. Правда, на сей раз с ним был некий Джон Смит, матрос с Багамы. Смит поклялся герцогу, что еще несколько лет назад своими глазами видел со шлюпки лежащий на дне среди кораллов разбитый галеон и далее блеск золота и серебра в трюмах судна.

То ли матрос был очень красноречив, то ли герцог все еще верил в Фиппса, во всяком случае, придворный вельможа уговорил «Компанию джентльменов — искателей приключений» вложить 800 фунтов стерлингов в новую экспедицию. Король Англии Джеймс II выдал американцу новое разрешение на поиски сокровищ, и тот вновь отправился в Карибское море, но уже на двух шхунах, трюмы которых были полны товаров для контрабандной торговли с жителями Ямайки. В любом случае королевская казна не должна была страдать. А матрос Джон Смит стал лоцманом экспедиции.

Прибыв на Багамские острова, Фиппс на индейском каноэ сам начал поиски среди рифов. Ныряльщики-индейцы из племени лукейя время от времени спускались под воду, ища следы затонувшего галеона. А Джон Смит по памяти направлял их пироги то к одной, то к другой гряде рифов. Но его память оказалась ничуть не лучше «достоверных» карт, имевшихся у Фиппса. Проходили дни, недели, месяцы. Наконец минул год. Давно были распроданы привезенные товары, а затонувший «Консепсьон» обнаружить не удавалось.

Дело стало казаться безнадежным, и Фиппс решил признать себя побежденным. Он созвал совещание офицеров экспедиции, чтобы сообщить им о намерении прекратить дальнейшие поиски. Объявляя свое решение, он топнул ногой, и из-под стола выкатился какой-то предмет, добытый со дна ныряльщиками. Внешне он напоминал большой кусок коралла. Но, странное дело, у этого коралла была удивительно правильная форма. Фиппс ударил по нему кортиком — и на пол посыпались золотые и серебряные монеты. Разыскали индейца-ныряльщика, доставшего «золотой» коралл, и вместе с остальными немедленно послали под воду в том месте, где он сделал свою последнюю находку. На третий раз один из индейцев вынырнул, держа в руке слиток серебра.

После этого Фиппс решил спуститься на дно сам. Бывший плотник быстро соорудил себе из досок и свинцовых чушек подводный колокол, в котором можно было пробыть на дне пятнадцать минут. Работал он лихорадочно, не теряя ни одного дня: если о сокровищах пронюхают флибустьеры, они не преминут нанести визит со всеми вытекающими последствиями.

За три месяца с помощью водолазного колокола было поднято тридцать тонн серебряных слитков и множество ящиков с золотыми и серебряными монетами. Немало ценностей извлекли из разбитого корпуса галеона и ныряльщики-индейцы. Общая стоимость добытых сокровищ составила по тогдашним ценам 300 тысяч фунтов стерлингов. В сентябре 1687 года шхуна «Виллиам-Мэри» прибыла в Лондон. Англия была потрясена успехом предприимчивого американца, которому устроили пышную встречу. Конечно, львиная доля добычи досталась герцогу Альбермарлийскому и «Компании джентльменов — искателей приключений». Сам Фиппс получил 75 тысяч. К тому же его возвели в рыцарское звание и дали пост губернатора Новой Англии. Лоцман экспедиции Джон Смит, который вывел кладоискателя на место гибели «Консепсьона», не получил ни пенни. Тогда он обратился с жалобой к королю, после чего герцог был вынужден выделить ему несколько сот фунтов стерлингов.

Тем не менее, несмотря на заманчивые предложения, а в них не было недостатка, Смит сдержал данное Фиппсу слово и сохранил в тайне координаты рифа, возле которого затонул «Консепсьон». Судя по сохранившимся в Веракрусе документам, они подняли чуть больше десятой части его драгоценного груза и надеялись вернуться за остальным. Во время экспедиций Фиппс сам прокладывал курс судна. Поэтому ни команды, ни ныряльщики-индейцы не знали, где именно он бросал якорь. Таких мест почти за два года поисков было множество. Однако по каким-то причинам Фиппс и Смит не вернулись за сокровищами, и после их смерти Серебряная отмель, как стало именоваться мелководье у роковых рифов, вновь оказалась потерянной.

Почти два столетия «Консепсьон» оставался недосягаемым для многочисленных охотников за сокровищами. В экспедициях, снаряжавшихся на его поиски, участвовали английский автогонщик Малькольм Кэмпбелл и археолог-маринист Эдвин Линк, известный французский специалист-подводник князь Александр Корганов и «король морских глубин» Жак-Ив Кусто. Вполне возможно, что кто-то из них проходил над Серебряной отмелью, островерхим коралловым рифом, предательски прячущимся под самой поверхностью моря в 85 милях от Гаити. Но рассеянные по большой площади обломки галеона, к тому же погребенные под толстым слоем песка и обросшие кораллами, упорно ускользали от поисковиков.

Со временем «серебряный» галеон стал считаться чем-то вроде своеобразного «подводного Эвереста», найти «Консепсьон» значило доказать свое высочайшее мастерство. Однако, хотя приз и оценивался цифрой со многими нулями, новички-любители даже не пытались вступать в борьбу за него, оставляя это труднейшее дело асам-профессионалам. Впрочем, и среди последних находилось все меньше желающих тратить время и деньги на поиски призрачного клада.

В числе немногих, рискнувших отправиться в кишащие акулами тропические воды, был американец Берт Уэббер. В детстве он зачитывался книгами о подводных сокровищах, а для закалки часами нырял в холодной речке, протекавшей возле его дома в Эннвилле, штат Пенсильвания. Затем, когда отец купил Берту акваланг, подросток перебрался в затопленные каменоломни. В шестнадцать лет вместо колледжа он поступил в школу подводного плавания в Майами.

— После окончания мне предлагали работу в компании, занимавшейся разведкой нефти на шельфе, но я предпочел отправиться в экспедицию, которую организовал Артур Макки из Музея морской археологии во Флориде, — рассказывает Уэббер. — Конечно, я мечтал о том, как буду находить затонувшие корабли с трюмами, набитыми золотом и драгоценностями. Но когда дело дошло до практики, я понял, что этому едва ли суждено когда-нибудь сбыться. По крайней мере, у Макки. Главная причина неудач заключалась в никудышной предварительной подготовке, а точнее — в ее отсутствии. Фактически мы ныряли наобум. Поэтому и результаты были невелики. Зато сам процесс поисков увлек меня, хотя приходилось переворачивать тонны песка и камней, прежде чем попадалось что-нибудь стоящее. В конце концов, несмотря на возражения родителей, я все же решил остаться профессиональным морским кладоискателем.

Нельзя сказать, чтобы избранная Уэббером профессия сделала его богачом. Экспедиции, в которые приглашали Берта, ничего не доставали. Поэтому в промежутках он брался за любую работу на суше, чтобы прокормить жену и четырех детей. Так продолжалось не один год, пока его друг и сподвижник Джим Хаскинс не подал мысль заняться поисками «Консепсьона». Причем решающим доводом явилось то, что их предшественник Фиппс, судя по дошедшим свидетельствам, не обнаружил корму судна, в которой должны были находиться основные ценности.

Предложение выглядело заманчиво, и Уэббер всерьез занялся им. В течение четырех лет он вместе с Хаскинсом прочесывал один архив за другим в поисках следов «Консепсьона»: Морской музей в Мадриде, Британский музей, наконец, «Генеральные архивы Индий» в Севилье, где хранились отчеты о всех плаваниях и кораблекрушениях судов, перевозивших слитки золота и серебра из испанских колоний.

— Чем больше я анализировал записи, тем больше убеждался, что успех возможен, — вспоминает Уэббер. — Деньги на экспедицию удалось занять у одного чикагского банкира. После этого я добился у правительства Доминиканской республики исключительного права на поиски «серебряного» галеона в обмен на половину сокровищ, если они будут найдены. И все-таки самым важным было то, что мне достали листы аэрофотосъемки прибрежной акватории Гаити. Море там прозрачное, и поэтому хорошо просматриваются подводные рифы и банки. Покорпев месяц над дешифровкой аэрофотоснимков, я нанес на карту «подозрительные» места, где скорее всего мог лежать остов «Консепсьона». Оставался сущий пустяк — разыскать его.

В 1977 году Уэббер отправился к берегам Гаити. В течение пяти месяцев тщательно подобранная им группа аквалангистов квадрат за квадратом обследовала акваторию. Они встретили обломки тринадцати судов, занесли их местонахождение на карту и передали доминиканским властям. Но вот никаких следов галеона так и не обнаружили. Тем не менее это не обескуражило Уэббера: главное, что его команда доказала свое профессиональное мастерство. По возвращении в Чакаго он основал фирму «Сиквест интернэшнл» для продолжения поисков «Консепсьона».

Если под водой кладоискатели не могли похвастаться большими успехами, то на суше дело сдвинулось с мертвой точки. Выехавший в Испанию Хаскинс познакомился там в архивах с канадкой Викторией Степплз-Джонсон, которая по заданию профессора Питера Эрла из Лондонской школы экономики собирала материалы для монографии о «серебряном флоте» 1641 года.

— Я сразу же связался с Эрлом. Как знать, вдруг у него найдется какая-нибудь зацепка, которой недостает нам, — рассказывает Уэббер. — И надо же, оказалось, что у профессора есть ключ к тайне «Консепсьона», о котором он и не подозревал, — вахтенный журнал судна «Генри», участвовавшего в экспедиции Фиппса. Я тут же вылетел в Англию. Представьте мое волнение, когда профессор Эрл вручил мне копию этого документа и я с трудом прочитал написанный старинными буквами текст:

«Журнал нашего путешествия начинается с Божьей помощью в 1686 году на борту корабля «Генри» под командованием Фрэнсиса Роджерса, направляющегося к банке Амброзия, что к северу от острова Эспаньола, в компании с «Джеймсом и Мэри» под командованием капитана Уильяма Фиппса на поиски затонувшего испанского галеона, в чем да поможет нам Бог».

Дело в том, что Фиппс отправил «Генри» первым к месту кораблекрушения. Судно «Джеймс и Мэри», которым командовал он сам, прибыло туда позже, и его вахтенный журнал описывает не само обнаружение обломков, а операцию по извлечению груза «Консепсьона». Но и это еще не все. Этот документ, писавшийся Фиппсом, стал настольной книгой для кладоискателей. Журнал же «Генри» остался неизвестным, поскольку вскоре после смерти Фиппса таинственно исчез. Профессор Эрл случайно наткнулся на него в частной библиотеке лорда Рамни. Кто-то из его предков собирал раритеты и купил у слуги покойного капитана «никому не нужную», как тот думал, рукопись. Так она и пролежала в имении лорда больше двухсот лет. «Когда я дочитал вахтенный журнал «Генри» до конца, то понял, что в 1977 году мы крейсировали над тем самым местом, где затонул «Консепсьон». Но поскольку он был слабой мишенью для нашей магнитометрической аппаратуры, мы его не обнаружили», — поясняет Уэббер.

По счастливому совпадению в это же время канадская фирма «Вэриан ассошиэйтс» сконструировала портативный магнитометр на цезии. Берт Уэббер несколько лет состоял в ней консультантом, и ему предложили испытать новый прибор «в поле». Его главное достоинство, помимо небольших габаритов, заключалось в высокой чувствительности. Он регистрировал наличие металла даже под трехметровым слоем песка.

Хотя «Сиквест интернэшнл» числилась в безнадежных должниках, Уэбберу всеми правдами и неправдами удалось получить кредит на четыреста пятьдесят тысяч долларов. «Теперь уже действительно в последний раз», — было категорически сказано ему.

— У меня просто не было другого выхода, как найти «Консепсьон», — вспоминает Уэббер. — Может быть, именно безвыходность сыграла решающую роль. Во всяком случае, на пятый день по прибытии в район поисков мы могли праздновать победу: «серебряный» галеон сдался на милость моей команды. Правда, перед этим нам пришлось изрядно поволноваться. Наш предшественник Фиппс считал, что кораллы поглотили кормовую часть судна, закрыв доступ к основным сокровищам. Когда же мы обследовали риф с помощью магнитометра, то поняли, что ее здесь вообще нет.

— Но это не повергло нас в отчаяние. Взяв за исходную точку злополучный риф, мы стали описывать вокруг него расширяющиеся концентрические круги, — продолжает Берт. — В подобных случаях нужна особая зоркость, чтобы не пропустить даже самые малозаметные следы. Это может быть железная скоба или шкив от снасти, какой-нибудь предмет обихода, например, винная бутылка, обросшая кораллами и поэтому утратившая свою привычную форму. Вот по таким мелочам мы и вышли на главный объект поисков. Видимо, во время катастрофы шторм разломил «Консепсьон» на две части. Волны перебросили корму и протащили примерно на сто двадцать метров, прежде чем она опустилась на дно кораллового каньона. Даже вблизи ее совершенно не было видно, и я обнаружил останки галеона только благодаря магнитометру. После этого каждый последующий день напоминал Рождественские праздники. «Консепсьон» преподносил нам все новые и новые подарки: серебряные монеты, датированные 1640 годом; две уникальные золотые цепи, сделанные, скорее всего, в Китае; фарфоровые чашки в поразительно хорошем состоянии, изготовленные в эпоху династии Мин, пересекшие Тихий океан через Филиппины и вывезенные через Мексику на спинах мулов; всевозможные золотые украшения, посуда из майолики и многое, многое другое, — рассказывает Уэббер. — Но и попотеть, если это возможно под водой, пришлось изрядно. Ведь только кораллов мы сняли больше трехсот тонн…

Между прочим «раскопки», продолжавшиеся одиннадцать месяцев, позволили раскрыть любопытную тайну испанских негоциантов XVII века. Из глубокой расщелины аквалангисты извлекли остатки старинного сундука с двойным дном, под которым лежал толстый слой серебряных монет. Это было наглядным свидетельством тогдашней контрабанды. Кстати, позднее среди трофеев обнаружились и фальшивые монеты, отчеканенные в Новом Свете.

Но, конечно, главной добычей экспедиции Берта Уэббера было серебро, и в слитках, и в монетах. Его удалось поднять со дна около тридцати двух тонн стоимостью примерно в четырнадцать миллионов долларов. Вкупе с тем, что когда-то достал Фиппс, это составляет лишь пятую часть груза «серебряного» галеона. Остальные сокровища еще ждут своего часа.

«КОЛОКОЛ УДАЧИ» БАРРИ КЛИФФОРДА

— Если вы спросите меня, когда лучше всего заниматься поисками подводных кладов, я отвечу так: выбирать следует весну или осень, коль скоро вы занимаетесь этим в полумиле от пляжа Маркони Бич на полуострове Кейп-Код. Впрочем, и в это время вы не застрахованы от вторжения непрошеных гостей. Я имею в виду не купальщиков, а подданных Нептуна. К нам они приплывали целыми косяками. Их привлекали струйки воздушных пузырьков, поднимавшихся от работающих на дне аквалангистов, — так необычно начинает свой рассказ о сенсационной находке пиратской галеры «Уайда» американец Барри Клиффорд. — Вообще я не имею ничего против рыб. Это — милые, хотя, может быть, и несколько глуповатые создания. Но когда они постоянно мельтешат перед глазами и мешают следить за тем, что появляется из-под песка в яме, которую ты роешь, невольно начинаешь злиться. Уж не посылает ли их Нептун, ревниво стерегущий свои сокровища? Во всяком случае, тому, кто вздумает охотиться за ними, я рекомендую заранее учесть это. Тем более что среди обитателей подводного царства есть не только любопытные зеваки.

Например, место наших раскопок облюбовала здоровенная барракуда. Первое время она приплывала откуда-то, а потом, видимо, решила сделать обломки галеры своей постоянной резиденцией. Утром, когда я спускался на дно, она встречала меня у границы участка с вытаращенными глазами и злобно оскаленной, зубастой пастью. Всем своим видом нахалка словно бы говорила: «Убирайся, пока цел!»