Кузнечик дорогой. Эволюционно-экологические очерки

В подземные пещерки и к общественной жизни

Уховертка, называемая огородною

Уховертка

Близкие родственники тараканов, тоже достаточно длинноусые, стали прокрадываться в почву и затаиваться в ней. Может, именно так возникли насекомые со странным названием УХОВЕРТКИ, или кожистокрылые (Dermaptera). Часто их находят под камнями и во влажной земле. Отыскивая под утро в почве щелки, для того чтобы спрятаться в них на день, они могут без всяких коварных намерений залезть в ухо человеку, спящему на земле. Чтобы иметь возможность протиснуться в почву с помощью изгибов брюшка, они ухитрились вдвое укоротить свои жесткие передние крылья, а задние — складывать под них уже не только вдоль, как у всех насекомых, но еще и поперек. Умудрились они превратить и церки (напомним: усикоподобные гибкие образования на конце тела) в очень сильные клещи, которые они могут, задирая брюшко, перебрасывать через голову и хватать ими перед собой врага или жертву — как пинцетом. Так что животные эти — не без некоторого коварства, хотя оружие их совершенно зря пугает многих людей.

Но вот что интересно: они склонны собираться под камнями целыми обществами и долго выхаживать свое потомство в микропещерках. И интересно это вот почему. Уже в конце упоминавшегося засушливого периода из тараканов создаются не кто иные, как знаменитые ТЕРМИТЫ, или равнокрылые (Isoptera). Они сооружают подземные галереи, достигающие подпочвенных вод, и надпочвенные земляные небоскребы высотою до трех метров, при длине самих строителей около одного сантиметра. Термиты проживают в них постоянными семейными коллективами, поддерживая общность между членами семьи непрерывным обменом частично переработанной пищей[4].

Нимф же они выкармливают — как молоком — особыми выделениями своих слюнных желез. Кроме того, в качестве биоактивной добавки они постоянно слизывают кожные выделения самки. Вскармливаемая термитами самка делается невероятно толстой, когда наполняется яйцами. Теперь она совсем не похожа на ту юную невесту, которая так недолго летала в небе. Мало похожи друг на друга и нимфы — большинство населения гнезда. Одни из них — рабочие, другие — солдаты.

Термиты: рабочие собирают кожные выделения с раздувшегося от яиц тела самки. Эти гормональные выделения регулируют жизнедеятельность всей семьи

Термиты: летающая самка-невеста (а) становится родительницей рабочих (б) и солдат (в)

Здесь проявляет свое действие уже не индивидуальный, а групповой отбор. При нем в составе группы (семьи) сохраняются индивидуумы, не способные жить отдельно, так как именно община использует природные ресурсы таким образом, что они не истощаются. Ведь термитники существуют многие десятилетия, которые для их обитателей — века. Говорят, что из термитников исходит такое количество газа метана, которое может повлиять даже на озоновый экран атмосферы, защищающий Землю от космических лучей.

Интересно, что термиты, питаясь такой малокалорийной пищей как сухая древесина, усваивают эту пищу втрое полнее (до 90%), чем тараканы свою мягкую. Они достигают этого с помощью одноклеточных жгутиковых животных, живущих в их кишечнике. Некоторые термиты по ночам еще «косят» и сухие травы, выращивая на них в особых камерах определенные виды грибов (которые они к тому же удобряют собственным пометом) и используя их затем для выкармливания старших нимф. Вот пример бережного отношения к природным ресурсам, а о его масштабе можно судить по тому, что в тропических лесах, не прибегая к каким-либо другим источникам пищи, термиты быстро перерабатывают почти весь опад листьев, сучьев и стволов.

Термитник в Африке

Вверх по травам и деревьям

Наконец — еще одна группа более поздних потомков тараканов, уже открыто заселяющая всю толщу травостоя и древесных крон, но, нужно сказать, с лютыми хищными повадками. Это БОГОМОЛЫ (Mantoidea). Они, тоже имея оотеку, из которой выходит молодежь, превращают все свое тело в замаскированный капкан с поворачивающимся перископом головы и хватательными зубастыми передними ногами, захлопывающимися как складной нож. Маскируясь, они изменяются до неузнаваемости.

Неподвижно подстерегая жертву, они совершают затем неожиданные броски. Они столь коварны, что, по наблюдениям нашего известного энтомолога Павла Иустиновича Мариковского[5], у богомола рода Эмпуза (Empusa) на особом лобном роге выступает сверкающая капелька гемолимфы, служащая в знойный день дивной приманкой для мух. Некоторые тропические богомолы, подстерегающие свою жертву внутри цветков, вообще просто фантастичны.

Богомолы в позе подстерегающего хищника

Богомол-подстерегатель, прячущийся в привлекательных для его жертвы цветках

Эмпуза за обедом. Обратите внимание на имитацию листочков на ее ногах 

Кроме богомолов на этом же пути оказался еще один очень своеобразный отряд насекомых — ПАЛОЧНИКИ (Phazmoidea), способные надолго застывать в веточкообразной неподвижности, из которой их порой ничем нельзя вывести. По образу жизни они более всего напоминают ленивцев, очень малоподвижных и исчезающе маскирующихся. Таков, например, широко известный «живой лист», который при ходьбе покачивается как древесный лист на ветру и на крыльях которого изображены даже «погрызы» листоядных гусениц. При таком «растворении» в окружении неудивительно, что кое-какие палочники, как и некоторые кузнечики, партеногенетичны, то есть не имеют самцов и размножаются неоплодотворенными яйцами. В России, на юге Уссурийского края, живет один вид палочников, да еще шесть обитают в Средней Азии и Закавказье.

Тем же путем переселялись в траву и потомки тараканов, сохранявшие длинные усы и «жизнь на ощупь», однако переходившие от плотоядности к вегетарианству. На нем возникли и уже знакомые нам кузнечики, насчитывающие в современной фауне более семи тысяч видов.

Палочники обычного вида (а, в) и «живой лист» (б)

Вновь к земле

Несмотря на столь высокие успехи в заселении ярусов растительности, часть еще по-тараканьи длинноусых, но уже прыгающих как кузнечики насекомых не выдержала опасностей засухи и вернулась с трав к земле, спряталась в ее щелях, а затем научилась рыть и специальные норки. Это хорошо известные многим голосистые СВЕРЧКИ (Grilloidea), ставшие почти полными вегетарианцами. В таежной зоне несколько их видов с давних пор селились в теплых шестках русских печей (с этим связана пословица «знай сверчок свой шесток»). В новосибирском Академгородке они поют даже зимой в большом вентиляторе, среди елей и сугробов, а летом местами выселяются в трещины асфальта. Естественно, что все сверчки — землистых цветов, а поющие в самую полночь стали просто нежно-бесцветными. Таков сверчок настоящий сладкозвучный (Eugrillus kerkenensis Finol.) — бледный как лунный луч, видимо, от исключительно ночной жизни, почти незримый, но заполняющий огромную пустыню ночи своим чистым голосом.

Самец (а) и самка (б) полевого сверчка у своей норки 

Сверчки нашего отечества (а их около полусотни видов) создали целую симфонию ночных серенад, так как крылья у них превратились почти целиком в органчики, через которые они гонят воздух, колеблющий большие перепонки между жилками. Репертуар их велик: есть мелодии, обозначающие звуком участок одного самца, есть — играющие роль призыва к самке, ухаживания и восторга любви. И, конечно же, есть боевая музыка — сигналы агрессии, посылаемые появившемуся кабальеро-конкуренту. Слушать их нужно не двигаясь, ибо певец при малейшей тревоге исчезает в земле. Именно так слушал и наблюдал сверчков Жан Анри Фабр. Из его упомянутой выше книги мы узнаём также и об искусстве рытья и благоустройства норок сверчков, о взаимном поиске влюбленных в ночи и о том, что самец-победитель обязательно награждает убегающего соперника особым насмешливым куплетом. Фабр рассказывает, что на юге Франции, как и в древней Греции, каждый малыш имел своего сверчка, живущего и непрерывно поющего в маленькой клеточке. В ней артист чувствовал себя так хорошо, что заботами детей его жизнь продлевалась вдвое по сравнению с жизнью свободных собратьев.

Поющий сверчок

Осциллограмма трелей различных сверчков, в том числе и сладкозвучного 

Совсем ушли в землю поющие по ночам и питающиеся корешками сверчки-медведки, или сверчкокроты (Grillotalpidae). С помощью своих широченных роющих лап они способны даже переплывать водотоки. Много их обитает на юге, на поливаемых огородах.

Есть еще один сверчок, как бы вернувшийся к жизни кузнечиков. Это сверчок-трубачик (Oecanthus pellucens Scop.). Он забирается на самые вершины редких в степи деревьев, прячется в свернутый трубочкой лист и принимает его зеленую окраску. Переждав там зной, он сигналит оттуда как настоящий горнист на всю степь — во всяком случае, до другого оврага, где может быть следующее дерево.

Вот и состоялся полностью предвечерне-ночной концерт, даваемый всеми длинноногими и усатыми. Теперь нам остается перейти к тем, кто восславил на своих новых, уже настоящих смычковых инструментах солнце, тепло и даже сушь. Это короткоусые прямокрылые, к которым относятся саранчовые, или «коньки» и «кобылки».

Сверчкокрот, или медведка

Сверхкузнечики: кобылки, коньки и им подобные

К этим скачущим и танцующим «солнцепевцам» относят встречающихся на каждом шагу короткоусых ПРЯМОКРЫЛЫХ (Orthoptera' brachycera). Что же означает звучащая здесь некоторая ущербность в сравнении с их длинноусыми родственниками? Не что иное, как отказ кузнечиков от жизни «на ощупь» — усиками — в полумраке крон деревьев и кустов. Они выходят на открытые поляны и поля и приобретают вместо длинных усов большие (точнее — обширные) глаза. Эти глаза состоят из многих сотен простых глазков, покрывающих подчас более половины боковых поверхностей головы. Поле зрения у них огромно, так что мир эти насекомые видят куда шире, чем мы. У нас будет возможность убедиться и в том, что они не хуже нас различают краски и рисунки, к тому же еще и отражая и даже изображая их в расцветке своего тела.

В отличие от кузнечиков короткоусые в своем открытом мире очень подвижны и способны к довольно сильному полету и к дальним прыжкам, делающим их почти неуловимыми. Они также обладают более чуткими, чем у кузнечиков, органами слуха и, главное, пения. 

Путь их исторического становления от общих с кузнечиками предков начинался тоже в засушливом, но несколько менее древнем триасовом геологическом периоде (250 миллионов лет тому назад), а разворачивался — в юрском (180 миллионов лет назад), когда сплошные древостой расступились, освобождая место появлявшимся травам. Этот путь хорошо запечатлен в палеонтологической летописи геологических пластов, особенно в Сибири. На рисунке видно, как постепенно усиливались их характерные черты, о которых мы уже говорили[6].

Однако, прежде чем достигнуть всего великолепия, короткоусые с запозданием на пару геологических периодов, почти на 100 миллионов лет, поначалу повторили попытку длинноусых освоить почву и подстилку из опавшей листвы.

Отпечатки в камне ископаемых предков саранчовых

Вновь грудью к почве

В начале мелового периода, то есть в век динозавров, появляются ТРИПЕРСТЫ (Tridactilidae), очень похожие на маленьких, но уже короткоусых сверчков, доживших до наших дней. У триперстов короткие лапки, а удлиненные шпоры на конце голени образуют нечто вроде колечка на лыжной палке, очень удобное для движения по зыбкому грунту. Может быть, наблюдательный читатель встретит их на отмелях солоноводных озер, где они прорывают ходы, проступающие на поверхность как жилы на коже. Здесь они промышляют водообитающих личинок насекомых, оказавшихся при заплесках на мели. В Австралии встречаются триперсты, перешедшие — подобно медведкам — к вполне подземному образу жизни.

Если триперстов обнаружить в нашей природе непросто, то их более крупных родственников ПРЫГУНЧИКОВ (Tetrigidae) легко заметить, побродив весною по лужайкам близ водоемов. Здесь просто бросаются в глаза пулей носящиеся у земли на своих голубоватых крылышках самцы тетрикса узкого (Tetrix sabulata L.), описанного еще в 1761 году все тем же — как мы видим по инициалу L. — Карлом Линнеем. Другие тетриксы встречаются и в лесной подстилке.

Триперст 

Все они питаются во многом, скажем так, по-тараканьи — разлагающимися листьями. Из зелени же притрагиваются лишь к пленочным почвенным водорослям, лишайникам или мхам.

Заметим, что поедание опавших растительных остатков, уже значительно переработанных бактериями, или САПРОФАГИЯ (по-гречески sapros — гниющий) — эволюционно исходный тип питания многих групп насекомых. Физиологически он ближе к питанию животной пищей (тоже в этом случае часто разлагающейся), чем ФИТОФАГИЯ, то есть питание живыми растениями.

Некоторые из тетриксов способны даже плавать. Их отличает удлиненная переднеспинка как щит прикрывающая сверху и брюшко, и крылья. И вообще они похожи на маленькие бронированные десантные кораблики или танкетки-амфибии. Между тем, усики у них короткие, глаза довольно большие, ноги толстобедрые — прыгательные. Да и яйцеклад не такой, как у кузнечиков и сверчков, не сабле- или шпагообразный, а в виде верхней и нижней пар пильчатых ножей: почти как у настоящих саранчовых, но длиннее.

Особенно много тетриксов, конечно, в тропиках. В доледниковые времена они заселили и наши леса и долы, потом часть из них как свидетели былого остались на севере. Они сохранили естественную тропическую привычку зимовать во взрослом состоянии, в то время как большинство насекомых наших широт зимуют в фазе покоящегося яйца.

Прыгунчики, или тетриксы: а) самый северный у нас, называемый темным; б) обычный в Средней полосе прыгунчик двупятнистый; в) конец брюшка со створками яйцеклада самки (увеличено)

Вот теперь мы можем перейти к настоящим саранчовым, совершенно сухопутным и полностью травоядным насекомым.

В дебри трав. Копытные и «микрокопытные»

САРАНЧОВЫЕ (Acrididae), портреты которых показаны на странице 37, начали широко распространяться из лесов вместе с травами, подобно травоядным копытным млекопитающим, всего каких-нибудь 35 — 40 миллионов лет назад, в середине третичного периода, непосредственно предшествовавшего нашему — четвертичному. Скажем здесь несколько слов о самих травах, появившихся в эти времена из-за начавшихся несчастий деревьев, но давших своим разрастанием всей биосфере Земли новое дыхание, причем животворное. Несчастья же состояли в том, что сезонные изменения климата в ту пору становились все резче и резче, и деревья уже не успевали каждый год отплодоносить. Из-за долгого роста они также не могли ужиться в местах, подверженных смывам почв, которые участились в связи с образованием новых горных склонов — в это время начинали вздыматься горы так называемого альпийского поколения.

Чудо преображения деревьев в травы похоже на чудо дезэмбрионизации личинок насекомых с полным превращением, о котором мы уже упоминали раньше. Здесь тоже происходит перенос жизненно ответственных функций на «молодежь», или ЮВЕНИЛИЗАЦИЯ. В данном случае всю зеленую массу (а главное — цветы и семена) начинают быстро производить проростки деревьев, еще не сформировавшие плотного ствола. Жизнь растений становится короче, но, как мы видим по цветущим лугам, куда ярче и разнообразнее. Травы успевают отложить до холодов потомство, которое покоится в виде семян в почве, и густо и быстро оплести прогалины леса. Удается им и соткать новые, насквозь пронизанные солнцем растительные покровы лесных полян, лугов, степей и отчасти пустынь. Интересно, что к родоначальникам трав можно отнести магнолиевые субтропические деревья с огромными, но еще примитивными по строению цветками. Возможно, что именно они дали начало всем известным, травянистым лютиковым растениям.

Большие глаза саранчовых и маленький глазок между усиками, усиливающий восприятие света

Укорачивая свою жизнь, травы не только преодолели трудности, душившие их древовидных предков, но и ускорили ежегодное поступление в почву мягкой и легко разлагающейся массы листьев и стеблей. Почвы начали обогащаться органикой (ведь в лесу они подзолисты, бедны и перегноем и многими химическими элементами, вынесенными из них водою, и, подобно золе, богаты в основном лишь кремнием). Они становились общим резервом питательных веществ для всех растений одного луга — в то время как каждое отдельное дерево имело подобный резерв лишь в собственном стволе. Не случайно именно луга и степи, особенно на черноземах, послужили родиной животноводства и земледелия, без которых не могла бы сложиться и поддерживаться вся современная, в том числе и техническая, цивилизация.

Новые возможности были оценены травоядными копытными задолго до людей — да кое в чем и разумнее. Они постоянно меняли пастбища, чтобы дать возможность вновь отрасти травам, а не выбивали их под корень и не превращали луга и степи в так называемое тырло, которое можно видеть на присельских поскотинах, да и на многих овечьих пастбищах.

Подобными же «микрокопытными» оказались и саранчовые, недаром называемые в народе кобылками и коньками, с той лишь разницей, что им не нужны водопои. Они жадно усваивают воду из трав и, испаряя ее с поверхности своего тела, хорошо охлаждают его, то есть не боятся жары и идут навстречу солнцу по Земле, по ее тысячеверстным травянистым пространствам, украшая их своими нарядами и наполняя песнями.

Разные саранчовые в травах и в небе

Как саранчовые получают обед и как за него платят

Своей погоней за листостеблевой водой саранчовые снискали себе славу обжор. Между тем их жадность в поедании означает всего лишь скромность в потреблении, так как помимо воды они всасывают в себя из захваченной растительной пищи лишь самые легкоусваиваемые растворимые вещества (сахар, крахмал и др.). Переработка пищеварительными соками у них слаба, зато механическая переработка листвы оказалась очень сильной. Об этом можно судить по вооруженности их верхних челюстей: одна такая челюсть несет предназначенные для скусывания плоские резцы, похожие на лошадиные, и мощные уплощенные части, соответствующие коренным зубам и используемые для растирания откусанных кусочков листьев.

В результате пищевая масса в их желудках не только не обедняется, но даже обогащается — за счет тех питательных веществ, которые в растении запрятаны под его целлюлозными клеточными оболочками и потому малодоступны для микроорганизмов. Теперь идет, выражаясь по-научному, НИТРОЛИБЕРАЦИЯ — процесс освобождения азотистых веществ, выходящих на свободу из растительных тканей, раздробленных зубами. Это благодать для бактерий-нитрификаторов, которые в считанные часы заканчивают разложение листьев на химические элементы, необходимые, кстати, для корневого питания трав. Вот почему выбрасываемые саранчовыми из кишечника на землю волокнистые веретенца экскрементов оказываются той золотой монетой, которой они расплачиваются с травами, идущими им на угощение. Веретенца эти с помощью бактерий-сожителей саранчовых обогащаются еще и витаминами «В», стимулирующими рост и прорастание трав. Вот и выходит, что прямокрылые коньки да кобылки оказываются не уничтожителями, а возделывателями трав.

Читатель может воскликнуть: а как же знаменитый вред, наносимый саранчовыми полям? Оказывается, что жить на них постоянно многие из саранчовых избегают, а мостятся в местах, где побольше сорняков, которые они заметно «пропалывают». На целине, окружающей поле, они настойчиво выбирают для питания немногие виды диких растений. Только тогда, когда их становится слишком мало, например в случае выбоя пастбища скотом, и когда поиски этих трав отнимают слишком много сил и времени, саранчовые могут вдруг пересмотреть свою диету. Тогда в поисках заменителей природной пищи они отправляются на посевы, где этих заменителей искать уже не надо, так как они посажены там человеком как нарочно для маленьких искателей — на каждом шагу.

Так что саранчовые, эти дети Солнца, оказываются и его помощниками в обогащении биосферы. Поэтому стоит присмотреться к их поведению.

Воистину они, как молвил М. В. Ломоносов, везде в своем дому, не просят ни о чем, не должны никому. Они сторицею возвращают природе взятое у нее. Да и взятое столь аккуратно — не вытаптывая травы и вызывая усиление их роста. Так же как, скажем, на покосах, но даже еще целесообразнее, ибо срезание зеленой массы у них идет не сплошь, а по отдельной травинке и у каждого вида — по своей.

Вообще-то, воздействуя через микробов на почву, саранчовые способствуют не только травам, а в целом таким знакомым «существам природы» как луга и степи, все время подновляя их как свои «дома». О них, имеющих в современной науке название биопочвенных систем, или БИОГЕОЦЕНОЗОВ, и мыслил М. В. Ломоносов. Например, о луговых и лесных биогеоценозах — как общностях растений, животных и бактерий, а также образуемых ими почв.

Здесь стоит вспомнить, что и само теперь столь распространившееся слово ЭКОЛОГИЯ, введенное в науку великим немецким натуралистом Эрнстом Геккелем в 1866 году, а ныне вошедшее и в этику нашей с вами жизни, означает учение о доме всего и всякого живого. Из всего этого, собственно, и состоит вся биосфера.

Повадки и походки

Мы уже заметили, что саранчовые, как и другие их сородичи, проводят свою жизнь экологически умело или даже, можно сказать, разумно. Поэтому стоит приглядеться и к тому, как они «препровождают жизнь меж мягкою травою» и как они себя в ней ведут. Для этого нам будет полезна такая сравнительно недавно оформившаяся наука как ЭТОЛОГИЯ, название которой происходит от греческого слова ethos, обозначающего именно нрав, обычай.

Обычаи и нравы саранчовых легче всего исследовать безошибочным методом сказочного мальчика-с-пальчика. Для этого, в первую очередь, нужно стать им, опустившись перед травой и ее обитателями на коленки, и, конечно, запастись маленькими белыми камушками. Теперь заметим на земле кобылку и, не отрывая от нее взора, поползем за нею, оставляя камешки по ее пути. Тут, конечно, нужно набраться терпения — не меньшего, чем у того же Жана Анри Фабра, изучавшего инстинкты и нравы насекомых, — так как наша кобылка по пути закусывает, а иногда и подолгу отдыхает, привалившись на бочок и греясь на солнышке.

Поблуждав в стране дремучих трав[7], мы можем наконец оглянуться и на картинку пути, пройденного кобылкой[8]. Собрав много таких картинок, можно заметить, что кобылка идет извилистой тропой. Но на каждом ее изломе она идет по кратчайшему пути до излюбленного ею пятнышка земли, голой или с матрасиком растительного опада, или до теневых зонтиков того или иного растения. Так может вести себя, например, любитель только яблок или только груш в смешанном саду, стараясь при наименьшей трате сил как можно скорее наполнить свою корзинку. Для кобылки, конечно, еще важно пройти этот путь так, чтобы быть не замеченной птицами. Так что у каждого вида саранчовых — своя сноровка и походка, по которым их можно узнать, даже если не удастся как следует разглядеть, что называется, в лицо.

Автор этих строк вместе со своими студентами метил сотни саранчовых двух видов — лугового и степного — пятнышком краски на спинке. После этого мы выпускали их из садка в одном месте. Место это было посередине целого гектара пятнистого остепненного луга. Потом, прочесывая этот луг, мы изо дня в день считали помеченных саранчовых по клеткам натянутых на земле веревок (площадь одного квадрата 20x20 см), следя таким образом за их расселением. Оказалось, что насекомые движутся беспрестанно, но не бесцельно. «Степняки» выбирают кратчайшие пути к степным пятнам через луговые, «луговики» же — наоборот. При этом чужие улочки они перебегают быстро, а по своим двигаются не спеша и не поперек, а больше — вдоль них. Подобно тому, как мы перебегали бы залитую дождем улицу по камушкам, а потом не спеша шли бы вдоль домов по сухим тротуарам.

Изо дня в день степняки стягивались со всего луга к наиболее приподнятому и сухому его углу. Здесь вероятность встретить пятнышки степной растительности была больше. Другой же вид скатывался к противоположному, пониженному углу опытной площадки.

Это означает, что саранчовые не только снуют в траве осмотрительно, но и могут ориентироваться на большом расстоянии (видимо, по рельефу) и прокладывать курсы с некоторым предвидением будущего.

Мы выяснили также, что, отродившись на теплых и сухих холмиках, где весна наступает быстрее, они по ходу летнего распускания, а затем выгорания травы постепенно переходят в западинки, где весна трав наступает позже. То есть, целеустремленно двигаясь, они как бы все время живут именно в весне. К осени же саранчовые опять возвращаются на свою микрородину. Это в миниатюре похоже на сотнекило-метровые миграции диких степных копытных. Конечно, все эти повадки неодинаковы у разных насекомых и, в свою очередь, влияют на их обличив.

Облики саранчовых

Григорий Яковлевич Бей-Биенко

Облики саранчовых, отражающие их непосредственное окружение, очень ярко были выявлены замечательным русским энтомологом и экологом Григорием Яковлевичем Бей-Биенко (1903 — 1971). Он работал в Омске, а затем в Санкт-Петербурге, в лаборатории по изучению насекомых Северной Азии в музее Зоологического института Академии наук. Г. Я. Бей-Биенко — основоположник исследования кузнечиков и саранчовых Сибири. Тому, о чем мы сейчас начинаем разговор, посвящены его исключительно яркие очерки в замечательных томах о животном мире степей, пустынь, лесов и гор, написанных многими учеными[9].

КОБЫЛКАМИ чаще всего называют достаточно крупных саранчовых с умеренно вытянутым и округленным в своем поперечном сечении телом, имеющих яйцевидную голову. Именно подобные им насекомые в третичный период выходили из лесов и приспосабливались к жизни на полянах, в лугах и в луговых степях. Таковы часто забирающиеся на деревья кобылка бескрылая (Podisma pedestris L.) и прус итальянский (Cal-liptamus italicus L.). К ним относятся пестрая кобылка (Arcyptera fusca Pall.) и прямо-таки причудливая сибирская кобылка (Gomphocerus sibiricus L.), самцы которой имеют передние ножки, особо приспособленные для крепких объятий с самкою. Среди них — и более изящная травянка толстоголовая (Stenobothrus lineatus Panz.).

Отметьте для себя еще раз литеру L. — как много все-таки сделал Карл Линней как первооткрыватель видов!