Петр приходил каждый вечер. Чтобы не искушать его, пьянки в Нелькиной комнате полностью прекратились – временами, конечно, девки бегали на стопарь к Колобку или кому к соседям, но в комнате ничего не держали. Через несколько дней Нелька снова пустила Петра к себе, резина ей была уже не нужна, и они оба блаженно наслаждались «настоящими голыми писями». В конце концов Петр стал ездить к себе в общагу реже и реже, в основном по необходимости дежурств по этажу, комендантского собрания, субботников или иной досады. Наташка удачно нашла какого-то мужика на стороне, и тоже стала исчезать на долго со своей временно-приписанной жилплощади, так что у Петра и Нели началась практически семейная идиллия – по обоюдному признанию, самый счастливый период за всю их сознательную жизнь. Бабки на вахте к вежливому Петьке давно уже привыкли, а уж как он стал трезвенником, то вообще души в нем не чаяли и относились к нему куда лучше, чем к законным жильцам.

К концу третьего месяца перед Нелькой встала дилемма – пойти и незаметно сделать аборт, ничего не говоря Петру, или соврав о выкидыше, якобы случившемся на работе. Ее влекло на этот шаг по двум простым причинам – она видела сколько труда стоит для Петра пройти мимо каждого винно-водочного магазина или пивной точки, она не верила, что такое может продолжаться долго. Вот если устроить «испытание» и на год! А тогда, чем черт не шутит, может он и вправду завязал? Ну а вторая причина была еще проще – после трех месяцев аборт в СССР было сделать нельзя. Легально нельзя. А вот перспектива родить и остаться без мужа, если тот снова запьет, ее пугала больше всего. Однако она недооценила его. Петр почувствовал ее сомнения, и уверил, что через несколько месяцев пять она будет женой по паспорту, а потом ей туда впишут ребенка.

И Нелька никуда не пошла. Петр гнал ее к врачу, чтобы провериться и встать на учет, но что-то в Нелькином подсознании запретило ей это делать. Может быть негативные ассоциации, связанные с этим заведением, а может боязнь легально «засветить» свою беременность – после этого уже и криминального аборта не сделаешь, так как Советское Государство рабочих и крестьян начинало учитывать своих подданных еще до их рождения. Нелька соврала Петру, что она была в консультации, что доктор ее посмотрел, все мол нормально, и сказал приходить если будет токсикоз, а если нет, то тогда аж прямиком на роды. Петр не разбирался в тонкостях диспансерного наблюдения, и его ответ вполне устроил. Токсикоза у Нельки практически не было. Ну воротила нос от духов, три-четыре раза блеванула, а так, если и подташнивало, то слегка и без особой головной боли. Прекрасная легко протекающая беременность. На фрукты и хорошее питание денег не жалели. К концу пятого месяца Нелька бросила курить и стала пить витамины «Гендевит», лучшее, что имелось для будущих мам в советских аптеках.

А на двадцать второй неделе у Нели впервые забился ребенок. Вначале изредка, а потом чаще и чаще. Она говорила об этом Петру, и наконец положила его руку к себе на живот. Неописуемая картина! Петр ощутив биение малюсенького человечка с испугом дернулся, а потом застыл и долго долго ждал очередного шевеления. Он испытывал гордость и какую-то детскую радость, когда его чадо не просто напоминало о себе из кругленького Нелькиного животика легким трепетанием, а по-настоящему заявляло хулиганским стуком в его ладонь через мягкие стены своей уютной квартирки. Петр прижимал свое ухо к Нелькиному животу, ощущал биение щекой, попутно покрывая ее пузо бесчисленными поцелуями, начиная с пупка, ставшего таким смешным, большущим и выпуклым. Единственной сложностью для Нельки стала работа. Она также исправно давала свою норму, но это ей давалось уже куда тяжелее, запах красок она переносить не могла, а поэтому вламывала, как кобыла, исключительно на штукатурке. Без справки с консультации рассчитывать на облегченную работу не приходилось, ибо официально она беременной не являлась.

И тут случилось несчастье. Окончательно убедившись, что Нельке деваться некуда, поняв, что теперь она по любому выйдет за него, Петр сорвался. Нет, он ни в коем случае не был каким-то злодеем, обманувшим ее. Просто сдерживающие мотивационные механизмы в виде «выпьешь – пошлю на три буквы» перестали его пугать. Остальное, как желание создать семью, любовь к Нельке и будущему ребенку, все это осталось. Он искренне хотел больше не пить. Он просто сорвался. Самое страшное, что рациональная сторона его подсознания оказалась абсолютно права – Нелька даже и не подумала его бросать. Всякие условия и ультиматумы оказались давно забытыми и несерьезными. Нелька страшно хотела семью! Она стоически стала выискивать его по дружкам, тянуть пьяного к себе в комнату по крутым лестницам. От таких упражнений ее беременный живот иногда побаливал, но не так чтоб сильно. Но Нелина любовь сослужила злую службу с Петром – его тормоза совсем отказали. Она ведь даже не ругала его. Тихо стояла и плакала, отмывая его рвоту и стирая его трусы. Когда он был более-менее вменяем, то просила, умоляла, стояла на коленях, валялась в ногах, шептала ему на ухо, вслух мечтая о будущем… Тщетно. У Петра начался запой, чего раньше никогда не было. Вдруг деньги исчезли полностью. Какие там фрукты и овощи – Нелька две недели ходила просто голодной. Конечно, можно зайти к соседям, к Колобку – эти последнее для беременной подруги отдадут! Нелька так и поступала, но только в моменты, когда совсем невмоготу. Да, она простая примитивная лимитчица, но и у нее есть гордость. Ей стыдно за Петра.

И вот Нелька не выдержала. Петр пришел пьяный и с ободранным лицом, тут она ему и закатала первый и последний скандал. А ведь это был день аванса! И он не дал ей ничего. Она сказала, что отныне она будет жить исключительно на свои деньги – ей нужно хотя бы элементарно хорошо кушать. Но видимо запой уже сделал свое дело – Петр совершил поступок, которого Нелька от него никогда не ожидала. Он вырвал из ее рук ее же кошелек и быстро убежал. Она гналась за ним, почти до вахты, и наверное, догнала бы, если бы так не заколотилось сердце и не налился противной тугой болью низ живота. Испуганная баба Аня выскочила из своего закутка, и усадила Нелю к себе на вахтерский стул. Минут через десять боль прошла, и Нелька размазывая сопли и закрывая рукой слезы пошла к себе в комнату.

Петр вернулся часа через два. Гораздо пьянее, чем был, да еще принес с собой две бутылки водки. Он кинул Нельке ее пустой кошелек и предложил ей с ним выпить. Неля молча взяла водку и выставила ее за дверь. Вообще-то было желание все разбить, но она просто вспомнила тот вечер, в день, когда только узнала о своем залете, и ей очень захотелось повторить нечто подобное. Ее простенький расчет сработал – Петр вышел в коридор за водкой, а Нелька проворно закрыла дверь за его спиной. Не веря больше в надежность шпингалета, она заперла изнутри замок на два оборота.

– Ты, пусти коза! Сука, чё делаешь?!

– Нет, теперь не пущу. Иди пей где хочешь, а не у меня в комнате. Жри свою водяру! Мне плевать. На тебя плевать!

– Ну и сука! Пойду и выжру! Всю выжру тебе на зло!

Нелька бросилась на кровать и зарыдала, уткнувшись носом в подушку. Плакала долго и безутешно, но наконец слезы кончились, и на смену им пришли глубокие порывистые вдохи, как бы с легкой дрожью. Такое бывало с ней очень давно, маленькой девочкой, когда после сильного и длительного рева от несправедливой обиды, вдруг внезапно приходило облегчение в виде таких вот шумных вздохов. Ей самой показалось на момент, что она опять в своем детстве, завершение почти детского плача сработало, как дежавю. Вроде она не прошедшая Крым и Рим, тридцатилетняя стокилограммовая бабища, а снова маленькое, запуганное существо, спрятавшееся между теплой печкой и здоровым мешком с тыквами от страшного, огромного мира с коварно обижающими взрослыми. Эти внезапно навернувшиеся детские переживания стали приятны для нее, она еще пару раз вздохнула, и закрыла глаза. Скоро перед глазами поплыли мутные большие картины, переходящие в неясные пятна, фиолетовые, синие, желто-зеленые на бесконечном бархатном фоне черной пустоты. А потом унеслись и они, и Нелю окутал тихий сон, каким спят вдоволь наревевшиеся дети.

Она проснулась под утро от страшного стука в дверь. Наверное Петр приперся, кому же еще. Однако за дверью явно было несколько человек. Все похоже трезвые, голоса вроде знакомые – мужики со второго этажа. Накинув халат, она поспешила открыть. Точно, перед дверями стояли два парня из 28-й, по домашнему одетые в «спортивку»… Видно, что испуганы.

– Неля, Петр умер. В нашем сортире. Мы в ментовку пока не звонили, к тебе вот пришли…

Втроем прошли в сортир. До Нельки еще не дошла серьезность происходящего, хотя она чувствовала, что парни ее не разыгрывают. А может Петр просто мертвецки пьян? С интересом пересекла некую запретную линию мужского туалета и тут поняла, что что парни не ошиблись. Петр лежал поперек унитаза, как на дыбе. Лицо его упиралось в зассаный пол, и будучи ниже тела налилось синей трупной кровью. Рядом валялись две пустые бутылки. Нелька тихо присела, макнув полы своего халата в туалетную грязь. Она не плакала и ей не было страшно. Коснулась холодной шеи, поднялась и сказала:

– Ну вот и пиздец. Сгорел мой Петенька от водки. Надо бы ментам позвонить…

Потом она долго сидела на подоконнике в коридоре мужского этажа, подходили парни, своя родная лимита, что-то говорили. Она моментально забыла, что бросила курить, стреляла горькую и плоскую мужскую «Приму»и смолила одну за одной. Текли слезы и сопли, она утирала их ладошкой, пальцы становились мокрыми и мочили сигарету. Приехали менты, походили по сортиру, попросили парней помочь вынести тело. Какой-то лейтенант задал несколько вопросов. Вопросы были простыми – когда видела последний раз, был ли пьян, и сколько у него оставалось водки? А вот жила ли она с ним, беременна ли от него, это никого не интересовало. Нелька поняла, что вокруг смерти Петра копошатся лишь мелкие дежурные формальности с полным официальным безразличием. Ей быстро сунули подписать протокол свидетельских показаний, а потом о ее существовании забыли.

Новость моментально облетела общагу. В Нелькину комнату потянулись подруги с соболезнованиями, вскоре приехала Наташка. На работу Нелька в этот день не пошла. А на следующий вышла как обычно. Ее душа переполнилась жалостью. Вначале было жалко Петра. Потом стало жалко саму себя – жизнь показалась окончательно сломанной. Машинально она прокрутила события на полгода назад, и ее взяла досада – почему она послушала ту глупую клятву больше не пить и почему не пошла на аборт? Жалость и досада сменились гневом к тому, кто сидел в ее пузе – она больше не хотела этого ребенка. Работалось плохо, однако Нелька с остервенением начала кидать штукатурку на стены, а когда та вышла, то схватила ведро и сама побежала вниз за свежим замесом, подъемника ждать не стала. Пусть будет выкидыш! Ломило руку от тяжести, дужка врезалась в пальцы, однако ничего не происходило. И тут вечером к ней пришла Верка-Колобок и рассказала один народный рецепт, как ребенка весьма просто убить внутри, а потом вызвать преждевременные роды.

Рецепт был прост – пачка лаврушки на стакан кипятка. Отвар выпить, а сам лист завернуть в марлю и засунуть на ночь во влагалище. Тогда пачка лаврового листа стоила четыре копейки. Вечером Колобок зашла в магазин и взяла сразу десять пачек, к немалому удивлению продавца. Принесла их Нельке. Та, следуя ее инструкциям, запарила, настояла, выпила, завернула, засунула. Колобок просидела с Нелькой до часу ночи, однако ничего не произошло. Утром разболелся живот, но не сама матка, а с боку, где придатки, хотя боль была терпимой. Нелька пошла на работу, а вечером позвала Колобка, и они повторили процедуру. Результат был тот же, но живот болел уже меньше. После отвара немного мучила изжога, но в общем состояние было нормальное. День в день они израсходовали семь пачек, и Нелька уже была готова отчаяться в Колобковой медицине, как вдруг ощутила, что метод работает – шевеления плода полностью прекратились. Она продолжала ходить на работу, таскать там тяжелые ведра с цементом, однако роды не наступали.

Прошло еще пару недель и живот заметно спал. Неля не понимала, как такое возможно, и что с ней происходит, не может же ребенок рассосаться! Работать стало очень тяжело, она быстро уставала, стала совсем слабой и начала терять вес. Навалилась апатия и безразличие. Каждый день к ней приходила Колобок, помогала с ужином, мерила температуру. Температура если и была, то небольшая, а вот аппетит пропал совсем. От вида и запаха еды Нельку рвало. Колобок чувствовала, что что-то не так, что-то идет не по плану, чувствовала свою вину и боялась страшных последствий. Она умоляла Нельку ни в коем случае не ходить к врачу, ободряя ее, что все идет как надо и роды с мертворождением наступят со дня на день. Обхаживала Нельку как могла, даже когда та перестала ходить на работу. С отдела кадров позвонили комендантше, и та пришла выяснить в чем дело. Нелька страшно похудела и едва держалась на ногах. К счастью Колобок оказалась рядом – объяснила комендантше, что Нелька на больничном, заболела с горя после смерти Петра. Такой ответ показался естественным и с отдела кадров больше не звонили. Изредка приезжала Наталья, но и ее Колобок убедила не поднимать шума. Непрошенных гостей быстро отвадили под тем же предлогом душевной травмы, этим же объяснили и ужасный Нелькин вид. Вскоре Неля настолько ослабела, что едва могла встать с кровати. Даже ходить в туалет стало невмоготу. Работая в общаге, Колобок денно и нощно находилась с Нелькой, обслуживала ее, принесла откуда-то стульчак с горшком, который выносила ночами, в тайне от людских глаз.

Когда Нелькина худоба стала пугающей, дверь в комнату стали держать на замке, а перед дверью повесили простынь – Колобок боялась, что кто-либо увидит Нелькино состояние и вызовет «Скорую». Теперь живот выделялся куда резче, чем даже тогда, когда Нелька была здоровая на своем пике беременности. Как последнее средство решили еще раз попробовать лаврушку. Неля с трудом заставила себя проглотить противную жидкость и запихала в себя тампон с листом. Ей стало совсем плохо, живот скрутило, но не внизу, а в области желудка. Гримаса боли отразилась на ее лице, но слабость и истощение взяли свое, и наступило забытье.

Колобок валялась рядом на Наташкиной кровати и читала книжку, когда зашуршал ключ в замке. Она подскочила и подбежала к простыне, отделявшую перед дверью импровизированную прихожую. Вернувшаяся Наташка недовольно крутила носом – в комнате стоял неприятный запах, неизбежный спутник стульчаков, уток и лежачих больных. Колобок попросила Наташку не шуметь, так как Неля спит. Но Неля уже не спала – она умерла.

На вскрытии быстро нашли причину интоксикации и следующего за ней истощения – пергаментный плод. В определенных условиях женский организм не отторгает мертвого плода, а оставляет его в матке. Такой плод не может подвергнуться полной резорбции. Он частично рассасывается, истончается и становится как бы сделанным из парафина. Название «пергаментный» это официальный термин. Для меня плод парафиновый или пластмассовый, потому, что я пергамента за свою жизнь в глаза не видел, хоть и знаю что это такое – тонкая, выделанная под бумагу, кожа. Решено было его сохранить, как учебное пособие для курсантов, и третий участник этой драмы нашел свое прибежище в банке с формалином. Ну а насчет самой главной причины – лаврового листа… Ха, вы думаете, что я такой умный? Да в жизнь бы не определил почему такое произошло, кабы не характерный запах желудочного содержимого и сами листья, извлеченные из влагалища.

Катапульта

Прапорщик Мишуков обслуживал катапульту – здоровый механизм, чем-то похожий на аттракцион. На небольшом помосте у высоченной решетчатой мачты стояло пилотское кресло, скользящее вертикально вверх по длинной рельсе, идущей по металлической ферме. На этом тренажере тренировали военных летчиков аварийно покидать самолет. В самолете под креслом имеется специальный пиропатрон, который и выстреливает пилота словно ракету. «Удовольствие» не из приятных, но готовиться к таким ЧП надо. Вот и создали для этих целей машинку, имитирующую возникающие нагрузки. Тренировки на катапульте строго лимитированы – каждый «прыжок» дает сумасшедшие нагрузки на позвоночник, а если переборщить, то и сотрясение мозга получить можно. Сколько раз Мишукову приходилось мыть кресло от мочи и дерьма, поэтому он каждого пилота просил сходить в туалет перед занятием.

Как ни странно, но еще об одном интересном применении вверенной ему техники, прапорщик Мишуков узнал от своей жены. Знаете, офицеры народ мобильный, интересы Родины их частенько кидают с места на место, и разумеется с ними следуют их верные боевые подруги и тылы – офицерские жены. Прапорщики обычно более оседлы, ну и прапорщицы, соответственно. Жены прапорщиков в военных городках считаются старожилами, они всегда готовы встретить новеньких лейтенантш и капитанш и ввести их в курс дела, а те в свою очередь делятся с ними впечатлением и опытом с предъидущего места службы муженька. Так вот одна из новоприбывших и рассказала мадам Мишуковой об абортных возможностях катапульты. Говорят, что впервые это открытие было сделано случайно, во времена Юры Гагарина и Вали Терешковой, когда кандидаток на звание первой женщины-космонавта отбирали. Так вот одна из претенденток оказалась слегка беременной, и сразу после «отстрела» на катапульте у нее случился выкидыш. Ну оно и понятно -такие перегрузки просто отрывают плод от маточной стенки.

Мишукову эта мирная возможность его военного агрегата очень понравилась. Вот и решил он немного денег подзаработать и попрактиковаться в бесконтактной гинекологии. Вначале дело шло туго, клиентуры было мало. Но город Ленинград под боком и молва о добром кудеснике туда долетела. Брал Мишуков не много, от трех до десяти рублей. Со знакомых и жен знакомых не брал ничего. Лишних вопросов Мишуков не задавал, порой даже имени не спрашивал, что многим очень нравилось. Тайком проводил баб на территорию части, сажал в кресло, пристегивал ремнями и кидал. Обычно хватало одного раза, но иногда приходилось повторять аж до пяти раз. Но успех был всегда и успех стопроцентный. Будучи человеком внимательным и заботливым, он после каждого «покидания самолета» спрашивал пациентку, как та себя чувствует. А ну если пять раз подряд трясти придется? Тут поневоле почувствуешь себя, как после нокаута. В таких случаях Мишуков проявлял поистине джентльменские качества – после «экзекуции» он брал даму под ручку и заботливо доводил до самой станции, и не уходил, пока не сажал ее в электричку. Дальше он, правда, не следовал, боялся что жена может неправильно понять. О своей частной практике на гособорудовании он языка не распускал, хотя и особой тайны не делал. Многие сослуживцы, видя Мишукова с очередной женщиной, только небрежно махали рукой, опять мол какая-то на катапульту «облегчаться» приходила.

А все же зря Мишуков ничего не спрашивал, кроме самочувствия после «полета». Один вопросик ему все же следовало задавать до посадки на тренажер. Простой такой вопрос: «Какой срок беременности?»

Ирина залетела в отпуске – с подругой поехала в Геленджик, море, фрукты, танцплощадки. Сама она в Луге жила, а на танцах повстречала парня из Питера. Двести километров ерунда, считай земляки. Если бы он из Москвы, к примеру, был, или еще откуда подальше, то она бы и в голову не брала, получила летнее удовольствие и прощай. А тут близость жительсвта как то к продолжению намекала. Она уехала чуть раньше, он позже. Через неделю позвонил, пригласил к себе в гости. Очень хотелось продолжения отпускного рая. Она приезжала к нему, а он к ней. Но работа… Получалось только на выходные. Месяц молчала, а потом рассказала, что беременна. Отношения сразу закончились, а любовь осталась. У нее. А у него оказалась уже есть невеста, да и вообще Ирка ему не пара, а так погулять, повеселиться. Может никакой невесты не было – не стыкуется такая с полностью свободными выходными, да и не станет официальный жених у себя постороннюю девушку на две ночи оставлять. Потом какие слова он до того говорил… Короче Ирка решила оставить ребенка. Дождалась до пяти месяцев, а потом передумала. Не видя «суженного» долгое время, быстро переосмыслила его «достоинства», и любовь сразу куда-то делась, да и матерью-одиночкой перехотелось быть. А если честно, то ее она ей и не хотела быть никогда, просто ждала, что «любимый» вернется. А коли любимый перестал быть любимым, то и на фиг такое надо.

Возможностей легально прервать беременность уже не было, но она вспомнила, что когда-то одна подруга рассказывала ей, что под Ленинградом в одной военной части мужик на какой-то машинке делает такие выкидыши, что обзавидуется любой гинеколог! При этом сам в дырку не лезет и даже имени не спрашивает. Денег берет смех, червонец, да наверное и за бутылку с ним можно договориться. Прямо сказка! Ирина быстро разыскала ту подругу и узнала, как пробраться к чудо-знахарю. Оказалось просто – надо сесть на электричку и поехать в Горелово, там найти детский садик и спросить любую воспитательницу. Тот детсад для детей военных, а воспетки там все их жены, они точно на этого кудесника выход имеют. На следующий день Ирина взяла отгул и поехала по указанной наводке, правда без особой надежды на успех, путь поиска этого «акушера» казался слишком уж нечетким и безличным.

Однако зря она переживала. Быстро нашла указанный детсадик. Как подойти, что спросить, как объяснить, что тебе надо и кого ты ищешь? Прямо не сказать – тут со стыда сгоришь. Лучше всего, решила Ирина, это спросить всего два вопроса, где тут летная часть, и не знают ли они мужика, который на «подбрасывающей машинке» там работает? Оказалось, что и часть недалеко, и мужика такого они знают. И даже догадываются, зачем она этого мужика ищет. Воспитательница оказалась участливая, сама куда-то позвонила, о чем-то договорилась. Ничего за это не взяла, а просто сказала, что иди мол по этой дороге, пока не дойдешь до здорового бетонного забора. Иди затем вдоль этого забора до зеленых ворот с красной звездой, а там тебя уж ждать будут. Отсюда за час дойдешь.

Пошла Ирина, как сказали. Дошла до ворот, а там и вправду ее мужичок-прапорок дожидается. Провел ее за ворота. Вот и чудо-машинка. Спросила Ирина мужичка, сколько стоит процедура? А сколько дашь! Червонца хватит? Вполне! Ты только в туалет вначале сходи, уж если не по большому, то хоть по маленькому. Объясняет – у мужиков то штаны мочит, а из баб, так просто струей выбивает. Проводит до туалета, терпеливо сторжит возле двери, чтоб какой военный даму случайно не испугал. Ну вот и порядок, пошли на катапульту. Садит прапор Ирину в кресло, застегивает ремни, показывает как голову держать, как руки. Проинструктировал, отошел к своей будочке. Готова? Да! Ну тогда поехали! Бах, вжжжик – кресло улетело высоко вверх. Казалось, что не только матка оборвалась, но и само сердце, в глазах потемнело и челюсть потянуло вниз. На высоте кресло быстро затормозило аж ремни больно впилось в тело и щелкнули зубы. Не будь ремней, Ирину точно бы швырнуло на середину летного поля через ближайший высоченный ангар и здоровые самолеты-транспортники. В одно мгновение копошившиеся вокруг них люди оказались малютками, а будка вмиг сократилась до размеров маленькой коробочки. Не успев толком испугаться такой высоты и того, что с ней произошло, Ирина ошалело глазела по сторонам. Потом мягко и плавно, словно лифт, кресло пошло вниз.

В ушах звенело и болел прикушенный язык. Ирина провела пальцем по деснам, слюна была с краснотой. Ну это понятно почему. Плохо инструктаж слушала, вот и клацнула зубами до крови. Наконец кресло спустилось. Подошел «доктор», спрашивает, хватит или еще раз? И тут Ирина поняла, что хватит, дело сделано – под задницей у нее, похоже, стало мокро. Отстегнули ремни, Ирина извинилась перед добродетелем за неприличный жест и засунула руку себе под юбку. Точно не моча. Кровь! И тут она осознала глупость своего положения – она не взяла с собой ни ваты, ни тряпочек-подкладушек. Стало крайне неудобно, но ей пришлось об этом сказать «доктору». Те тряпки, что нашлись у него, подкладывать было страшно – в саже и масле. Еще порылись в поисках чего-либо подходящего, наконец нашли кусок грубой дерюги. Кровь она впитывала плохо, но тут прапорщик наткнулся на пачку старых растрепанных листков. За неимением лучшего она попыталась подложить один из них под трусики. Все же не так быстро потечет, как дерюга напитается. Прапорщик спросил, как она себя чувствует, тошнит ли ее, кружится ли голова и не охота ли блевать. Ничего такого не было. Значит сотрясения нет, можно спокойно проводить ее за ворота, а уж до станции сама дойдет.

Ирина около часа прождала электричку на Лугу, а потом в самой электричке надо тащиться больше трех часов… Она села в уголочек почти пустого вагона и почувствовала, что смертельно устала. Особой боли в матке не было, просто кровь начинала идти все сильнее и сильнее. Поезд тронулся, но вскоре от железнодорожного мелькания и легкой тряски ей стало плохо. Пыталась сидеть прямо и не смотреть в окно, но это не помогло, и Ирина отключилась. Всем проходящим мимо пассажирам казалось, что девушка просто спит, а щели в деревянной реечной лавке спокойно пропускали кровь. На полу кровавой лужи не было – под этим угловым местом как раз находится какой-то непонятный металлический ящик, своей глубиной уходящий под вагон. Ничто не насторожило окружающих. Ее труп обнаружил машинист, обходя пустой состав перед поставкой в депо. Мы конечно думали как могли – синяки на плечах, от каких-то ремней, похоже, язык прикушен… Но унесла бы Ирина тайну своего аборта с собой в могилу, если бы не ее подкладушка – на пропитанном кровью потрепанном листке было написано «Памятка-инструкция по по обслуживанию летного тренажера-катапульты».

Аспирин

Вообще-то над этим трупом чуть подумать пришлось. Да нет, что причиной смерти являлся страшный передоз обычного аспирина, мы догадались быстро – ну не совсем же дураки у нас работают, плюс анализы. Некоторую проблему составило определить непосредственную причину смерти. А вернее даже не так – причина, острое кровотечение, была тут ясна. Оставался вопрос, какое кровотечение, так как их было два. Одно маточное, из-за выкидыша, а другое желудочное, из-за острой обширной эрозии слизистой, сопровождавшейся множественными изъязвлениями – типично аспириновая смерть. Ну сколько крови вытекло из матки мы уже измерить не могли, а вот то что вытекло из желудка – запросто. Получается, что желудочное кровотечение было более тяжелым, а маточное просто помогло ему приблизить смерть. Вообще аспирин штука серьезная, каким бы пустяковым лекарством его в обиходе не считали. Аспирин свертываемость крови заметно нарушает, особенно в больших дозах. С ним надо бы на Вы, вместо того, чтобы жрать его по любому поводу.

Что беременна, Жанна поняла неделю назад. Одно сомнение ее мучило – это месячная беременность или двухмесячная? По идее даже меньше месяца, хотя прошлые месячки были какие-то странные – короткие, но в две серии, в первый день помазало чуть-чуть, а потом три дня ничего, затем, правда, еще пару дней что-то такое непонятное текло. Все же наверное это была такая менстра, у нее такое частенько случалось – то циклы собьются, с непонятными задержками без какого бы на то повода, то за два-три дня все пройдет и необильно так, почти сухо, то наоборот, как ливанет и на целую неделю. Слышала она, что иногда даже при беременности бывает, что мажется, вон Светка с их группы до третьего месяца все думала, что она не залетела. Но сейчас то Жанна точно знает, что к чему – двухнедельная задержка очень соответствовала одному моменту из ее жизни. Хотя и месяц до того был один моментик… Но похоже тогда обошлось чисто, не то что в этот раз.

Последним экзаменом шел Матмех – самый тяжелый экзамен на летней сессии. Штудирование дикой смеси заумной математики и физики, приправленной некоторыми наворотами инженерного дела, окончательно вымотало Жанну. А еще добавьте панический страх, который она испытывала перед этим предметом, пять, практически бессонных ночей, постоянно крепкий кофе и сигареты, и вы поймете силу Жанкиного стресса. Затем был экзамен, где она чуть не грохнулась в обморок от переживания. Принимал Интегралыч, старичок-доцент. На удивление, она ответила очень прилично, а видя ее крайнее волнение, Интегралыч разжалобился и буквально за красивые глазки избавил ее от серьезных дополнительных вопросов, спросив для вида какую-то очевидно-элементарную ерунду… Итого «отлично»! Она так боялась завалить эту сессию, а снова вышла среди девушек лучшей в группе. «Завалить» для Жанны отнюдь не значило «не сдать» и пролететь со степухой. Она давно сидела на повышенной, а уж за обычную, то и вовсе не переживала. В Жанкином понятии завалом считалась четверка. Среди девушек бесспорный лидер, да и среди парней пожалуй тоже, ну разве за исключением Димки. Он вон харахорится своими пятаками с автоматом по Матанализу, а посмотри в зачетку, там тоже самое, что и у Жанны.

Невзирая на усталость с последнего успешного экзамена вылетаешь буквально на крыльях. Ад позади, а от сессии до сессии живут студенты весело! Жанна хоть и была отличницей, но не исключением из правила. Она буквально пританцовывая вышла из главного корпуса и уселась перекурить на парапете. Блаженный миг. Тут рядом оказался Димка. Он сдавал Биссектрисе – профессору-злючке, которая недолюбливала слишком амбициозных мальчиков, и вообще слыла скрытой феминисткой. Однако судя по сияющему Димкиному лицу, с экзаменом у него получился полный порядок.

– Привет Жанет!

– Привет, Димон!

– Ну как дела у нашей Софьи Ковалевской?

– Похоже также, как и у нашего Альберта Эйнштейна!

Обменявшись комплементами, они еще потрепались немного о том, что досталось в билетах, какие были дополнительные вопросы, и как пришлось выкручиваться. Затем перешли к более насущной повестке оставшегося дня. Как отметить конец сессии? Оказалось, что отличники самые несчастные люди – все остальные давно распланировали этот счастливый день, а умники, сидючи за своими книжками, об этом забыли. Пойти в кафе и сожрать там по порции цыпленка табака, запив его бутылкой сухого Рислинга или Ркацители, казалось самой естественной необходимостью. Жанна почувствовала, как Димка обрадовался, когда она согласилась ему составить компанию на перекус. У Дмитрия подруги вообще не было. Ни одной с самого первого курса. Отличник, но вовсе не зубрила, он был, как казалось, излишне целеустремленным, с нулевым вниманием на собственную личную жизнь. Вел какую-то комсомольскую работу, но то для галочки, зато много отирался на кафедрах от СНО, студенческого научного общества. Частенько заглядывал на «взрослые» научные семинары и конференции. Однокурсницы считали Димку бездушным карьеристом, но Жанна так не думала – она видела, насколько искренне тот увлекается наукой.

Жанну в науку не тянуло, она полагала, что с нее вполне хватит отличной учебы. До последнего времени у нее был хороший парень, и в плане ухаживаний она считалась девочкой невакантной. Он был старше ее, и это лето для него оказалось последним – диплом, госы и распределение. Их отношения казалось выходили на серьезный уровень, но перед распределением почему-то все между ними расстроилось. Последний раз она спала с ним около месяца назад, а потом наступило отчуждение. Нет, даже ссоры не произошло, просто обоим стало понятно, что продолжения романа не будет, а с выпуском у молодого специалиста просто начнется новая страница его жизни. Финит а ля комедия – Жанна становилась вакантной. Были кое-какие сомнения насчет, чисто ли она с ним распрощалась, дело в том, что они раз трахнулись без ничего, но Жанка считала по дням, и выходил безопасный период. Хотя с ее часто плавающими циклами за такое поручиться сложно. По крайней мере на сессии она уже об этом не думала, прошли малюсенькие странные месячки, которые она списала на свои обычные нервные переживания перед экзаменами. Во всяком случае, когда она сидела с Димкой в «Орбите» треская за обе щеки сочного цыпленка и запивая его кисленьким «сухачем», то проблема залета ее уже совершенно не волновала.

Димка оказался весьма галантным и уверенным в себе ухажером. Вот чего от него она от него совершенно не ожидала, наивно полагая, что обнаружит в нем теряющегося в таких вопросах инфантильного девственника. Плотно отобедав, они решили пешочком пройтись до общаги студгородка, а по пути разузнали о ближайших планах друг друга. Никаких планов опять не было. Оба уезжали через день – Жанка в свой студенческий отпуск, а Дима в стройотряд. Так получилось, что они выбрали разные потоки, Жана в стройотряд отправлялась после отпуска. Обоим завтра предстояло сдать книжки и подписать бегунок. Но это завтра. А сегодня необходимо было развлечься. Оказалось, что Димка жил в комнате с каким-то арабом и первокурсником. И тот и другой сессии сдали парой дней раньше и уже свалили. Жанкины соседки Димке были хорошо известны – две девчонки с их курса и соответственно начало их отпусков и стройотряда совпадало с Жанкиным. Значит вариант «женской фатеры» отпадает. Дальнейшее времяпровождение представлялось весьма просто, пусть и несколько прозаически. Надо было заглянуть в общагу, чтоб бросить зачетки и переодеться во что-нибудь более джинсово-прозаическое, нежели костюм и строгое платье. Затем надлежало опять встретиться и отправиться убивать остаток дня – посмотреть, что идет в кинотеатрах, а если ничего путевого, то просто пошататься в парке, например. По пути надо было купить бутылку коньяка на вечер, а потом уединиться в пустой Димкиной комнате, чтоб «спокойно посмотреть телевизор». Жана вдруг серьезно подумала, что в такой хороший день Диму не плохо бы выебать. Почему-то именно так девочки-студентки говорили о культурных мальчиках, а не наоборот.

Кино оказалось везде дрянь, в парке гулять долго не пришлось, так как пошел летний теплый дождик, а бутылку они уже купили. Оставалось возвращаться и «смотреть телевизор». Похоже Димка вполне уловил настрой Жанкиных мыслей. Хоть и абсолютно трезвые, они уже целовались взасос и Димкина рука не спадала с девичьей талии. Пришли в общагу. Открыли бутылку, включили телевизор. Буквально символически пропустили по чуть-чуть, едва покрыв донышко стаканов. Похоже, что особой любви к коньячным изделиям ни у него, ни у нее не было. Поговорили за жизнь, коснулись щекотливых тем и намекнули друг другу, что с такого начала можно и по серьезному влюбиться. Такие намеки весьма сильно простимулировали половое влечение, и наши отличники трахнулись. Но тут был один неприятный момент – Жанка была на пике своих залетных дней, а у Димки совершенно не оказалось презервативов. Вот что значит полностью посвящать себя учебе. Обцелованные и раздетые, они уже и мысли не допускали, чтобы тащиться в аптеку за этой вещью. Жанка пожалела, что сама не купила, когда гуляли. Оставалось только уповать на мужское хладнокровие, выдержку и сознательность – Жанка попросила в нее не кончать. Дима пообещал. Но не сделал – не успел. Жанка попробовала что-то из народных приемов, она заставила Димку отвернуться, а сама дала туда капельку шампуня и как могла протерла уголком простыни. О том чтобы тащиться в мужской общаге в душ, и речи быть не могло. Там неприятно пощипало, может действительно мыло защитит? Не стоит сильно переживать, и Жанка блаженно уснула до утра в Димкиных объятьях.

Следующий день они опять провели вместе. Сходили в библиотеку, поздавали белье, подписали везде бегунки и занесли их в административный корпус. Там же получили отпускную степуху – еще одна маленькая радость. Потом сходили в аптеку, где Димка купил пачку гандонов. Все, теперь можно не бояться, и вторая ночь оказалась куда лучше, чем первая. Утром Жана проводила Диму до стадиона, куда собирались стройотрядовцы, все в форменных куртках и с рюкзаками, вместо привычных чемоданов. Пока не подошли автобусы весь поток с интересом разглядывал новоиспеченную пару, встречались недоуменные ухмылки и вполне завистливые взгляды. А потом подали транспорт, и студенчество с песнями уехало строить коровники. Жана помахала рукой и загрустила – вновь встретится с Димкой она могла только через долгих три месяца, после месяца отпуска и двух «трудовой повинности» на благо социалистического сельского хозяйства. Вечером она села на поезд и укатила домой, к любимым папе и маме. А вот к концу отпуска она окончательно поняла, что залетела. Сделать что-либо за оставшиеся пару дней она уже не могла, а как вернулась с отчего дома, то сразу оказалась в стройотряде в далекой для нее и холодной Ленинградской области.

О своей проблеме она рассказала по страшному секрету Валентине, своей лучшей подруге. Дело получалось скверное. Димка, конечно хороший парень, очень умный и серьезный. Но встречалась с ним Жана всего два дня. Его стройотряд сейчас в Казахстане, и поди пойми, а не вернется ли он оттуда со штампом в паспорте и свидетельством о браке – стройотрядовская жизнь такие выкрутасы вполне допускала. Потом вроде они друг другу понравились, но только и всего – никакими обещаниями они себя не связывали и расстались, пусть приятными друг другу, но свободными людьми. То есть впереди одна неопределенность. Еще худший вариант, если она залетела от «экс-кавалера». Тогда беременность уже больше двух месяцев. Жана была очень честная девушка и посчитала, что шантажировать Димку чужим ребенком, пусть даже и с 50%-ной вероятностью недопустимо. Но где же выход? Они только приехали, и к кому тут обратиться, да и возможно ли вообще здесь сделать аборт? Скорее всего нет. И тогда Валька дала ей один простой совет – аспирин. Две пачки на кишку и одну в дупло.

Вообще удивляюсь я, как такие умные девушки могли пойти на такую глупость. Видать медицина и прикладная математика вещи из разных измерений, без пересечения в нашем трехмерном пространстве. Жана выпила две упаковки аспирина, а одну упаковку запихала к себе в место оное. Без бумажки-конвалютки, конечно, одни таблетки. Для простоты решения мы задачку упростим, слишком уж необычная фармакокинетика «переваривания» во влагалище, поэтому посчитаем просто: аспирин идет по 0,5 г «на колесо», двенадцать таблеток в упаковке, итого 18 грамм ацетилсалицилата на шестьдесят килограммов женского тела. Скрутил живот и появилась страшная изжога, а потом развилось салициловое опьянение, весьма прикольное и эйфорийное состояние. Токсикоманы, с которыми мне доводилось беседовать, описывали аспириновую интоксикацию, как куда более приятную, чем алкогольную или барбитуратную. Жанке не было плохо, Жане было хорошо. Рвотный рефлекс слегка подавлен, болевой порог заметно понижен. Когда у нее ацетилсалициловая кислота разъедала желудок, она особых неприятных ощущений не испытывала. А вот когда сломалась тонкая биохимическая машина регуляции агрегатного состояния крови, то есть кровь стала сочиться через стенки сосудов, было уже поздно. Блок простагландин-простациклинового комплекса «запустил» матку, и та стала «работать на выкидыш», что быстро добавило темпа кровопотере, ведь кровь уже вовсю хлестала из слизистой желудка. Жана похихикала, немного потащилась и умерла.

Кстати зря она так. Срок ее беременности оказался всего чуть больше месяца. Соответственно Дима был папой. И ведь в тот день они практически не пили. Да, хорошая пара могла бы получиться, а какие были бы дети с такой наследственностью! Эх, замечтаешься…

Пастинор и другие стероидные контрацептивы

Уж коли мы затронули крайнюю проницаемость сосудов, ведущую к массивному кровотечению при медикаментозном криминальном аборте, то пожалуй следует рассмотреть диаметральную противоположность – «патологическую непроницаемость», да простят меня медики за столь фривольную терминологию. А ведь смерти от подобных осложнений очень частая штука при попытках провести криминальный медикаментозный аборт обычными женскими гормонами или похожими на них синтетическими стероидами. Наиболее доступны «с улицы» противозачаточные таблетки, а вот бесспорный лидер среди них – пастинор. Лидер не только по контрацепции, но и по нецелевому использованию. Вообще-то удобная таблеточка для женщины, никаких тебе специальных курсов и согласований с собственным циклом, принимаешь только когда «надо», хочешь «до», а хочешь «после». Сильный гормональный препарат и относительно безопасный. Если инструкции следовать. А если не следовать, то можно и в морг от него попасть.

Очень коротко коснемся, что такое гормональная контрацепция, и как женские гормоны работают. Женский организм два типа стероидов делает – одни матку готовят к беременности, другие ее в «готовом» состоянии поддерживают. Физиологически смысл простой – женщина должна быть готовой забеременеть, но если забеременела, то доносить плод до родов. В разный период женского цикла концентрации этих гормонов разные. Вначале больше «подготавливающих», потом «сохраняющих». Ну а при падении концентрации последних – вай-вай-вай какое фиаско, менструация. Типа мы так ждали, так готовились, а вы нам плодика не послали – вычищай все и давай по новой. Мать-природа умно устроила, ну а человек ее чуть перехитрил – достаточно добавить противоположных гормонов, чтобы сбить всю систему с толку – матка «не готова», да и «не знает» об этом. А раз концентрации гормонов меняются (они-то, собственно, и составляют сам женский цикл, остальное лишь их следствия), то и противоположные фармакологические добавки к ним надо согласовывать. Поэтому большинство противозачаточных таблеток расписаны по дням. Но не пастинор. Этот препарат одновременно оба типа гормонов напоминает, а еще в организме претерпевает кучу биохимических изменений, на определенных этапах которых его продукты остаются все еще активными. Но у любых стероидных гормонов есть кое какие неспецифические действия – например от них набирают вес, и они понижают проницаемость сосудистой стенки. А если сильнейшие из них передозировать, то возможны пристеночные тромбозы – кровь на поверхности выстилки сосуда начинает свертываться.

Ольгин труп мы не вскрывали – его нам из городской больницы уже вскрытым доставили. Мозг, сердце и селезенку, так вообще отдельно, как их обычный патологоанатом из органокомплекса извлек, так назад вкладывать не стал. Честно сказать, это мы его так попросили, после того, как тот или ООИ, или «токсу» заподозрил. Особо опасную инфекцию или отравление, в смысле. А было вот что:

Ольга работала кассиром в кинотеатре, простая симпатичная молодая женщина двадцати-шести лет, мать двоих маленьких детей. Муж шофер-дальнобойщик, не курит и не пьет, зарплата хорошая, семья крепкая. Дома тоже забот никаких – с ними жила бабушка, которая и за детьми присмотрит, и обед сделает. Короче самая обычная счастливая тихая семейная жизнь, не только предел мечтаний, но и удел многих миллионов советских людей. Ольга была очень хорошей женой и человеком строжайшей морали – никаких походов на сторону. Даже за муж она выходила, сохранив свое девичество, что в конце советского периода факт был безусловно редкий. О том, что такое аборт Ольга не знала. Понятно, что на личном опыте она этого не знала, а так вполне была осведомлена от подруг. Уж наслушалась их рассказов о старых гинекологшах-садистках, жмущих зеркалами самые интимные места несчастных женщин, о пьяных небритых мужиках-гинекологах с трясущимися руками, однако умудряющихся выполнить подобную процедуру намного быстрее, чем парикмахеры делают стрижку, об страшном ожидании в коридоре, о боли, о слезах… Аборта Ольга боялась и поэтому предохранялась – пила таблетки. Была она женщиной худенькой, и возможность набрать несколько лишних килограммов ее нисколько не пугала. Однако есть у таблеток одно свойство – если их долго пить, то они начинают действовать все хуже и хуже. Вот Ольга за годы и привыкла к препарату. А значит и залетела.

В маленьком коллективе кинотеатра такие «радости» обычно скрывали только от их единственного мужика – киномеханика. Девчонки, включая Зинаиду Михайловну, их заведующую, только посочувствовали, а Евгения, кассирша что сидела напротив, злорадно пошутила, ну вот теперь добро пожаловать на процедуру-пытку, только после почувствуешь себя настоящей женщиной, роды мол не в счет. Ольга рожала дважды, но оба раза через кесарево сечение. Воспоминания остались самые драматические, но не ужасные. А тут Женька подлила масла в огонь – ты же была под наркозом, а значит ничего не помнишь, а вот теперь тоже самое придется испытать, но уже без наркоза! Но, ты подруга, не дрефь – участь женская такая. Подобное ободрение не помогло и Ольге стало страшно. Дома она уже обговорила предстоящий аборт с мужем, но сама идея, что можно иметь третьего ребенка даже не затрагивалась. Как можно обсуждать такое – они же современные городские люди уже имеющие двоих детей, дикари, что ли третьего заводить? Да и рожать опять через кесарево придется. Нет, аборт и только. Что же, логически верно.

И пошла Ольга к Зинаиде Михайловноне договариваться о том, в какие дни она работу пропустит. Зинаида тетка была что надо, хоть и начальница, а девочек своих никогда не обижала. Говорит, или бери номерок – на какой день дадут, на тот и иди. Три дня тебе больничный положен, ну а если захочется еще денек-другой после дома побыть, позвони лишь, я тебе без потери зарплаты отгулы устрою, потом воскресеньями досидишь. А какая задержка то? Что-оо? Такая пустяковая, а она уже скрестись идет! Да не будь ты дурой – сожри несколько таблеток пастинора, но не так, как там написано, а три таблетки сразу, а потом по одной три раза в день, дня три-четыре. Даже выкидыша как такового не будет – пройдет как сильная менструация, ну разве что здоровыми сгустками. Нет, сама я так не пробовала, это мне моя подруга, медсестра, рассказывала. А чего тебе терять, рубля что ли жалко? Не поможет – пойдешь на обычный аборт.

Оля пастинор ни разу не пила. На обеденном перерыве сбегала в аптеку, что в соседнем здании. Пастинор не был редкостью, но особо на прилавках не залеживался в силу своей явной популярности, особенно у незамужних женщин. Но для Ольги нашелся – конечно кассирша в кинотеатре невелика птица, но тоже кое-какой блат. Из всех советских развлечений кино на первом месте было, а как фильм хороший, то очереди у касс, ноги отвалятся, вот и знали Ольгу соседи-аптекари. Им всегда без очереди билетики на лучшие места, а теперь вот Ольге таблетки без проблем. На этом же перерыве за обедом и приняла сразу три штуки. Никакого эффекта. Вечером еще одну. Опять ничего. Потом пару дней по одной каждые восемь часов – каких-либо ощущений ноль. Вроде как кальций или витамины пьет. А потом у Ольги в ночь заболело сердце. Заболело внезапно, боль была острейшая, как будто какой-то неведомый изверг раскалил до красна кинжал и воткнул его под левую грудь. Это случилось, когда она собралась своего младшего ужином кормить – так неожиданно, что тарелка с кашей вывалилась из ее рук и вдребезги разлетелась на полу. Однако сил даже как-то среагировать на это не было. Ольга судорожно схватилась за край стола и замерла, надеясь переждать приступ этой острейшей боли. Но боль не прошла, лишь чуть потупела и стала разливаться по шее, отдавая куда-то в челюсть, а потом по плечам и под лопатку. Казалось сердце взорвалось, а теперь на его месте сердца горит пожар. Ольга бессильно опустилась на стул и тихо позвала на помощь.

Прибежали муж и мать, застыли испуганные дети. Ольгу перенесли на кровать и тут же позвонили в «Скорую». «Неотложка» приезжать не торопилась. Да нет, не дура и не бездушная убийца сидела в диспетчерской – умная и опытная диспетчерша сразу поняла, что жалобы на инфарктные похожи, но извините, возраст то двадцать шесть лет! Какой инфаркт?! Ну радикулит какой, продуло там… От такого не умирают, а ведь в это время кто-то реально загибается. Вот и направила она по адресу не специализированную, а обычную бригаду, да и не «по-горячему», а так следующим вызовом тому, кто был поблизости. Работайте врач спокойненько, а как освободитесь, так заскочите на этот адресок.

Наконец долгожданный звонок в дверь, входите доктор сюда, пожалуйста, и быстрее сделайте что-нибудь. С Ольгой действительно было плохо – губы синие, дыхание неглубокое, глаза полуприкрыты. Но самое интересное началось с ее сознанием – классический бред! Какие-то галлюцинации, полная дезориентировка, кого-то зовет, говорит обрывки фраз. Контакт с больной установить не удалось, а расспросы родственников ничего не дали – двадцать минут назад была здорова и абсолютно нормальна, а сейчас вот, сами видите… Не долго думая снесли больную в машину и под синим фонарем и сиренным воем быстренько эвакуировали в ближайшую больницу. Там в приемном отделении моментально сняли кардиограмму – на ней картина острейшего и обширного инфаркта миокарда. Только вот с локализацией инфаркта возникли некоторые проблемы – точно сказать, где сердечная стенка омертвела, невозможно. Вроде как… Да чушь какая-то. Вроде как везде. Вся сердечная мышца, в смысле, а так не бывает. Направили сразу в кардиологию, начали классические лечебные мероприятия, что при инфарктах положены. Да только без толку. Угасло сознание, а вскоре и само сердце встало. Сразу реанимация, шарахнули током несколько раз – тело в дугу, а сердце «не заводится». К утру «перевели» в патанатомию с тем же дежурным диагнозом – острый инфаркт миокарда.

Патологоанатом от такого сочетания молодого возраста и картины молниеносного инфаркта со спутанным сознанием тоже призадумался. Вскрыл аккуратно и заподозрил какую-то неведомую вирусную инфекцию, вроде геморрагической лихорадки с энцефалитом. Дело в том, что мозги, сердце и селезенка были «забиты» маленькими фокусами множественных инфарктов – как будто нашпигованы мелкой дробью микротромбозов, вызвавших омертвения тканей. Ну а молниеносные вирусные инфекции, да еще неясные и со смертельным исходом, извините, это к нам. Вот он и позвонил. Правда, тут же и извинился, товарищи военные, там может просто криминал. Тетку то и травануть могли. Поэтому вы с карантином города Ленинграда особо не спешите. А мы и не спешили – у нас на этот счет спецподразделение есть. Знаем мы и как тело перевезти, и как что закрыть, куда пускать, куда не пускать, что мыть, что не мыть, и что другое делать, пока настоящую причину не установим. Молниеносная вспышка неясной лихорадки в пятимиллионном городе к шуткам не располагает, а отравления тоже по нашей части, поэтому спасибо за звонок, ну а Ольге добро пожаловать к нам.

Оказалось просто. Нашли мы и беременность с гипертрофией эндометрия – точно пошли бы месячки скоро, вымыли бы малюсенький плодик из матки. Вот с этой находки и начали круть. Никаких ядов и вирусов в крови нет, а вот концентрация стероидов чумовая. Сделали анализы подетальней, послали одному профессору гинекологии, попросили дать консультативное заключение. Ну тот и дал – такого у здоровой женщины быть не может. Посмотрите ее яичники, там сверхактивная опухоль должна быть, только такая столько гормонов может в кровь накидать. Посмотрели – яичники здоровые, и микроскопически никакой гиперплазии. В норме они гормоны выделяли. Значит она гормонами траванулась. Проконсультировались у патфизиологов и биохимиков. Что? Женские стероиды – да запросто! При передозе они запросто вызывают пристеночное тромбообразование. Ну теперь понятно, откуда инфаркты посыпались. А уж саму историю с пастинором следак за полчаса беседы в ее родном кинотеатре узнал. Зинаиде Михайловне ничего не сделали – за дурацкие советы в СССР не сажали.

На последок любительницам «раскачивать» собственный гормональный фон с целью выкидыша остается только напомнить – вы таким образом много чем еще рискуете, гормоны, они же в матке не сидят, они по всему телу «бегают».

Фикус

Из этой матки мы тоже учебное пособие сделали. Сама по себе матка была вполне интересна – острый гангренозный миометрит при полуторамесячной беременности, а еще какой у нее был необычный аксессуар! Из зева матки торчал непонятный красно-зеленый рог. Штука явно женскому организму чуждая. Мы его аккуратно извлекли, а вот когда поняли, что это такое, то обратно на место запихали и этот натюрморт увековечили в банке с формалином, как пример безжалостного преступления и женской глупости.

Красно-зеленый рог оказался почкой фикуса. Помните в советское время это здоровое комнатное растение было очень популярно? Фикус любили держать из-за его неприхотливости, быстрого роста и способности терпеть низкое освещение. Этакое красивое деревце в кадке, раскинувшее свои темные кожистые лапти-листья где-нибудь в казенном помещении, типа почты, кафедры, аптеки, гостиничного фойе или отдела кадров. Если посмотреть на самый кончик фикусовой ветки, то там вы обнаружите совершенно гигантскую почку размером с авторучку, только в основании толще. Если обломить этот росточек, то тот час же закапает белое, горькое и очень липкое «молочко» – фикусовый сок. В тропиках фикусы большие, там их режут и собирают этот сок, называемый латексом. Из него делают, например, медицинские тонкие перчатки. Сокодвижение в фикусе тоже уникально. Это дерево может захватывать из почвы любые бактерии и разносить их по своим листьям. При этом само дерево не болеет, а бактерии сохраняются живыми. Впрочем тогда я всего этого о фикусах не знал – пришлось почитать литературу, когда писал окончательное судмедэкспернтное заключение в уголовное дело об этом криминальном аборте.

Не видеть бы нашим курсантам интересного препарата и не читать бы судмедэксперту ботанику, если бы Леночкин труп нам сама Гебуха не подкинула. Дело в том, что Лена была чрезвычайно перспективна – учитывая ее юный возраст и уровень ее выступлений, в Спорткомитете СССР законно посчитали ее достойной кандидаткой в советскую сборную по фигурному катанию. Более того, с ее данными и потенциалом, многие заслуженные тренера считали ее в недалеком будущем очень вероятной претенденткой даже на мировое и олимпийское золото в одиночном катании среди женщин. А знаете, тогда у советской рекордно-штамповочной спортивной машины поиск таких девочек был поставлен на поток, и в своих заключениях профессионалы редко ошибались.

А вот с концовкой получился облом – дело каким-то макаром затрагивало интересы неких знаменитостей из Спорткомитета, и хотя мы его полностью раскрутили и раскрыли в деталях яснее ясного (смешно сказать судмедэксперты, а не следователи!) завершать его никто не собирался. Типа, вам ребята за работу, за экспертизу и протокол спасибо, но обсуждать мы это с вами не будем. Похоже, в верхах дело решено было замять. Что же касается самой беременности, то тут для нас простенькая история открылось, и все благодаря тому же фикусу. Правда нам потом слегка настучали за излишнюю прозорливость по шапке, пришлось оправдываться, что копнули глубже, чем надо, не раскрытия преступления ради, а так, из чисто научного интереса. И протокол пришлось переписать, ограничившись только медициной и стенами морга. Два дополнительных листка дернули даже из архива и уничтожили. Вот и осталась истинная причина Леночкиной смерти только в устных преданиях нашей судебки.

После выступления на первенстве Союза среди юниоров Лену заметили по серьезному. Пригласили в специальную школу-интернат, дали нового, известного тренера. Началась интенсивная тренировочная жизнь с очень серьезными ставками, если все пойдет хорошо, то через год-два Лену ждет мировая известность. Тренер был властной и очень требовательной личностью. Ленкина свобода, как понятие, просто отсутствовала, все было подчинено цели государственной важности – выйти в мировые чемпионки. Регламент дня полный, режим строже чем у космонавтов, секунды расписаны. А девочка реально могла сделать рекорд и вписать свое имя в историю фигурного катания – я слабо в этом спорте разбираюсь, но как-то особо у Лены на льду прыгать-крутиться получалось, так что не до, не после нее такую фигуру никто до сих пор сделать не может. Тренер заменил ей все – семью и школу, друзей и… любовников.

Перед очередным чемпионатом Союза, который и считался для советских спортсменов отборочными выступлениями и экзаменом в сборную на чемпионат Мира, тренер понял, что Лена беременна. Тренера такое открытие просто убило – это было полным срывом всех планов, назревали крупные неприятности с очень нехорошими для него последствиями. Его подопечная куда меньше беспокоила – то что девочка сможет полностью восстановиться после аборта, он не сомневался. Проблема была в другом – аборт у спортсменки государственного уровня не скроешь. Это вам не Маша с Уралмаша, ее медицинская карта полностью во власти врачей от спортивной медицины. Признайся им, и все – конечно будет высокопрофессиональный аборт в одной из самых лучших клиник, потом плохое выступление на Союзе, а там разбор его работы, причина сбоя тренировок… Ну и причины-следствия. Ладно бы просто вздули, типа не досмотрел, не уберег, плохо работаешь, дисциплины никакой… Так ведь хуже. Отцом то был он! А как притащить девочку в нормальный городской абортарий, и сделать это тихо, без лишних записей и учетной карточки, он не знал. Зато знал один метод, который во всю практиковали его старые подруги-спортсменки в то далекое время первой вспышки советского ледового спорта. Ледовых арен было мало, не то что сейчас, жили и тренировались вместе, ну и залетали. А где залетали, там и избавлялись – фикусом!

Метод был чрезвычайно прост. Требовалась одна столовая ложка с плоской металлической ручкой и один росток фикуса. Ручкой ложки поднимался свод влагалища, чтобы увидеть зев матки, а потом в этот зев и вводилась острый кончик фикусовой почки. Оставляли так на ночь, а утром вынимали. Если на следующий день не происходило выкидыша, то вечером процедура повторялась снова. Вообще такое дело и неделю могло длиться, но это не страшно – у фикуса веточек много и каждая заканчивается такой вот сосулькой. Ломай, не хочу, – на лечение точно хватит. Вот тренер-наставник так и поступил. О том, чтобы его ослушаться, или там какое свое мнение высказать у Лены и мысли не возникло – за годы на ледовой арене он привыкла к беспрекословному подчинению. Зашла к нему в кабинет, улеглась на тот же массажный топчан, где он ее периодически пользовал, мотивируя абсолютной необходимостью снятия стрессов и каким-то чудодейственным эффектом мужской спермы. Вроде без этого рекорда просто не бывает. Презервативами наставник не пользовался – сам ей измерял температуру в заднице, сам за нее вел календарь ее циклов. Да что скрывать, у других тренеров она тоже видела подобные календари, исчерченные звездочками менструальных дней их подопечных – нагрузки то дают на грани физических возможностей, такое не учитывать нельзя! Поэтому и думала Лена, что вот так, после тренировки, но перед душевой все они по приказу становятся раком чтобы получить от тренера то, без чего мировое первенство не выигрывается. Тренер, он сам знает когда сколько и как. Ему надо доверять и подчиняться! Вот и сейчас Лена ему во всем доверяла, по команде перешла из коленно-локтевой позиции в лежа-на-спину и послушно раздвинула ноги. Было несколько неприятно, но не больно – в зеве матки практически отсутствуют болевые окончания. Секундное дело, и тренер засунул куда надо эту блестящую зеленую морковку.

На утро она, как ей и было приказано, сама залезла к себе в хозяйство и двумя пальцами легко вытащила росток. Тренировалась как обычно, ничего не произошло. В конце вечерней тренировки тренер повторил процедуру. Утром она опять вытащила росток. На завтраке аппетита не было. Когда ехала не тренировку стала сильно болеть голова и бить озноб. Вышла на лед, и чуть не упала, как когда-то давным-давно в свои пять лет, когда мама первый раз привела ее на новый искусственный каток, где только что открылась секция фигурного катания. Лена поняла, что тренировки сегодня не будет. Будущая мировая звезда едва доковыляла до борта. Подошел тренер, спросил какого черта не идет разминка? Ах заболела! Ну а там как, в смысле по женской части, был выкидыш? Нет!? Остаток дня она пролежала у тренера в кабинете на том же злополучном топчане, накрытая поролоновым матом, но все равно трясясь от озноба. Отпускать ее в интернат тренер не хотел – такой грубый срыв тренировочного режима безусловно будет замечен. О том, что бы привести Лену к их врачу даже и речи не было – вот выкинет, тогда сразу пойдем, пусть лечат, а пока вот чай с малиной и цитрамон, ничего за пару дней с ней не случится. А температура 39? Ну так не 40 же! Потом тренер считал, чем выше температура, тем лучше борется организм. Поэтому в конце такой вот «лежачей тренировки», тренер опять попросил снять трусы и раздвинуть ноги. Если работать столовой ложкой, то что там твориться не слишком то видно, для этого нужно гинекологическое зеркало и правильный свет. К тому же есть сомнения, что по виду зева матки тренер бы заподозрил неладное. Он же не гинеколог. Вот гинеколога от увиденного сразу бы холодный пот пробил. Тренер же спокойно засунул очередной росток фикуса, потом посадил Лену в свои «Жигули» и сам отвез в интернат. На прощание сказал, что вообще это хорошо, что она заболела, при болезнях выкидыши лучше получаются, пожелал спокойной ночи и еще раз напомнил, чтоб росток вытащила только утром. А она не вытащила. Мы вытащили. На вскрытии.

Мышечная стенка матки, миометрий, имела все признаки газовой гангрены. Как такое возможно? Моментальный клостридиоз из ничего, но ведь и микробиологи не врут – для них подтверждение нашего предположения тоже выше крыши оказалось. Вроде так не бывает. Правда в практике военной медицины были такие случаи. Давно и далеко – с 1942-го до 1945-го года на территории Китая. Тогда там японцы хозяйничали. Был у них специальный номерной отряд под командованием генерала Исиро Исини. Тот генерал разрабатывал программы биологического оружия для непобедимой армии Ямато. В одной из программ испытывали возможность стопроцентно летальных исходов при осколочных ранениях. Делался специальный снаряд, где кроме взрывчатки и мелконасеченного корпуса для увеличения числа осколков, имелась специальная добавочка из спор гангренозных бактерий. Выбирали те, что позлее, клостридии например. Потом дело было за малым – к столбам привязывали биоматриал в виде китайских военнопленных и подрывали снаряд. Осколочные раны получались совсем пустяковые, а вот смертность колоссальная! Данный случай чем-то напоминал нашу матку, если бы фикус был таким же снарядом. Но предположить, что этим росточком специально поковырялись в бактериальной культуре, или хотя бы в земле, перед тем, как его засунуть в матку, было как-то трудно. Пришлось читать книжки. А в книжках написано, что фикус может бактерии из земли тянуть и в листьях их складывать. Значит, все-таки такое заражение не из области фантастики получается.

Для подтверждения версии оставалось только одно – найти этот фикус, взять пробу земли из его горшка на баканализ. Если вырастет там тот же бактериальный штамм, то можно считать, что найдены отпечатки пальцев. Куда поехать искать фикус? Наверное надо начать с элементарного – места жительства и места работы, Леночкиного спортивного специнтерната и катка. Перед походом за бакпробой, я еще одну пробу сделал – посмотрел групповую принадлежность плода. Мало ли… Вдруг на папу нарвемся? Вообще здесь вот какая штука – этот анализ примитивный, он отцовство на сто процентов не доказывает Хотя, если дело до какого конкретного виновника дойдет, то можно такую серологию развести (исследования антигенов крови), что выбор запросто сузится до один на тысячу, а то и на десять тысяч.

В Ленкином интернате фикусов не было, зато один нашелся в вестибюле катка. Обойдем его кругом, осмотрим. Ага, вот они – три почки сорваны. Теперь мы еще одну срежем и положим ее в стерильный пакет. Теперь стерильной ложечкой насыплем землицы из горшка в специальную банку. Готово. Ну что, уж коль пришел, пойду хоть тренера проведаю. Вообще-то это не мое дело, это так сказать, частная инициатива, я не следователь. Здрасте, входите, все как полагается. Видать мужик горем убит – сильно смерть своей подопечной переживает. Представляюсь, прошу содействия. Да-да, конечно, готов помочь. Смотрю тренировочные листы, какие-то спортивные графики. Да вот что-то и тренер не поймет, как так могло получиться, что она днем была на льду, судя по записям каталась очень плохо. Откровенно записано, что задан самый щадящий режим тренировки из-за плохого самочувствия спортсменки, проведена разъяснительная беседа, но разговора по душам не получилось. Похоже честный тренер, о причине смерти ничего не знает. Он меня об этом спрашивает, я уже готов ему сказать, чего конечно делать по инструкциям никак нельзя, интересы следствия, как-никак. Только тут мой взгляд попадает над тренерский календарь… Вот он, на столе перед самым моим носом – листочек на два месяца. А на календарике крестики рядком. Медленно, как бы случайно переворачиваю страницу – и там крестики. Той же ручкой тем же почерком кое что написано. Я уж взрослый мужской почерк от полудетского почерка девчушки-фигуристки как-нибудь отличу. Тренер крестики рисовал! Странно, что мужик учет девичьих месячных ведет, хотя большой спорт, такое вполне разумно. Не разумно только то, что ты, дядя, мне врешь! Не можешь ты не знать о залете. А когда последние нарисованы – ага, давно. Значит, все ты знал! Переворачиваю на текущий месяц – а там твоим же почерком написано слово «фикус», и три стрелочки нарисованы. Очень даже совпадает по дням с предполагаемым гангренозным заражением. А над последней стрелочкой написано 39,3, температура похоже. Но не это самое главное – большая латексная капля на этом листке. Похоже на засохший фикусный сок, а в корзине для бумаг валяется фикусный лист. Да, дядя, ты еще и глуповат слегка – даже вещдоки не уничтожил. Еще копаюсь в старых записях, уже конечно, для вида. Я думаю о другом, как бы мне понятых сюда завлечь, чтоб тихо, но при свидетелях календарик то забрать. Мне он, честно сказать, совсем не нужен, это я в подарок следователю.

Пока я над этим думал, еще на одну интересную запись нарвался. Дело в том, что для советских спортсменов-рекордсменов существовал один простенький трюк. Где-то за полгода до соревнований у них отбиралось до 700 миллилитров крови. Вообще-то точное количество от веса тела зависело. Отбирали не разом, а за два-три приема, чтоб на тренировках помягче сказывалось. Из крови отделяли эритромассу, которую морозили в жидком азоте. А вот в нужное время перед соревнованиями эти собственные красные кровяные клетки размораживали и возвращали хозяину. Организму, честно сказать, лишняя кровь совсем не нужна, но на какое-то время его способность поглощать кислород возрастает, а значит возрастает способность к тяжелой мышечной работе, чем спорт и является. Так вот наткнулся я на старые записи о тренере – группа крови вторая отрицательная, далеко не самая частая, хоть и не редкость… Как у плода, хотя тут, конечно, простые совпадения возможны.

Поблагодарил я за помощь и вышел. Подошел к телефон-автомату и звякнул одному своему знакомому следаку. Через полчаса приехала ментовка, позвали пару человек из персонала катка, да при понятых мусорное ведро с листиком и календарик изъяли. Листок, значит, с пальчиками, календарик с почерком. Делу конец. Eще дождемся результатов бактериологии, все красиво напишем и передадим в суд. Тренер это дело увидел, струхнул и тем же ментам дал показания. Все подробно, что и как, чин-чинарем под подпись – типа прошу принять за чистосердечное. Тренера – в КПЗ, бумаги – к делу, вещдоки – на экспертизу. Через три дня приходят. Заключение от микробиологов и дяди в штатском. С заключением все хорошо – бактериальный штамм полностью идентичен. А вот с дядями не очень. Дело у горпрокуратуры забрали в ГэБэшное производство. Пошустрили по протоколам, наругали за самодеятельность, короче, я об этом уже рассказывал. Мы оправдываться, типа хотели как лучше, для вас же старались, хоть вы и дело не вели, но с вашей курацией оно проходило. Сами же нам и труп передали. Дали нам формочки эти гребанные заполнить с их долбанным неразглашением. Иногда у этих мальчиков в серых пиджаках все же были большие проблемы с холодной головой, чистыми руками и горячим сердцем. Уж по какой причине им надо было дело свернуть, я не спрашивал. А мы что дураки? Нам тоже как-то ссать против ветра не охота, тем более похоже, что с прокуратурой они уже обо всем договорились.

Наверное с полгода прошло. Поехал я на Птичий Рынок за мотылем, на рыбалку собирался. Смотрю передо мной знакомая фигура – тренер! Идет с двумя девочками, лицом девчушки на него очень похожи, а по возрасту всего на какие пару лет младше той Лены-фигуристки будут. Наверное дочки. Весело с папой болтают, довольные какого-то щенка домой тащат. Семейная идиллия. Не могли же их папочку так быстро амнистировать? Значит никакого суда не было. Наверняка списали все на Ленку-дуру. А что, мертвые сраму не имут. Вот вам и преступление без наказания.

Луковица

Уж коли заговорили о «живых частях» растений, то страшилки ради, еще пару методов напомню, правда уже без какой-либо собственной причастности.

В пору юности моей, когда я был молодой и совсем еще не специалист, что-то мне понадобилось найти в нашем музее. Наш музей странный – посетителей там нет, и билеты не продаются. Мы сами хранители, они же и посетители. Здоровое помещение, напоминающее темный склад, забитое стеллажами до потолка. На многоярусных полках плотными рядами стоят цилиндрические банки с консервирующими растворами, ну а в этих растворах плавает то, что наша братия посчитала уникальным или наглядным. Пусть мертвые учат живых – некоторые куски человеческого тела мы от трупов отрезаем и оставляем себе, ради знаний и опыта, науки и учебы. Помню я, что на одном стеллаже где-то на углу возле прохода стояла странная склянка – весьма старая, каких уже давно не делают. А в ней – матка с зародышем, в который проросли корни лука. Есть такой «деревенский» метод – вложить во влагалище луковицу донышком к матке. Лучше всего использовать «сорокозубку» – корни дает быстро, а луковица вытянутая и относительно небольшого диаметра, такая «комфортно» входит до самого свода, и носить ее в себе можно долгое время и без особых проблем.

Тут механизм действия прост. Во влагалище среда кислая, там у здоровой женщины специальная биофабрика есть – определенные и очень полезные бактерии «едят» женские выделения вместе со слущенными клетками слизистой, преобразовывая все это в кислоту. А знаете зачем? Чтобы защитный барьер создать! Кроме этих бактерий, там никакие другие микробы жить не хотят. Даже гонорея, и та внутрь клеток прячется, как ее кислота жжет, а трихомонада специальную мембрану имеет – этакий плащик, микроскопический химзащитный костюм. А вот в матке среда слабощелочная, почти нейтральная. Поэтому туда, в благодать обетованную, и бегут наперегонки сперматозоиды из «прокисшей» зоны. Луковица не исключение. В теплой и влажной среде она начинает быстро прорастать, но корням ее там очень плохо. Они тянуться к тому, где им условия чем-то напоминают удобренную почву – через слизистую пробку зева внуть матки. Потом правда, луковица обычно загнивает. Как работает этот метод можно догадаться по следующему факту – наша баночка отнюдь не уникальна. Сослуживцы мои разные мединституты позаканчивали, и с их слов я понял, что по крайней мере в нескольких анатомических музеях подобные препараты имелись. Отмечено такое и в специальной литературе, и даже в художественной – например, в «Казусе Кукоцкого» у Улицкой об этом очень хорошо написано. Вплоть до препарата – тот же метод криминального аборта. Значит повсеместно мрут женщины от обыкновенного лука!

Датирована баночка была 50-ми годами ХХ-го века. Искать старые журналы и что-то там смотреть по этому делу, а тем более заказывать из архива древний протокол, не было абсолютно никакой нужды. Об этой банке я мельком спросил Паренхиму, нашу лаборантку-препаратора и старейшую сотрудницу. Паренхима, конечно ее медицинская кличка, а имя Павлина Андреевна. Эта уникальная женщина работала уже семнадцатый год (!) после своего законного выхода на пенсию, но несмотря на преклонный возраст, имела приличную память. Этот труп она помнила.

Доставлена из «Крестов» – известной Ленинградской тюрьмы и знаменитым своими беспредельными порядками следственным изолятором. Вообще многие зечки всеми неправдами стараются забеременеть – им сразу идет громадное послабление режима. На криминальный аборт в тюрьмах идут крайне редко, в отличие от «воли». «На киче» только заяви о беременности, так все надзиратели и «кумовья» (начальники спецучреждений) наперебой начнут склонять такую женщину к медицинскому аборту – им же забот меньше, нет возни с беременной, роженницей и малышом. Плюс персонал поставлен, чтобы кому-то сидеть, неся наказание по полной строгости, и облегчать участь заключенного в его обязанности не входит, особенно когда это касается грубого нарушения режима. Ну и тюрьма, если ваши заключенные беременеют! На зонах легче – там свиданки в комнатах с мужьями бывают. А как бедных залетевших зечек порою избивают контролерши внутреннего порядка, просто заставляя идти на аборт, а то и просто «вышибая» плод на выкидыш!

Здесь же вот какое дело оказалось – эта молодая красивая женщина была у «мамани» личной «лизалкой-ковырялкой». Или «коблой», аналогу «петуха» на мужской зоне. Только если петухи там девочки, то коблухи, соответственно, мальчики. Это точно подтверждала ее короткая прическа – коблу стригут часто и на лысо. Жизнь у коблухи хуже петушиной – например «авторитетная» бабья блатота порой их заставляют вылизывать себе кровь во время менструаций, а то даже анус после оправления естественной надобности. Ну и изображать мужика при помощи самодельного или подручного дилдо – какого-нибудь огурца, морковки или набитой хлебным мякишем модели полового члена, сделанного из чулка, да и много чего иного. Понятно, что в таких условиях просто биологическое сохранение организма отключает у бедных опальных коблух последние протестные механизмы.

Но здесь скрывается один интересный парадокс, с которым, к сожалению, судмедэксперты и судебные психиатры сталкиваются весьма часто. У «зоновского» мужеложества корни проще – однополый секс там имеет в основном заместительную (баб нет) и садомазохистскую природу. А вот на женских зонах включается еще и сильный истинно лесбийский компонент. Поэтому для «авторитетщицы» личная «ковырялка» не просто секс-рабыня, но еще и тайный, подсознательный объект обожания, каким бы садизмом ее лесбийский драйв не прикрывался. Многие из этих «мам» далеко внутри сами по себе «мужички», и их садистские наклонности выступают простым заместительным механизмом главной внутренней потребности обладать женщиной. Заставляя свою коблу совершать порой беспрецедентные по своей унизительной жестокости вещи, они ревностно берегут ее от чужих посягательств. Формируется плотная садомазохистская пара, устраивающая и низы, и верхи. Доказательством тому служит весьма низкий (по зоновским понятиям и очень специфической статистике) процент кобловых самоубийств (не из рядовых «опущенок», а именно личных рабынь «авторитетных мадам»). Понятно, что попади такая на на врачебный аборт, или роди бы, то перевод в другую камеру ей был бы обеспечен. А это означает начинать жизнь сначала, и уже с самого низового статуса в полной неопределенности. Остаться при «хозяйке» стало самоцелью, вот и решилась эта несчастная на аборт по-народному – луком. Интересная получается картина – уж при каких условиях какой конвоир ее «дернул», мы понятия не имеем, но пошла женщина на криминальный аборт не из-за мужика, а из-за бабы! Полной причины смерти я не знаю, но сдается мне, что там пошла инфекция.

Филодендрон

«Филодендроновый» метод, к счастью, в России не популярен, не растет у нас лиана Phylodendron oxycardium. Эта штука из тропической Латинской и Южной Америки. Зато у нас в горшках растет сциндапсус – комнатный цветок-плетучка, родом с Кубы. О том, что последний работает, как филодендрон я слышал из уст весьма компетентных лиц, а вот в судебно-экспертной практике сталкиваться не приходилось. О филодендроне я тоже слышал со стороны, близкой нашей теме, но далекой от судебки. Один мой друг в погонах стал гинекологом. Военным гинекологом, хоть это и звучит курьезно. Служил он начальником отделения в одном крупном госпитале, и под самую перестройку оказался советником-специалистом в Никарагуа. Тогда там последователи Парня Че вовсю комплектовали свою армию революционно настроенным женским полом. Ну и как положено, от Клары Цеткин и Розы Люксембург эти «комсомолки» не отставали – беременели с завидной регулярностью (видать в списках советской материальной помощи презервативы не присутствовали).

Так вот повстанки-солдатки в своей массе избавлялись от плода старым индейским способом – кусок зеленой лианы срезался так, чтобы на одном краю черенка оставалась почка. Этот черенок вкладывался во влагалище почкой во внутрь. Буквально за неделю корень входил в зародыша, раздражал маточный канал, и происходил выкидыш. Однако иногда выкидыш не происходил и тогда, следуя индейским народным советам, оставался шанс подождать еще немного до гибели лианы, а потом за черенок попытаться медленно вытянуть плод из матки. По свидетельству того военного гинеколога, все без исключения женщины, которые попадали ему на этом этапе искусственного прерывания беременности, уходили или с полностью ампутированной маткой, (вернее совсем без матки) или их уносили на кладбище от разлившихся генерализованных инфекционных осложнений. Так что и метод народной медицины Майя и Ацтеков ой какой небезопасный.

Горец Мясоподобный

Читается «горЕц», а не «гОрец», хотя эти горцЫ растут тамже, где и живут гОрцы – в горах. Хотя слово «горЕц» от слова «горький» происходит. Трава это такая. Растет в альпийской зоне Кавказа и Карпат. Цветок чем-то похож на клевер, только гораздо длиннее, а по виду точно сырое мясо. Листики же щавель напоминают, перепутать легко. Кто в советское время горными походами увлекался, наверняка помнят ситуацию, когда туристский зеленый борщ из дикого щавеля варили. Щавель в кипятке моментально буреет, а горец становится каким-то ядовито-зеленым. Как попадут такие листочки в котелок – все, борщ выливай, он горький становится. Есть в этом семействе и лечебные травы, например горец болотный хорош при маточных кровотечениях – матку сокращает, помогает крови свернуться. Горец мясоподобный тоже матку сокращает и тоже кровь сворачивает, но во всех справочниках числится как растение ядовитое. Не зря числится.

Труп Светланы нам доставили прямо из метро. По свидетельству очевидцев, стояла себе нормально женщина у стенки вагона, абсолютно нормальная, книжку читала, и вдруг бац – свалилась замертво без какой-либо внешней причины. Вначале думали, что обморок, положили на сиденье, на первой станции дернули стоп-кран. Ну а когда из медпункта фельдшер с ментами прибежали, то уже стало ясно – мертва. А всякая внезапная смерть на улице это к нам.

Мы ее вскрыли и нашли там «наездника». «Наездник» это такой длинный тромб, сгусток свернувшейся крови. Он формируется в какой-нибудь вене, а потом отлетает в кровоток. Путешествует такой тромб секунды – транзитом проходит сердце и летит в truncus pulmonalis, здоровый кровеносный сосуд, из которого кровь из сердца в легкие течет. Легких у нас, как известно, два – правое и левое. Вот и сосуд этот надвое делится. Как долетает тромб до этой развилочки, так на нее «верхом» и садится. А тогда сразу каюк – стоп сердечно-сосудистой системе, коллапс, смерть.

У Светланы по непонятным причинам начался тромбоз маточных и геморроидальных вен. Ну еще аборт в ходу, но вроде только начавшийся, без особой кровопотери. Полуторамесячная беременность, небольшое отслоение. В таких ситуациях бывает, что женщина даже не чувствует начало выкидыша. Взяли кровь и желудочное содержимое на алкалоиды, хотя истинную причину установили не мы, нам ее муж покойной рассказал. Я сразу признаюсь – с родственниками не беседую. Я их боюсь. Вот мертвецов не боюсь, а их родственников боюсь. Такой вот трусоватый судмедэксперт. Поэтому когда заявился ее муж, я сразу убежал и спрятался в морге – там двери толстые, спокойно и не страшно. С ним уже коллеги посмелее поговорили, а мне уж потом рассказали.

Светлана была очень интеллигентной женщиной тридцати девяти лет от роду. Работала она библиографом, если я не ошибаюсь, это что-то связанное с каталогами научной литературы в крупных библиотеках. Двое детей, уже довольно большие, любящий муж – хорошая прочная семья. С абортами Светлана была знакома не понаслышке, и эти процедуры, как большинство женщин (наверное все), люто ненавидела. Поздние дети в их семье не планировались, поэтому узнав, что беременна, Светлана только вздохнула и восприняла очередную грядущую экзекуцию, как осознанную необходимость. У Светланы круг друзей состоял исключительно из людей культурных. Например возьмем Раису Андреевну. Одна из подруг, большой духовный авторитет для Светланы, да и человек крайне незаурядный. Занимается йогой, нетрадиционной медициной, соблюдает вегетарианские диеты (по сезону), в свои сорок по утрам бегает, а летом обязательно ходит в горные походы. Вот это характер и здоровый образ жизни! А еще она понимает толк в травах. Раиса Андреевна со своего горного активного отдыха никогда пустой не приезжала – всегда привезет чего-нибудь лечебного, то наберет где-то мумие, то каких трав. Из последнего похода она вернулась с двумя кульками – боронца альпийского (лечит алкоголизм) и горца мясоподобного (помогает по-женски).

О том, что горец вызывает выкидыши известно издревле. В понятии Раисы Андреевны «помогает по-женски» имело весьма широкое трактование – если что-то не так в малом тазу, тогда эту траву надо пить, поможет. Ну например если угроза выкидыша, или наоборот, если выкидыш нужен. В первом случае надо дать чуть-чуть, а во втором много, вот и вся разница. Поэтому когда Светлана пришла к ней вечерком посудачить и ненароком обмолвилась о своей проблеме, то Раису Андреевну, как всегда прошиб энтузиазм. Высказав очередное недоверие к официальной медицине, она воздала осанну медицине нетрадиционной. Какие все же эти доктора дураки! Шесть лет учатся, потом год в какой-то интернатуре сидят, затем еще пару лет в клинической ординатуре, а все напрасно – такие простые вещи делать не умеют, что такое биополе и аура не знают, все бы им резать, да над бедными людьми издеваться. По словам Раисы Андреевны выходило, что аборты придумало Министерство Здравоохранения, чтобы занять толпы безработных гинекологов. Для настоящего знатока необходимо полностью полагаться на сами биологические возможности организма – женский выкидыш всегда чище, лучше, безопасней и естественней аборта. Кстати «от шлаков помогает» избавится. Знаете, есть такие шлаки… Ну там у нас где-то есть. Внутри, наверное. А чтобы организму дать команду на избавление от плода, то необходимо просто попить отвара вот этой травки. Правда отвар очень горький, зато «кровь чистит». Была у вас кровь грязная, а как этой горечи выпьете, то станет чистая. С выкидышем тоже проблем никаких – все естественно. Ради демонстрации Раиса Андреевна быстро приготовила отвар, и Светлана его выпила. Очень горький, но заставить себя можно. Затем Лариса Андреевна отобрала для подруги добрую половину мешка и посоветовала пить три раза в день. Три раза не получилось. Получилось один раз – утром. Ночью у нее пошел аборт с резкими изменениями свертываемости крови в сторону тромбозов, и открывшаяся рана на стенке матки стала инициатором тромбообразования. Вообще-то из брюха кровь в печенку идет, но не из всего. В малом тазу есть вены, из которых кровь может оттекать минуя печень прямо в сердце. Там и сформировался «наездник».

Гадючий зуб

Уж если говорить о проблемах свертываемости крови при криминальных абортах, то эту историю можно вспомнить только как уникальный курьез. Хотя уникальный для Ленинграда и области. В Киргизии и на юго-востоке Казахстана такой народный метод прерывания беременности весьма известен. Моя личная гипотеза распространения этого метода в данной географической области бывшего СССР объясняется близостью к Китаю и неким культурным родством с китайскими уйгурами, большинство там мусульмане, но некоторые приемы традиционной восточной медицины тоже практикуют. Сразу скажу, что этой медицине никаких дифирамбов я петь не буду – мода модой, но слишком уж хреново она работает. Всякие там толченные кости тигра, рог носорога, крысиные усы и змеиные зубы – ну пусть мы глупы и зашорены, пусть абсолютно не понимаем механизма действия этих снадобий, но как быть когда не видно самого действия! Ни статистически, ни клинически, никак. Есть красивые визитки и приемлимые цены от специалистов по восточной медицине. Насчет массажа шиатцу, акупунктуры и прижиганий я помолчу – здесь я не компетентен. А женьшень, аралия, элеутерококк, лимонник – по моему это уже лет сто как в обычной «традиционной» медицине используется. В смысле врачами. А вот остальное… Дело добровольное – хотите обманываться, обманывайтесь на здоровье! Но знайте, от этого здоровью иногда плохо становится.

Юлия была геологом. Со своей партией они «копали» скалы Тянь-Шаня на «редкоземелку и стратегичку» – бериллий, цирконий, ниобий, молибден, ну уран, конечно. С начальником партии установились весьма теплые отношения. Нет, она прекрасно понимала, что у него жена, семья нормальная, ребенок есть. Ничего и не требовала, просто шесть месяцев «в поле» тоже не шутка. Конечно ей нужна диссертация, конечно хотелось, чтоб поработали не только на поиск, но и на ее тему, но не из-за этого она с ним спала. Просто она молодая незамужняя красивая женщина и ей тоже кое-чего хочется. Уж лучше с начальником, чем с шурфовщиком или водителем. Обретаешь негласную власть, тема движется, и удовольствие с удовлетворением. Похоже только вот залетела. Вообще-то это не проблема. Ему можно все объяснить, скоро пойдет вниз машина с пробами, он пошлет водителя со мной в больницу, там сделают. Можно даже домой в Ленинград слетать и сделать там, не на необитаемом же мы острове мы сидим. Задержка пустяковая, вторая неделя пошла, как нет предполагаемой месячки. Ну ладно, тогда через неделю и поеду, а пока вот что попробую. Мужики недавно здоровую гадюку убили и голову ей отрезали. Голова с разинутой пастью висит на палке около палатки с намытыми пробами, оставили вроде тотема, смеха ради. А эта уйгурка, что нам молоко продает, сказала что «ааа, зуб хороший, если рожать не хочешь когда беременная, детей не будешь заводить – само выйдет». Скоро она придет, надо ее спросить поконкретней, что же она имела в виду. Черт их знает, этих китайцев, может что дельное подскажут, народная мудрость древней цивилизации, как никак.

Послышался звон колокольчика, сделанного из автомобильного поршня – излюбленный инструмент местных пастухов. Они их цепляют на свой скот, чтобы было легко его найти за камнями или в тумане. Ну и на брички-кибитки цепляют, чтоб с «музыкой» ехать. Юля вышла из палатки, точно – подъехала та же самая уйгурка с молоком и сыром. Пастушеская жизнь не сильно балует людским общением, и уйгурка с радостью ухватилась за возможность поговорить, да еще поучить русскую уму-разуму. Оказалось, что снадобье готовить очень просто. Надо сжечь чуть-чуть полыни до белого пепла. Потом найти змею, которая «очень плохой быть – гадюка». Эту змею убить, голову отрезать и высушить. Затем вырвать из сушеной змеиной головы верхние зубы (посоветовала это делать плоскогубцами), потом зубы надо растереть в порошок и смешать с пеплом. После взять одну головку хлопка, коробочку оторвать, а в вату аккуратно ссыпать порошок и «твоя женский дырка туда». Все, на утро аборт гарантирован.